Оглавление

Центр "Право и средства массовой информации"
Серия "Журналистика и право"
Выпуск 23

Стенограмма конференции

Я.ЗАСУРСКИЙ

Рад приветствовать участников конференции “Правовое регулирование содержания сообщений СМИ и телекоммуникаций”, организованной Центром “Право и СМИ” на факультете журналистики в Московском государственном университете. Мы очень рады, что вы приехали сюда из регионов России, из бывших советских республик, из разных стран дальнего зарубежья: Великобритании, США. И я надеюсь, что нынешняя конференция окажется полезной для всех нас, потому что проблема правового регулирования содержимого вещания и телекоммуникаций – довольно тонкий, деликатный вопрос.

Если я правильно понимаю, то первая поправка к американской конституции означает, что регулирования содержания не может осуществляться. Этот подход также очень популярен и в России. Но в России такой подход поддерживается и другим понятием – понятием собственности на телекоммуникационные средства. Некоторые из наших владельцев телевизионных сетей полагают, что частоты являются их личной собственностью, и когда они были приглашены принять участие в конкурсном обновлении лицензий, то пришли в негодование, посчитав это покушением на их права человека, на право частной собственности. Им трудно объяснить, что частоты вещания принадлежат человечеству в целом. Они говорили: человечество неплохо само по себе, но моя частная собственность для меня имеет более важное значение. И.Лесневская (“Рен-ТВ”) признавалась, что очень сложно разговаривать с этими людьми, когда речь идет о регулировании содержания. Поэтому ваш опыт, ваши подходы, дорогие гости, будут для нас также представлять большой интерес. Приветствуя вас еще раз, я надеюсь, что конференция будет интересной, полезной и даст нужные и важные результаты, которые мы, работая в этой области, возможно, будем использовать в будущем как ориентиры.

Слово предоставляется Андрею Рихтеру – директору Центра “Право и СМИ”, который является организатором этой конференции.

 

А.РИХТЕР

Доброе утро. Большое спасибо, что вы смогли найти время, а в некоторых случаях – и деньги, чтобы приехать в Москву и прийти к нам на конференцию. Я надеюсь, что услышанное вами здесь будет полезным и интересным.

Сегодняшняя конференция завершает программу партнерства нашего Центра с Оксфордским университетом, направленного на укрепление сотрудничества специалистов в области права и средств массовой информации из Великобритании и России, на распространение в нашей стране английских и европейских правовых знаний в области средств массовой информации, создание базы данных, перевод юридической литературы, проведение конференций, издание книг. Это уже третья конференция в рамках сотрудничества с Оксфордом. Первая – по правовому регулированию телекоммуникаций – была прошлым летом; в декабре мы проводили конференцию о лицензировании, и нам показалось, что для третьей конференции тема “Регулирование содержания” является наиболее интересной и приемлемой, особенно в свете того, что российский парламент в последние месяцы весьма озабочен содержанием средств массовой информации и пытается принять и принимает как различные законы, так и постановления, направленные в некоторых случаях на ограничение свободы – прежде всего, вещателей, – в выборе передач, предназначенных российской аудитории.

Наша конференция проводится также в рамках сотрудничества Центра “Право и СМИ” со Школой права имени Б.Кардозо в Нью-Йорке, которое имеет отношение к правовому регулированию телекоммуникаций в России. Поэтому тема нашей конференции связана с регулированием содержания не только в области традиционных средств массовой информации, но и в области телекоммуникаций.

Нам кажется, что доклады, которые привезли наши британские и американские коллеги, будут заслуживать внимания россиян. Если вы ознакомились с программой, то заметили, что все выступления будут продолжаться не более 15 минут. Мы постарались учесть опыт наших предыдущих конференций и поэтому уделили большое время для дискуссии. Поэтому было бы предпочтительнее, если бы и вопросы выступающим задавались в конце, соответственно, утреннего и дневного заседания.

Конференция завершится предположительно в пять часов, а в шесть часов мы всех вас ждем в “Геликон-Опере” по адресу Большая Никитская, дом 19, где будет торжественный прием и награждение членов Судебной палаты по информационным спорам при Президенте РФ специальным призом “За выдающийся вклад в развитие российского права средств массовой информации”, который учрежден Центром “Право и СМИ”.

А сейчас я хотел бы вернуть микрофон Ясену Николаевичу Засурскому, для того чтобы он мог представить первого докладчика.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Сейчас будет выступать г-н Колин Шоу, исследователь Программы сравнительного права и политики СМИ (Оксфордский университет) и бывший директор британского Совета по стандартам вещания, с докладом “Регулирование вопросов вкуса и приличия: сравнение норм и подходов Великобритании и США”.

 

К.ШОУ

Доброе утро. Для меня большая честь открыть своим выступлением эту важную конференцию, и я с нетерпением жду дискуссии, которая развернется в течение дня.

Для начала я хотел бы поменять местами понятия “вкус” и “приличие”, так как считаю, что приличие гораздо важнее вкуса. Приличие – это то, что исходит из признания, представления нашего человеческого достоинства и уважения одного человека другим. Чувство приличия дает нам чувство моральной устроенности, дает нам правила, по которым большинство из нас пытается жить в обществе (хотя иногда эти правила мы обязаны соблюдать по закону). Мы понимаем многие вещи: мы понимаем, что дoлжно делать и что не дoлжно делать. Это можно, например, проиллюстрировать нашим отношением к смерти, умирающим и мертвым, несмотря даже на то, что мы по-разному отмечаем это событие в разных культурах, в разных поколениях. Приличие – это то, что послужило причиной протестов зрителей в Соединенных Штатах в прошлом году, когда некоторые телевизионные студии показали в прямом эфире репортаж о самоубийстве человека, который поджег себя на шоссе.

Вкус – это, скорее, тенденция моды, это то, что меняется гораздо быстрее. Плохой вкус, нарушение и попирание устоев может быть забавным только в том случае, если мы знаем, каковы эти условности, которые были попраны, и что мы потом можем благополучно вернуться к этим условностям. Нарушение вкуса можно назвать неглубокой раной. Что же касается нарушения приличий, то они могут нанести гораздо больший вред.

Что же имеет отношение к теме моего доклада – “Приличие и вкус”? Это неприличные выражения (ругательства) – то, о чем особенно беспокоятся в Великобритании и США; это показ сексуальных сцен, интимной жизни и слишком реальный показ жестокостей в программах новостей. Все это вместе и каждое в отдельности может быть особой опасностью и вызывает особую тревогу, когда телевизор смотрят дети.

Я хотел бы показать вам контраст, проиллюстрировать глубочайшую разницу между отношением к свободе выражению в Соединенных Штатах и в Великобритании. Когда речь идет о свободе слова, первая поправка к американской конституции говорит, что Конгресс никогда не примет закона, ограничивающего свободу слова или прессы. Этот принцип реализуется в невмешательстве правительства в свободу слова. В Федеральном законе о связи 1934 года говорится, что Федеральная комиссия по связи не должна иметь прав цензора в отношении любых сообщений, которые передаются радиостанциями. И никто не может нарушать право свободы речи.

Очень сильно отличается от этого правила первый британский закон о телевидении 1954 года, в котором говорилось о создании системы коммерческого телевидения, коммерческого вещания в Соединенном Королевстве Великобритании. До этого “Би-би-си” финансировалась владельцами телевизоров и радиоприемников и была монополистом в сфере телерадиовещания. В Великобритании существовали опасения, и они имели под собой почву, в связи с появлением коммерческого вещания.

Поэтому до сих пор эти опасения не развеялись. Например, посмотрите, с какой ненавистью и подозрением относятся в Великобритании к американским генетически модифицированным продуктам питания. Именно такой скептицизм и отразился в законе о телевидении 1954 года. И он проявился во всех последующих законодательных актах, которые касались коммерческого вещания. В законе говорится: регуляторный орган должен предпринять все возможное, чтобы в телепрограммах не было ничего, что могло бы оскорблять хороший вкус и приличия и что могло бы провоцировать преступность и оскорблять человеческие чувства. Хотя “Би-би-си” – это общественная корпорация, она не подпадала под действие этого закона, тем не менее, после спора с правительством она взяла обязательство соблюдать дух и букву телевизионного закона.

В 1999 году конституционная структура британского ТВ не изменилась. “Би-би-си” остается автономной организацией с советом попечителей, который назначается правительством, его члены представляют различные интересы общества: образовательные, финансовые, художественные. Обычно в него входят представители профсоюзов и кто-нибудь из бывших дипломатов. Всего попечителей двенадцать. Там нет ни одного представителя политической партии, хотя сейчас “Би-би-си” отвечает за выбор, содержание и производство телевизионных программ в Великобритании и за ее пределами.

Коммерческое вещание работает в другом режиме. С 1954 года регулирующие органы ТВ выдают лицензии для частных компаний. Условия получения этих лицензий различны для наземных станций и для кабельных и спутниковых компаний. Наземные телевизионные станции должны иметь обязательства по поводу служения обществу. Однако в 80-е годы между ними возникла конкуренция, и сейчас они все больше коммерциализируются.

Вопросы вкуса и приличия, которые являются заботой продюсеров, редакторов и выпускающих редакторов в коммерческом телевидении, важны и для “Би-би-си”. “Би-би-си” давно издала для своих сотрудников серию кодексов и правил. Регулирующие органы, контролирующие коммерческое ТВ, издали свои подобные кодексы.

Регулирующая структура в Америке гораздо менее сложна, чем в Британии. Корпорация общественного вещания “Пи-би-эс” передает частным общественным станциям те деньги, которые пусть и не всегда щедро выдает Конгресс. Федеральная комиссия по связи регулирует и ТВ, и радио. Но в соответствии с первой поправкой по закону 1934 года регулирование содержания с ее стороны очень лимитировано. И, надо сказать, что тот контроль, который осуществляется в Великобритании, в Америке был бы неконституционным. Федеральная комиссия по связи выдает многим американским станциям лицензии, и в них очень мало условий по содержанию программ. Они должны всегда учитывать “общественные интересы, удобство и необходимость общества”. В условиях лицензии, которые они налагают на частные компании, речь идет об общественных интересах, и в них говорится, что должно выделяться время на информацию и время на программы для детей.

Известен случай по поводу “семи неприличных слов”. В 1978 году был передан монолог, который включал в себя эти неприличные слова. Эта передача передавалась тогда, когда дети могли слушать радио, и Верховный суд США удовлетворил иск, в котором говорилось, что такие передачи не должны передаваться в то время, когда дети могут слушать. То же самое произошло с радиоведущим Ховардом Стерном, комедийным актером. Ему запретили использовать неприличные слова. Американское правительство и его органы ограничены конституцией и законом, тем не менее, они имеют очень большое влияние на американское ТВ, особенно на основные сети. Это влияние выражается через контроль за содержанием рекламы. Дело в том, что когда разрабатывается программа передач, всегда нужно думать о времени для рекламы. Реклама всегда должна быть развлекательной, так же как всегда должен быть хороший конец, – иначе аудитория уйдет. Я хочу вам сказать, что большинство ответов, которые могут быть даны на вопросы по поводу вкуса и приличия, являются субъективными. Самое главное – это контекст. Ответы варьируются от общества к обществу, от поколения к поколению. Судить надо о конкретной программе – это самый правильный подход к этой проблеме. А ТВ – это такое средство массовой информации, которое в одно и то же время и газета, и лекционный зал, и детский сад, и роман, и история. Поэтому не надо надевать оковы на наших теле- и радиодеятелей, которые не дают им работать. Как постановил однажды Всемирный совет церквей, телевизионная церковная служба, даже если не передает оскорбления, оскорбительна сама по себе.

 

М.ПРАЙС

Следующим выступающим у нас будет господин Ясен Засурский. Представлять его никому не надо – ни российской аудитории, ни, тем более, британской и американской. Мы очень давно друг с другом работаем, и все хорошо друг друга знаем.

 

И.ЗАСУРСКИЙ

Дамы и господа. Я благодарен Центру “Право и средства массовой информации” за возможность выступить на этой конференции. Мой доклад на тему “Содержание программ и лицензирование вещателей, свобода и ответственность: российский опыт” базируется на моем участии в процессе лицензирования теле- и радиопрограмм в течение примерно полутора-двух лет, пока действовала Комиссия по лицензированию. Если говорить о выдаче лицензий на вещание, то в самой процедуре выдачи лицензий и в самих лицензиях содержание не затрагивается в принципе, за исключением двух моментов. Лицензии предусматривают определенное внимание к детским и образовательным передачам, – то есть, в соответствии с духом закона, те участники конкурсов на получение лицензий, которые будут транслировать детские и образовательные программы, должны иметь преимущество. На деле же при выдаче лицензий этот принцип вовсе не учитывается. Более того, самая крупная культурная и образовательная программа, которая существовала на нашем телевидении на четвертом канале, была закрыта, и время вещания с утренних часов до 18 часов было передано каналу НТВ. По существу, эта образовательная программа закрылась, и сейчас наше телевидение практически не имеет образовательных программ. И сделано это было – я хочу это подчеркнуть – по сугубо политическим причинам, для того чтобы поддержать компанию НТВ, которая успешно действовала на президентских выборах в 1996 году. Конечно, когда у компании НТВ попытаются отобрать лицензию, это поставит ее в сложное положение. Если эта компания станет слишком активно критиковать власть, возникнет вопрос: а законно ли она получила лицензию, поскольку лицензию она получила непосредственно по указу президента и вне предусмотренных законом процедур.

Таким образом, при лицензировании проблемы ответственности, проблемы содержания прямо не затрагиваются. Но появляются жалобы и попытки воздействовать на содержание программ, попытки известного регулирования содержания с целью “сохранения плюрализма” в вещании. Скажем, у нас идет очень острая борьба за частоты в диапазоне FM. Большинство радиостанций, работающих в этом диапазоне, вещают музыкальные программы, преимущественно западной популярной музыки.

Со стороны Комиссии по лицензированию была сделана попытка поддержать классическую музыку и дать возможность любителям классики слушать музыку классическую, филармоническую, симфоническую. Была выдана лицензия компании “Классика” для того, чтобы она организовала такое вещание. Эта компания свою лицензию в течение года перепродала, и теперь эта компания под названием “Классика” передает музыку в стиле рок-н-ролл и продолжает все ту же тенденцию – предоставление “плюрализма” в области популярной музыки. Классической музыки на FM вы сегодня не услышите. Это является результатом, прежде всего, нежелания нашей организации добиваться выполнения положения о лицензировании. Поскольку были нарушены правила и предусмотренные лицензией условия ее выдачи, следовало бы лишить эту радиостанцию лицензии. Это не было сделано по причинам, которые выходят за пределы этических или юридических норм и связаны с элементарными особенностями российского порядка в области вещания, когда решающим является фактор давления со стороны отдельных групп и со стороны финансовых групп на органы власти, выдающие лицензии.

