По числу решений, вынесенных Судом, ст.10 стоит на втором месте. Это показывает насколько проблемной остается практика осуществления «свободы выражения мнения» в современном Европейском контексте. Суд неоднократно подчеркивал, что в условиях, когда праву на свободу слова противостоят иные заслуживающие уважения права и интересы, нельзя терять из виду то основополагающее значение, которое данная свобода имеет для демократии. В деле «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (1976) (Серия А. № 24,07.12.1976) Суд сформулировал принцип примата свободы слова в следующих выражениях: «Свобода выражения мнения, закрепленная в п.1 ст.10, составляет одну из фундаментальных опор демократического общества и одно из главных условий его прогресса. При условии соблюдения требований п.2 ст.10 она применима не только к «информации» или «идеям», которые встречаются благосклонно или рассматриваются как безобидные либо безразличные, но и в отношении тех, которые задевают, шокируют или беспокоят государство или какую-либо часть населения. Таковы требования плюрализма, толерантности и либерализма, без которых нет «демократического общества».

Важность свободы слова для политического диалога настолько велика, что из нее, по мнению Суда, проистекают право общества «знать» и обязанность государства воздерживаться от мер, могущих воспрепятствовать такому знанию. В деле «Лингенс против Австрии» (1986) (Избранные решения.Т.1.С.524-532), когда журналист позволил себе резкие оценки поведения канцлера республики и был осужден национальным судом за диффамацию, Суд решительно встал на сторону журналиста. Им была выдвинута доктрина миссии прессы. Суд записал в своем решении: «Хотя пресса и не должна преступать границы, установленные inter alia для «защиты репутации других лиц», тем не менее, на нее возложена миссия по распространению информации и идей по политическим вопросам, а также по другим проблемам, представляющим общественный интерес. Если на прессе лежит задача распространять такую информацию и идеи, то общественность, со своей стороны, имеет право получать их».

Эта мысль получила дополнительную аргументацию в решении по делу «Кастеллс против Испании» (1992) (Избранные решения.Т.1.С.743-755). Суд отметил: «Нельзя забывать наиважнейшую роль прессы в государстве, руководствующемся принципом господства права. (…) Свобода прессы дает общественности непревзойденный инструмент, позволяющий ей знакомиться и получать представление об идеях и позициях своих политических лидеров. Кроме того, она позволяет политикам размышлять и высказывать свою точку зрения по вопросам, заботящим общественное мнение; таким образом, все получают возможность принять участие в свободной политической дискуссии, которая находится в самом центре концепции демократического общества».

В этом же решении, прозвучала мысль о квалифицированной привилегии лиц, избранных населением, в отношении пределов осуществления свободы слова. Суд записал в мотивировочной части решения следующее: «Свобода слова важна для всех, но это особенно справедливо, когда речь идет о выборных представителях народа. Они представляют свой электорат, привлекают внимание к его заботам и отстаивают его интересы. Соответственно вмешательство в осуществление свободы слова членом парламента от оппозиции, каковым является заявитель, требует самого пристального внимания со стороны Суда.

Пределы допустимой критики в отношении Правительства шире, чем в отношении рядового гражданина или даже политического деятеля. В демократической системе действия или упущения Правительства должны стать предметом пристального внимания не только законодательных и судебных властей, но также прессы и общественного мнения. Более того, доминирующее положение, которое занимает Правительство, делает необходимым, чтобы оно демонстрировало сдержанность при обращении к уголовному преследованию, в особенности, когда имеются другие средства ответа на неоправданные нападки и критику его противников или средств массовой информации» (Избранные решения.Т.1.С.748-749).

В последствии Суд распространил свою квалификацию выборных лиц не только на политиков национального масштаба, но и местного управления.

Столкнувшись с необходимостью очертить сферу человеческой деятельности, в отношении которой действуют гарантии, предусмотренные ст. 10, Суд определил, что она распространяется на различные формы и способы художественного и политического самовыражения. В деле «Мюллер и другие против Швейцарии» (1988) (Серия А. № 133,24.05.1988) речь шла о живописи, в деле «Корхер против Австрии» (1993) (Серия А.№ 266-В,25.08.1993) - о раздаче листовок и демонстрации плакатов, в деле «Институт Отто-Премингер против Австрии» (1994) (Избранные решения.Т.2.С.10-20).- о художественном фильме.

В отношении сферы действия данной свободы по территории и кругу лиц Суд не склонен поддерживать установление каких-либо изъятий. В деле «Григориадес против Греции» (1997) (Сб.1997-VII,вып.57,25.11.)Суд подчеркнул, что «Ст.10 не останавливается перед дверью казармы. Она действует в отношении военнослужащих, как и в отношении всех других лиц, находящихся под юрисдикцией государств-участников».

Применительно к содержанию информации и идей, которые подлежат свободному распространению независимо от государственных границ, Суд неоднократно подчеркивал, что государственное регулирование должно осуществляться в рамках условий, установленных п.2 ст. 10. Вместе с тем в деле «Маркт интерн Верлаг ГмбХ и Клаус Бирман против Федеративной Республики Германия» (1989) (Серия А. № 165,20.11.1989) Суд отметил, что применительно к так называемой «коммерческой речи» или рекламе требования ст.10 действуют в полном объеме, однако «национальные власти обладают более широким полем усмотрения». В наиболее полном виде позиция Суда по отношению к содержательной части права на свободу слова была сформулирована в деле «Касадо Кока против Испании» (1994) (Избранные решения.Т.1.С.832-839). Суд заявил, что «ст.10 гарантирует свободу слова «всем». В ней не проводится различия в зависимости от преследуемой ею цели - будет ли это извлечение прибыли или нет… своими последующими решениями Суд выработал устоявшуюся судебную практику, согласно которой ст.10 применима не только к определенному типу информации и идей, но также к художественному самовыражению, к информации коммерческого характера и даже… к легкой музыке и коммерческим объявлениям, транслируемым по кабелю».

Применительно к специфике деятельности различных средств массовой информации Судом был выведен ряд норм, прямо не записанных в тексте Конвенции, но без существования которых реализация охраняемых ею свобод была бы затруднительна и даже невозможна.

Права журналистов. В деле «Гудвин против Соединенного Королевства» (1996) (Избранные решения.Т.2.С.182-195) Суд признал право журналиста на сохранение конфиденциальности своих источников. По мнению Суда, «защита журналистских источников информации является одним из основополагающих условий свободы печати, в том виде как она нашла отражение в законах и кодексах профессионального поведения в ряде Договаривающихся Государств и нескольких международных актах… При отсутствии подобной защиты источники не стали бы оказывать содействие прессе, что отрицательно сказалось бы на способности прессы представлять точную и надежную информацию по вопросам, представляющим общественный интерес. В результате жизненно важная роль прессы как стража интересов общества была бы подорвана».

Право журналистов на оценочное суждение. В решении по делу «Лингенс против Австрии» (1986) Суд указал на необходимость «проводить тщательное различие между фактами и оценочными суждениями. Существование фактов может быть доказано, тогда как истинность оценочных суждений не всегда поддается доказыванию». Последние должны быть мотивированы, но доказательства их справедливости не требуется. В деле «Обершлик против Австрии» (1991) (Избранные решения.Т.1.С.684-697) претензии были предъявлены не столько к содержанию распространенных сведений, сколько к их форме. Суд разъяснил, что «Ст.10 защищает не только содержание высказываемых идей и информации, но также и форму, в которой они сообщаются». В деле «Швабе против Австрии» (1992) (Серия А. № 242-В, 28.08.1992) Суд отметил, «что в короткой заметке или статье, являющейся частью общей дискуссии о действиях политиков или политической этике, не каждое слово может быть взвешено с тем, чтобы исключить возможность его превратного толкования». Суд полемически заострил свою позицию в деле «Далбан против Румынии» (1999), (Reports 1999-VI) заявив: «Представляется неприемлемым, чтобы журналиста лишали возможности высказывать критические мнения на том основании, что он (она) не могут доказать их истинность».

Право на преувеличение. В деле «Прагер и Обершлик против Австрии» (1995) (Серия А. № 313,26.04.1995) Суд разъяснил, что «журналистская свобода включает также возможность прибегнуть к некоторой степени преувеличения или даже провокации».

Право на распространение сведений, преданных огласке. Данная проблема была поставлена перед Судом по делу «Вебер против Швейцарии» (1990) (Серия А. № 177,22.05.1990). Журналиста осудили за разглашение тайны следствия. Рассматривая это дело, Суд установил, что вмешательство властей идет дальше, нежели необходимо в демократическом обществе для реализации вполне законной цели. Указанная информация была разглашена на предыдущей пресс конференции. Следовательно, и данные следствия уже стали известны широкой публике. В таких условиях осуждение журналиста было направлено не на защиту информации, а на воспрепятствование пользованию свободой слова. С учетом этих конкретных обстоятельств действия властей были признаны неправомерным вмешательством. Схожее по логике решение было вынесено по делу «Обсервер» и «Гардиан» против Соединенного Королевства» (1991) (Серия А. № 216, 26.11.1991) Речь шла о наложении в 1986 г. в Великобритании судебных запретов на публикацию в английских газетах «Обсервер» и «Гардиан», а потом и еженедельнике «Санди Таймс» отрывков из мемуаров «Ловец шпионов» бывшего сотрудника Британских секретных служб. Исходя из позиций здравого смысла, Суд посчитал, что после публикации книги в Соединенных Штатах, конфиденциальность ее содержания была сведена к нулю, а потому вмешательство в осуществление свободы слова было неоправданным.

Право придавать информацию гласности. Дело «Фрезос и Руар против Франции» (1999) (Reports 1999-I, para 5, 21.01.1999) о разглашении содержания налоговой декларации председателя государственной компании «Пежо» Жака Кальве в ходе социального конфликта по вопросу о заработной плате с сотрудниками компании, рассматривалось Судом, который пришел к выводу, что «Ст.10 защищает право журналистов придавать огласке ( devulge) информацию по вопросам представляющим всеобщий интерес при условии, что они действуют добросовестно и на точной фактологической основе и предоставляют надежную и точную информацию в соответствии с этикой журналистской профессии».

Право на распространение массовой информации. Суд неоднократно подчеркивал не допустимость использования технических аспектов распространения информации, эфирного и кабельного вещания для неоправданного вмешательства в осуществление свободы выражения мнения. В деле «Гроппера Радио АГ и другие против Швейцарии» (1990) (Серия А. № 173,28.03.1990). Суд отказал заявителю, усмотрев в его действиях стремление обойти технические требования и ограничения национального законодателя. Вместе с тем в своем решении он указал, что «государствам разрешено контролировать вещание в плане организации и, в особенности, в техническом аспектах. Это, однако, не значит, что лицензионные меры не должны подчиняться требованиям п.2 ст.10, ибо в противном случае это привело бы к результатам противоположным цели и назначению ст.10, взятой в целом».

Из этой общей посылки Суд далее сделал вывод, что «право национальных властей регулировать систему лицензирования не может применяться по иным, не связанным с техническими вопросами, причинам, а также оно не должно препятствовать свободе выражения, за исключением требований, закрепленных в п. 2 ст. 10».

В деле «Информационсферайн Лентиа и другие против Австрии»(1993) (Избранные решения.Т.1.С.825-832) Суд пришел к выводу, что «далеко идущий характер ограничений, которые государственная монополия налагает на свободу самовыражения, может быть оправдан только в условиях настоятельной необходимости. Сегодня им более нельзя найти оправдание при помощи рассуждений об ограниченном числе имеющихся частот и каналов. Более того, Суд указал на увеличение количества иностранных программ, нацеленных на австрийскую аудиторию и правомерность их ретрансляции в Австрии по кабелю. Кроме того, как показывает практика некоторых стран, где либо выдаются лицензии на определенных условиях различного содержания, либо определяются условия участия частных компаний в деятельности национальных корпораций, нельзя более утверждать, что не существует иных, менее ограничительных решений возникающих проблем. Опасения, что рынок Австрии окажется слишком мал, чтобы обеспечить существование достаточного числа станций без их объединения и появления «частных монополий», были объявлены беспочвенными в свете опыта других европейских государств сопоставимого размера, где государственные и частные радио- и телестанции сосуществуют в соответствии с действующими в этих странах правилами, сопровождаемыми мерами, направленными на появление частных монополий. (…) В этих условиях право государства вводить лицензирование аудиовизуальных средств информации приобретает новый смысл и назначение, а именно, в качестве обеспечения гарантии свободы и плюрализма информации, отвечающей общественным интересам».

