Политика перестройки и гласности конца 1980-х гг. означала, помимо прочего, резкое усиление критики деятельности функционеров коммунистической партии и государственных чиновников в прессе, в которой сообщалось о многочисленных случаях должностных злоупотреблений, незаконных привилегиях всякого рода и извлечении личной выгоды, особенно если подобные нарушения совершались закостенелой номенклатурой брежневского типа. Для того чтобы эта критика была основана на реальных фактах, журналисты нуждались в законодательных гарантиях выполнения своих требований по доступу к информации, имеющейся в правительственных и партийных органах. В свою очередь, конфиденциальным источникам в этих учреждениям нужна была юридическая защита для того, чтобы их не выявили и не наказали. Кроме того, введение таких норм национального законодательства продемонстрировало бы приверженность демократическим международным стандартам свободы высказываний и свободы прессы.

Закон СССР «О печати» включал норму о том, что редакция, журналист не обязаны называть лицо, предоставившее информацию, выдавать его имя, за исключением случая, когда соответствующее требование исходит от суда (статья 28. «Особые случаи неразглашения информации»).

Эта норма, порой в измененном виде, была позднее скопирована в законодательстве бывших советских республик, как до так и сразу же после распада Советского Союза. Почти без изменений она стала частью казахстанского (статья 20), таджикского (статья 29), туркменского (статья 28), узбекского (статья 6), украинского (статья 26), молдавского (статья 28) и киргизского законов «О печати и других средствах массовой информации», таким образом обязывая издательские учреждения и журналистов раскрывать свои источники только по требованию суда. В Узбекистане нарушение со стороны издателей и журналистов своих обязательств хранить в тайне источники информации представляет «нарушение свободы массовой информации», которое может привести к приостановлению или закрытию органа массовой информации.

Более широкой спектр органов, которые имеют право обязать СМИ раскрыть своим источники, заложен в национальных законодательствах некоторых других стран. Закон «О печати» Республики Армения обязывает журналистов раскрывать источники всем «правоохранительным органам», если это важно для «правильного функционирования судебной системы» (статья 25). Закон «О печати» Республики Латвия обязывает раскрывать конфиденциальные источники как судьям, так и органам прокуратуры (статья 22). Азербайджанский закон обеспечивает такое раскрытие источника как судам, так и органам следствия (статья 58). Соответствующий закон Республики Беларусь содержит подобную статью, но она распространяется на случаи, в которых суды и органы следствия требуют информацию в связи с делами, которые они расследуют или рассматривают (статья 34).

Очень общие и неопределенные положения в отношении права на сохранение конфиденциальности источников записаны в законе «О публичной информации» Литвы (статья 8) и законе Грузии «О печати и других средствах массовой информации» (статья 24).

Широкое исследование положений в области свободы прессы во всех 15 государствах бывшего Советского Союза, осуществленное Фондом защиты гласности в 1998 году, заключило, что эти положений законодательства, в общем, соблюдаются органами правопорядка и только в незначительном количестве случаев были попытки нарушить право журналистов на нераскрытие источников информации.

Закон Российской Федерации «О средствах массовой информации» 1991 года модифицировал статьи законодательства СССР важным, хотя и не сразу очевидным образом. В статье 41 («Конфиденциальная информация») говорится:

«Редакция обязана сохранять в тайне источник информации и не вправе называть лицо, предоставившее сведения с условием неразглашения его имени, за исключением случая, когда соответствующее требование поступило от суда в связи с находящимся в его производстве делом».

И отдельно, в статье 49, среди других обязательств журналиста устанавливается требование: «сохранять конфиденциальность информации и (или) ее источника».

Как мы видим, первое положение имеет тот же эффект, как и в вышеприведенных случаях, за исключением требования суда раскрыть конфиденциальный источник информации. Но такое требование может быть направлено редакции, а не журналисту, который, в соответствии со второй нормой, не имеет таких обязательств. В свою очередь, редакция не может быть свидетелем в юридическом смысле этого слова: она не является физическим лицом. Редакция может только отвечать на письменный запрос суда, если она в целом, а не отдельный журналист, обладает информацией, требуемой судом.

Таким образом, по сравнению с законодательством других бывших республик Советского Союза, нормы российского права обеспечивают более высокий уровень защиты конфиденциальности источников.

Проблема закона «О средствах массовой информации», подобно множеству других законов России, состоит в том, что они работают не полностью из-за отсутствия коррелирующих норм в уголовном, гражданском или административном кодексах. Более того, эти и другие кодексы могут содержать нормы, которые прямо противоречат нормам закона «О средствах массовой информации». В таких случаях суды склонны опираться больше на кодексы, чем на отдельные законы.