Если говорить о порядке лицензирования в России, то это лицензирование осуществляется Федеральной службой телевидения и радиовещания. Эта служба формально занимается технической политикой в области ТВ и она же выдает собственно лицензии. Комиссия по лицензированию дает советы, но эти советы не соблюдаются. Таким образом, попытки, скажем, Комиссии по лицензированию способствовать развитию плюрализма в радиовещании, хотя бы в диапазоне FM, никакой поддержки от ФСТР не получили. Естественно, это отразилось и на праве граждан на получение разнообразных программ по радио и ТВ. Если говорить о реакции общественности, то эта реакция была достаточно активной. Но это не произвело должного впечатления, и “Классика” заявила, что они передают “классический рок-н-ролл”: дескать, “классика – это не Моцарт, не Бетховен, – это старая классика”. А есть мол классика рок-н-ролла, и они будут удовлетворять интерес к классике. Я не удивлюсь, если скоро будет классическая порнография на нашем ТВ. Но это уже дело вкуса.

Тем не менее, проблемы содержания беспокоят наше общество, и эта обеспокоенность, прежде всего, проявилась в деятельности депутатов нашей Госдумы. Эти депутаты предприняли ряд шагов для того, чтобы контролировать содержание средств массовой информации. Поскольку Госдума не пользуется большой популярностью у наших граждан, эти попытки были успешно высмеяны и представлены в карикатурном виде, причем сделать это было несложно, поскольку сами предложения носили порой карикатурный характер. В частности, там предлагалось создать Совет по морали и этике в области ТВ и кино. Решение о создании такого Совета было принято Думой, но затем было заблокировано президентом, и в итоге Совет этот не существует. Тогда руководители ТВ и радио решили защититься с помощью специальной хартии – хартии телерадиовещателей, с тем, чтобы добровольно ограничить свои действия в сфере ТВ и доказать, что они сами соблюдают мораль и этику. И такая хартия появилась на свет. Она называется “Хартия телерадиовещателей”, была подписана руководителями всех основных общероссийских телесетей. Эта хартия выдвигает тезис о том, что ТВ и радио играют особую роль в обеспечении права каждого гражданина на свободу мыслей и права общества на полноту информации. И затем она переходит к тому, как они понимают эту полноту информации и необходимость регулирования содержания. Я должен сразу же сказать, что такие устаревшие, с точки зрения вещателей, понятия как “вкус” и “приличие” не фигурируют в этой хартии. Эти понятия воспринимаются телерадиоруководителями, как своего рода оскорбления, и они эти вопросы обходят. Они озабочены другим. Они осознают ответственность за приоритетное распространение в эфире отечественной телерадиопродукции, но они хотят показывать и иностранную телепродукцию. Они борются за сохранение и развитие национальных культурных ценностей – то есть некоторые уступки Думе в области ксенофобии здесь были сделаны. Но это дело не продвигает. И здесь, говоря о достоверности информации, о защите прав и законных интересов граждан и организаций, общественного здоровья и нравственности, главное внимание все же они уделяют вопросам политическим, обходя вопросы общественного вкуса и приличия. В данном случае эта хартия, принятая для того, чтобы как бы предотвратить дальнейшие действия Думы, совершенно не соответствует реальным действиям телевизионных компаний. Если вы прочитаете эту хартию и посмотрите телевизионные передачи, то увидите, что эта хартия носит формальный характер, с тем чтобы убедить всех в том, что наши владельцы ТВ действительно заботятся о нравственности и об интересах зрителей. В этой хартии даже не предусмотрены специальные меры по защите интересов детей, юношества. И в данном случае, мне кажется, что это формальная хартия. Тем не менее, ее принятие было каким-то шагом в нужном направлении. Но больше внимания в ней уделяется защите отечественной продукции и защите, скажем, русского языка. Они призывают отказаться от неоправданного, примитивно-подражательного заимствования иностранных слов, употребления ненормативной лексики, сленга и жаргонных выражений.

Таким образом, попытка саморегулирования в области телерадиовещания с помощью этой хартии может считаться нереалистичной и практически не разработанной, если внимательно изучить текст этой хартии. По существу, эта хартия выдвигает общие положения о том, что нужно иметь хорошее телевидение и хорошее радиовещание. Конкретно же самоограничительных пунктов здесь практически нет. Но даже то, что имеется, не выполняется. В данном случае, мне кажется, все это является результатом реакции наших телерадиовещателей на пуританизм телевидения и радио в советский период, на те множественные запреты, которые тогда существовали. И в этом случае выступление против всякого рода ограничений приносит известную популярность руководителям телерадиовещания. Они против цензуры во всякой форме. И хотя при преодолении старых традиций советского ТВ и радиовещания некоторая часть их логики и связана с симпатией и ностальгией по этому устаревшему и далекому от идеала виду массовой информации, тем не менее, главным здесь является коммерческий интерес. Наше ТВ и радио, прежде всего, озабочены коммерческим успехом, и ради коммерции они, конечно, злоупотребляют свободой слова, возможностями нарушения нравственных норм и, конечно, плохой вкус господствует на наших телевизионных каналах, – в этом никакого сомнения нет.

У нас на факультете учились 10-12 американских студентов, которые изучали русский язык. И они также смотрели наше ТВ. И когда я попросил их написать о своих впечатлениях от российских СМИ и от ТВ, все эти студенты написали, что они никогда не видели столько крови и обнаженной натуры в Америке, сколько они увидели на российском телеэкране. И они не преувеличивали. И если вы посмотрите наши программы, скажем, “Дорожный патруль”, или программы “Про это” и “Клубничный десерт”, множество других программ, то вы сами в этом убедитесь.

Любые выступления против дурного вкуса и за приличия на телевидении и радио воспринимаются как ретроградные попытки возрождения цензуры. Вновь и вновь не удается выработать консенсус среди телерадиовещателей относительно определенного баланса свободы и ответственности. Они активно выступают против контроля над содержанием. Наше ТВ и радио имеют две основных особенности. Первая – они очень политизированы и отражают политические интересы своих владельцев в очень сильной степени, – и это они считают главным в своей деятельности, – и вторая: они заботятся о коммерческом интересе, о привлечении слушателей для того, чтобы увеличить доходы от рекламы. В результате проблемы баланса свободы и ответственности решаются в пользу безответственности. Это вызывает продолжающийся конфликт между аудиторией или частью аудитории, к которой относятся и церковные организации, и многие организации граждан, – и руководителями ТВ и радиовещания. Мне кажется, что это очень серьезный вопрос, и, конечно, сегодняшнее состояние контроля над содержанием в России может быть представлено практически как полное отсутствие этого контроля. У нас нет цензуры, и это прекрасно, но, как правило, нет и ответственных вещателей, за исключением, может быть, нового канала “Культура” – все остальные каналы активно пропагандируют дурной вкус и неприличие, если выразиться точно. Об этом мы можем сожалеть. Но такова реальность.

Конечно, попытки Думы создать Совет по этике могут привести к определенным формам цензуры, и с этим нельзя соглашаться. Но, видимо, нужны более решительные меры в отношении создания определенного общественного мнения, которое убедило бы телевещателей, владельцев телеканалов в том, что ТВ должно все же соблюдать определенные нормы этики. В этом отношении провинциальное, местное ТВ продвинулось гораздо дальше, и неудивительно, что за последнее время популярность московских телевизионных программ в регионах падает. Возможно, когда аморальные действия нашего ТВ будут сказываться на их коммерческих успехах, это изменит и политику наших телерадиовещателей. Я хотел бы этим ограничиться. Спасибо вам за внимание.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Слово Рэйчел Кроуфорд-Смит, исследователю колледжа Корпус Кристи (Оксфордский университет) с докладом “Европейское право СМИ и защита прав несовершеннолетних при демонстрации телепередач”.

 

Р.КРОУФОРД-СМИТ

Большое спасибо. Я очень рада, что получила возможность приехать сюда и принять участие в этой конференции. Тема моего выступления – это правила, связанные с регулированием содержания программ в Европейском сообществе.

Когда был создан блок европейских государств, торговое сообщество, то возник вопрос, смогут ли они иметь культурные и другие общие стандарты, которых нужно будет придерживаться? Действительно, необходимо гармонизировать и согласовывать эти стандарты с тем, чтобы они применялись на всем экономическом пространстве Европейского сообщества. Поэтому возник вопрос, готово ли ЕС ограничивать права конкретных государств, регулировать телевизионные программы в области чрезмерного использования сцен насилия, секса? Великобритания была чрезвычайно озабочена тем, что вступление в ЕС будет означать невозможность предотвратить вещание с территории других государств на территорию Великобритании, потому что они не будут отвечать стандартам Великобритании в области демонстрации сцен насилия и секса, а будут отвечать тем стандартам, которые используются в отношении таких сцен в ЕС.

Некоторые спорили, говорили, что ЕС не имеет права регулировать вопросы культуры. Это был ранний подход, особенно популярный в Дании и в Великобритании. Существовала позиция, что ЕС – это всего лишь торговое сообщество, которое должно заниматься исключительно процессами экономики. Что же касается вещания, то это культурная деятельность, а значит выходит за рамки экономической деятельности. На раннем этапе Европейским судом было принято важное постановление, касающееся ЕС. Суд решил, что вещание также относится к сфере свободного передвижения товаров и является частью ответственности Сообщества. Это означает, что вещатели были защищены европейским законодательством, и они имели право осуществлять передачу на территорию других государств, исходя из того, что передача не может быть блокирована, ее нельзя исключить из программы. В Европейском сообществе, в его законодательстве, государства поддержали позицию общественности в требовании определенного ограничения на зарубежные передачи, исходя из моральных соображений. Поэтому здесь существует лишь общий принцип, касающийся ЕС. И он заключается в том, что конкретное государство может ввести определенные ограничения, исходя из моральных соображений.

Стало очевидным, что это может создать некоторые проблемы для вещателей, потому что им придется таким образом соблюдать не только правила своего собственного государства, но также и всех государств, которые входят в ЕС и которые осуществляют передачу. Поскольку эта проблема имеет кумулятивные правила, связанные с вещанием через границу, ЕС в 1989 году приняло важную директиву, которая называется “Телевидение без границ”. В принципе, это гармонизирующая директива, которая сблизила позиции. Здесь устанавливаются основные стандарты, и если вещатели соблюдают основные стандарты, которые выдвигаются тем государством, на территорию которого ведется передача, то таким образом радиовещание и телевещание ведется свободно на территории всего пространства государств ЕС. Но возникает вопрос: предусматривает ли Директива 1989 года регулирование содержания исходя из вопросов этики, в том числе и злоупотребления показами сцен насилия и секса? Довольно интересно, что нет какого-либо общего положения, а есть конкретное положение, которое связано с защитой, прежде всего, детей. Таким образом, Директива 1989 года приняла тактическое решение ввести регулирование в этой области, но с целью, прежде всего, защиты детей. Статья 22 касается этого вопроса. Она разрешает государствам-членам ЕС принимать конкретные действия в определенных ситуациях. Они могут ограничить вещателей, они могут вносить изменения в их программы, если эти программы, по их мнению, могут серьезным образом повлиять на физическое, умственное и нравственное развитие подростков. Они также принимают действия тогда, когда программы, по их мнению, препятствуют нормальному моральному, физическому и умственному развитию детей. Когда возникает большой вред, степень этого вреда также должна быть определена. Если разговор может идти о серьезных нарушениях, здесь вещатели могут также защищать себя, говоря, что они будут вести передачу в другое время, когда невозможен просмотр программ детьми. Поэтому это основное и, может быть, единственное положение, которое удерживает содержание программ в рамках морали и этики. И, прежде всего, здесь исходят из интересов защиты прав детей.

Проблема ЕС в том, что у всех членов ЕС различный подход к тому, что считать насильственными и сексуальными сценами. Здесь можно взять, скажем, Швецию, где свой подход. Другие страны, например, Голландия – у них весьма либеральный к этому подход, и вполне очевидно, что различные страны могут занимать различные позиции, а степень ограничения может трактоваться по-разному. Здесь речь идет о механизме, который предусматривал бы то, что подростки не будут смотреть эти программы. Кто принимает решение, чьи права здесь могут быть нарушены, кто издает директивы? Эти полномочия были переданы Европейскому суду – это суд ЕС. И здесь есть довольно интересное последнее постановление, уже послесудебное, – так называемое “случай ТВ-1000”. Суть его в следующем. Был спор между Швецией и Норвегией. Компания, которая находится в Швеции, открыла порнографический канал, который был кодированным и транслировался в ночное время на Норвегию. И на основе Директивы 1989 года по трансграничному ТВ, которая применима и к этим государствам, было решено, что это может произвести вредное влияние на подростков и детей. Этот канал запретили. Возник вопрос: кто именно – принимающее государство, передающее государство или ЕС – должен принимать в таком случае решение относительно того, какой вред нанесен, и каков ущерб развитию ребенка? У суда было три варианта, и это связано также со свободой государства осуществлять свое собственное регулирование в отношении характера программ, которые оно передает. Суд решил, что Директива 1989 г. не устанавливала для ЕС какого-либо общего стандарта именно в этой области. Суд также отверг идею того, что государство должно само решать, какой ущерб наносится несовершеннолетним.

Здесь есть политическая подоплека. Разрешается или нет одному государству передавать программы, которое является для него неприемлемым, на другое? Мы также видим, что 22-я статья неконкретно говорит о характере программ, которые могут нанести моральный или физический ущерб ребенку. И таким образом государство, принимающее передачу, может в конечном итоге понимать тот вред, который наносится этими передачами. Было вынесено решение, что государство имеет право регулировать зарубежные передачи, исходя из своих собственных стандартов. Это было послесудебное решение. Суд ЕС не обязан руководствоваться послесудебными решениями. Вероятно, Европейский суд не смог прийти к однозначному решению по этому вопросу. В Директиве по телевидению без границ говорилось, что необходимо и вполне достаточно, чтобы все вещатели соблюдали законы государств-членов ЕС. И это предполагает, что для вещателя уже достаточно хотя бы соблюдать законодательство того государства, с территории которого ведется вещание.