Система ограничений. Расширительное толкование возможностей устанавливать изъятия из тех конкретных правомочий, из которых складывается свобода самовыражения, легко превратили бы ее в декларацию, лишенную практического смысла. Суд поставил своей целью не допустить этого. Свое кредо он сформулировал в решении по делу «Аутроник АГ против Швейцарии» (1990) (Серия А. № 178, 22.05.1990): «Договаривающиеся государства обладают неким полем для маневра в оценке необходимости вмешательства, но его существование сочетается с контролем со стороны органов Конвенции, а его размеры меняются в зависимости от конкретного случая. Там, где произошло вмешательство в осуществление прав и свобод, гарантированных п.1 ст.10, контроль должен быть жестким, вследствие важности этих прав, что многократно подчеркивалось Судом. А необходимость таких ограничений должна быть убедительно представлена».

При рассмотрении споров по поводу правомерности действий государства, ограничивающих свободу слова, Суд последовательно анализирует фактические обстоятельства и юридическую аргументацию сторон с точки зрения четырех критериев:

В деле «Санди Таймс против Соединенного Королевства» (1979) (Избранные решения.Т.1.С.198-231) Суд заявил: «Строгое толкование означает, что никакие другие критерии, кроме перечисленных в клаузуле, касающейся исключений, не могут служить основанием для какиx-либо ограничений, и что эти критерии, в свою очередь, должны интерпретироваться на основании прямого значения слов, иx формулирующих, не выxодя за пределы иx обычного понимания».

В деле «Фогт против Германии» (1995) (Избранные решения.Т.2.С.104-123) Суд в наиболее полном виде сформулировал доктрину ограничительного толкования изъятий из прав на свободу самовыражения и характер осуществляемого им контроля. Он указал в своем решении, что «свобода слова в том виде, как она воплощена в ст.10, подвержена многочисленным исключениям, которые, однако, должны толковаться ограничительно, а необходимость любых ограничений должна быть убедительно подтверждена.

Суд, осуществляя контроль, видит свою задачу не в том, чтобы подменять компетентные национальные органы, а в том, чтобы в свете ст.10 проверить их решения, основанные на таком усмотрении. Это не означает, что контроль ограничивается установлением того, насколько разумно, тщательно и добросовестно осуществляло государство-ответчик свое право на усмотрение. Суд обязан рассмотреть обжалуемое вмешательство в свете всего дела и определить, было ли вмешательство «соразмерным преследуемой правомерной цели» и были ли выдвигаемые национальными властями доводы в его оправдание соответствующими и достаточными. Делая это. Суд должен убедиться, что национальные власти применяли нормы, которые соответствуют принципам, нашедшим воплощение в ст.10, и более того, что они строили свои решения на приемлемой оценке относящихся к делу фактов».

Наибольшую практическую трудность представляет разграничение между пользованием свободой и злоупотреблением ею. Договаривающиеся государства склонны делать упор на той части п.2 ст.10, где речь идет об обязанностях и ответственности, связанных с осуществлением свободы слова. Разделяя их озабоченность поисками справедливого равновесия между разнонаправленными правами и законными интересами, Суд вместе с тем последовательно проводит в жизнь линию на ограничительное толкование оснований и условий, при которых ограничения свободы слова могут быть приемлемы в современном демократическом обществе.

По делу «Энгель и другие против Нидерландов» (1976) (Избранные решения.Т.1.С.103-138) Суд счел, что наложение дисциплинарного взыскания на голландских военнослужащих за публикацию статей, подрывающих воинскую дисциплину, не является нарушением ст. 10. По мнению Суда подобные действия со стороны военнослужащих являются злоупотреблением свободой слова, что делает ее ограничение оправданным. В деле «Хаджианастассиу против Греции» (1992) (Серия А. № 252,16.12.1992) офицер был осужден за разглашение сведений, относящихся к тактико-техническим данным разрабатываемого вооружения. Суд счел, что действия государства являются оправданными, так как «необходимо принимать во внимание особые условия, сопряженные с армейской жизнью, и определенные обязанности и ответственность, возлагаемые на военнослужащих».

В то же время, когда военнослужащие действуют как обычные граждане, реализуя свое право на публичное обсуждение необходимости реформ, их действия не могут рассматриваться как злоупотребление правом на свободу слова. Показательно в этом отношении дело «Вереинигунг Демократише Золдатен Отеррайшс и Губи против Австрии» (1994) (Серия А, 302, 19.12.1994) Суд не согласился с утверждениями правительства, что распространение издания в казармах наносит ущерб боеспособности армии. Дав оценку содержанию публикаций, Суд счел, что в них «либо излагаются жалобы, либо представляются предложения по реформированию… Тем не менее, несмотря на зачастую полемический тон публикации, не создается впечатления, что заявители перешли границу простого обсуждения различных идей, что должно восприниматься с терпимостью в армии демократического государства точно также, как это должно быть в обществе, которому эта армия служит».

В упомянутом выше деле «Фогт против Германии» Суд недвусмысленно указал, что особый статус государственных служащих и предъявляемые к ним требования политической лояльности не лишают их «защиты, предоставляемой ст.10. Конвенции. Поэтому на Суд, с учетом обстоятельств каждого дела, возлагается задача установить, был ли найден должный баланс между основополагающим правом каждого индивида на свободу слова и законным интересом демократического государства сделать так, чтобы его государственная служба действовала с учетом требований ст.10 п.2».

Отсюда следует, что разграничение между пользованием свободой слова и ее злоупотреблением возможно только на основе взвешенного анализа всех обстоятельств дела. Факта принадлежности к государственной или военной службе еще не достаточно.

Допустимость ограничений. Предметом самого пристального внимания Суда была и остается совместимость отдельных видов санкций с существованием свободы слова в том виде как она охраняется ст.10. В деле «Санди Таймс (2) против Соединенного Королевства» (1991) (Серия А. № 217,06.11.1991) Суд выказал отрицательное отношение к возможности использования предварительных ограничений. В решении Суда отмечается: «В ст.10 не содержится положение, запрещающее наложение предварительных ограничений на публикацию… Однако в указанных ограничениях заложена столь серьезная опасность, что это требует самого пристального внимания со стороны Суда. Это особенно касается прессы, поскольку актуальность новостей преходяща, и отсрочка с их публикацией, даже на короткий период, может лишить их всякой ценности и значения».

Серьезную опасность для свободы самовыражения представляют санкции уголовного характера. Даже, когда речь идет не о тюремном заключении, а лишь о наложении штрафа, устрашающее воздействие оказывает сам факт осуждения. В упомянутом ранее деле «Лингенс против Австрии» Суд оценил последствия этой меры так: «наложенное на автора наказание, строго говоря, уже не могло помешать ему выразить свое мнение, тем не менее, оно равносильно своего рода порицанию, которое, вероятно, может отбить у него охоту заниматься подобной критикой в будущем (...) В контексте политической дискуссии подобный приговор может, вероятно, отвратить журналистов от стремления внести вклад в публичное обсуждение проблем, затрагивающих жизнь общества. К тому же санкция, подобная этой, могла бы помешать прессе выполнять свою задачу носителя информации и «сторожевого пса» общества».

Крупные суммы денежной компенсации за причинение морального вреда в делах, связанных с защитой честью и достоинства, может серьезно осложнить положение прессы. В деле «Толстой Милославский против Соединенного Королевства» (1995) (Серия А. № 316-В,13.07.1995)Суд обратил внимание на отсутствие в сфере судебного контроля государства -ответчика на момент рассмотрения дела адекватных и эффективных гарантий против установления непропорционально высокого размера денежной компенсации.

Конфискация тиража и средств распространения информации. Эти меры настолько опасны для свободы слова, что обращение к их использованию делает реакцию властей на допущенное нарушение несоразмерным. Временная конфискация картин (дело «Мюллер против Швейцарии»), арест фильма, содержащего непристойные сцены (дело «Институт Отто-Премингер против Австрии), конфискация книг (дело «Хэндисайд против Соединенного Королевства») представляют собой, меры, которые несоразмерны преследуемой законной цели, а потому, по мнению Суда, не являются необходимыми в демократическом обществе.

Использование прочих «формальностей, условий, ограничений или наказаний, установленных законами», не встречает неприятия со стороны Суда. В деле «Санди Таймс против Соединенного Королевства» (1979) (Избранные решения.Т.1.С.198-231) дается разъяснение правового смысла выражения «предусмотрены законом». По мнению Суда из него вытекают следующие два требования. «Во первых, право должно быть в адекватной мере доступным: граждане должны иметь соответствующую обстоятельствам возможность ориентироваться в том, какие правовые нормы применяются к данному случаю. Во-вторых, норма не может считаться «законом», если она не сформулирована с достаточной степенью точности, позволяющей гражданину сообразовывать с ней свое поведение: он должен иметь возможность - пользуясь при необходимости советами - предвидеть, в разумной применительно к обстоятельствам степени, последствия, которые может повлечь за собой данное действие».

Уточнения потребовало также и выражение «необходимы в демократическом обществе» применительно к формальностям и ограничениям, действующим в отношении свободы слова. Суд разъяснил в этом же решении, «что, хотя слово «необходимо» в смысле п.2 ст. 10 не является синонимом слова «незаменимо», оно в то же время не обладает гибкостью выражения «допустимо», «обычно», целесообразно», «разумно» или «желательно» и что оно подразумевает существование «неотложной социальной потребности».

Уточнения в практической плоскости при разрешении споров, связанных с ограничениями, вводимыми в интересах обеспечения «авторитета и беспристрастности судебной власти», потребовало содержание данного понятия. В деле «Санди Таймс против Великобритании» (1979) этот вопрос был одним из центральных. Суд пришел к следующим выводам принципиального характера:

«Авторитет и беспристрастность правосудия» следует понимать в смысле Конвенции (решения по делу Кёнига против ФРГ (1978) (Избранные решения.Т.1.С.149-168), где понятие правосудия распространяется на любое разбирательство, результат которого имеет определяющее значение для частных прав и обязанностей. (…) Характер закона, на основании которого решается данный вопрос… и органа, на который возложены полномочия по его решению… не имеют поэтому большого значения) т.е. с учетом того, что ведущей в этом контексте является ст.6, где отражен основополагающий принцип господства права.

Понятие «судебная власть» охватывает механизм осуществления правосудия, ветвь государственной власти, а также самих судей при осуществлении ими своих должностных обязанностей. Выражение «авторитет судебной власти» выражает идею о том, что суды - это органы, призванные подтверждать юридические права и обязанности и решать споры о них; широкая публика должна воспринимать их в таковом качестве и с уважением и доверием относиться к способности суда выполнять данную функцию. (…) … в той мере в какой нормы о неуважении к суду могут служить для защиты прав тяжущихся, эта цель уже входит в выражение «обеспечение авторитета и беспристрастности правосудия.»

- в интересах национальной безопасности. Формальное отнесение информации к категории государственной или иной охраняемой законом тайны не может служить достаточным основанием для ареста или изъятия тиража, а равно иных мер по предотвращению распространения информации. В деле «Обсервер и Гардиан против Соединенного Королевства», а равно «Веренигинг Викблад Блаф! против Нидераландов» (1995) (Серия А. № 306-А,09.02.1995) Суд подчеркнул, что «не является необходимым препятствование распространению информации, уже ставшей достоянием общественности, или утратившей конфиденциальный характер».

- в интересах территориальной целостности или общественного порядка, предотвращения беспорядков или преступлений. Обострение политической ситуации в Турции вызвало поток обращений в Страсбургский суд по ст. 10. Заявители, осужденные турецким правосудием в лице специальных государственных судов безопасности, выступали с критикой и осуждением действий турецких властей на территории, где преобладает курдское население. Вынося решения по ним, Суд подчеркнул в деле «Инкал против Турции» (1998) (Reports.1998-IV, вып.78,09.06.1998) «особую значимость для средств массовой информации «обязанности и ответственности, которые сопровождают осуществление права на свободу выражения мнения в условиях конфликта и напряженности». Затем он выделил признаки, которые свидетельствуют, что публикация и распространение материалов не пользуются охраной, предоставляемой ст.10. Их три: 1)призыв к активным антигосударственным действиям, 2) сеяние ненависти, 3) призыв к насилию. Для правомерности ограничения достаточно одного из трех. При этом суд отметил, что «если речь не идет о высказываниях такого рода, государства- участники не могут ставить во главу угла защиту территориальной целостности, национальную безопасность, охрану общественного порядка и предотвращение преступлений для того, чтобы ограничить право общественности быть информированной и использовать при этом уголовное право для давления на средства массовой информации.»