До недавнего времени такой конфликт существовал в уголовном и уголовно-процессуальном законодательствах, когда редактор или журналист вызывались в следственные органы как свидетели по Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации, они не пользовались привилегиями, которые были предоставлены, например, адвокатам (статья 72). Более того, отказ журналиста предоставить информацию может стать причиной уголовного наказания, от штрафа до лишения свободы на срок до трех месяцев (статья 308 УК РФ). Новый Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, вошедший в силу 1 июля 2002 года, некоторым образом изменил ситуацию. С одной стороны, право на нераскрытие было распространено на членов парламента и на представителей духовенства, но опять не на журналистов. Но с другой стороны, пунктом 2 статьи 144 кодекса была введена новая норма, в которой говорится:

«По сообщению о преступлении, распространенному в средствах массовой информации, проверку проводит по поручению прокурора орган дознания или следователь. Редакция, главный редактор соответствующего средства массовой информации обязаны передать по требованию прокурора, следователя или органа дознания имеющиеся в распоряжении соответствующего средства массовой информации документы и материалы, подтверждающие сообщение о преступлении, а также данные о лице, предоставившем указанную информацию, за исключением случаев, когда это лицо поставило условие о сохранении в тайне источника информации».

Таким образом, можно сказать, что через десятилетие после принятия закона «О средствах массовой информации» в России, по крайней мере, идея о праве прессы хранить источник информации в тайне незаметно воплотилась в один из принципиальных кодексов, хотя и в ограниченной форме. Весьма вероятно, что новая норма будет использоваться только в редких случаях, когда правоохранительные органы возбуждают уголовное дело на основании сообщения в средствах массовой информации, а не в каждом случае, когда им хочется получить имя источника информации от редактора. Это означает, что органы прокуратуры и следствия будут продолжать использовать свой рутинный подход к журналистам как к просто одному из источников информации.

Обсудим недавний характерный случай. В сентябре 2002 года один из богатейших людей России, Сергей Кукура, был похищен, предположительно, с целью получения выкупа в 6 миллионов долларов. Требование о получении выкупа было записано на видеопленку и спрятано на московском кладбище. Одна из наиболее известных российских газет, «Известия», сообщила о существовании пленки - факт, который не был официально обнародован. 24 сентября прокуратура Московской области вызвала Юрия Спирина, автора этой газетной заметки. Интересовало только одно - кто был источником информации? В соответствии с законом «О средствах массовой информации» он отказался раскрыть источник. Тогда его предупредили, что ему может быть предъявлено обвинение в содействии в похищении. Интересно отметить, что такие обвинения могут иметь обратный эффект. Обвиняемое лицо имеет конституционное право не свидетельствовать против себя и вообще отказаться от дачи показаний. В конечном итоге, журналисту предоставили три дня для поиска адвоката. На данный момент неясно, остается ли это требование к журналисту в силе до сих пор, особенно в свете того, что 25 сентября похищенное лицо было внезапно освобождено при невыясненных обстоятельствах.

В случае рассмотрения дела в порядке гражданского судопроизводства, журналисты, как ответчики, обязаны доказывать истинность своих сообщений, но это не значит, что они обязаны раскрывать источники информации. Простая ссылка на источник не освобождает (в большинстве случаев) журналиста от ответственности по закону. Таким образом, раскрывать источник нет никакого смысла. Важно отметить, что международные обязательства России пока не сыграли здесь свою роль. С 1996 года Россия является членом Совета Европы, а в 1998 году подписала Европейскую Конвенцию по правам человека. Как известно, Рекомендация Совета Европы за номером R(2000)7 относится именно к праву журналиста защищать свои источники. Тем не менее, рекомендации Совета, несмотря на то, что Министерство иностранных дел РФ осуществляет их мониторинг, в основном игнорируются парламентом.

До недавнего времени то же самое могло быть сказано о прецедентном праве Европейского суда по правам человека в решении по делу «Гудвин против Соединенного Королевства» от 1996 года, которое подтвердило, что защита журналистских источников является важным условием свободы прессы. Тем не менее, это не вошло в практику прецедентного права в России. Ситуация начала выправляться в 2002 году по той причине, что в мае было принято первое решение Европейского суда по правам человека в связи с нарушением Россией Европейской Конвенции по правам человека. За первым случаем, когда Российская Федерация проиграла в Европейском суде, последовал второй - в августе. Несмотря на то, что ни одно из этих дел не связано с защитой источников или правами прессы, в целом они прозвучали как строгое предупреждение российскому законодательству и судебной практике.

Несмотря на сравнительно позитивную атмосферу состояния дел с защитой источников, гарантированной законом «О средствах массовой информации», всё-таки имеются вызывающие тревогу случаи иного рода. Редакции порой вынуждены сотрудничать с правоохранительными органами, особенно на местном уровне. Например, 5 июня 2000 года Управление Федеральной службы безопасности (УФСБ) по Волгоградской области заключило соглашение о сотрудничестве с ежедневной газетой «Волгоградская правда». В соглашение включена статья, которая гласит: в случае получения информации, относящейся к вопросам компетенции ФСБ, от источников, отличных от ФСБ, редакторы обязаны проверить достоверность этой информации в пресс-службе Управления.

Это положение фактически означает, что все конфиденциальные источники становятся доступными для правоохранительных органов. Это типичный случай связи между спецслужбами и государственной газетой. Но нельзя сказать, что подобная практика существует в коммерческих средствах массовой информации.

Таким образом, несмотря на то, что положение, гарантирующее защиту конфиденциальных источников информации журналистов, стало нормой российского законодательства еще в 1990 году, и по сей день эта норма не стала неотъемлемой частью общенационального законодательства и практики.