В одном из судебных разбирательств посчитали, что принимающее государство вполне законно может регулировать содержание, с тем чтобы защитить детей, прежде всего, в области рекламы. И принимающее государство в таком случае вводит вторичную форму регулирования.

Европейская система является вполне легитимной. Если вы обращаетесь в Европейский суд, то здесь принимаются какие-либо действия против зарубежного вещателя, и в этом случае возникают вопросы о доверии к вещательной станции и об установлении стандартов, которые будут соответствовать Директиве 1989 г. Это создает трудности для таких государств как Великобритания, которые принимают меры против ряда зарубежных вещателей, так как их вещание не соответствует строгим стандартам Великобритании.

У государств-членов ЕС, таких как Великобритания, есть возможность оспаривать тот вопрос, что они не принимают таких мер, скажем, в области защиты детей, исходя из общей морали, подхода общественности к этому вопросу. Директива 1989 г. – единственная директива, где упоминается о защите прав подростков, несовершеннолетних. Здесь встает вопрос о защите прав детей, когда используется кодированная система передачи, а также возникает вопрос о защите взрослых в целом. Контраргументом может быть то, что ЕС может принять политическое решение только для того, чтобы защитить детей. В то же время государства-члены ЕС могут вмешаться в процесс вещания со стороны зарубежных государств. Но непонятна совместимость этого положения с Директивой 1989 г. Нет также полной ясности того, как понимаются послесудебные решения и на чем они в будущем будут базироваться.

То есть, как видите, проблемы существуют. Были судебные разбирательства, которые базировались на статье 22, и такой же подход возможен к послесудебным и внесудебным решениям по этому вопросу. Иногда хотят избежать политического конфликта с государствами-членами ЕС. Если это так, то, возможно, нам придется рассматривать подзаконные акты, помимо самого законодательства. Европейские государства ведут себя очень активно для того, чтобы разработать систему защиты моральных прав несовершеннолетних также и в Интернете. Может быть, эта законодательная инициатива приведет к тому, что будут приняты какие-то меры. Но мы стремимся к тому, чтобы сблизить и гармонизировать позиции в такой серьезной области как запрет детской порнографии, и здесь должен быть европейский стандарт для всех членов ЕС.

Может быть, государства-члены, конкретные государства должны отказаться от общих рамок регулирования. Мы видим, что сейчас регулирование осуществляется на более высоком уровне – на уровне международных организаций. С другой стороны, мы видим, что усиливается регулирование на уровне конкретных вещательных станций. Вещательные станции отстаивают идею саморегулирования, исходя из интересов собственной отрасли. Может осуществляться регулирование со стороны конкретного индивидуума, человека. Это – использование различных кодирующих устройств, которые позволяют вам смотреть то, что вам подходит. Это дает возможность человеку осуществлять свободный выбор.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Выступает Монро Прайс, директор Программы сравнительного права и политики СМИ (Оксфордский университет) и профессор Школы права им. Б.Кардозо (Нью-Йорк). Тема его доклада – “Возможности родителей контролировать просматриваемые несовершеннолетними программы: подход ЕС и США”.

 

М.ПРАЙС

Я бы хотел поговорить о технологических изменениях, концептуальных изменениях. Как уже было сказано, самое главное – это концептуальные подходы, которые сейчас осуществляются.

Что касается содержания радио- и телепередач, здесь существует три направления. Это регулирование корпорациями, органами, которые контролируют вещателей, и это регулирование самими слушателями. Эти идеи присутствуют везде. Но сочетание их различно в различное время и в различных государствах. После слов господина Засурского вы могли подумать, что контроль в России теперь идет не от государства, а от самих вещателей. Поэтому здесь возникает тонкий вопрос контролирования вещателей. Мы даже можем поговорить и о союзе государства и вещателей. Они должны договориться о регулировании содержания. Это то, что происходит сейчас: и неправовая рамка, когда у государства очень мало правомочий, и действительная рамка, когда есть обсуждение, которое приводит к легальной форме регулирования вещания каким-то государством.

Отсюда выходит достаточно иллюзорная идея. Я хочу выяснить, действительно ли родитель может иметь полномочия принимать решения за детей. Если мы думаем таким образом, то это довольно странно. Но это имеет свою основу в американской конституции, и в этом действительно есть смысл. Как об этом сказал г-н Шоу в своей новой книге “Решая, что мы смотрим” (Colin Shaw. Deciding What We Watch: Taste, Decency, and Media Ethics in the UK and the USA. Oxford: Claredon Press, 1999.), у телевидения есть сила убеждения. Оно имеет гипнотическое свойство, оно легко входит в наш дом. Но есть распространенная структура контроля – семья. Есть семья, и, скажем, отец или мать “стоят на воротах”, они контролируют вход “картинок”, вход того, что могло бы дурно повлиять на их детей. Все это контролируется родителями. Радио и ТВ, благодаря своим свойствам, своей сути могут проходить через эти препоны. Концептуальная правовая идея, которая сейчас развивается, довольно странная; она говорит о том, что мы можем дать больше полномочий родителям: “Вы должны дать им возможность контролировать, и это будет регуляторным решением”. Это не заменит государственный контроль, но тем не менее. То есть у медиа-корпораций может быть большая свобода, потому что у родителей появится регуляторная возможность.

В 1987 г. конгресс издал закон, который называется “Рамки родительских полномочий”, и здесь можно посмотреть на психологические условия, которые позволят родителям принимать решения. Вот это правовой технологический аспект. Это концептуальная рамка: что может сделать родитель, чтобы проконтролировать характер сигналов, поступающих в дом. Не просто выключить ТВ, – ведь вещатели часто говорят: зачем нам какие-то законы, просто выключите телевизор! Но родители не могут просто сказать детям, что нельзя смотреть ту или иную передачу (хотя на деле они это часто говорят).

Появление новых технологий означает, что каждая семья сможет проконтролировать приходящие в ее дом сигналы, но не в тот момент, когда программа появляется на экране, а раньше. Семья может как бы создать свой собственный репертуар, то есть программу передач, создать список программ, которые они хотели бы видеть.

Здесь существуют различные технологические подходы. Один основан на создании собственного телевизионного репертуара, а другой – на запрещении различных программ.

Все это находится в соответствии с новой идеей телевидения, исходя из которой телевидение – это различные программы, которые предлагаются нам множеством продюсеров, вещателей, а не какими-то определенными каналами. Поэтому возник такой образ мысли, который пытается расширить технологические возможности, предоставить их родителям, в конце концов он трансформировался в закон. Так произошло в США, где в 1997 году был принят закон о телекоммуникациях, в Канаде. Подобное законодательство может быть принято не только в Северной Америке, но и в Европе.

Использование Интернета. Интернет – это еще одна большая возможность видеть различные программы, слушать различные сообщения. Какова сегодня возможность семьи контролировать то, что идет к их детям через компьютер? Американское законодательство требует, чтобы каждый телеприемник, который продается, имел “волшебный” чип. Этот чип позволяет родителям, или кому-то из взрослых, перепрограммировать телевизор, основываясь на кодированной информации в самой программе. То есть эту программу они не смогут смотреть. Это основывается на системе, по которой все программы имеют такой кодированный сигнал. Иногда его видно на экране. Но очень важно, чтобы он был закодирован в электронном виде в самой программе.

Все это подводит нас к вопросу, какова концепция вещателя, как разрабатываются программы, какими должны быть коды на программах, и кто должен решать характер этих кодов? Сейчас возник новый подход к решению этих вопросов.

В течение нескольких минут своего выступления я хочу поднять несколько вопросов. Во-первых, это касается того, что сказал господин Засурский: каков характер опасений, которые возникают у родителей? Что должно быть заложено в кодировании? Мы должны знать, что позволит видеть родитель, что он хочет включить, а что исключить. Сцены насилия, сцены секса? Здесь мы говорим о социальных нормах, о моральных нормах. Но какие-то семьи волнуются и о политических программах, скажем о программах против абортов. Иногда это может быть религиозное содержание. То есть на программах, которые говорят о религии или об абортах, тоже должен быть свой код. В Америке уже введена система кодов, в основном она касается сцен насилия, секса. Также кодируется фантазийное насилие, тут речь идет о мультипликационных фильмах. Что должно быть закодировано, что должно быть отмечено? О чем волнуются родители? Должна ли быть унифицированная система кодирования? Может ли индивидуальный родитель подписаться только на ту систему блокирования, которая его или ее устраивает? Вот такой получается плюрализм. Может быть, в Интернете это сделать легче, чем на ТВ.

Другой важный вопрос – здесь говорилось о саморегулировании. Кто ранжирует эти программы, кто кодирует? Сами продюсеры, или это специальные органы – национальные или транснациональные? Кто классифицирует эти программы, какова система надзора, каковы административные меры в случае, если нарушается эта классификация? Вот здесь и начинается спор с вещателями, и мне кажется, что сейчас в Канаде и в США мы уже стоим на плато, дошли до точки замерзания. Сейчас большинство телесетей США приняли такую систему классификации, признав, что она является дополнительной формой государственного регулирования. Будет ли это полезным, я не знаю, посмотрим.

Европа пока идет более медленно к принятию такой классификации программ.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Слово предоставляется Шевердяеву Станиславу Николаевичу, юристу Центра “Право и СМИ”. Тема его доклада: “Институт злоупотребления свободой массовой информации по российскому законодательству: проблемы и перспективы”.

 

С.ШЕВЕРДЯЕВ

Добрый день, уважаемые коллеги. Я хотел бы предложить вашему вниманию небольшой обзор того законодательного института российского права, который позволяет решать проблемы информационных отношений и о которых говорил, в частности, Ясен Николаевич Засурский. Для того, чтобы определить основы этого института, необходимо прежде всего выделить их конституционный базис. Во-первых, необходимо говорить о существующей в российской Конституции части 3 статьи 17, которая гласит, что право человека заканчивается там, где начинается право другого человека. Это касается не только права на свободу слова другого человека, а всей совокупности его возможных прав. Кроме того, нам важна и статья 55 пункт 3, которая цитируется в этом контексте гораздо проще. Она говорит, что ограничение прав граждан возможно на основании двух положений: во-первых, при наличии федерального закона, то есть именно этого, а не какого иного источника права, и, во-вторых, только в той мере, в какой это необходимо для защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

Для того, чтобы перейти непосредственно к исследованию института, необходимо подчеркнуть очень важный момент, который скрыт в нынешнем законе о СМИ и не всегда замечается специалистами в этой области. Дело в том, что само понятие массовой информации в статье 2 закона о СМИ сконструировано так, что оно, по существу, эквивалентно понятию открытой информации, которое существует в законе “Об информации, информатизации и защите информации”, то есть – открытых информационных ресурсов. К примеру, какая-либо газета, предназначенная по факту для неограниченного круга лиц, не имеет массового распространения среди читателей из-за своей дороговизны или отсутствия интереса к ней. Можем ли мы говорить, что в данном случае имеет место массовая информация? С точки зрения здравого смысла, с бытовой точки зрения, конечно же, нет. Однако закон и такую информацию признает массовой. Можно ли говорить, что здесь имеется столкновение закона со здравым смыслом? Вовсе нет. Просто дело в том, что в понятие массовой информации заложен не количественный критерий, а качественный, определяющий массовую информацию не по количеству пользователей этой информации, а потому, что она предназначена для неограниченного количества таких пользователей. Вот именно на этой основе, на основании общих конституционных корней можно говорить, что институт злоупотребления свободой массовой информации является не исключительной принадлежностью только лишь масс-медийной информации, он универсален для всей информационной среды.

Итак, разрешите перейти непосредственно к институту злоупотребления свободой массовой информации. Существующие в российском законодательстве ограничения свободы самовыражения можно разбить на два сектора. Я говорю об ограничениях свободы самовыражения как об обратной стороне института злоупотребления свободой массовой информацией, потому что, по существу, мы говорим об одном и том же явлении, которое охраняет свободу слова с разных сторон. Во-первых, это ограничение по форме или способу распространения, во-вторых, именно по содержанию материалов. В первом случае можно говорить об относительном запрете распространения таких сообщений, во втором – об абсолютном.

Формальные ограничения распространения информации проистекают из положения пункта 4 статьи 29 Конституции, где сказано, что каждый имеет право передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Такая незаконность может возникать, во-первых, в виду самых общих юридических запретов. Например, никому не позволено печатать газету на ворованной бумаге или осуществлять телевещание с помощью несертифицированных средств связи. Однако такие случаи в контексте информационного права не рассматриваются, поэтому я перейду к более частным случаям.

Применительно к специальным ограничениям информации по форме необходимо, во-первых, упомянуть о положении части 2 статьи 4 закона о СМИ, где говорится, что запрещается распространение всяких аудиовизуальных, электромагнитных сообщений, где используются скрытые вставки, которые воздействуют на подсознание людей или оказывают вредное влияние на их здоровье. По существу, примеров, которые бы соответствовали нормативной формулировке этого положения, не так уж и много. Но следует признать, что они есть, и они довольно опасны в качестве одного из социальных проявлений информационных отношений. Я говорю об общеизвестном примере, который произошел в 1997 г. в Японии, когда после просмотра мультика с каким-то психотропным эффектом порядка 200 детей были направлены с признаками нервного паралича в больницы. В настоящее время в России не предусмотрено какого-либо механизма, юридического или организационного, который бы позволил, по крайней мере, контролировать или наблюдать за такого рода опасными электромагнитными сообщениями.

Кроме того, в контексте формальных запретов, или относительных запретов на распространение информации, необходимо сказать о такого рода запретах как нарушение в публикации выходных данных печатных СМИ, размещение рекламных плакатов, любые процедурные нарушения правил ведения предвыборной агитации, нарушение способа рекламирования алкогольной продукции и табака, нарушение правил распространения эротических изданий и так далее. Иными словами, это любые нарушения, связанные с тем, что хотя принципиально в законодательстве такое распространение разрешено, имеет место нарушение порядка в их донесении до потребителя. Это и есть то самое относительное ограничение.