- для охраны здоровья и нравственности. Предметом рассмотрения Страсбургского суда стали запреты национальных властей на распространение публикаций, демонстрацию художественных и кинематографических произведений, продиктованные соображениями нравственности, защиты эстетических и религиозных чувств населения. Суд отказался от выработки каких-либо априорных критериев, ссылаясь на отсутствие единого европейского понятия морали или единообразных представлений о значении религии в обществе, которые могут быть различны даже внутри одной страны.

В решении по делу «Институт Отто-Премингер против Австрии» (1994) был сформулирован общий принцип: «Невозможно прийти к всеохватывающему определению того, что представляет собой допустимое вмешательство в осуществление права на свободу слова там, где такое слово направлено против религиозных чувств других лиц. Поэтому национальные власти обладают широким полем усмотрения при оценке потребности и степени такого вмешательства. Однако это усмотрение не беспредельно. Ему сопутствует контроль на основании Конвенции, границы которого изменчивы в зависимости от обстоятельств.»

Из практики Суда следует принципиальное отличие объема охраны прав на свободу слова в сфере политической дискуссии и творческого самовыражения. Последнее относится к личной сфере и может быть ограничено по соображениям морали, религии, защиты прав других лиц.

В деле «Уингроу против Соединенного Королевства» (1996) (Избранные решения.Т.2.С.296-308) Суд пришел к следующему выводу: «Бесспорно, что ст.10 п.2 почти не дает возможностей для ограничения свободы слова в сфере политических дискуссий или обсуждения вопросов, имеющих общественный интерес. Значительно более широкая возможность усмотрения обычно предоставляется Договаривающимся Государствам при регулировании свободы слова, когда затрагивается личная сфера, а равно сфера морали и особенно религии. В сфере морали и, возможно, еще даже в большей степени в сфере религиозных убеждений не существует общеевропейской концепции требований, призванных обеспечить «защиту прав других лиц» в случае нападок на их религиозные убеждения. То, что может всерьез оскорбить людей определенных религиозных представлений, существенно меняется в зависимости от места и времени, особенно в эпоху, характеризуемую постоянно растущим число религий и вероисповеданий. Благодаря прямым и непрерывным контактам с общественной жизнью своих стран государственные власти в принципе находятся в лучшем положении, чем международный судья, в определении требований, необходимых для защиты глубинных чувств и убеждений от оскорбительных высказываний.»

- для обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия. В деле «Санди Таймс против Соединенного Королевства» была сформулирован тезис: «Суд газет не должен предвосхищать судебное решение». За этой по журналистскому хлесткой формулой стоит разделяемое Судом опасение, «что должная правовая процедура может лишиться уважительного к себе отношения, а функции судов окажутся узурпированы, если мнение общественности по вопросам, являющимся объектом судебного разбирательства, будет сформировано до их рассмотрения судом …»Суд считает: «Если вопросы, возникающие в ходе рассмотрения спора в суде, предаются огласке таким образом, что это заранее ведет к формированию у общественности своего собственного по ним мнения, то она может утратить свое доверие и уважение к судам. Нельзя исключить того, что привычка общественности к регулярному зрелищу псевдосуда в средствах массовой информации может иметь в конечном итоге пагубные последствия для восприятия судов в качестве надлежащего места для разрешения правовых споров.»

Вместе с тем Конвенция не намеревалась запретить публикации, посягающие на авторитет правосудия. Суд подчеркнул, что «суды не могут действовать в вакууме. Хотя они и являются форумом для разрешения споров, это не означает, что предварительное обсуждение споров не может происходить где-нибудь еще, будь то в специальных журналах, в широкой прессе или среди населения. Средства массовой информации не должны преступать рамки, установленные для них в интересах надлежащего отправления правосудия, но на них лежит обязанность распространять информацию и идеи, касающиеся вопросов деятельности судов, точно также как это происходит в других сферах деятельности, представляющих общественный интерес.»

Исходя из этого, Суд сформулировал критерий баланса. Неотложная социальная потребность в ограничении, предусмотренном п.2 ст.10 должна перевешивать заинтересованность общественности в осуществлении свободы слова в смысле Конвенции. Причем такое ограничение должно быть соразмерным преследуемой правомерной цели и необходимым в демократическом обществе для поддержания авторитета правосудия.

Руководствуясь этими критериями, Суд признал, что бездоказательные обвинения в адрес суда и конкретных судей, а также мнения, не основывающиеся на фактах, лишают журналистов охраны, предусмотренной ст.10. В деле «Де Хаэс и Гийселс против Бельгии» (1997) (Избранные решения.Т.2.С.391-402) Суд подчеркнул: «Суды - гаранты правосудия, их роль является ключевой в государстве, основанном на верховенстве закона. Поэтому они должны пользоваться доверием общественности и соответственно быть защищены от ничем не обоснованных нападок, особенно имея в виду то обстоятельство, что на судьях лежит долг сдержанности, который. мешает им ответить на критику».

Приведенные журналистами факты были поданы в резком и агрессивном тоне. Однако, Суд напомнил, что «ст.10 защищает не только содержание идей и информации, но также и форму, в которой они выражены». Так как мнения были аргументированы, а обсуждаемая проблема имела большой общественный резонанс Суд расценил наложенное на журналистов наказание как нарушение ст.10.

Напротив, в деле «Прагер и Обершлик против Австрии», Суд констатировал, что доказательства, приведенные заявителями, не подтверждают выдвинутые ими серьезные обвинения в адрес судейского корпуса и персонально судьи К. Таким образом, привлечение их к уголовной ответственности за публикацию в журнале «Форум» статьи «Внимание, скверные судьи» было соразмерной мерой вмешательства и не выходит за рамки «необходимого в демократическом обществе».

Подведем итоги. Реальное нормативное содержание требований, предъявляемых к Договаривающимся государствам в процессе реализации положений Конвенции в сфере ст.10, может быть понято только из практики Европейского Суда по Правам Человека.

Осуществление свободы слова в Российской Федерации выводит на первый план несколько иной круг тем и проблем. Отчасти это, наверное, связано с тем, что Российская Федерация ратифицировала конвенцию только в мае 1998 г. и дела с Российской спецификой еще не рассматривались Страсбургским судом. Некоторые проблемы во взаимоотношениях прессы и власти, связанные с реализацией прав журналистов и деятельностью средств массовой информации, нашли решение на уровне специального законодательства о средствах массовой информации. Данное обстоятельство отражает свойственную для России тенденцию, где судебная власть выступает в качестве младшего партнера власти исполнительной и законодательной, к поиску типового решения проблемных ситуаций.

Это объясняет необходимость обстоятельного анализа логики специального законодательства в Российской Федерации и вспомогательной ролью по отношению к нему судебной практики. Анализ Российской действительности показывает, что наряду с традиционными формами и способами ограничения сферы действия свободы слова, которые получили оценку в решениях ЕСПЧ, возникают новые. Правомерность их существования в свете требований, предъявляемых Конвенцией, еще не оспаривалась в Суде.

Право каждого свободно выражать свое мнение является краеугольным камнем демократии. В Российском законодательстве оно закреплено на конституционном уровне и конкретизировано в специальном законодательстве. Конституция РФ гарантирует каждому свободу мысли и слова (п.1 ст. 29). Общая гарантия сопровождается рядом уточняющих ее конституционных положений, продиктованных опытом истории страны. Свобода слова подкрепляется запретом на принуждение к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них (п.3 ст29).

Свобода мнения в демократическом обществе основывается на конкретных полномочиях, которые делают возможными его сознательное формирование и выражение. Этим полномочиям в российском законодательстве придана высшая юридическая сила. В перечень конституционно закрепленных прав человека и гражданина включено право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом (п.4 ст. 29).

Право человека и гражданина знать и быть информированным гарантируется не только на уровне его собственных усилий. Режим свободы установлен для продукции средств массовой информации в виде предназначенных для неограниченного круга лиц печатных, аудио-, аудиовизуальных и иных сообщений и материалов. Конституционной гарантией свободы деятельности средств массовой информации служит запрещение цензуры (п.5 ст.29).

Свобода выражения своего мнения получает самостоятельную конституционную поддержку в наиболее значимых для гражданина областях. К их числу относится такой аспект права на свободу совести как право свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения (ст.28) и свобода творчества во всех его проявлениях (п.1 ст.44).

Использование свободы выражения мнений для подрыва демократических устоев общества рассматривается как злоупотребление свободой. Конституционные гарантии свободы выражения мнения не распространяются на пропаганду или агитацию, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду, пропаганду языкового превосходства (п.2 ст.29).

i. Свобода придерживаться своего мнения

Данный элемент права свободного выражения мнения получает конкретизацию в специальном законодательстве. Ст.1 закона РФ «О средствах массовой информации» от 27 декабря 1991 г. № 2124-1 в редакции от 04.08.2001 г. устанавливает, что свобода массовой информации является нормой, а ее ограничения исключением, которые могут быть предусмотрены только законодательством Российской Федерации о средствах массовой информации.

Реализовать возможность выразить свое мнение публично гражданин может любым способом, в том числе и в массовой информации. Он может выступить учредителем (соучредителем) средства массовой информации. Таким правом обладает любой гражданин, который в состоянии отвечать за свои действия и поступки. Закон требует, чтобы такой гражданин достиг 18 лет, не находился в местах лишения свободы по приговору суда, и не был признан судом недееспособным в связи с расстройством душевного здоровья (ст.7 Закона о СМИ).

Гражданин располагает правом требовать помещения в средствах массовой информации своей точки зрения, если в отношении него были распространены сведения, не соответствующие действительности либо ущемляющие его законные права и интересы (ст.46 Закона о СМИ). Таким образом законодатель создал предпосылку для того, чтобы сопоставление разных точек зрения и подходов можно было наблюдать во всех средствах массовой информации.

На практике, в большинстве случаев граждане оспаривают высказанную точку зрения и требуют помещения своего мнения или оценки ситуации в том же средстве массовой информации лишь в случаях, когда не соответствующие действительности сведения порочат их честь, достоинство и деловую репутацию. Согласно ст.43 Закона о СМИ, если редакция средства массовой информации не располагает доказательствами того, что распространенные им сведения соответствуют действительности, она обязана их опровергнуть. Следовательно право гражданина на ответ и опровержение может служить инструментом реализации свободы мнения.

Применительно к профессиональному журналистскому сообществу свобода придерживаться своего мнения трансформируется. Она распадается на ряд конкретных правомочий:

- право журналиста излагать свои личные суждения и оценки в сообщениях и материалах, предназначенных для распространения за его подписью (п.9 ст.47 Закона о СМИ);

Следует иметь в виду, что в смысле Закона о СМИ понятию журналист придана максимально широкая трактовка. Под него может быть подведен любой человек, сотрудничающий с редакцией средства массовой информации. Ст. 2 Закона о СМИ определяет, что под журналистом понимается любое лицо, занимающееся редактированием, созданием, сбором или подготовкой сообщений и материалов для редакции зарегистрированного средства массовой информации, связанное с ней трудовыми или иными договорными отношениями либо занимающееся такой деятельностью по ее уполномочию. Следовательно специальные правомочия журналиста при наличии вышеперечисленных условий распространяются практически на любого человека, выступающего в российских средствах массовой информации. На лиц, выступающих в иностранной печатной и электронной прессе, которая не зарегистрирована в Российской Федерации в качестве средства массовой информации, данная привилегия «считаться журналистом» не распространяется.

Право беспрепятственного высказывания своего мнения в любых допускаемых законом формах и законными методами за или против при ведении агитации в ходе референдума и выборов подтверждено в федеральном законодательстве ( Федеральный Конституционный закон «О референдуме в Российской Федерации» от 10.10. 1995 № 2 ФКЗ ст. 30 и Федеральный закон РФ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» от 19.09.1997 № 124 ФЗ в редакции от 10.07.2001 ст.37).

ii. Свобода получать информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ

Право свободно искать и получать информацию любым законным способом гарантируется Конституцией (ст.29 п.4). В Законе о средствах массовой информации говорится, что поиск и получение информации не подлежат ограничениям, за исключением предусмотренных законодательством РФ о средствах массовой информации (ст.1).