Однако более употребительно к нашей сегодняшней теме рассмотрение именно абсолютных ограничений, то есть той информации, которая согласно российскому законодательству распространяться не может ни при каких условиях. Я нашел шесть типов такой информации, шесть направлений, по которым можно запрещать распространение информации в абсолютном смысле. Во-первых, это распространение информации в целях совершения уголовно наказуемых деяний, то есть использование средств масс-медиа для совершения преступлений. Статья 4 закона о СМИ упоминает этот тип в самом первом предложении. В принципе, если рассматривать только эту статью без соотнесения с другим информационным законодательством, можно смешать это положение со всеми последующими типами. Однако я решил выделить в самостоятельное звено этот вид запрета. В данном случае можно говорить, например, о таких случаях, как заведомо ложная реклама в средствах массовой информации, которая согласно российскому УК карается в уголовном порядке, – это статья 182 Уголовного кодекса. Кроме того, это заведомо ложные сообщения об акте терроризма в средствах массовой информации. Нетрудно себе представить, какую панику может вызвать заявление о таком акте, например, со стороны официального лица.

Второй тип абсолютных запретов к распространению – это запрет на распространение информации, содержащей призывы к насильственному свержению конституционного строя. Почва для регулирования такого типа запретов содержится в статье 4 закона о СМИ. Это также статья 280 УК России, а также общий контекст пункта 5 статьи 13 Конституции применительно к запрету деятельности соответствующих общественных объединений. Здесь необходимо отметить следующую проблему. Дело в том, что в конституционном законодательстве и тем более в правовой доктрине многих государств, в том числе европейских, объективируется так или иначе право отстаивать свою свободу с оружием в руках против тоталитарного или авторитарного правительства. Если мы представим, что такая свобода действительно реализуется, без призывов здесь не обойтись. Тогда наличие наказания, уголовно-правовой санкции, при реализации такой свободы означает просто-напросто отсутствие этого права. В российской Конституции такого права не существует. Вернее, оно не зафиксировано. В статье 55, однако, говорится, что перечень прав и свобод человека и гражданина не исключителен, поэтому мы можем говорить, что и в России существует такое право, просто оно не прописано в Конституции.

Кроме того, существует другая проблема. Если призывы к насильственному свержению конституционного строя судьями с участием экспертов квалифицируются достаточно легко, то так называемая “деструктивная деятельность”, которая не содержит прямых призывов к свержению конституционного строя, может вызывать не менее неблагоприятные последствия для социального развития. Для урегулирования таких ситуаций мы можем использовать, в частности, опыт работы американской комиссии Ласвелла, которая осуществляла свою деятельность в годы Второй мировой войны, и на основании семиотических, лингвистических методик вывела из информационного обращения того времени ряд изданий, которые превозносили силу фашистского оружия и, наоборот, сомневались в боеспособности американских войск.

Третий тип абсолютных запретов. Абсолютно запрещается в России распространение материалов, пропагандирующих ксенофобию или антипатриотизм, действующих в качестве двух противоположных отклонений от линии адекватного восприятия человеком ценности своего Отечества и основных принципов организации совместной жизни людей. Статья 29 Конституции в пункте 2 говорит о том, что не допускается пропаганда или агитация, возбуждающая социальную, расовую или религиозную ненависть или вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного, языкового превосходства. Значение первого положения привязано в большей степени к последствиям, то есть “возбуждающим ненависть и вражду”. Во втором положении важен сам факт распространения идеи превосходства безотносительно к последствиям. Таким образом, возможно любое распространение любых идей, кроме идей обозначенного превосходства и идей, ведущих к ненависти и вражде.

Примеров, когда могла бы реализоваться эта статья, довольно много. Это, в отношении ксенофобии, знаменитые высказывания Макашова и Баркашова, подкрепляемые их сообразными действиями. Обратные примеры – это высказывания госпожи Новодворской, Альфреда Коха.

Четвертый тип абсолютного запрета распространения информации – это запрет на информацию клеветнического и оскорбительного характера, статьи 129 и 130 УК. Также статья 152 ГК. В силу того, что этот вид запрета в законодательстве и в практике представлен вполне достаточно и широко, я не буду заниматься его характеристикой в контексте основной проблемы этого выступления.

Пятый тип – запрет на распространение информации, полученной с нарушением охраняемой законом тайны. В УК около десяти статей, которые запрещают раскрывать различного рода тайны. Например, это 137 статья – нарушение неприкосновенности частной жизни, нарушение тайны переписки и так далее. Здесь важно отметить проблему ответственности журналистов за разглашение такого рода сведений. Если журналист имел действительный доступ к охраняемой информации и обязанность сохранять эту тайну, что вполне возможно, например, в Вооруженных Силах, он несет ответственность. Если же он получает информацию от источника, который был обязан следить за ее сохранением, а сам журналист такой обязанности не несет – его ответственность будет не особенно оправданной с юридической точки зрения. Но более подробно, я думаю, об этом расскажет следующий докладчик.

Шестой тип – это запрет на распространение информации против нравственности и здоровья граждан. Это статья 4 закона о СМИ, которая запрещает распространение передач, пропагандирующих порнографию, культ насилия, жестокости. Однако, конкретной санкцией текущего законодательства подкрепляется только незаконное распространение порнографии. Это статья 242 УК.

Теперь несколько общих выводов. Первое. Если не будет исполняться существующее законодательство, то совершенно очевидно, что последует более жесткая реакция как со стороны законодателей, так и со стороны правоприменителей; возможна также реакция и неюридического свойства. Во-вторых, по существу, институт злоупотребления свободой информации является в настоящее время единственным юридическим институтом, который может предотвратить разнообразные неблагоприятные проявления свободы информации. В-третьих, закономерности регулирования и проблемы этого института отображаются разным образом во всех типах информационных средств. Я уже говорил об общности этого института, универсальности информационных отношений. Этот институт одинаково применим и для телерадиовещания, и для печати, и для Интернета, и для любых других средств информации.

И, наконец, как видно из обзора, большинство действующих составов таких нарушений – уголовные. Более мягких, более гибких статей в российском законодательстве не предусмотрено. Получается ситуация, что либо множество мелких правонарушителей оказываются безнаказанными, либо мы имеем картину, когда государство просто-напросто рубит сплеча, делая так, чтобы не было повадно другим. Механизм более гибкой ответственности пытались запустить законом о Высшем совете по защите нравственности. Вы знаете результат. Кроме того, действует, вернее, существует в законе о СМИ статья 16, которая позволяет Федеральной службе по телерадиовещанию пресекать деятельность СМИ, которая нарушает статью 4, однако примеров таких очень немного. Поэтому необходимо говорить о целенаправленном и сбалансированном развитии именно этого института для пресечения всех любых неблагоприятных последствий свободы массовой информации в России. Спасибо.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Слово имеет эксперт Центра “Право и СМИ” Федор Дмитриевич Кравченко. Его тема: “Ответственность журналистов за разглашение сведений, составляющих государственную тайну”.

 

Ф.КРАВЧЕНКО

Добрый день. Я благодарю за передачу мне слова, благодарю предыдущего докладчика. Всегда приятно, когда тебе бросают небольшой мостик. В данном случае особенно приятно, потому что мостик содержал весьма спорный посыл. Станислав Шевердяев весьма категорично разрубил гордиев узел, который я собираюсь пилить в течение ближайшего времени, причем абсолютно не уверен в успехе. Напомню, Станислав Шевердяев сказал, что в том случае, если журналист дал обязательство не разглашать государственную тайну, либо в силу своего служебного положения, скажем, как военный журналист, получил такие сведения, он будет нести ответственность. Во всех остальных случаях – нет. Я не готов, к сожалению, сразу согласиться с этим утверждением, мне оно кажется достаточно спорным, противоречивым, может быть, даже необоснованным. Но если в конце отнюдь не этой пятнадцатиминутной дискуссии, а в конце достаточно длительного процесса удастся прийти к какому-либо решению, я буду просто счастлив.

На мой взгляд, проблема правильного определения категорий лиц, которые должны или, соответственно, не должны нести ответственность за разглашение сведений, составляющих государственную тайну, чрезвычайно важна. До тех пор, пока она не будет решена, ни один журналист или любой другой гражданин, задачей которого является получение и опубликование какой-либо информации в военной области, в области экономики, науки и техники, внешней политики, оперативно-розыскной деятельности и во многих других сферах жизни не может чувствовать себя спокойно. Собранные и распространенные им сведения с большой степенью вероятности могут оказаться секретными. Вопрос о том, можно ли привлекать к ответственности за разглашение государственной тайны лиц, не дававших предварительного и добровольного обязательства о неразглашении каких-либо секретных сведений и не ознакомленных с этими сведениями в результате официально оформленной процедуры допуска. Данный вопрос и является темой моего сегодняшнего сообщения.

Некоторые юристы утверждают, что судить за разглашение государственной тайны могут лишь военнослужащих, сотрудников спецслужб, работников секретных предприятий и многих других категорий лиц, имевших “допуск по форме 1, 2 или 3”, получающих надбавку к зарплате “за секретность” и дававших соответствующие подписки о неразглашении. Назовем эту точку зрения “позицией оптимиста”.

К сожалению, я не готов, к сожалению, сразу согласиться с этим утверждением. У меня есть основания предполагать, и я эти основания постараюсь сегодня вам представить, что за разглашение государственной тайны к ответственности потенциально могут привлечь и того человека, который в “секретных” структурах никогда не работал, а узнал государственную тайну, например, от не в меру болтливого должностного лица, которое он интервьюировал, или любым другим случайным образом. Но если в конце концов удастся прийти к выводу об отсутствии оснований для ответственности таких лиц, я буду просто счастлив.

Начать мне хотелось бы с попытки искусственно упростить ситуацию и представить, что все хорошо. Напомню, в области государственной тайны главным законом является Закон о государственной тайне. И этот закон буквально с первых строк подтверждает описанную мной выше оптимистическую позицию: “данный закон обязателен для исполнения должностными лицами и гражданами Российской Федерации, взявшими на себя обязательство либо обязанными по своему статусу исполнять требования законодательства Российской Федерации о государственной тайне”. Одна из авторитетнейших организаций в области охраны государственной тайны – Межведомственная комиссия по защите государственных тайн – прокомментировала это положение следующим образом: “в силу ограничительного характера закон должен распространяться только на сравнительно небольшую часть населения, добровольно вступившую с государством в правоотношения по защите государственной тайны. Граждане, получившие доступ к государственной тайне, в силу сложившихся обстоятельств, нашедшие утраченный носитель сведений, услышавшие разглашение сведений, не должны ограничиваться из-за этого в своих правах”.

Казалось бы, победа! Человек, который либо в силу своего статуса, либо добровольно взявший на себя обязательства не разглашать государственные сведения, разгласивший их, отвечать за это деяние в уголовном либо в ином порядке не должен. Приблизительно этот же постулат вытекает из документа, который хорошо знаком любому человеку, допущенному к государственной тайне официальным путем. Я говорю об инструкции “О порядке доступа должностных лиц Российской Федерации к государственной тайне”. Инструкция говорит о том, что ознакомление со сведениями, составляющими государственную тайну, может производиться только на основании добровольного согласия лица, которое будет допущено, на ограничение его определенных прав. В соответствии с этой инструкцией с ним заключается контракт, и в этом контракте человек говорит, что принимает на себя добровольные обязательства о неразглашении доверенных ему государственных тайн и дает согласие на частичное ограничение своих прав, в частности, права на распространение сведений, составляющих государственную тайну. Таким образом, человек, дав свое согласие на допуск к государственной тайне, ограничивает себя добровольно. В случае, если человек свои обязательства нарушит и разгласит государственную тайну, при определенных условиях к нему будет применима статья 283 Уголовного кодекса Российской Федерации.

С “позиции оптимиста”, данная статья может быть применена только в этом случае, но вот интересная деталь: данная статья не претерпевала изменений, по крайней мере, последние несколько десятков лет. Я не буду читать тексты УК начала нашего века, разумеется, я имею в виду УК советского периода, и обращусь хотя бы к 64 и 75 статьям УК, который был принят в 1960 г. Формулировка дословно совпадает с сегодняшним законом: “разглашение сведений, составляющих государственную тайну, лицом, которому эти сведения были доверены или стали известны по службе или работе, наказывается…”, – и дальше отнюдь не маленькие санкции. Давайте попытаемся исследовать субъекты этого преступления.

Не возникает вопросов с лицами, которым данные сведения были доверены. Понятно, что это относится к ситуации, которая только что была мной описана выше: подписки, допуски и т.п.

Нет сложностей и с определением лица, которому эти сведения “стали известны по службе” – это когда человек занимает, разумеется, с собственного согласия, должность, которая подразумевает, вне зависимости от его желания, ознакомление со сведениями, составляющими государственную тайну, – с ним также оформляется в обязательном порядке контракт и оформляется его допуск.

Но третий вид субъектов – лица, “которым эти сведения стали известны по работе”, включает в себя совершенно неограниченный вид субъектов. Любое лицо, которое, в силу исполнения им служебных обязанностей, фактически стало обладателем сведений, составляющих государственную тайну, начинает подлежать ответственности согласно сегодняшней редакции статьи 283 УК РФ. Приведу абсурдный, но, надеюсь, доступный всем пример. Лицо, которое идет по улице и находит документ, содержащий государственную тайну, не выполняет в этот момент свои рабочие, служебные обязанности. В случае разглашения этих сведений данное лицо не будет подлежать ответственности согласно статье 283. Другой пример. Дворник, идя по улице, подметает. Он, безусловно, исполняет свои служебные обязанности. Если в этот момент он находит тот же документ и разглашает содержащиеся в нем сведения, можно пытаться привлечь этого работника к уголовной ответственности. Абсурдность этого примера не должна отпугивать от него юристов. На мой взгляд, ситуация с журналистами абсолютно идентична ситуации с дворниками.

Задача журналиста – информировать общество, а для этого ему необходимо искать сведения, – в этом и состоит его работа. При этом Закон о СМИ, Конституция РФ прямо устанавливают его право, не взламывая сейфы, не прибегая к шантажу и угрозам, добывать любые необходимые сведения и публиковать их. Но если среди этих сведений попались сведения, составляющие государственную тайну, смею утверждать, потенциально он может быть субъектом преступления согласно статье 283 УК РФ.