Следовательно ключевым является понимание законности способа поиска и получения информации, а также правомерности ограничений в отношении поиска и получения информации.

Право граждан «знать» нашло отражение в ст.38 Закона о СМИ. Устаревшая информация обесценивается. Новости «второй свежести» никому не интересны. Поэтому в ч.1ст.38 подчеркнуто право граждан на оперативное получение достоверных сведений через средства массовой информации. Во второй части этой статьи содержится примерный перечень способов получения информации от публичных властей: по запросам редакций, путем проведения пресс-конференций, рассылки справочных и статистических материалов, в иных формах.

Механизм функционирования института запроса информации прописан в двух статьях Закона о СМИ. Запрос на получение информации может исходить от редакции как в письменной, так и в устной форме(ст.39). Закон определяет круг должностных лиц, которые обязаны предоставить запрашиваемую информацию. Это руководители государственных органов и организаций, общественных организаций и объединений, их заместители, работники пресс-служб, либо другие уполномоченные лица в пределах их компетенции (ст.39). На субъектов частного права эта обязанность не распространяется.

Отказ в предоставлении запрашиваемой информации возможен только, если она содержит сведения, составляющие государственную, коммерческую или иную специально охраняемую законом тайну. К последним относятся, например, тайна усыновления (удочерения), врачебная, адвокатская, коммерческая, банковская тайна, тайна предварительного следствия, тайна мер безопасности, применяемых в отношении судьи или участников процесса. При отказе на должностное лицо возлагается обязанность уведомить заявителя в трехдневный срок, а равно объяснить, почему запрашиваемая информация не может быть отделена от тайны, специально охраняемой законом (ст.40). Таким образом бремя доказывания правомерности отказа в предоставлении информации возлагается на отказавшего.

Граждане, организации, в том числе и средства массовой информации, не обязаны приводить какие-либо обоснования своего желания на получение информации (ст. 12 Федерального закона «Об информации, информатизации и защите информации от 20.02.1995 г. № 24 Ф3). Напротив, создатели информационных ресурсов обязаны сделать их открытыми и общедоступными, за исключением той информации, которая отнесена законом к категории ограниченного доступа.

Государство гарантирует сохранение открытости и доступности определенных категорий государственных информационных ресурсов. В силу п. 3 ст.10 данного Закона к ним относятся:

законодательство и другие нормативные акты, устанавливающие правовой статус органов государственной власти, органов местного самоуправления, организаций, общественных объединений, а также права, свободы и обязанности граждан, порядок их реализации;

документы, содержащие информацию о чрезвычайных ситуациях, экологическую, метеорологическую, демографическую, санитарно- эпидемиологическую и другую информацию, необходимую для обеспечения безопасного функционирования населенных пунктов, производственных объектов, безопасности граждан и населения в целом;

документы, содержащие информацию о деятельности органов государственной власти и органов местного самоуправления, об использовании бюджетных средств и других государственных и местных ресурсов, о состоянии экономики и потребностях населения, за исключением сведений, отнесенных к государственной тайне;

документы, накапливаемые в открытых фондах библиотек и архивов, информационных системах органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений, организаций, представляющие общественный интерес или необходимые для реализации прав, свобод и обязанностей граждан (ст.10).

Таким образом законодатель создал правовую основу для обращения в суд в связи с действиями публичных властей, пытающихся воспрепятствовать получению документальной информации. Ст.7 Закона РФ «О государственной тайне» от 21.07.1993 № 5485-1 в редакции от 06.10.1997 рассматривает в качестве противоправных действия должностных лиц, принявших решение о засекречивании, в том числе путем размещения на соответствующих носителях сведений, которые должны оставаться общедоступными.

Перечень сведений, не подлежащих засекречиванию, носит исчерпывающий характер. К ним относятся сведения о:

чрезвычайных происшествиях и катастрофах, угрожающих безопасности и здоровью граждан, и их последствиях, а также о стихийных бедствиях, их официальных прогнозах и последствиях;

состоянии экологии, здравоохранения, санитарии, демографии, образования, культуры, сельского хозяйства, а также о состоянии преступности;

привилегиях, компенсациях и льготах, предоставляемых государством гражданам, должностным лицам, предприятиям, учреждениям и организациям;

фактах нарушения прав и свобод человека и гражданина;

размерах золотого запаса и государственных валютных резервах Российской Федерации;

состоянии здоровья высших должностных лиц Российской Федерации;

фактах нарушения законности органами государственной власти и их должностными лицами.

Разрыв с практикой советского прошлого, когда создавались технические помехи для проникновения нежелательной информации, нашел отражение в ст. 33 Закона о СМИ. Теперь создание искусственных помех, препятствующих уверенному приему радио-, телепрограмм в полосе частот, на которых осуществляется вещание по лицензии, влечет административную ответственность. Если же индустриальные помехи возникают в процессе хозяйственной деятельности, то они устраняются за счет лиц, являющихся собственниками источника помех (ст.33).

Следовательно, свобода получения информации дополнительно гарантируется специальным законодательством через установление уголовной, административной и дисциплинарной ответственности должностных лиц государственных органов за действия, направленные на воспрепятствование получению информации, и возможностью привлечения к гражданско-правовой ответственности хозяйствующих субъектов.

iii. Свобода распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ

Конституция (п.4, ст.29) гарантирует каждому право свободно передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. В законе РФ «О средствах массовой информации» конкретизируется, какие действия со стороны должностных лиц и государственных органов являются противоправным вмешательством в распространение информации и идей со стороны публичных властей.

Недопустимым действием, цензурой, считается требование от редакции средства массовой информации со стороны должностных лиц государственных органов, организаций и учреждений или общественных объединений предварительно согласовывать сообщения и материалы (кроме случаев, когда должностное лицо является автором или интервьюируемым), а равно наложение запрета на распространение сообщений и материалов, их отдельных частей (ч.1 ст.3 Закона о СМИ).

Причем к цензуре приравнивается создание и финансирование организаций, учреждений, органов или должностей, в задачи либо функции которых входит осуществление цензуры массовой информации. (ч.2 ст.3 Закона о СМИ).

Режим свободы распространения информации и идей является нормой. Соответственно правонарушением становится воспрепятствование осуществляемому на законном основании распространению продукции средств массовой информации со стороны граждан, объединений граждан, должностных лиц предприятий, учреждений, организаций, государственных органов (ч.1 ст.25 Закона о СМИ).

В ст.13.16 Кодекса об административных правонарушениях (КОАП), вступившего в силу с 1 июля 2002 г. предусматривается возможность привлечения к административной ответственности граждан, должностных лиц и даже лиц юридических за воспрепятствование или установление незаконных ограничений на розничную продажу тиража периодического издания. На них соответственно может быть наложен штраф в размере от 3 до 5 МРОТ на гражданина, от 5 до 10 МРОТ на должностное лицо и от 50 до 100 МРОТ на юридическое лицо.

Регламентации подлежит только коммерческое распространение продукции средств массовой информации. Так, розничная продажа, в том числе с рук, периодических печатных изданий не должна ограничиваться кроме как в случаях прямо предусмотренных Законом о СМИ. К числу таких возможных ограничений относится регламентация продажи периодических печатных изданий в местах, не являющихся общедоступными. Данный закон предусматривает, что распространение продукции печатных изданий может быть прекращено в принудительном порядке только по решению суда, вынесенному в адрес редакции, издателя или распространителя продукции средства массовой информации (ч.5 ст.25). Исключением является продукция средств массовой информации, специализирующихся на сообщениях и материалах эротического характера. В отношении них допускается установление ограничений по месту и времени распространения (ст.37).

…независимо от государственных границ. Современные коммуникационные технологии устраняют снятие технических ограничений на пути распространения информации. Действующее российское законодательство устраняет легальные предпосылки для установление контроля за доступом к сообщениям и материалам зарубежных средств массовой информации и их распространением.

Достигается это двумя путями. Беспрепятственность доступа к зарубежной массовой информации является нормой. Ограничение приема программ непосредственного телевизионного вещания допускается только в случаях, предусмотренных международными договорами Российской Федерации. Для распространения зарубежных периодических печатных изданий, (таковыми считаются те, которые не зарегистрированы в Российской Федерации и чей учредитель или редакция постоянно находятся за пределами РФ, либо периодические печатные издания, получающие финансирование от иностранных государств, юридических лиц или граждан), требуется разрешение Министерства печати, телерадиовещания и других средств массовой информации, если только в заключенном Россией межгосударственном договоре не будет предусмотрен иной порядок (ст.54).

Лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.

II. Допустимость ограничений на осуществление прав и свобод, гарантируемых ст.10, по Российскому праву

Российское право предусматривает три вида ограничений свободы самовыражения и свободы получения и распространения информации. К первому относятся такие ограничения, которые необходимы в демократическом обществе, чтобы воспрепятствовать злоупотреблению данными свободами. Под злоупотреблением свободой мысли и слова понимается их использование для пропаганды или агитации, возбуждающей социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду, пропаганду расового, национального, религиозного или языкового превосходства (п.2 ст.29 Конституции).

Исчерпывающий перечень злоупотреблений свободой массовой информации, то есть свободой, которой пользуются периодические печатные издания, радио-, теле-, видеопрограммы, кино- хроникальные программы (то есть все формы периодического распространения массовой информации) содержится в ст.4 Закона о средствах массовой информации.

Злоупотреблением считается использование средств массовой информации в целях совершения уголовно наказуемых деяний, для разглашения сведений, составляющих государственную или иную специально охраняемую законом тайну, для призыва к захвату власти, насильственному изменению конституционного строя и целостности государства, разжигания национальной, классовой, социальной, религиозной нетерпимости или розни, для пропаганды войны, а также для распространения передач, пропагандирующих порнографию, культ насилия и жестокости.

Злоупотреблением считается использование скрытых вставок, воздействующих на подсознание людей и (или) оказывающих вредное влияние на их здоровье.

Злоупотреблением свободой, совершаемым посредством печатных и электронных средств массовой информации, считается распространение в них

сведений о способах, методах разработки, изготовления и использования, местах приобретения наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, пропаганда каких-либо преимуществ использования отдельных наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов и прекурсоров, за исключением рекламы наркотических средств и психотропных веществ, внесенных в списки II и III в соответствии с Федеральным законом "О наркотических средствах и психотропных веществах", в средствах массовой информации, рассчитанных на медицинских и фармацевтических работников, а также распространение иной информации, распространение которой запрещено федеральными законами.

В случае таких нарушений органом, регистрирующим средства массовой информации или Министерством по делам печати, телерадиовещания и средств массовой информации (далее МПТР), может быть вынесено письменное предупреждение учредителю и (или) редакции, главному редактору СМИ. Неоднократное в течение 12 месяцев нарушение редакцией требований ст. 4 является основанием для обращения указанных органов в суд с иском о прекращении деятельности СМИ.

Правомерность вынесения таких предупреждений средства массовой информации может быть оспорена в арбитражном суде. Следует иметь в виду, что средства массовой информации, выходящие тиражом менее тысячи экземпляров, не подлежат регистрации. Соответственно вопрос о прекращении их деятельности может ставить только МПТР и только после вынесения в их адрес не менее двух письменных предупреждений. Вероятность обращения внимания федерального министерства на малотиражные издания крайне мала. Для свободы слова это хорошо. С другой стороны, это помогает экстремистским и человеконенавистническим листкам выходить беспрепятственно.

Суды, обычно, отдают приоритет свободе массовой информации как высшей ценности и отказывают в удовлетворении исков о прекращении деятельности средства массовой информации, даже когда злоупотребление свободой слова находит подтверждение в судебном заседании.

Важно отметить, что ответственность за злоупотребления свободой массовой информации, установленные Законом о средствах массовой информации, несут не физические лица - журналисты, а хозяйствующий субъект, которому в случае нарушений, за которые вынесены многократные предупреждения, грозит прекращение деятельности.

Второй вид ограничений связан с выполнением определенных формальностей и условий, которые установлены законом, и необходимы для ответственного пользования данными свободами в демократическом обществе. Речь идет о регистрации средств массовой информации, соблюдении требований об обеспечении профессиональной самостоятельности редакции и журналистов, упорядочении отношений между учредителем, редакцией и издателем, охране интеллектуальной собственности, выходных данных и обязательном экземпляре периодических печатных изданий. Специальной регламентации подвергается рекламная деятельность средств массовой информации, так называемая «коммерческая речь», соблюдения иных требований, связанных с участием средств массовой информации в ведении предвыборной агитации и пропаганды, хозяйственном обороте.