Конституционный суд дважды выносил решения, связанные с применением статьи 54, 75 старого УК, статьи 283 – нынешнего УК. Конституционный суд подтвердил, что на сегодняшний день закон о государственной тайне и положения УК, устанавливающие ответственность за ее разглашение соответствуют Конституции: “порядок, призванный обеспечить сохранность государственной тайны, в основе своей соответствует целям, указанным в статье 54 часть 3 Конституции РФ, не противоречит другим ее нормам, а также общепризнанным принципам демократического государства”. Это – цитата из постановления Конституционного суда от 27 марта 1996 г. С другой стороны, некоторые члены Конституционного суда не раз замечали некоторые чрезвычайно спорные моменты этих законов и в их приложенном к решению особом мнении определение Конституционного суда фактически опровергается.

Перечни сведений, которые составляют государственную тайну, приводятся в чрезвычайно закрытых нормативных актах. Открытые же, содержащиеся в законе о государственной тайне и указах президента, а также в иных подзаконных актах, совершенно не позволяют установить, являются ли те сведения, которые некое лицо намерено огласить, секретными, или нет.

Я приведу несколько примеров, для того чтобы это было понятно. Существует четыре категории секретных сведений. Это сведения в военной области, сведения в области экономики, науки и техники, сведения в области разведывательной и контрразведывательной деятельности, а также сведения в области внешней политики и экономики. В частности, секретными являются, например, сведения об использовании инфраструктуры Российской Федерации в целях обеспечения обороноспособности и безопасности государства. Я думаю, совершенно излишне пояснять, что инфраструктура Российской Федерации подразумевает под собой довольно обширный класс явлений и предметов: можно долго перечислять содержание понятия “инфраструктура Российской Федерации”. И если удастся доказать, что какой-либо элемент инфраструктуры, составляющий предмет публикации, может использоваться в целях обеспечения обороноспособности, то опубликование указанных сведений может быть расценено как разглашение государственной тайны. Я нахожу абсурдным подобный пункт в перечне просто потому, что на основании данного пункта любую газетную статью можно подвести под статью УК РФ о разглашении государственной тайны. Но это не единственное.

Достижения науки и техники, научно-исследовательские, опытно-конструкторские, проектные работы, технологии, имеющие важное оборонное или экономическое значение. Позвольте, но практически любая статья в любой газете может и должна описывать все те научно-конструкторские, исследовательские и так далее проекты и достижения России, которые, конечно, имеют, в том числе, значение и для безопасности государства, а также могут иметь важное оборонное значение.

Решить проблему возможно, и на доктринальном уровне, но лучше, чтобы это было сделано на уровне законодательном – путем внесения поправок в Уголовный кодекс. Если этого не произойдет, мы должны будем согласиться, что есть две категории журналистики, две области СМИ. Первая – та, которая относится к культуре, спорту, развлекательным программам и так далее, – там, где заведомо нет никакой государственной тайны. Вторая область – это сколько-нибудь важные статьи любой другой тематики, касающиеся важных политических решений важных международных решений, подписания любых международных соглашений. Любая статья из этой тематики потенциально может быть расценена как разглашение государственной тайны. А это значит, что посадить за нее журналиста можно.

Простите за некоторую “скомканность” моего выступления. Большое количество выступающих обязывает меня быть кратким и я не успел сегодня, по всей видимости, добраться даже до первой трети проблемы. Благо, по программе конференции у нас будет еще и время для дискуссии. Спасибо за внимание!

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Мы переходим к дискуссии. Сначала вопросы. Имеются ли вопросы к докладчику? У нас выступали докладчики, все они здесь перед вами. Вопросов нет. У меня записалось в прениях три человека – госпожа Карелина, госпожа Ефимова и госпожа Вартанова. Еще господин Копейка. Кто еще? Господин Вдовин. Начнем с первой записавшейся, Ларисы Львовны Ефимовой. Пожалуйста. После нее выступает Марина Максимовна Карелина.

 

Л.ЕФИМОВА

Ефимова Лариса Львовна, юрист аппарата Госдумы. Я одновременно являюсь председателем Общественного экспертного совета при комитете по образованию Госдумы. Этот совет создан в целях защиты интересов общества в телерадиовещании. В этот совет нам удалось собрать очень интересных специалистов, профессионалов в своей области. У нас есть доктор медицинских наук, психиатр, есть доктора наук – лингвисты, есть специалисты по детской психологии. Мы пытаемся анализировать вещание и делать экспертные оценки. В России до сих пор не созданы гражданские институты, которые были бы направлены на защиту интересов общества от телерадиовещания, в частности, на защиту детей и интересов родителей по охране детей от пагубного влияния телевидения. Поэтому телевещатели имеют полную свободу, и общество никак не может их ограничить. Единственный способ – это выступления Госдумы. Но те же телевещатели делают все, чтобы дискредитировать Госдуму как институт власти, и я считаю, что это необоснованно, то есть идет прямая фальсификация того, что делается в Думе. Скажем, когда обсуждался закон о Высшем совете по защите нравственности в теле- и радиовещании и было преодолено вето, что тогда передал государственный канал телевидения? Из всего выступления депутата Госдумы, председателя комитета по культуре С.Говорухина была вырвана одна фраза, когда он сказал: “Как нас показывают на телевидении? Мы же все здесь дураки!”. Именно эта фраза и была показана по государственному ТВ. Можете себе представить, какое впечатление у общества создается о Думе.

И это не случайное явление, это общая тенденция. Это говорит о том, что ТВ у нас имеет тоталитарный характер, оно контролируется администрацией президента, особенно государственный канал, распределение лицензий тоже фактически контролируется администрацией президента и президентом. Ясен Николаевич Засурский уже говорил о том, что лицензии выдаются по указу президента вместо того, чтобы создать независимый орган, который определял бы, кому на основании закона должна быть выдана лицензия.

У нас произошла подмена понятий. Вместо свободы слова политического и информационного вещания у нас появилась свобода демонстрации секса и насилия на ТВ. И многие юристы, которые не знакомы с западным законодательством, не ориентируются в демократических ценностях, подают это как признак действительно свободы слова. Я хочу сказать, что крупные юристы в России именно так и воспринимают ситуацию. Они говорят: конечно, у нас есть свобода слова, у нас можно увидеть любое безобразие на ТВ. Я являюсь сторонником закона о Высшем совете по защите нравственности, хотя считаю, что меры должны быть более жесткие, должен быть, конечно, по аналогии с Западом, создан независимый орган лицензирования. Те полномочия, которые предоставлялись Высшему совету по защите нравственности на ТВ и радиовещании, на самом деле должны быть у лицензирующего органа с возможностью отзыва лицензии, приостановки лицензии или сокращения срока лицензии. Аргументы, которые изложил президент в своей записке, когда он наложил вето на этот закон, заключались в том, что этот закон антиконституционен, потому что он содержит элементы цензуры. Я хочу сказать, что юридически это совершенно необоснованно, потому что данный закон не предполагал предварительного просмотра и запрета передач каких-либо каналов. Он осуществлял последующий контроль, у него были очень ограниченные полномочия: он мог вынести вещателю предупреждение, мог наложить штраф, мог подать заявление в суд об аннулировании лицензии, – то есть лицензия могла быть аннулирована только на основании судебного решения, или он мог обратиться в компетентные органы – видимо, имеется в виду государственное вещание, где руководитель назначается, – или к должностному лицу об освобождении от должности руководителя вещателя.

На этом фоне совершенно несостоятельно выглядит Хартия телевещателей, потому что там совершенно выпущен вопрос защиты нравственности детей и подростков, вопросы демонстрации порнографии и секса на ТВ. Там есть только положение, что вещатели не будут показывать жестокие сцены.

Все это, конечно, очень волнует общество, это не только мнение Думы, которая не имеет авторитета, это, действительно, вопрос общества. Не зря Совет Федерации тоже поддержал этот закон о Высшем совете по защите нравственности на ТВ. Губернаторы и председатели Советов субъектов Федерации, конечно, ориентируются на своих избирателей и понимают, что широкие слои общества выступают против такого вещания.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Спасибо. Слово предоставляется Марине Максимовне Карелиной, руководителю пресс-службы губернатора Нижегородской области. Следующей будет выступать Елена Леонидовна Вартанова.

 

М.КАРЕЛИНА

Я хотела бы сразу предупредить, что сфера нашей деятельности, в основном, ограничивается регионом, в котором мы работаем. Проблема показа насилия на ТВ и вообще содержания программ телевидения крайне важна, потому что она очень серьезно влияет на социальное настроение общества, что небезразлично для государства. Однако для нас совершенно очевидно, что никакая цензура, никакие методы административного давления в этой сфере абсолютно неприемлемы, потому что они противоречат законодательству. В то же время, как только что говорили, наши законодатели на федеральном уровне неоднократно предпринимали попытки каких-то законодательных решений в этой сфере, но по объективным причинам никаких решений принято не было. Нужно было определить, почему же очень сложно в этой сфере сформировать объективный юридический подход. Для этого мы решили провести анализ телевизионных программ, чтобы попытаться определить, во-первых, структуру тех передач, которые называют демонстрацией насилия, жестокости в СМИ. Попытаться выработать некую систему критериев, которая позволила бы сформировать некий более-менее формализованный подход к этой проблеме. Мне кажется, что проблема критериев и проблема формального определения – это проблема нашего законодательства. Если мы научимся определять некие формальные рамки, мы научимся принимать законы.

Для этого администрацией, в частности, пресс-службой губернатора была проведена достаточно серьезная работа. К сожалению, она еще не завершена, то есть итогового отчета нет, а когда он будет готов, я думаю, мы вас всех ознакомим с ним. Работу мы проводили совместно с немецкими исследователями и использовали методику, которая применяется в Германии, поскольку там существует достаточно серьезная система контроля за насилием применительно к ТВ, которое транслирует передачи для детей, несовершеннолетних, подростков, – там существует система градации фильмов и так далее. И мы исходили из того, что поскольку такой категориальный опыт у Германии уже есть, мы им можем воспользоваться.

Нижегородская область отличается крайне высоким уровнем насыщенности телевизионными каналами и студиями. Только непосредственно в Нижнем Новгороде вещает 5 самостоятельных телекомпаний – я не беру в расчет компании-трансляторы, тогда их получится 12. Если взять по районам области, – и я думаю, что это достаточно феноменальная вещь, – то там у нас на сегодняшний день существует 23 районных телестудии. Как правило, в большинстве своем это муниципальные телестудии, но есть и немуниципальные, которые вещают от часа до восьми часов на дециметровом диапазоне и делают абсолютно самостоятельные программы. Это довольно трудно представить, но такие вещи у нас есть.

Что мы сделали? У нас в этой работе участвовали социологи и психологи, плюс я, юрист, и некоторое количество политологов и специалистов в области СМИ. Мы решили посмотреть структуру программ наших телекомпаний и то, как они относятся к насилию и как они представляют его на нашем региональном экране. В качестве анализируемых были взяты самые крупные наши телекомпании – это СТНН и “Волга”, они имеют полнодневное вещание – 18 часов.

И здесь я приведу пример по одной из компаний, скажем, по структуре программ этой компании (я не буду называть эту компанию). Тот анализ, о котором я говорю, – это 18 часов телеэфира, что соответствует полному экранному дню вещания. 30 передач из указанного времени содержали сцены насилия, то есть около 18 %. Всего сцен с элементами насилия за это время было показано (это будний день, не выходной) – 66. В том числе 17 – в документальных материалах. Я, к сожалению, не успела привезти с собой видеозаписи, а у меня есть видеозаписи, с которыми мы работали. Могу привести пример. Дорожная авария, крайне тяжелая, где практически размозженная голова человека, труп, море крови, – мне как человеку, имеющему юридическое образование и сдававшему экзамен по курсу судебной медицины, и то было страшно это видеть. Показывается это в течение полутора-двух минут. Вы понимаете, что для эфирного времени это очень много. Причем показывается в разных ракурсах. Вот уровень этих документальных материалов. Средняя продолжительность каждой такой сцены – до полутора минут. 73 процента сюжетов, содержавших сцены насилия, – это материалы, произведенные в США. Это характеристика российского эфира – американское телевидение, которое, наверное, в Америке не очень показывается.

Я хотела бы провести небольшое сопоставление. У нас большинство сцен насилия заканчивается смертью жертвы. Если мы брали сравнение с ФРГ, то там только в 20 % случаев заканчивается смертью жертвы, и сцены насилия гораздо более мягкие по сравнению с тем, как это демонстрируется у нас. Мне бы хотелось отметить, что наше исследование показало, что та жестокость, то насилие, которое демонстрируется на российском экране, к сожалению, с целью привлечения или создания коммерческого эффекта, слишком жесткое, слишком насыщенное, даже по сравнению с западными вещами.

Подробный доклад мы вам представим в ближайшее время.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Пожалуйста, Елена Леонидовна Вартанова, вам слово. Следующим выступает Александр Константинович Копейка.

 

Е.ВАРТАНОВА

Я хотела бы поблагодарить наших гостей за интересные комментарии, за интересные выступления. Может быть, мое выступление в данном случае будет связано именно с теми вопросами, которые мне показались ключевыми в выступлениях наших зарубежных коллег. Может быть, я лучше буду говорить по-английски, чтобы им лучше были понятны мои мысли.

Мне было интересно послушать презентацию профессора Шоу о приличиях и вкусах. Но я хочу сказать, что вкус во многих случаях определяется национально. Это очень субъективно. Но, во всяком случае, очень важны культурологические аспекты, местный контекст, так сказать. Вкусы разнятся в России и в США. Проблемы морали и приличия очень различаются в Америке и в Европе, подход различный, и очень трудно найти общие точки. Из опыта функционирования Интернета следует, что существуют некоторые моменты, которые неприемлемы в содержании программ. Например, детская порнография, которая неприемлема во всех странах, особенно для нового времени.

Вот почему необходимо выработать основные принципы, чтобы классифицировать программы. Создание такой классификации должно быть использовано как исходный момент нашей деятельности. Очень важно знать, кого мы собираемся охранять – если детей, то до какого возраста они считаются детьми, до какого времени мы имеем право контролировать их как родители. Когда мы говорим о молодежи, совершенно ясно, что семилетний мальчик должен быть охранен от порнографии. А 14-летний, 15-летний? Это очень важный вопрос и очень важная проблема. И я думаю, что, начиная эту работу с классификацией, мы должны принимать во внимание также национальный опыт.

У меня есть вопрос к профессору Прайсу. Существуют ли в США какие-либо ответственные органы, классифицирующие и ранжирующие телевизионные программы? Если, предположим, вставить такой ви-чип (V-chip) в телевизионный приемник, кто будет нести ответственность за классификацию программ – сам продюсер или какой-то регулирующий орган?

Я хотела бы добавить по поводу доклада профессора Прайса, что он был очень интересен. И я думаю, что вопрос, который был поставлен в конце – правовое регулирование в новой эре, в условиях многостороннего технологического развития, – что в этой новой концепции не может быть такой вещи как транснациональные директивы, потому что весь контекст киберпространства Интернета очень различен, он варьирует по ряду параметров. К тому же невозможно определить, откуда к вам пришла информация – пришла ли она из Нидерландов, или через Польшу, или из Америки через Голландию и т.п.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Большое спасибо. Пожалуйста, Александр Константинович Копейка, член Судебной палаты по информационным спорам.

 

А.КОПЕЙКА

Если сейчас задать вопрос нашей аудитории, устраивает ли ее содержание программ ТВ и радио, то, я думаю, можно с полной уверенностью сказать, что сегодня ни одного человека полностью не устраивает содержание ТВ и радиопередач. Но тогда возникает другой вопрос: а как мы, сидящие в этом зале, и многочисленные телезрители и радиослушатели можем влиять на содержание этих программ? Сегодня мы прослушали очень интересные сообщения, в частности, профессор Прайс говорил о влиянии родителей на содержание программ в своем локальном, квартирном пространстве. Также мы услышали интересные размышления о приличиях и вкусах и так далее. В нашем законодательстве, к сожалению, вопросы контроля содержания программ, особенно содержания программ со стороны общественности, никак не урегулированы.

Сегодня Ясен Николаевич Засурский говорил о том, что условия лицензии, выдаваемой ФСТР, никак не связаны с содержанием программ. Там есть, правда, одна такая строчка – примерная тематика передач. Но это ни в коем случае не может нас всех устроить. С другой стороны, содержание программ, и вообще регулирование ТВ и радио сегодня находится в руках государства. И общественность, – в чем я должен согласиться с госпожой Ефимовой, – общественность на это никак не влияет. Но я не могу согласиться с тем, что было бы очень хорошо, если бы у нас в России был принят закон о Высшем совете по нравственности и этике. Это не такой уж безобидный закон. Я, например, считаю, что здесь таится угроза явного ущемления свободы массовой информации.

Я хотел бы вас познакомить с неким документом, который был принят еще в 1996-м году в Зальцбурге. Называется он “Принципы и пути развития демократических средств массовой информации”. Это рекомендации Комиссии по политике телевидения и радиовещания, которая сегодня формально еще существует; возглавляют эту комиссию господа Картер и Сагалаев, я состою членом этой комиссии, но она давно не собирается. Тем не менее, некоторые рекомендации, касающиеся сегодняшней нашей темы, были бы очень полезны и для российского законодателя, и для российского вещателя. Например, одна из рекомендаций содержит такую формулу: создать консультативные советы СМИ, которые бы представляли взгляды и интересы различных групп аудитории телезрителей. Ввести должность посредника, который представлял бы интересы аудитории потребителей и рассматривал и предавал гласности спорные вопросы, касающиеся сотрудников организации СМИ. За недостатком времени я не буду перечислять многие интересные рекомендации нашей комиссии, но надеюсь, что вы сможете с ними познакомиться.

Говоря о влиянии общественности на содержание СМИ вообще, и программ ТВ и радиовещания в частности, следует упомянуть еще один институт, – тот, который я с моим коллегой Виктором Николаевичем Монаховым здесь представляем. Это Судебная палата по информационным спорам. И я вам должен сказать, что процентов 80 нашего объема работы – это как раз рассмотрение содержания программ ТВ и радиовещания и газетных публикаций. О том, как мы этим занимаемся, я не буду подробно говорить, – многие знают работу нашего института.

Кстати, на нашей конференции можно получить очень любопытную книжку “Анализ законотворчества в Российской Федерации”, изданную Центром “Право и СМИ”. Посмотрите, здесь есть ряд, не все конечно, но ряд интересных решений и экспертных заключений, которые принимала Судебная палата, в частности, по содержанию программ. Например, мы рассматривали заявление депутатов по программе “Про это”, по фильму “Последнее искушение Христа” и другим программам, которым мы дали соответствующие оценки.

Еще два слова. Мы с Виктором Николаевичем Монаховым, в частности, много думали над каким-то общественным контролем в области содержания телерадиопрограмм и придумали некую концепцию, может быть, даже законодательного акта. В беседе с господином Шоу в перерыве я услышал от него очень интересную фразу, что юристов близко к этому подпускать нельзя, и я совершенно согласен с этим. Я просто добавлю, что, возможно, на дальние дистанции все же подпустить можно. И поэтому мы разработали концепцию, – может быть, это сильно сказано – закона, некую концепцию системы государственно-общественного регулирования теле- и радиовещания в Российской Федерации. И туда мы заложили деятельность общественных советов по вещанию. Именно общественность в лице телезрителей и радиослушателей могла бы заниматься контролем всего того, что выходит на телевидении и радио. Но ни в коем случае, я еще раз повторяю, и, наверное, этим закончу, – ни в коем случае нельзя подпускать к этому юристов, нельзя принимать законы, подобные закону о Высшем совете по нравственности и этике. Спасибо.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Вдовин Юрий Иннокентьевич, “Гражданский контроль”, Санкт-Петербург.

 

Ю.ВДОВИН

Спасибо большое. Я попробую рассказать короткий анекдот из советского времени. Инженер, работая на фабрике швейных машин, таскал запчасти от этой швейной машины и собирал дома швейную машину, но получался всегда пулемет. Вот так и у нас в России: любые начинания, направленные, казалось бы, на улучшение свободы слова и всего прочего, заканчиваются на самом деле прямо противоположными решениями.

Поэтому я очень боюсь, что когда наша Дума говорит, что принимая закон о Высшем совете она заботится о гражданах, она на самом деле заботится о своих политических амбициях, больше ни о чем. Если этот закон внимательно почитать – это совершенно очевидно. И если тут прозвучала мысль, что юристов надо за версту не подпускать к этим проблемам, то я считаю, что как церковь должна быть отделена от государства, так и государство должно быть отделено от СМИ. Со всеми институциями государство является только источником информации. Потребителем информации являются граждане. И только потребность граждан определяет то, что должно быть показано на ТВ. И тогда понятно, зачем возникают общественные советы, которые следят за тем, в какой степени телекомпания или радиостанция удовлетворяет потребностям радиослушателей и телезрителей, но никак не политическим амбициям каких-то партий и прочих. Может быть, я обращусь к коллегам из-за рубежа, которые сегодня рассказывали очень интересные вещи, очень приятно было это слушать, – но меня всегда поражает толерантность западного мира по отношению к тоталитарной системе средств массовой информации, которая сегодня в России существует. И эта тоталитарность старательно поддерживается и администрацией, и представительными органами власти. А то, что творится на местах, это вообще чудеса в решете. В Советском Союзе такого безобразия не было, которое сейчас творится в регионах. На этом я закончу.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Слово Бондаренко Сергею Васильевичу, Национальное агентство по авторским и смежным правам, г.Ростов-на-Дону.

 

С.БОНДАРЕНКО

Почему государство не выполняет тех функций, которые оно на себя взяло? Каждый фильм, который ввозится в страну, должен иметь прокатное удостоверение. То есть должны быть фильмы с элементами насилия, с элементами порнографии, которые появляются на телеэкранах, но на законных основаниях. Но государство отказалось контролировать это, выполнять свои решения. Почему-то Госдума не хочет выполнять свою непосредственную функцию. Спасибо.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Здесь, насколько я понимаю, преувеличивается роль зарубежного кино и зарубежной видеопродукции в распространении и насилия, и порнографии. Наша отечественная продукция – самая порнографическая и самая жестокая в мире. Так что тут не надо ничего говорить: мы обогнали всех. Я хотел бы, раз нет больше выступающих, два слова сказать в заключение. Мне кажется очень интересной идея относительно предупреждения родителей о том, что детям не следует смотреть, – это правильно, полезно, все равно родители будут решать. Конечно важно негативное воздействие, запретительные меры. Но может быть, нужно больше иметь тех программ, которые можно было рекомендовать детям смотреть.

У нас в России, мне кажется, произошло одно полезное событие на телевидении, которое способствует преодолению порнографического налета и насилия. Канал “Культура” дает возможность альтернативы, и многие его смотрят с удовольствием. Мне кажется, что важнее запретов является плюрализм на ТВ, возможность выбора из большого количества хороших, интересных, приличных и с хорошим вкусом сделанных программ. По-моему, это позитивный подход.

Затем здесь, мне кажется, есть еще один важный момент – новости. У нас даже в новостях много насилия и вещей, которые не должны там быть. Я напомню только один пример – это пример с тремя девочками из Подмосковья, которые совершили самоубийство. Показ этого по ТВ был лишен всякого уважения к правам человека и к трудностям детской жизни. Показали по всем каналам не только девочек, то, как они совершали самоубийство, но показали и мальчика, из-за которого будто бы они совершили самоубийство. Это, конечно, грубейшее нарушение этических норм, и оно произошло именно в новостях. Поэтому новости, по-моему, тоже очень важный момент нашего обсуждения.

Затем я бы хотел обратить внимание на вопросы лицензирования. Я помню, как там содержание определяется. Александр Константинович Копейка сказал, что дается перечень программ. Вот НТВ, создавая свою космическую программу, представило перечень. И в нем был эротический канал, шедший, правда, ночью. НТВ получило лицензию. Но что интересно – этот канал стоит дороже, чем другие каналы. Но его не продают меньше чем на 60 дней, то есть большинство людей готовы были бы подписаться на этот канал максимум на 3 часа, но НТВ с тем, чтобы извлечь из этого прибыль, заставляет покупать его на более длительный срок.

И, наконец, проблема юристов и морали. Я думаю, что если закон будет определять, что такое прилично и что такое хороший вкус, то не будет ни хорошего вкуса, ни приличия. Прелесть приличия и хорошего вкуса в том, что они определяются нами самими. И нужно ли нам в этом смысле следовать за г-ном Прайсом и думать о том, что каждый должен быть судьей, и общественность должна действовать активнее? Хорошо, что наша Судебная палата, имея такое грозное название, не имеет права ни наказывать, ни судить, ни расстреливать, ни сажать в тюрьму. Это придает больший смысл ее заключениям. Спасибо за внимание.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Продолжаем работу. С докладом “Теория “за” и “против” регулирования содержания в эпоху многоканальной интерактивной коммуникации” выступит профессор Герберт Терри, университет Индианы (США).

 

Г.ТЕРРИ

Сегодня утром мой коллега говорил о том, что, к счастью, предыдущий оратор создал определенный мостик для следующего выступления. Я полностью согласен с таким подходом. Удивительно, но иногда это случается. И так произошло со мной сегодня утром, потому что я понял, когда говорил с Монро Прайсом и с Рэйчел Крофорд, что все мы долго думали над тем, как отразить те или иные подходы по тем или иным вопросам. Для меня крайне интересно то, что вы собрали здесь людей и из Великобритании, и из США. Что касается меня как представителя США, который преподавал определенное время в Санкт-Петербургском университете, то я увидел, что все мы трое размышляем о регулировании содержания примерно в одном и том же направлении. Поэтому я надеюсь, что мои комментарии сегодня не будут излишними и явятся своеобразным дополнением к тому, что уже говорили предыдущие выступающие. Предполагалось, что я буду говорить о концепциях, о теории. Я на самом деле не предполагал говорить о специфике российского или американского законодательства или законодательства Великобритании, я не предполагал входить в детали. Скорее всего, я хотел говорить в целом о концепциях, о которых мы должны помнить. В особенности в конце двадцатого века, поскольку мы думаем о том, как поступать нам в следующем веке в области регулирования содержания радио- и телепередач.

Разрешите начать с некоторых комментариев, с некоторых фраз, которые мы часто слышим как на Западе, так и в России. Речь идет о характеристике последней трети нынешнего столетия. Говорят, что мы все являемся свидетелями, мы уже живем в век информатизации и информационной революции, которая происходит на наших глазах. Я хотел бы выразить несогласие с этими предположениями. Первое предположение – что мы живем в информационную эпоху, что это якобы нечто новое. На самом деле это не так. Одна из отличительных особенностей человечества, которая отделяет его от животного мира, заключается в том, что мы живем в гораздо более сложном мире, мы переживаем гораздо более сложные процессы, мы владеем системой символов, языков, мы имеем средства массовой информации. Животные лишены этих вещей. Поэтому сегодня неправильно будет смотреть на вещи и говорить, что мы живем фундаментально по-другому только из-за того, что мы живем в так называемом информационном веке, который представляет собой нечто совершенно новое. Люди жили с информацией на протяжении веков, и, по моему мнению, было бы неправильно говорить о том, что мы сейчас разрабатываем политику на каком-то пустом месте. Это не совсем новый информационный век. Нельзя сказать, что информационная эпоха возникла внезапно и на голом месте. Что касается коммуникационной революции, я думаю, что на самом деле это просто новый более быстрый период информационной революции. Если мы посмотрим на историю коммуникаций, она постоянно проходила процесс эволюции. Это не было всегда прямолинейное движение. И не всегда это двигалось в определенном заданном темпе. В одни периоды изменения в сфере коммуникаций происходили быстрее, чем в другие.

Конечно, то, что произошло в коммуникационных технологиях за последние несколько лет, особенно заметно. Коммуникационная среда в значительной степени развилась благодаря компьютеризации. Компьютер, телевизор и в какой-то степени пресса все более и более сливаются, приобретают общее лицо. Это происходило везде – и в России, и в США, и в Великобритании. Эти процессы были по своей сути объективны. Хотя конвергенция, скорость, с которой это происходит, конечно, различна в различных обществах. Конечно, следующий век будет характеризоваться тем, что электронные носители будут все больше оказывать влияние на традиционные массовые коммуникации, на средства массовой информации, и будет меняться также их воздействие на общественную политику.

Когда коммуникационные технологии меняются, мы, как и мировое сообщество, часто надеемся на решение наших проблем, мы пересматриваем наши подходы к тем противоречивым вопросам о том, что делать в отношении содержания вещания, надо ли что-то делать или ничего не надо делать. Здесь могут быть различные варианты. У нас есть правительственный контроль за содержанием передач, или контроль со стороны правительственных служащих. Мы передаем этот контроль в руки тех людей, которые являются, как мы говорим, представителями СМИ, мы даем это в руки представителей СМИ и тех институтов, через которые это реализуется. Мы передаем это дело в руки производителей конкретных программ. Также, как и во многих других странах, у нас есть комбинация всех тех моментов, о которых я сейчас упомянул.