Третий вид ограничений свободы слова связан с установлением справедливого равновесия между конкурирующими правами в демократическом обществе. Здесь особенно велика правоустанавливающая роль судов, решающих на основании закона, каким правам и охраняемым законом интересам должно быть отдано предпочтение в данном конкретном случае.

2) Ограничения в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка

Свобода получения и распространения информации прекращается там, где речь идет о национальной безопасности и территориальной целостности государства. Круг сведений, представляющих интерес для обеспечения безопасности определяется в законе РФ «О государственной тайне» от 21 июля 1993 г. № 5485-1 в редакции от 06.10.1997. При этом ограничение распространяется не на суждения и мнения, а лишь на получение и распространение фактической информации, составляющей «защищаемые государством сведения в области его военной, внешнеполитической, экономической, разведывательной, контрразведывательной и оперативно - розыскной деятельности, распространение которых может нанести ущерб безопасности Российской Федерации» (ст.2 Закона).

Отнесение сведений к чувствительной с точки зрения безопасности тематике еще недостаточно, чтобы они считались тайной. Необходимо, чтобы данные конкретные сведения были засекречены на основаниях и в порядке, предусмотренном федеральным законодательством о государственной тайне.

Сложившаяся в России судебная практика исходит из того, что к уголовной ответственности за разглашение сведений, составляющих государственную тайну ( их исчерпывающий перечень содержится в ст.5 Закона), привлекаются лица, которые получили к ним доступ в силу своего прошлого или настоящего служебного положения. Согласно ст.283 УК РФ уголовной ответственности за разглашение государственной тайны подлежат только специальные субъекты, а именно «лица, которым она была доверена или стала известна по службе или работе». Иначе говоря нужно, чтобы человек был допущен к соответствующей категории сведений, либо мог знакомиться с ними по роду служебной деятельности или характеру выполняемой работы.

Журналист может быть привлечен к ответственности за разглашение государственной тайны как соучастник в том случае, если он сознавал или должен был сознавать, что сведения, подготовленные им к распространению, представляют собой государственную тайну. Не случайно поэтому, когда уголовные дела были возбуждены в отношении журналистов-экологов Александра Никитина и Григория Пасько, они были привлечены к ответственности как бывшие военнослужащие, а не как журналисты.

При разборе конкретных обстоятельств этих дел суды столкнулись с проблемой соотношения сведений экологического, санитарно-эпидемиологического характера, которые граждане имеют право знать в силу ст.10 Федерального закона «Об информации информатизации и защите информации» и классифицированными сведениями в военной области, касающимися хранения, утилизации ядерных боеприпасов, а также о ядерных энергетических установках, которые не подлежат разглашению в соответствии с Перечнем сведений, составляющих государственную тайну (п.1. Ст.5 Федерального закона «О государственной тайне»).

В ее решении возможны два противоположных подхода, каждый из которых будет основываться на законе. Федеральный закон о государственной тайне, действующий в редакции от 6 октября 1997 г., может рассматриваться как более поздний нормативный акт, по сравнению с ФЗ «Об информации, информатизации и защите информации» от 20 февраля 1995 г., устанавливающий случаи изъятия из общего режима открытости, установленного для экологической информации.

Можно развернуть ситуацию в противоположную сторону. К общему режиму ограниченного доступа к сведениям военной области должны применяться изъятия специального характера, когда речь идет о документах, содержащих информацию экологического характера, «необходимую для обеспечения безопасного функционирования населенных пунктов, производственных объектов, безопасности граждан и населения в целом п.3 ст.10 ФЗ «Об информации…». В пользу последней точки зрения, говорит то обстоятельство, что в соответствии со ст.7 ФЗ «О государственной тайне» сведения о чрезвычайных происшествиях и катастрофах, угрожающих безопасности и здоровью граждан, и их последствиях не подлежат засекречиванию».

В любом случае только суд обладает всеми возможностями, чтобы определить каким интересам должно быть отдано предпочтение в демократическом обществе, исходя из конкретных обстоятельств дела. Таким, в частности стало подтверждение решения Военной коллегии Верховного суда РФ, вынесенное 12 сентября 2001 г., по жалобе Никитина А.К. о признании незаконными и недействующими с момента их принятия пунктов 235, 259,260, 287, 305, 443, 44;, 445, 489 и 650 «Перечня сведений, подлежащих засекречиванию в Вооруженных силах РФ» утвержденного и введенного в действие приказом министра обороны РФ № 055 от 10 августа 1996 г.

Военная коллегия согласилась с аргументами адвоката Никитина, известного правозащитника Юрия Шмидта, что в «Перечень» приказом министра были внесены категории сведений, не отвечающие требованиям Закона. В частности в него попали сведения о заболеваемости личного состава от ионизирующих излучений, а также воздействия в результате других агрессивных сред. Тогда как ст. 7 закона «О государственной тайне» и статья 10 закона «Об информации, информатизации и защите информации» запрещает относить к государственной тайне и засекречивать сведения о чрезвычайных происшествиях и катастрофах, угрожающих безопасности и здоровью граждан.

Территориальная целостность. В период проведения антитеррористической операции в Чечне остро встал вопрос о допустимости предоставления телевизионного эфира для изложения позиций сепаратистов. Мнения разделились. Часть журналистов считала, что население имеет право знать и знакомиться с разными точками зрения.

Министерство по делам печати, телерадиовещания и средств массовой информации выступило с предупреждением, что предоставление эфира лидерам сепаратистов будет рассматриваться как распространение призывов к насильственному изменению конституционного строя и целостности государства. Тем, кто это сделает, будут направлены письменные предупреждения, а в случае, если у вещателей уже имеются предупреждения, будет поставлен вопрос об аннулировании лицензии на вещание в порядке п.2 ст. 32 Закона о средствах массовой информации.

Применять санкцию, возможную в случае неоднократного нарушения лицензионных условий, либо предусмотренных Законом о СМИ правил распространения радио- и телепрограмм, по поводу чего делались письменные предупреждения, не понадобилось. Угрозы отлучения от эфира оказалось достаточно. Желающих рисковать судьбой канала и профессиональной карьерой не нашлось.

В целях предотвращения беспорядков или преступлений. Законодательство о средствах массовой информации запрещает использование средств массовой информации в противозаконных целях. Перечень конкретных правонарушений содержится в статье 4 Закона о средствах массовой информации.

Вместе с тем, в интересах поддержания общественного порядка законодательство устанавливает определенные правила игры на период проведения выборов в отношении рекламы политической, и нормы, упорядочивающие использование средств массовой информации для рекламы коммерческой. То есть речь идет об ограничении через регулирование в рамках п.2 ст.10 Конвенции для снижения эффективности нечестных приемов конкуренции в политике и экономике.

В период проведения избирательных кампаний на той или иной территории средства массовой информации сталкиваются с ограничениями при освещении выборов. Все они подчинены одной цели - обеспечить равные возможности ведения агитации для зарегистрированных кандидатов на выборные должности. Указанные ограничения касаются распространения печатных, аудиовизуальных и иных материалов, направленных на то, чтобы побудить или побуждать избирателей к участию в выборах, а также к голосованию за тех или иных кандидатов (списки кандидатов) или против них.

Следовательно, такие формальности и ограничения применимы только к тем выпускам средств массовой информации, которые распространяют агитационные материалы, то есть являются носителями последних.

Соответственно распространение таких ограничений на всю деятельность средств массовой информации, связанную с освещением выборов, вступает в противоречие как с законодательством Российской Федерации, регулирующим получение и распространение массовой информации, так и специальным законодательством, регулирующим порядок организации и проведения выборов.

Теоретически все ясно. Но отличить допустимое освещение выборов от агитации на практике очень сложно. По данным мониторинга, регулярно проводимого «Фондом защиты гласности», избирательные комиссии на местах склонны рассматривать любые материалы, содержащие упоминание о соискателях выборной должности, как агитацию.

Ведение агитации кандидатов поставлено законодателем в определенные временные и финансовые рамки. Согласно ст.38 ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» предвыборная агитация начинается со дня регистрации кандидата (списка кандидатов) и прекращается в ноль часов за сутки до дня голосования. Агитация должна оплачиваться в полном объеме исключительно из избирательного фонда официально зарегистрированного кандидата (ст.39).

За любым высказыванием или позицией журналиста, освещающего выборы, можно найти агитационный смысл. В интересах обеспечения равного статуса зарегистрированных кандидатов ст. 36. данного Закона журналистам, другим творческим работникам, а также должностным лицам редакций средств массовой информации, должностным лицам и творческим работникам государственных организаций, осуществляющих теле- и (или) радиовещание, запрещается участвовать в освещении избирательной кампании через средства массовой информации, если указанные лица являются кандидатами либо доверенными лицами кандидатов.

Временные ограничения накладываются и на отдельные элементы содержания сообщений, передаваемых средствами массовой информации. П. 5 ст.38 предусматривает, что в течение трех дней до дня голосования, а также в день голосования в средствах массовой информации не должны публиковаться результаты опросов общественного мнения, прогнозы результатов выборов и референдума, иных исследований, посвященных данным конкретным выборам.

Обязательство обеспечить равные условия доступа всем официально зарегистрированным кандидатам возлагается не на все средства массовой информации. Такая обязанность, в силу закона, лежит лишь на электронных средствах массовой информации, получивших лицензии на вещание, и на тех периодических печатных изданиях, которые получали помощь из государственного или муниципального бюджета, составившего не менее 15% бюджета данного средства массовой информации (ст.39).

Взаимоотношения остальных средств массовой информации с кандидатами строятся на договорной основе. Но здесь тоже действуют два ограничения. Тарифы на печатную площадь или эфирное время, отдаваемое для агитации, должны быть зафиксированы заранее и одинаковы для всех. Оплачиваться такие материалы должны исключительно из избирательных фондов кандидатов.

Избирательные комиссии столкнулись со сложной проблемой разграничения между освещением выборов и агитацией. Общественный совет Нижегородской области «Честные выборы» 21 июня 20001 г. рассмотрел факты нарушений средствами массовой информации. В период проведения выборов они приобрели массовый характер. В отношении печатных изданий «АиФ»-Нижний Новгород», «Биржа», «Город и горожане», «Губерния», «Дело», «Жизнь», «Комсомольская правда в Нижнем Новгороде», «Ленинская смена», «Ленинская смена плюс», «Маркер» (ТНТ), «Монитор», «МК» в Нижнем Новгороде», «Нижегородская правда», «Новая газета» в Нижнем Новгороде», Новое дело», а также телекомпаний «Волга», «Сети НН», «ТНТ» были сделаны представления в областную избирательную комиссию.

В Иркутске Областная избирательная комиссия приняла решение об образовании из числа своих членов рабочей группы, которая при поступлении заявлений о несоблюдении законодательства о выборах средствами массовой информации должна составлять протоколы об административных нарушениях и направлять их в суд.

Это привело к появлению многочисленной категории споров, где судам приходится принимать решение, в какой мере ограничения свободы прессы, продиктованные правомерной целью поддержания общественного порядка на период проведения выборов, являются необходимыми в демократическом обществе.

Как показывают данные мониторинга Фонда Защиты Гласности за первые шесть месяцев 2001 г. суды в большинстве своем придерживаются ограничительного толкования понятия агитация. Так, в ноябре 2000 г. во время проведения выборов на территории Воронежской области на страницах газеты «Воронежские вести» были опубликованы интервью с одним из кандидатов на пост губернатора по поводу празднования 7 ноября и репортаж о рабочей встрече кандидата на пост мэра города с рабочими завода, где он раньше работал. Судья Центрального районного суда Воронежа Юрий Лебедев не усмотрел в действиях газеты нарушений закона и прекратил производство по делу. Кассационная жалоба Избирательной комиссии Воронежской области на решение районного суда Воронежским областным судом была оставлена без удовлетворения. Аналогичную позицию Центральный районный суд Воронежа занял и в отношении телевизионной передачи ВГТРК от 7 декабря 2000 г., где жители высказывали различные мнения по отношению к кандидату в мэры Воронежа.

Ограничения свободы слова в области коммерческой рекламы носят вынужденный характер и направлены на пресечение недобросовестной рекламы, способной ввести ее потребителей в заблуждение или причинить вред участникам гражданского оборота. Поэтому Федеральный закон «О рекламе» от 18.07 1995 г. № 108 - ФЗ в редакции от 18.06. 2001 г. ограничен по сфере действия. Он не распространяется на политическую рекламу (п.4 ст.1). То есть, обиженный потребитель не может пенять на рекламу, если он был введен в заблуждение при проведении выборов и проголосовал не за того политика. Он не распространяется на объявления физических лиц в средствах массовой информации, если они не связаны с осуществлением предпринимательской деятельности (п.5.ст.1).