Я разговаривал с Монро Прайсом, и мы пришли к единому мнению: из-за того, что у нас в коммуникационной сфере происходит быстрое изменение, особенно в последнее время, возникает большая, чем раньше, возможность осуществлять контроль за содержанием вещания и давать больший контроль потребителям вещания. Мы таким образом можем снижать долю контроля которая находится в руках правительственных органов или специализированных учреждений, которые осуществляют этот контроль.

Как сегодня отмечалось, говоря о контроле за содержанием в СМИ, наиболее важный момент – это признать, что СМИ претерпевают значительные изменения. Мы все обеспокоены сейчас тем же, чем мы были обеспокоены и ранее: не оказывают ли СМИ отрицательного влияния на человека, на общество, будет ли контроль, который осуществляется за СМИ, отвечать интересам конкретного человека и общества в целом? Это отлично от более ранней ситуации, и некоторым образом мы уже переходим определенный рубеж, связанный со СМИ, или, по крайней мере, можно сказать, что СМИ уже не те, к которым мы привыкли. Они постепенно замещаются СМИ, которые обладают характеристиками, отличными от тех, к которым мы привыкли. Традиционно мы определяли СМИ как то, что предоставляется в одностороннем порядке, что не носит интерактивного характера. Это было своего рода поставкой традиционных сообщений в одном направлении для массовой аудитории. Это — периодические издания, радио, телевидение в том виде, в котором мы привыкли пользоваться ими в течение всей истории. Мы всегда говорили о регулировании содержания СМИ в традиционных средствах массовой информации. Что же касается современной экономики и технологии средств массовой информации, то характер их в последнее время очень изменился.

В России иногда описывают Запад как не очень стабильное общество. Может быть, это соответствует истине. Наши коммуникационные системы, которые носят всемирный характер, возможно, также не являются стабильными системами, и эти изменения, как я полагаю, заставляют нас в той или иной степени формулировать новые подходы к мышлению, к тому, каким образом осуществлять контроль за содержанием передач.

В эпоху традиционных массовых коммуникаций, иначе говоря в предыдущие времена, многие из нас думали, что контроль за содержанием в СМИ базировался на определенных предпосылках. Первая предпосылка заключалась в том, что СМИ представляли ограниченный ресурс. Это было время, когда в СССР государство в значительной степени контролировало СМИ. В это же время на Западе, наоборот, они контролировались небольшим числом компаний и учреждений. Другими словами, и те и другие базировались на предположении, что существует необходимость в контроле над СМИ.

С другой стороны, разнообразие этих СМИ было незначительно. Это было характерно для разных стран. В свое время это было характерно и для вашей страны, но сейчас мы на Западе в силу технологических и других причин имеем больше СМИ, чем в других странах. В эпоху Интернета у всех есть компьютеры, и любой может послать сообщение с помощью Интернета в любую часть света. На Западе вещание и компьютеризация в последнее время в значительной степени сливаются. Есть основания полагать, что скоро они еще больше сблизятся и сольются. Продолжение этой тенденции означает, что мы должны более серьезно подходить к вопросу регулирования содержания, исходя из того, что средства и источники СМИ все же многочисленны.

Второе предположение – это контроль за СМИ. Если мы предположим, что СМИ имеют властное влияние, а аудитория слабая и пассивная, то в такой модели сообщения будут иметь однонаправленный характер – от владельцев СМИ, будь то государство или деловые круги, – к аудитории. Здесь традиционная схема также изменилась. Как я уже упоминал сегодня, одна из наиболее важных характеристик современных СМИ заключается в том, что они дают новую власть аудитории. Люди более уже не довольствуются теми сообщениями, которые СМИ предлагают. Они сами могут искать информацию, которая им необходима. Они могут задавать вопросы тем, кто предоставляет им эту информацию.

Говоря о подходе к контролю за содержанием, мы учитываем, что с течением времени аудитория в значительной степени возрастет численно, что она становится сильнее. Мы предполагаем, что аудитория будет полностью обладать теми полномочиями власти, которые она начинает приобретать сегодня, а именно – возможностью выбирать или игнорировать содержание программ, которые ей предлагают. Это заставляет нас пересмотреть подходы к контролю за содержанием, более внимательно подходить к определению традиционных характеристик СМИ. Требуется пересмотр определенных положений.

У меня нет времени, чтобы подробно говорить сейчас об этом, да я и не предполагал этого делать. Но, по крайней мере, с нашей стороны надо признать, что определенно есть сдвиг в области контроля за содержанием. Контроль за содержанием в России, в Великобритании, в США становится менее централизованным по сравнению, скажем, с тем, что имело место пять лет назад. Правительства должны, по моему мнению, и в будущем ослаблять свой контроль. И также должен ослабляться контроль со стороны специализированных учреждений, должен быть крен в сторону передачи контроля за содержанием непосредственно людям, поскольку они являются конечными потребителями информации.

Россия находится в середине переходного периода, когда контроль перемещается от государства в сторону общественных организаций. Это характеризует демократическое развитие общества. Переход этот не дается просто. Порой он ведет к фальстартам, порой ведет к тем результатам, которые ожидаются. Никто не предполагает, что переходы могут проходить легко. Но в период перехода к глобальной информационной системе, перехода, который также явился для нас своеобразным процессом одновременной демократизации СМИ, мы также отметили, что одной из характеристик демократии является то, что людям при демократии дается большее доверие. По крайней мере, я надеюсь, что все наше общество, не только российское, но и западное, будет концептуально пересматривать вопрос контроля за СМИ, контроля за содержанием. И в будущем это будет базироваться на более дальновидном подходе к взгляду на то, что эпоха массовых коммуникаций в какой-то степени неизбежно претерпевает изменения. Я надеюсь, что все мы будем проявлять новый подход в нашем мышлении к тому, что раньше характеризовалось трансформацией российского общества, перестройкой. Я надеюсь, что также будет пересмотр определенных концепций в отношении роли СМИ, в поисках того, чтобы они в большей степени отвечали новому понятию СМИ в следующем веке. Большое спасибо за внимание.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

У нас еще будет дискуссия, так что у вас будет возможность задавать вопросы. Сейчас же выступает Роберт Пинкер, уполномоченный по вопросам защиты тайны частной жизни Комиссии по жалобам на прессу, профессор (Великобритания). Тема доклада: “Саморегулирование и защита тайны частной жизни: плюсы и минусы”.

 

Р.ПИНКЕР

Уважаемый господин председатель, дамы и господа! Британская комиссия по жалобам на прессу была учреждена в 1991 году. В настоящее время она состоит из 16 человек, большая часть которых является неспециалистами, работающими под руководством независимого председателя – лорда Уэйкема. Комиссия является саморегулирующим органом, полностью не зависимым от своей отрасли и от правительства. Она получает и обрабатывает жалобы, которые относятся к компетенции Кодекса практических действий (практики), который существует в этой отрасли. Этот кодекс постоянно рассматривается и совершенствуется соответствующим комитетом по делам кодекса. В качестве саморегулирующего органа Комиссия не накладывает каких-либо штрафов, она не требует выплаты финансовых компенсаций. Когда поступает жалоба, когда она поддерживается, газета или периодическое издание, которое является нарушителем, должна опубликовать критическое решение, которое было вынесено Комиссией, выделив ему видное место на своих страницах. Комиссия также публикует свои собственные постановления. В 1993 году СМИ согласились, что у Комиссии должна быть возможность требовать от владельца или издателя принятия дисциплинарных мер в отношении нарушителей, когда эти нарушения считаются вопиющими или значительными. Для того чтобы усилить эту прогрессивную тенденцию, наметившуюся в последние годы, все больше издателей посылают письменные запросы и выражают согласие в своих контрактах включать пункт о соблюдении этого кодекса при приеме на работу. До сих пор индустрия прессы высказывала свою стопроцентную поддержку Комиссии и комитету по делам кодекса. Пока еще ни одна газета или периодическое издание не отказались опубликовать постановление комиссии. На неформальной основе 87% всех жалоб, которые получаются Комиссией, решаются к удовлетворению всех сторон, вовлеченных в этот процесс. Большей частью эти жалобы решаются в пользу заявителя. Оставшиеся 13%, которые относятся к полной юрисдикции нашей Комиссии, прежде всего, составляют случаи, когда соответствующие редакторы уверены в том, что они не нарушали кодекс, и в таком случае принятие нашего официального постановления будет являться для них наказанием.

Говоря проще, большая часть работы Комиссии связана с примирением и принятием неформальных резолюций. Оставшаяся часть работы касается вынесения конкретных официальных постановлений, которые будут являться своеобразным общественным порицанием редактору или издателю.

Важно то, что вся отрасль СМИ поддерживает этот кодекс и наши подходы в силу двух причин. Во-первых, кодекс этот был разработан в рамках нашей отрасли, и с того момента, как этот кодекс был написан и доведен до сведения всех заинтересованных в отрасли лиц, он постоянно изменялся и совершенствовался, учитывая все пожелания, независимо от того, насколько существенный они носили характер. Соблюдение этого кодекса добровольное, но, тем не менее, все чувствуют обязанность исполнять его, и это только укрепляет саморегулирующую систему.

Во-вторых, отрасль имеет свой четко проявленный интерес налаживания процесса саморегулирования, потому что они понимают: если он не будет иметь успеха, то это приведет к вмешательству правительственных органов и к введению законов, которые будут носить обязательный характер. Кодекс практики, с которым вы уже, может быть, знакомы, состоит из 16 пунктов, которые создают его основу и рассматривают конкретные обстоятельства, при которых представители общественности или организации могут высказывать свои жалобы по вопросам неэтичного поведения со стороны прессы. Восемь из этих положений касаются вопросов, когда редактору разрешено обращаться к такому понятию как защита общественных интересов для защиты своих собственных действий. Эти положения включают такие понятия как “вторжение в частную жизнь”, “причинение неудобства”, “сообщение о детях”, “использование подслушивающих устройств”, “освещение работы в больницах”, “идентификация родственников и друзей, не причастных и невиновных родственников”, “искажение”, “плата за публикации” и так далее. Общественный интерес не может отстаиваться, если речь идет об идентификации детей в случаях, связанных с сексуальными преступлениями.

В кодексе рассматривается три аспекта. Первый – это выявление и разоблачение преступлений и серьезных нарушений. Второй – это защита общественного здоровья и безопасности. Третье – это предотвращение дезинформации общественности или введение ее в заблуждение конкретными лицами и организациями.

Что касается случаев, связанных с детьми, то здесь редакторы должны особо стоять на защите общественных интересов и преодолевать свои собственные эгоистические интересы.

Что касается вторжения в частную жизнь, то здесь должен быть определенный баланс. С одной стороны, должно соблюдаться право на свободу самовыражения, с другой – должен соблюдаться общественный интерес.

На практике первые два подпункта определения в кодексе общественных интересов, а именно те, которые касаются раскрытия преступлений и защиты здоровья и безопасности общественности, редко ведут к серьезным проблемам при интерпретации и применении этих положений на практике.

Третий подпункт касается предотвращения общественности от того, чтобы ее не вводили в заблуждение какими-либо заявлениями или действиями со стороны конкретных лиц или организаций. Часто по этому подпункту возникают разногласия. Этот подпункт цитируется прессой как оправдание собственных действий, которые, как они считают, защищают общественные интересы. Например, все мы знаем, что иногда бывают такие моменты, когда общественные деятели считают своим правом высказывать свое мнение по моральным вопросам, которые в той или иной степени могут касаться и обычных граждан, их взаимоотношений с другими людьми. Члены парламента или других органов власти или суда в принципе имеют такое же право комментировать эти вопросы. Но когда они это делают, они находятся в таком положении, когда они могут сделать особо важное заявление, потому что они могут рекомендовать и предложить изменения в тех рамках, которые существуют между этими аспектами морально-этического поведения и теми юридическими санкциями, которые существуют по тому или иному аспекту. Некоторые политики используют своих супругов, жен, семьи для того, чтобы продвигать свою общественную карьеру. Они используют их в ходе избирательных кампаний, они иногда спекулируют на семейных ценностях. Но если газеты могут показать, что создаваемые впечатления являются ложными, предоставляя свидетельства неверности и того, что политики ведут не такую праведную частную жизнь, здесь также возникает вопрос общественного интереса. Если какой-либо политик жалуется на то, что в его частную жизнь произошло вторжение, Комиссия должна рассмотреть этот вопрос и вынести по нему постановление. Таким образом, общественные деятели Великобритании — та “группа риска”, которая чаще всего задает прессе вопросы по поводу вмешательства в их частную жизнь.

Я хотел бы вкратце коснуться еще одного-двух пунктов. Число жалоб, которые нам приходится рассматривать в последний год, составляет 2600. Увеличение числа жалоб за последний год в значительной степени объясняется тем, что о нас сейчас гораздо больше знают как об организации. Три из четырех жалоб, которые мы получаем, подпадают под действие всего двух из шестнадцати статей кодекса практики. Более 60 процентов жалоб касаются неточного отражения информации, 15 процентов – это жалобы относительно вмешательства в частную жизнь. Что касается количественных показателей, то вторжение в частную жизнь граждан – не такое значительное по объему. Но что касается политических аспектов, то вторжение в частную жизнь граждан является очень чувствительным и нежелательным для общественности моментом.

Другой момент, на котором я хотел бы остановиться, – среднее время, которое требуется для разрешения конфликта. С момента, когда мы получаем жалобу, и до ее разрешения проходит девять недель. Трудно представить какую-либо альтернативную систему, которая с такой же скоростью могла бы рассмотреть вопрос и дать по нему свой ответ. И эта служба практически бесплатна для подателей жалоб. Фактически у нас в Великобритании ситуация такова, что саморегулирование функционирует достаточно хорошо, потому что является доступным для всех. И бедные, и богатые имеют к нему доступ. Система работает с большой скоростью, она не отвлекает от занятий своими делами, она учитывает специфические интересы всех сторон и, как я уже отметил, функционирует фактически бесплатно для налогоплательщика и для подателя жалобы.