Ограничению подвергается не свобода поиска и получения информации, а предоставление недостоверной информации коммерческого характера. Возможность наступления экономически неблагоприятных последствий связана с изготовлением и распространением недобросовестной и или недостоверной коммерческой информации, каковой является ненадлежащая реклама. Под последней понимается недобросовестная, недостоверная, неэтичная, заведомо ложная и иная реклама, в которой допущены нарушения требований к ее содержанию, времени, месту и способу распространения, установленных законодательством Российской Федерации (ст.2).

Несоблюдение общих и специальных требований к рекламе. Лица, права и интересы которых нарушены ненадлежащей рекламой, вправе обратиться в суд, арбитражный суд с исками, в том числе: о возмещении убытков, включая упущенную выгоду; возмещении вреда, причиненного здоровью и имуществу; компенсации морального вреда; публичном опровержении ненадлежащей рекламы путем помещения контррекламы.

Истцы по искам о возмещении вреда, причиненного ненадлежащей рекламой здоровью, имуществу, чести, достоинству и деловой репутации, освобождаются от уплаты государственной пошлины.

Широкими полномочиями по осуществлению государственного контроля в области рекламы обладает федеральный антимонопольный орган и его территориальные органы. В арсенал административных средств воздействия на средства массовой информации входит: а) направление предписаний о прекращении нарушения законодательства о рекламе; б) направление предписания о проведении контррекламы; в) представление в орган выдавший лицензию с предложением о приостановлении действия или досрочном аннулировании лицензии на издательскую (или полиграфическую) деятельность, на радио или телевизионное вещание; г) направляет материалы в органы прокуратуры для решения вопроса о возбуждении уголовного дела по признакам преступлений в области рекламы (ст.26).

Антимонопольный орган на федеральном и территориальном уровнях наделен правом возбуждать в общих и арбитражных судах иски о признании недействительными сделок, связанных с ненадлежащей рекламой, следовательно и о ее распространении средствами массовой информации.

Средства массовой информации, выступающие в качестве производителя рекламы, несут ответственность в части, касающейся оформления, производства либо подготовки рекламы. Как распространители рекламы они дополнительно отвечают за соблюдение правил, касающихся времени, места и способов размещения рекламы. За содержание рекламы средства массовой информации несут ответственность в двух случаях: а) когда они являются рекламодателем; б) если не сумеют доказать, что распространенные сведения, ставшие основанием для привлечения к ответственности за нарушение закона о рекламе, были представлены рекламодателем, способным нести ответственность за нарушение закона о рекламе.

Определенную трудность вызывает отделение рекламы от прочей информации. Обобщая судебную практику, Высший Арбитражный Суд РФ выделил два критерия: 1) наличие ассоциативной связи между информацией и определенным товаром и/или услугами и 2) ее очевидность для потребителя. (Приложение к Информационному письму Президиума ВАС РФ от 25.12.98 №. 37 «Обзор практики рассмотрения споров, связанных с применением законодательства о рекламе»).

Решения антимонопольного органа, связанные с применением закона о рекламе, могут быть оспорены в арбитражном суде. К такому заключению ВАС РФ пришел, исходя из ст.13 ГК РФ, предусматривающей, что ненормативный акт государственного органа, не соответствующий закону или иным правовым актам и нарушающий гражданские права и охраняемые законом интересы юридического лица, может быть признан судом недействительным.

Средства массовой информации обладают эффективными средствами судебной защиты в случаях, когда в основе постановления о наложении штрафа за неисполнение предписания антимонопольного органа лежит незаконное предписание. Установив незаконность предписания, суд не вправе взыскивать штраф за его неисполнение, несмотря на то, что предписание ранее заинтересованным лицом в судебном порядке не обжаловалось.

При опубликовании рекламной информации без сообщения типа "на правах рекламы" меры административного воздействия применяются к рекламораспространителю.

Антимонопольный орган направил газете, не специализирующейся на распространении рекламы, предписание прекратить использовать в печатной продукции нерекламного характера прием привлечения внимания к конкретной марке (модели, артикулу) товара или их изготовителю и продавцу для формирования и поддержания интереса к ним без надлежащего уведомления читателей о характере размещенной информации.

Газета обратилась в арбитражный суд с требованием признать предписание недействительным на том основании, что нарушителем закона была не газета, а журналист, представивший свой авторский текст. Газета лишь предоставила технические возможности для размещения авторского текста. По логике газеты меры административного воздействия следовало применить к журналисту, сделавшему рекламу.

Суд с данной точкой зрения не согласился. Суд рассуждал следующим образом: общие требования к рекламе, содержащиеся в ст.5 ФЗ «О рекламе», не содержат указания, что сообщение о рекламном характере распространяемой информации должно быть включено непосредственно в авторский текст, содержащий такую информацию. На журналиста обязанность соблюдения надлежащей формы рекламной информации при ее распространении Законом не возлагается.

На основании статьи 19 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" ответственность за выполнение требований, предъявляемых к деятельности средства массовой информации законодательными актами Российской Федерации, несет его главный редактор. Согласно статье 30 Закона рекламодатель несет ответственность за нарушение законодательства о рекламе в части содержания информации, представленной для создания рекламы, если не доказано, что указанное нарушение произошло по вине производителя или распространителя рекламы.

Поскольку нарушение произошло в результате невыполнения требований закона распространявшей рекламу газетой, она и несет за него ответственность.

Размежевание ответственности за содержание рекламы между распространяющими ее средствами массовой информации и рекламодателем. Реклама товаров, подлежащих обязательной сертификации, должна сопровождаться пометкой «подлежит обязательной сертификации» (п.4 ст.5 ФЗ «О рекламе»). В судебной практике возник вопрос: можно ли привлекать к ответственности за данное нарушение распространителей рекламы. Учитывая существенный объем рекламных объявлений, которые в обычных периодических печатных изданиях, не специализирующихся на распространении материалов рекламного характера, могут достигать 40% объема одного номера, а в нерекламных радио- и телевизионных программах -25% объема вещания в течение суток, предъявление к ним подобного требования могло стать серьезным ограничением для свободы средств массовой информации.

Высший Арбитражный Суд РФ при рассмотрении спора между антимонопольным органом и газетой о признании недействительным адресованного ей предписания в части, касающейся нарушения правил рекламы товаров, требующих обязательной сертификации (п.4 ст.5 Закона) разъяснил, что закон о рекламе не обязывает рекламораспространителя проверять, подлежат ли обязательной сертификации товары, объявление о которых он принял к распространению, и требуется ли в данном случае соответствующая пометка (п. 12 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 25.12.98 №. 37).

Суд рассуждал следующим образом:

Наличие сертификата соответствия является одной из характеристик товара. В силу ч.1 ст. 22 Закона предъявление рекламодателю требования документально подтвердить достоверность рекламной информации в части характеристик рекламируемого товара является правом, а не обязанностью рекламораспространителя. Неосуществление права законодательством как нарушение не рассматривается.

Следовательно, в действиях распространителя рекламы, принявшего от рекламодателей объявление о рекламе товара без пометки «подлежит обязательной сертификации», нет нарушения норм ФЗ «О рекламе».

Статья 26 Закона определяет, что содержанием предписания является требование об устранении нарушения. Оно должно быть адресовано тому, кто это нарушение совершает. Поэтому в части указания об обязательной сертификации товара предписание должно быть адресовано рекламодателю, а не распространителю рекламы. Распространитель может быть привлечен к ответственности только в том случае, если рекламодатель докажет, что соответствующая пометка была изъята из представленного им текста рекламы по вине рекламораспространителя.

Ограничения для защиты репутации или прав других лиц. По данным мониторинга Фонда Защиты Гласности иски в защиту чести, достоинства и деловой репутации являются наиболее часто встречающимися в делах с участием средств массовой информации.

Ст.23 Конституции РФ предоставляет право на защиту своей чести и доброго имени всем без исключения. ГК РФ относит личные неимущественные права на честь и доброе имя, деловую репутацию к числу нематериальных благ, принадлежащих гражданину от рождения (ст.150). В силу ст.208 Гражданского кодекса исковая давность не распространяется на требования о защите личных неимущественных прав и других нематериальных благ, кроме случаев, предусмотренных законом. На это специально было обращено внимание судов в п.10 Постановления Пленума ВС РФ от 25.04.95 № 6.

В п.3 ст.152 ГК РФ указывается, что в случае, если средства массовой информации опубликовали сведения, ущемляющие права или охраняемые законом интересы гражданина, он имеет право на опубликование своего ответа в этом же средстве массовой информации. Если эти сведения носят порочащий характер, то гражданин вправе требовать их опровержения и возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением (п.5 ст.152 ГК РФ). Порядок и срок, в течение которого может быть реализовано право на ответ и опровержение регулируется статьями 43-46 ФЗ «О средствах массовой информации». Согласно ст.45 отказ в опровержении, либо нарушение установленного Законом порядка опровержения могут быть обжалованы в суд в течение года со дня распространения опровергаемых сведений.

В отношении компенсации убытков и морального вреда, причиненного распространением порочащих сведений, таких ограничений во времени не существует. После принятия Закона о средствах массовой информации, ст.62 которого предусматривает возможность возмещения морального (неимущественного) вреда, причиненного гражданину распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих его честь и достоинство или причинивших ему иной неимущественный вред, в размерах определяемых судом, наблюдается устойчивая тенденция к росту таких исков. Число таких дел резко увеличилось после введения в действие с 1 января 1995 г. нового Гражданского кодекса.

В соответствии с действующим законодательством иск об опровержении распространенных средством массовой информации сведений может быть удовлетворен при наличии одновременно двух условий:1) несоответствия их действительности; 2) порочащего характера таких сведений.

Когда речь идет о средствах массовой информации факт распространения сведений доказывать не требуется. В Постановлении Верховного Суда РФ от 18 августа 1992 г. №. 11 «О некоторых вопросах, возникших при рассмотрении судами дел о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц (в ред. Постановлений Пленума ВС РФ от 21.12.1993 № 11, от 25.04.1995 №. 6 п.2) дан примерный перечень критериев, позволяющих считать сведения порочащими. Заслушав доводы и возражения сторон, суд решает являются ли распространенные сведения порочащими по своему усмотрению. В силу ст.197 ГПК решение суда о признании сведений порочащими должно быть мотивированным.

Основная трудность, с которой сталкиваются суды, это эмоциональная окраска описания фактических обстоятельств или аллюзии, что делает невозможным отделить факты от суждения о них журналиста или редакции. Тем не менее постепенно в решениях судов все чаще указывается на различие между фактическими обстоятельствами, соответствие действительности которых может быть доказано или опровергнуто, и оценкой этих обстоятельств, что является прерогативой журналиста или редакции.

Так, депутат Кировской областной думы, бывший генеральный директор компании «Абрис» обратился с иском о защите чести и достоинства к местной газете «Кировец». Не соответствующими действительности и порочащими его сведениями истец считал утверждения газеты «о безнадежном положении вкладчиков компании «Абрис» и «безответственном поведении властей городского и областного уровня». Судебная коллегия Кировского областного суда оставила решение Кирово-Чепецкого районного суда, отказавшего депутату в иске, без изменения.( Газета «Кировец», 23 ноября 2000 г.)

Средства массовой информации обладают возможностью выбора авторов и интервьюируемых, в том числе в прямом эфире. Нередко оценка последними определенных личностей или событий бывает в достаточной степени предсказуемой. Поэтому средства массовой информации не могут полностью освобождаться от всякой ответственности за распространяемые ими сообщения интервьюируемых. В п.9 упомянутого выше Постановления Пленума ВС РФ разъясняется, что в предусмотренных ст.57 Закона о средствах массовой информации случаях, освобождающих средства массовой информации от ответственности за распространенные ими сведения порочащего характера, которые не соответствуют действительности, на средства массовой информации не может быть возложена обязанность компенсировать моральный вред или убытки, причиненные распространением таких сведений.

Однако это не лишает граждан, чьи права и законные интересы оказались нарушенными распространением таких сведений, обратиться в суд с иском к такому средству массовой информации, а суд обязать редакцию сообщить о решении суда в случае удовлетворения иска.

Радиостанция «Эхо Москвы» сообщила 9 ноября 2000 г., что городской суд Санкт-Петербурга не удовлетворил кассационную жалобу министра РФ по атомной энергетики Евгения Адамова на решение Куйбышевского федерального суда Центрального района Санкт-Петербурга. Суд взыскал с министра 10 000 рублей в качестве денежной компенсации морального вреда, причиненного им капитану 1 ранга в отставке Александру Никитину. (Тянувшееся в течение ряда лет уголовное дело против А. Никитина по обвинению его в шпионаже завершилось вынесением оправдательного приговора. Тем не менее, выступая в прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» министр атомной энергетики назвал деятельность А. Никитина разведывательной.) Интервью с Е. Адамовым позже было передано агентством «Интерфакс» и опубликовано в газете «Санкт-Петербургские ведомости». Суд возложил на Е. Адамова как автора произведения, вышедшего в эфир без предварительной записи, обязанность возместить причиненный моральный ущерб, а на радиостанцию «Эхо Москвы», газету «Санкт-Петербургские ведомости» и агентство «Интерфакс» обязанность опровергнуть высказывания министра, сообщив о решении суда.

Напротив ссылка на мнение собеседников журналиста не освобождает автора публикуемого материала и редакцию от ответственности за распространение порочащих сведений, если они не соответствуют действительности. Газета «Новые Известия» сообщила 5 января 2001 г., что Судебная коллегия по гражданским делам Приморского краевого суда оставила без изменения решение Советского районного суда Владивостока, удовлетворившего иск губернатора Приморья Евгения Наздратенко о защите чести и достоинства. Суд первой инстанции обязал газету напечатать опровержение нелестных слов, сказанных о губернаторе одним из деятелей местной оппозиции и взыскать денежную компенсацию морального вреда в сумме 10 тысяч рублей с автора статьи и 200 тысяч с редакции газеты.

Сигнал ЕСПЧ, что общественный интерес в публичном обсуждении серьезных вопросов должен перевешивать законную цель защиты репутации других лиц, встречает сдержанное отношение российских судов. Гражданин и средства массовой информации имеют явно неравные возможности в доведении своей точки зрения до внимания общественности и ее публичного обсуждения. Вместе с тем нельзя «затыкать рот» прессе чрезмерными исками. Поэтому, обычно, при назначении компенсации морального вреда суды проявляют умеренность при определении суммы возмещения.

Так 29 июня 2000 г. телекомпания ОРТ сообщила, что Останкинский межмуниципальный суд г. Москвы удовлетворил иск о защите чести и достоинства, предъявленный мэром столицы Юрием Лужковым к телекомпании ОРТ и тележурналистам Сергею Доренко и Виктору Дзятликовичу. Поводом для обращения послужил вышедший в эфир материал о связях Ю. Лужкова с лицами, причастными к хищениям. Ответчики не смогли доказать соответствие распространенных ими сведений действительности. Их порочащий характер был установлен судом. Суд обязал ответчиков опровергнуть распространенное ими сообщение и взыскал с ОРТ и С. Доренко по 5 тыс. рублей и одну тысячу рублей с В. Дзятликовича.

По данным мониторинга Фонда Защиты Гласности за 2000 г. и I-е полугодие 2001 г. суммы, взыскиваемые в качестве возмещения морального вреда, на порядок меньше запрашиваемых, тогда как количество удовлетворенных исков превышает число отказов в них.

В судебной практике по делам с участием средств массовой информации встал вопрос о возможности обращения в суд с иском о компенсации морального вреда со стороны юридических лиц и организаций. Отрицательный ответ на этот вопрос был дан п.2 Постановления пленума ВС РФ от 20 декабря 1994 г. № 10 (в редакции Постановлений пленума ВС РФ от 25 октября 1996 г. и от 15 января 1998 г. № 1).

Суд определил, что под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.), или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законами об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности) либо нарушающими имущественные права гражданина.

Моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, потерей работы, раскрытием семейной, врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, временным ограничением или лишением каких-либо прав, физической болью, связанной с причиненным увечьем, иным повреждением здоровья либо в связи с заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий и др.

Так как нравственные и физические страдания или нравственные переживания может испытывать только физическое лицо, то соответственно организация или юридическое лицо физически и нравственно не страдают и имеют право претендовать только на возмещение убытков, причиненных им распространением сведений, которые не соответствуют действительности и порочат их деловую репутацию.

В российской юридической литературе было высказано предположение, что деловой репутацией в гражданско-правовом смысле обладают только участники гражданского оборота. Поэтому, дескать, органы государственной власти, некоммерческие организации, суды, прокуратура и т.д. деловой репутацией не обладают. Такой подход необоснованно сужает защищаемые законом права и интересы физических и юридических лиц. Деловая репутация может иметь не только коммерческое, но и профессиональное измерение. Соответственно сведения, порочащие деловую репутацию, могут опровергаться.

Другое дело, когда речь идет об убытках. Они не только должны быть реальными. Требуется доказать наличие причинно- следственной связи между сведениями, распространенными в средстве массовой информации, и убытками.

Пленум ВС РФ подчеркнул, что при определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Так 4 мая 2001 г. газета «Известия» сообщила, что коллегия по гражданским делам Саратовского областного суда снизила размер денежной компенсации морального вреда, взысканного с журналиста с 500 до 300 рублей, а с редакции газеты «Известия» - с 2000 до 1500 рублей. Поводом для иска послужила газетная статья о финансовых злоупотреблениях, допущенных бывшим директором городского парка культуры и отдыха, что подкреплялось ссылкой на материалы уголовного дела и акт ревизии.

Отрадно, что сумма компенсация была пересмотрена в сторону уменьшения. Вместе с тем следует отметить, что мировая прецедентная практика идет по другому пути. От журналиста никто не требует установления абсолютной истины. Достаточно того, что были предприняты разумные усилия по установлению достоверности сообщаемых сведений. Так, в деле Rajagopal v State of Tamil Nadu J.T. 1994 (6) Верховный суд Индии признал, что по делам о диффамации ответчику надо только доказать, что он действовал после достаточной проверки фактов, а не доказывать истинность опубликованного им сообщения.

В российской правозащитной литературе охотно повторяется мысль, что уголовная ответственность по делам о диффамации является анахронизмом. При этом невольно смешиваются. Между тем конструкция закона, предусматривающего уголовную ответственность за клевету (ст.129 УК РФ), имеет целью пресечь использование противозаконных приемов полемики, влекущих серьезные отрицательные последствия для жертвы. Состав преступления «клевета» исходит из того, что имеется умысел, направленный на распространение заведомо ложных сведений, которые порочат другое лицо. Отрицательные последствия для пострадавшего усугубляют квалифицирующие обстоятельства: доведение порочащих сведений до неопределенно широкого круга лиц благодаря публичности клеветы или использования средств массовой информации либо соединение с обвинением в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. Оскорбление, то есть унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме, хотя и встречается, но в завуалированном виде, не имеющем судебной перспективы.

Следовательно, заведомо неравное положение в игре на информационном поле гражданина и юридического лица компенсируется возможностью борьбы с уголовно наказуемыми приемами полемики. Судя по данным мониторинга Фонда защиты гласности, случаев применения наказания за клевету или оскорбление, связанных с лишением свободы, в отношении журналистов практически не встречается.

Ограничения в интересах охраны здоровья и нравственности. В интересах охраны здоровья российское законодательство предусматривает подробную регламентацию деятельности средств массовой информации при рекламе алкоголя, табака и табачных изделий, медикаментов, изделий медицинского назначения, медицинской техники. ФЗ «О рекламе» предусматривает (ст.16.п1), что распространение рекламы табака и табачных изделий во всех случаях должно сопровождаться предупреждением о вреде курения, причем в радио- и телепрограммах данному предупреждению должно быть отведено не менее чем три секунды эфирного времени, при распространении рекламы другими способами - не менее пяти процентов рекламной площади (пространства). Этот же пункт содержит запреты:

«обращаться непосредственно к несовершеннолетним, а также использовать образы физических лиц в возрасте до 35 лет, высказывания или участие лиц, пользующихся популярностью у несовершеннолетних и лиц в возрасте до 21 года;

распространяться в радио- и телепрограммах с 7 до 22 часов местного времени;

распространяться в любой форме в радио- и телепередачах, при кино- и видео обслуживании, в печатных изданиях для несовершеннолетних;

распространяться на первой и последней полосах газет, а также на первой и последней страницах и обложках журналов;

распространяться в детских, учебных, медицинских, спортивных, культурных организациях, а также ближе 100 метров от них.»

Интересами здравоохранения продиктована увязка рекламы медикаментов, изделий медицинского назначения, медицинской техники с разрешением на их производство и (или) реализацию. Для рекламы методов лечения, профилактики, диагностики, реабилитации требуется разрешение на оказание таких услуг федеральным органом исполнительной власти в области здравоохранения.

В законе РФ «О средствах массовой информации» содержится предписание, регламентирующее распространение периодических изданий или программ эротического характера. Такие радио и телевизионные программы могут распространяться без кодирования сигнала только с 23 часов до 4 часов по местному времени, если иное не установлено местной администрацией. Розничная продажа продукции средств массовой информации, специализирующихся на сообщениях и материалах эротического характера, ограничена специально отведенными для этого местами и помещениями, расположение которых определяется местной администрацией (ст.37).

Предотвращение разглашения информации, полученной конфиденциально. В Российском гражданском законодательстве требование сохранения конфиденциальности полученной информации ограничивается как по кругу субъектов так и характеру самой информации. Обязанность сохранения конфиденциальности распространяется на сторону договора подряда (ст.727 ГК), кредитные организации (ст.857 ГК), страховщика (ст.946 ГК), а также физических и юридических лиц, ставших обладателями служебной или коммерческой тайны(ст.139 ГК).

В отношении договора подряда такой информацией являются сведения о новых решениях и технических знаниях, в том числе не защищаемых законом, а также сведения, которые могут рассматриваться как коммерческая тайна. Кредитные организации обязаны хранить банковскую тайну и не разглашать сведения о счетах и вкладах, операциях по счетам и вкладам, сведения о своих клиентах и корреспондентах. Страховщик не вправе разглашать полученные им в результате своей профессиональной деятельности сведения о страхователе, застрахованном лице и выгодоприобретателе, состоянии их здоровья, а также об имущественном положении этих лиц.

Информация является служебной или коммерческой тайной в случае, если она обладает совокупностью признаков, установленных ст.139 ГК. К ней могут быть отнесены только те сведения, к которым нет свободного доступа на законном основании, при условии, что:

а) их обладатель принял меры к охране конфиденциальности таких сведений;

б) данные сведения имеют действительную или потенциальную ценность в силу их неизвестности третьим лицам.

В силу ст.139 ГК РФ лица, незаконными методами получившие информацию, которая составляет служебную или коммерческую тайну, обязаны возместить причиненные убытки. Такая же обязанность возлагается на работников, разгласивших служебную или коммерческую тайну вопреки трудовому договору, в том числе контракту, и на контрагентов, сделавших это вопреки гражданско-правовому договору.

Соответственно средства массовой информации обязаны воздерживаться от разглашения информации, которая потенциально является конфиденциальной только в двух случаях: 1) когда они являются стороной договора и на них лежит обязанность сохранения конфиденциальности; 2) когда существует реальная опасность быть привлеченными к ответственности в связи с незаконностью методов получения информации, относящейся к специально охраняемой законом тайне.

Ограничения в интересах защиты прав других лиц. В многочисленных гражданских спорах с участием средств массовой информации на одно из заметных мест вышло противопоставление интересов инвесторов, хозяйствующих субъектов и средств массовой информации. Среди эпизодов, попавших в поле зрения мониторинга Фонда Защиты Гласности, вошли отключение от эфира вещательных организаций в связи с задолженностью по расчетам за электроэнергию, расторжение договоров найма жилого помещения или отказ от их продления с теми редакциями периодической печати, которые оказались в конфликтных отношениях с органами местной власти.

Широкое распространение стало получать применение таких мер обеспечения защиты интересов акционеров, которые выходят за рамки полномочий учредителя и ущемляют профессиональную самостоятельность редакций, что вступает в противоречие с положениями ст.18 и ст.19 Федерального закона «О средствах массовой информации».

Конституционный суд Российской Федерации обратил внимание, что при разрешении споров, связанных с конфликтом охраняемых законом ценностей и интересов, необходимо руководствоваться принципом поддержания справедливого равновесия между интересами обеспечения права граждан России на получение, поиск и распространение информации и защитой прав других лиц.

В п.4 Постановления Конституционного суда РФ от 4 марта 1997 № 4 - П по делу о проверке конституционности ст.3 Федерального закона от 18 июля 1995 г. «О рекламе» было подчеркнуто, что право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию относится к основным правам и свободам человека и гражданина, регулирование которых в силу статьи 71 (пункт "в") Конституции Российской Федерации находится в ведении Российской Федерации.

Права и свободы человека и гражданина, в том числе связанные с получением рекламной информации, могут быть ограничены только федеральным законом и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (статья 55, часть 3 Конституции Российской Федерации).

Такая позиция Конституционного суда РФ означает противоправность ограничения свободы слова и деятельности СМИ на уровне местного законодательства тогда и постольку, поскольку такие ограничительные меры выходят за рамки предписаний федерального законодательства.

Вместе с тем важность роли, которую играют в демократическом обществе средства массовой информации и выполняемые ими функции не делает их неприкасаемыми. На них в полной мере распространяются закрепленные на федеральном уровне общие правила, регулирующие участие в гражданском обороте хозяйствующих субъектов.

В Постановлении Конституционного суда РФ от 22 ноября 2000 г. №14-П по делу о проверке конституционности ч.3 ст.5 Федерального закона «О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации» рассматривался вопрос о соотношении с охраняемыми законом интересами других субъектов экономической деятельности льгот и преимуществ, предоставляемых средствам массовой информации в порядке обеспечения конституционного права граждан на получение полной и объективной информации, на свободу слова, а также в целях обеспечения независимости средств массовой информации.

Федеральный закон "О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации", по мнению Конституционного суда РФ, содержит материальные гарантии указанных конституционных прав и свобод, его нормы призваны способствовать созданию и деятельности свободных и независимых средств массовой информации в период становления в России гражданского общества и демократического правового государства.

Передача редакциям средств массовой информации, издательствам, информационным агентствам и телерадиовещательным компаниям в хозяйственное ведение помещений, которыми они владеют либо пользуются в процессе своей производственно - хозяйственной деятельности, в качестве меры государственной поддержки финансового и хозяйственного характера изначально направлена на достижение такой конституционно значимой цели, как свобода слова и свобода массовой информации. Вместе с тем она непосредственно затрагивает и закрепленное в Конституции Российской Федерации право собственности, что обязывало законодателя при урегулировании соответствующих отношений найти справедливый баланс между этими конституционно защищаемыми ценностями на основе критериев, установленных Конституцией РФ.

По Конституции федеральная государственная собственность и управление ею находятся в ведении Российской Федерации (статья 71, пункт "д"). По предметам ведения Российской Федерации принимаются федеральные конституционные законы и федеральные законы, имеющие прямое действие на всей территории страны (статья 76, часть 1).

Исходя из этих положений, Конституционный суд подтвердил, что федеральный законодатель, действуя в рамках указанных правомочий и определяя порядок управления федеральной собственностью, вправе установить объем и пределы осуществления права собственности на федеральное имущество (владение, пользование и распоряжение им). Вместе с тем, по смыслу части третьей статьи 5 Федерального закона "О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации" во взаимосвязи с указанными положениями данного Федерального закона и Гражданского кодекса Российской Федерации, объектом регулирования содержащейся в ней нормы не являются помещения, находящиеся в частной собственности.

Направленная на урегулирование иных отношений, она не может толковаться и применяться как обязывающая частных собственников передать принадлежащие им помещения в хозяйственное ведение организаций и предприятий, которые владеют либо пользуются этими помещениями.

Следовательно, часть третья статьи 5 Федерального закона "О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации" не предполагает возможность передачи редакциям средств массовой информации, издательствам, информационным агентствам, телерадиовещательным компаниям в хозяйственное ведение помещений, находящихся в частной собственности, а потому не может использоваться в качестве законного основания для такой передачи.

В то же время по своему буквальному смыслу данное законоположение допускает возможность его применения в тех случаях, когда используемые средствами массовой информации помещения находятся в собственности субъектов Российской Федерации и муниципальной собственности (собственности муниципальных образований), независимо от того, имеется ли на это согласие собственника.

Поскольку часть третья статьи 5 Федерального закона "О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации" по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, допускает возможность передачи имущества без согласия собственника - субъекта Российской Федерации или муниципального образования в хозяйственное ведение перечисленным в этой норме организациям и предприятиям, она, по существу, означает ограничение права собственности субъектов Российской Федерации и муниципальных образований, в частности права на ее признание и защиту наравне с иными формами собственности.

Между тем согласно статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Из этого положения во взаимосвязи с Конституцией Российской Федерации о равной защите всех форм собственности следует, что не только право частной собственности, но и право собственности субъектов Российской Федерации и муниципальных образований может быть ограничено лишь федеральным законом и при условии, что это необходимо для защиты указанных конституционных ценностей и что такое ограничение является соразмерным, т.е. его характер соответствует тем конституционно защищаемым целям, ради которых оно вводится.

Поскольку передача помещений, находящихся в федеральной собственности осуществляется самим собственником на основании федерального закона с соблюдением требований статей 71 (пункт "д") и 76 (часть 1) Конституции РФ нарушения прав собственности не происходит.

Передача же (хотя бы и во временное хозяйственное ведение) помещений, принадлежащих на праве собственности субъектам Российской Федерации и муниципальным образованиям, без их согласия, если она осуществляется без разумной компенсации, выходит за рамки требований ст. 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации и корреспондирующих ей положений статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод (в редакции Протокола N 11, вступившего в силу 1 ноября 1998 года) и, следовательно, не является адекватным средством для достижения цели, ради которой она установлена.

Конституционный суд РФ посчитал, что так как третья часть ст. 5 Федерального закона "О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации" по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, допускает возможность такой передачи без надлежащего возмещения, она несоразмерно ограничивает конституционные права и законные интересы субъектов права собственности - субъектов Российской Федерации и муниципальных образований, ставит их в неравное положение с Российской Федерацией как собственником федерального имущества и нарушает баланс двух конституционных ценностей - права на информацию и права собственности - в ущерб последней.

Кроме того, практика применения части третьей статьи 5 Федерального закона "О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации" свидетельствует о том, что арбитражные суды, исходя из того, что данная норма распространяется на все формы собственности, ограничиваются при рассмотрении споров лишь формальным подтверждением факта нахождения того или иного помещения в пользовании либо владении редакции средства массовой информации, издательства, информационного агентства, телерадиовещательной компании, и не выясняют, к какой собственности - федеральной, собственности субъекта Российской Федерации, муниципальной - относится спорное помещение, находилось ли оно в составе имущества, собственность на которое на момент передачи не была разграничена, предполагалось ли в процессе такой передачи или разграничения собственности сохранение прежнего режима в части пользования находившимися в хозяйственном ведении помещениями, а также когда и в каком порядке у соответствующего субъекта возникло право собственности на это помещение, может ли в связи с этим конкретное предприятие или организация пользоваться и владеть им на праве хозяйственного ведения и распространяются ли на указанную собственность предусмотренные гражданским законодательством обязательства. Непринятие во внимание указанных обстоятельств препятствует реализации в полной мере судебной защиты права собственности, гарантируемой Конституцией Российской Федерации.

Таким образом, часть третья статьи 5 Федерального закона "О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации" была признана Конституционным судом РФ не соответствующей Конституции, в той мере, в какой она допускает передачу редакциям средств массовой информации, издательствам, информационным агентствам, телерадиовещательным компаниям в хозяйственное ведение находящихся в собственности субъектов Российской Федерации или являющихся муниципальной собственностью помещений, которыми эти организации и предприятия владеют либо пользуются в процессе своей производственно - хозяйственной деятельности, без согласия собственников, если такая передача осуществляется без надлежащего возмещения.

Ограничения в интересах обеспечения авторитета правосудия. В ГПК РСФСР 1964 г. закреплен принцип, согласно которому поддержание порядка в зале судебного заседания возложено на председательствующего. В силу ст. 148 ГПК все участники процесса, а также «все находящиеся в судебном заседании граждане обязаны соблюдать в судебном заседании установленный порядок и беспрекословно подчиняться соответствующим распоряжениям председательствующего». На основании данного положения предусмотренное п.6 ст. 47 закона РФ «О средствах массовой информации» право журналиста производить записи, в том числе с использованием средств аудио- и видеотехники, кино и фотосъемки может быть ограничено судьей в интересах поддержания порядка в зале заседания.

Вместе с тем попытки запрещать журналистам делать письменные или аудио- записи в ходе судебного заседания, которые не нарушают порядок в зале судебного заседания, не соответствуют целям, ради которых была введена указанная норма ГПК РСФСР 1964 г. Следовательно ограничение прав журналиста на производство записи должно быть соразмерно интересам обеспечения авторитета правосудия в демократическом обществе.

В проекте новой редакции ГПК, который сейчас рассматривается в Государственной думе, предусматривается возможность киносъемки, аудио и видеозаписи во время судебного заседания. Но для этого нужно предварительно получить разрешение суда, которое дается с учетом мнения лиц, участвующих в деле. При этом продолжительность записи может быть ограничена по времени. Основанием для вводимых ограничений является то, что подобные действия могут отразиться на ходе судебного заседания.

Этот казалось бы простой вопрос подымает сложные проблемы, связанные с прозрачностью и гласностью судебного заседания. Обращение в суд с просьбой о производстве записи или съемки может исходить от лиц, участвующих в деле. Такая просьба является ходатайством. Обычно подобная просьба удовлетворяется в рабочем порядке в той мере, в какой она вписывается в права и обязанности лиц, участвующих в деле. В случае отказа заинтересованная сторона может настаивать на вынесении «определения об отказе в производстве записи», которое может быть обжаловано участниками процесса в установленном порядке.

Аналогичная просьба, высказанная журналистом, который не является лицом, участвующим в деле, имеет совсем другой правовой статус. Процессуальное положение освещающих судебный процесс журналистов ничем не отличается от положения публики, которая, как это предусмотрено ст.6 ЕКПЧ, может не допускаться на судебные заседания в течение всего процесса или его части по соображениям морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, а также, когда того требуют интересы несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или - в той мере, в какой это по мнению суда, строго необходимо - при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия.

Ограничения для обеспечения беспристрастности правосудия. В Российском законодательстве отсутствуют нормы, ограничивающие возможности средств массовой информации высказываться по поводу предстоящего судебного разбирательства, хода судебного процесса или его результатов.

Ограничения в интересах обеспечения беспристрастности правосудия идут по другим направлениям.

Запрет на разглашение конфиденциальной информации, относящейся к судопроизводству. В «Перечень сведений конфиденциального характера», утвержденный Указом Президента РФ от 6 марта 1997 г. №188, включены сведения, составляющие тайну следствия и судопроизводства. К ним в соответствии со ст.193 ГПК РСФСР относятся «суждения, имевшие место во время совещания судей», удалившихся в совещательную комнату. Объясняется это необходимостью обеспечить защиту судей от любых форм психологического давления, оказываемого общественным мнением. Важность обеспечения независимости суда от эмоционального давления извне при принятии им решения по вопросам, связанным с фактическими обстоятельствами дела и применяемым правом, настолько велика, что нарушение тайны совещания судей рассматривается как безусловное основание к отмене судебного решения (п.6 ст.308 ГПК РСФСР).

По российскому законодательству неуважение к суду со стороны средств массовой информации ограничивается залом судебного заседания. При совершении представителями средств массовой информации действий, нарушающих порядок во время разбирательства дела, включая несанкционированную судом фото- и видеосъемку, председательствующий может применить к ним меры, предусмотренные ст.149 ГПК РСФСР. Председательствующий вправе вынести нарушителю порядка предупреждение. Если нарушение продолжается, то судья вправе отдать распоряжение об удалении журналиста из зала, а кроме того вынести определение о наложении штрафа в размере до десяти установленных законом минимальных размеров оплаты труда.

Соответственно проведение видео- и фотосъемки за пределами зала суда, сообщение имен участников предстоящего процесса (если только речь не идет о специальных запретах на разглашение, установленных в отношении несовершеннолетних или потерпевших по отдельным категория уголовных дел), не подлежит ограничениям.

Энтин В.Л.
Директор Центра правовой защиты
интеллектуальной собственности,
адвокат

Институт проблем информационного права