Что касается прессы, саморегулирование служит средством защиты демократических свобод, потому что газеты и периодические издания являются своеобразными наблюдателями. Они внимательно следят за теми, кто находится у власти, они следят за всеми, кто находится в эшелонах власти, они дают возможность читателям сделать информационный выбор. И в силу этого мы полагаем, что важно, чтобы пресса продолжала оставаться саморегулирующейся, – это предпочтительнее, чем регулирование со стороны правительства.

Утром был проявлен интерес к вопросам вкуса и приличия. Наш коллега сказал, что вкус и приличие – это разные вещи. Я хотел бы сказать, касательно регулирования прессы, что мы не принимаем и не рассматриваем жалобы, которые затрагивают проблемы вкуса или приличия. Мы полагаем, и это касается печатных материалов, если бы мы это делали, то это являлось бы своеобразной цензурой, редактированием содержания.

Вместе с тем, я хотел бы сказать, что есть один пункт, к которому мы очень близко подходим, вынося свои суждения по вопросам, связанным с приличием или неприличием. Это то, что называется вторжением в частную жизнь. Например, когда пострадала семья, кто-то умер, скажем, в результате автомобильной катастрофы, или когда расследуется случай коронерским судом, когда есть признаки насильственной смерти, газеты публикуют ход и процедуру расследования. Но вместе с тем, во всех этих случаях репортер должен не только вести свое собственное расследование, он должен делать это очень осторожно, с определенным чувством такта, учитывая настроение родственников, он должен проявлять разумный подход к написанию материала. Поэтому, что касается вторжения в вопросы, касающиеся вкуса и приличия, то здесь у вас, может быть, имеются еще вопросы, – я буду рад на них ответить.

Наконец, я хотел бы сказать, что как Комиссия мы не рассматриваем вопросы так называемых третьих сторон. Если человек считает, что пресса проявила вторжение в его жизнь, он должен сам послать нам заявление. От третьих сторон заявлений и жалоб мы не принимаем, потому что было бы чрезвычайно трудно проводить расследование и рассмотрение таких вопросов. Ведь в таком случае это будет означать, что какая-то из сторон не проявит сотрудничество.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Слово Елене Леонидовне Вартановой. Тема: “Саморегулирование в киберпространстве. Нужен ли европейский опыт России?”

 

Е.ВАРТАНОВА

Благодарю, господин председатель, за предоставленную мне возможность выступить. Это действительно большая честь – выступать перед столь солидной и авторитетной аудиторией.

Мне кажется, что вопрос, вынесенный в заголовок моего выступления, носят, скорее, риторический характер. Конечно, европейский опыт нужен России, и в сфере саморегулирования в том числе. Строго говоря, речь идет не только о европейском опыте саморегулирования в Интернете и киберпространстве. Наряду с европейскими странами, саморегулирование в сфере новых информационных коммуникационных технологий существует и в США, и в Канаде, и в Австралии. Возможно, что на сегодняшний момент проблема саморегулирования в компьютерных сетях кажется не слишком актуальной для России. Возьмем статистику, которая показывает, что Россия находится не в самом лучшем положении по числу подключений к Интернету. Наша страна, конечно, не может рассматриваться наравне с мировыми лидерами, поскольку только два с половиной процента взрослого населения России имели в начале 1999 года доступ к Интернету. Россия также характеризуется значительным неравенством в сфере доступа к услугам и информации Интернета. Причем у нас это неравенство выражено более ярко, чем в развитых странах мира, поскольку основная часть пользователей глобальной сети сконцентрирована в крупных городах – Москве и других мегаполисах – главным образом Европейской части России. Тем не менее, при существующей в нашей стране динамике развития мы не можем, я считаю, откладывать “на потом”, на будущее обсуждение проблемы саморегулирования. Эта проблема включает очень много сложных моментов, и они проявляются по мере развития, очень и очень быстро.

Многие выступающие, начиная с профессора Засурского, подчеркивали, что проблема баланса между контролем и цензурой является очень сложной для обществ, которые находятся в переходном состоянии. В нашей стране эта проблема носит особо деликатный характер, поскольку мы, запрещая, можем отсечь многие позитивные достижения, обретенные Россией совсем недавно. Саморегулирование как явление СМИ означает, что средства массовой информации и современные средства коммуникации находятся на достаточно высоком уровне развития. В определенном смысле саморегулирование в эпоху Интернета предполагает переосмысление и развитие традиционной философии социальной ответственности журналиста, поскольку журналистом в эту эпоху является уже каждый пользователь, – ведь Интернет принципиально меняет функции потребителя и производителя информации. В этом смысле саморегулирование есть отражение организованности потребителей и высокой степени осознанности ими собственных интересов.

Другой момент, который подчеркивает важность саморегулирования, и он прозвучал уже в предыдущих выступлениях, – это то, что не работают национальные механизмы регулирования в эпоху глобальной сети Интернет. Традиционные законодательные механизмы не могут быть применены сегодня в конкретной практике отдельных стран, в том числе и России, потому что, к примеру, российские провайдеры могут не иметь никакого отношения к тому оскорбляющему морально-этические ценности и человеческое достоинство материалу, который циркулирует в Сети.

Еще один важный момент, который следует подчеркнуть. Сеть, или киберпространство, – это сообщество самых разных “действующих лиц”, которые должны достичь определенного взаимопонимания между собой. Пользователь сети – это одна сторона. Однако существует и большая армия различных провайдеров – провайдеров содержания, доступа, услуг. Система соглашения между ними и их с пользователями есть логичное следствие развития системы саморегулирования. Несмотря на то, что история Интернета насчитывает значительно меньшее количество лет, чем история другого сравнительно “молодого” электронного средства информации – телевидения, Интернет уже сегодня дает примеры весьма позитивного сотрудничества в сфере саморегулирования. Существует несколько основных форм, которые применяются уже сегодня. Первая и наиболее действенная из них – это “горячие линии”, – система, при которой государственная или частная организация принимает жалобы пользователей на материалы Интернета, не достойные, по их мнению, распространения. Тут возникает необходимость определить, действительно ли было нарушено законодательство. Речь идет о том, что следует разобраться, какой тип содержания вызывает нарекания пользователей. Если это содержание носит незаконный, антиконституционный характер, то в данном случае саморегулирование не работает, и “горячие линии” обращаются в соответствующие судебные инстанции или к исполнительской власти. Если же материал носит аморальный характер, вступает в противоречие с традиционными нормами морали и ценностями, то это как раз случай для механизмов саморегулирования. В этом случае саморегулирование ближе всего подходит к сфере традиционного регулирования содержания. В связи с этим встает и весьма деликатный вопрос: кто, на каком уровне должен рассматривать жалобы пользователей, поступающих по “горячим линиям”, и кто должен принимать ответные меры.

Другая чрезвычайно интересная форма механизмов саморегулирования – это фильтрующее программное оборудование, то, о чем интересно говорил в своем выступлении профессор Прайс. Программы-фильтры могут устанавливаться на самом разном уровне. Это может быть и уровень провайдера, который заранее отсекает все материалы, не подходящие, по его мнению, для распространения, и уровень конечного пользователя – родителя, любого потребителя, который думает о собственных определенных интересах. Известно, что именно фильтрующее оборудование рассматривается многими как ключ к решению проблемы регулирования. Однако здесь возникает еще один сложный момент. Прежде чем отсечь нежелательное содержание, необходимо понять, каков весь массив доступных пользователю содержательных продуктов. Это вызывает необходимость маркировки – присваивания “ярлыков” распространяемому или существующему в Интернете содержанию. Важно помнить и о том, что только большие группы пользователей и производителей содержания могут договориться о стандартах маркировки. Соответственно, маркировка, или рейтинг вещательных программ и/или содержательных продуктов для компьютерных сетей, может производиться на двух уровнях: на уровне независимого третьего лица и на уровне самого производителя содержания (самомаркировка, саморейтинг).

Наконец, старейшая из форм саморегулирования, уже опробованная другими индустриями СМИ, – это кодексы практики. Здесь, пожалуй, европейский опыт наиболее показателен. В течение нескольких последних лет существует Европейская ассоциация провайдеров, которая фактически объединяет национальные организации провайдеров доступа к Интернету в 11 странах. Европейскую ассоциацию отличает большое разнообразие: она объединяет 500 провайдеров доступа в конкретных странах, которые фактически обеспечивают доступ 82 процентам индивидуальных пользователей. Недавно она провела анализ национальных кодексов практики, существующих в разных странах, и выявила большие различия, существующие между национальными документами. Так, например, немецкий кодекс практики подчеркивает важность именно контролирующей роли провайдеров доступа за содержанием, а британский кодекс практики обращает особое внимание на экономические отношения между провайдерами и пользователями.

При всем отмеченном разнообразии, однако, существующие кодексы практики объединяет набор некоторых общих принципов и философских подходов. И это – тот самый абсолютно вненациональный принцип, который, несомненно, важен и для России, и для российских провайдеров. Этим принципом является уважение свободы слова и выражений. Правда, именно этот принцип вызывает и наибольшие опасения в эпоху Интернета. Сегодня сложно сказать, до какой степени традиционное право на свободное выражение мнений будет соблюдаться в Интернете, однако фактическое признание свободы выражения мнений и свободы информации важнейшим принципом деятельности большинством европейских провайдеров остается их общей ценностью. Заявленная декларативно, свобода слова и выражений все-таки привязывается к конкретным национальным контекстам, оставаясь общей “связующей нитью” европейского поля саморегулирования.

Вторая общая особенность, объединяющая национальные кодексы провайдеров доступа к Интернету, состоит в том, что исходят они из конкретных специфических условий. Интересно подчеркнуть, что более ранние кодексы практики провайдеров доступа к Интернету устанавливают принципы честного поведения, в то время как более поздние пытаются решить конкретные вопросы – защиты авторских прав, прав и свобод разного рода меньшинств, которые представлены в киберпространстве. Правда, эффективность применения этих кодексов также остается достаточно спорной. Единственная мера, которую все кодексы признают, – это исключение из Европейской или национальной организации провайдеров доступа к Интернету. Однако во многих случаях исключение не есть способ решения проблемы. Именно поэтому важно, что анализ существующих и разрабатываемых кодексов, адаптация их к реальной жизни уже получили значительное внимание со стороны общественности.

Сегодня России важно признать – и на законодательном уровне, и в обществе в целом, – что уже сейчас существует необходимость оценивать содержание Интернета, учитывая множество разных элементов – от свободы слова в ее общегуманистическом понимании до традиционных, моральных ценностей конкретных обществ и культур. В эпоху глобальных компьютерных сетей даже те проблемы, которые, казалось бы, не существовали для отдельных стран, принимают вселенский характер. Так, для России проблема детской порнографии традиционно не носила столь актуального характера, как для более либеральных Бельгии и Нидерландов. С развитием же Интернета распространение такого рода материалов стало представлять реальную опасность для всех стран без исключения, даже самых пуританских, где детская порнография вообще не распространялась. Распространение в Сети материалов, содержащих насилие, имеет “нероссийские” корни, но все чаще российские авторы заимствуют конкретные формы подачи и представления материала из Сети. Следуя за существующими шаблонами, они привносят чуждые стандарты и культуру в национальный контекст.

Вряд ли кто будет спорить сегодня, что для России важна сегодня просветительская работа, которая активно ведется и Центром по изучению политики в сфере СМИ. Можно только приветствовать подобного рода мероприятия и сожалеть о том, что они носят слишком узконаправленный характер. В качестве продолжения конференций подобного рода необходимо стремиться к взаимодействию различных сил общества для того, чтобы определить важнейшие принципы саморегулирования, существующие в международном контексте, одновременно определив моральные приоритеты России. Мне представляется, что для России наиболее актуальными в этой связи являются два направления. Это пропаганда, во-первых, институциональной политики и, во-вторых, семейной политики в сфере саморегулирования. В первом случае конкретные институты, начиная от частной фирмы и кончая государственным университетом, определяют, к какому конкретно содержанию в Интернете может быть разрешен доступ его сотрудникам. Во втором случае масштаб подобного “допуска” определяется на семейном уровне. В этой области Россия, вероятно, может уже конкретно начинать заимствовать формы саморегулирования – как в европейском, так и в американском, австралийском, словом, в мировом опыте.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Слово эксперту Центра “Право и СМИ” Павлу Владимировичу Суркову, который выступит с сообщением “Интернет-этика в Российской Федерации”.

 

П.СУРКОВ

Начать хотелось бы с выяснения того, какие существуют подходы к определению термина “интернет-этика”. Следует сказать, что в данном контексте существуют два основных подхода, базисных, если их можно так назвать. Первый из них я называю радикальным подходом. Согласно этому подходу, его сторонники говорят, что сам термин “интернет-этика” является неприемлемым, недопустимым. Как же можно говорить о каких-то глобальных, этических принципах в мировой информационной сети, где участвуют в отношениях представители различных народов, различных стран? У каждого свои собственные нравственные интересы, свои собственные моральные ценности. Как же можно говорить о какой-то общей, глобальной интернет-этике? Одним словом, “в одну упряжку впрячь не можно коня и трепетную лань”, где под конем понимается несчастный Интернет, а под ланью – этика.

Однако второй подход я для себя определил как более либеральный. Согласно этому подходу, сами принципы интернет-этики, этические принципы деятельности Интернета как глобальной информационной сети являются необходимым институтом, который должен быть заложен, закреплен в специальном законодательстве, в нормативно-правовых актах, посвященных непосредственно регулированию Интернета. Вот только одна проблема. В России на данный момент не существует специального нормативно-правового акта, который регулировал бы деятельность Интернета. Закона об Интернете нет. И, по крайней мере, хотелось бы надеяться, что в отдаленном будущем такой закон появится. Но сейчас о нем можно говорить только как о розовой мечте, к которой, наверное, многие из нас стремятся и хотели бы, чтобы это произошло. Но давайте разберемся, что же такое этика вообще. Само слово “этика” происходит из греческого языка. Слово “этикос” означало “касающийся нравственности”, выражающий нравственные убеждения. Аристотель, отец науки, ставил этику в системе наук между психологией, то есть наукой о душе, и наукой о государстве, то есть политикой.

Давайте попробуем порассуждать именно в этой системе координат, то есть поставим интернет-этику, институт, о котором я говорю, между интернет-политикой – а под интернет-политикой я понимаю взаимоотношения между пользователями Интернета и провайдерами интернет-услуг (в основе этих отношений лежат именно гражданско-правовые отношения, я потом это объясню). А с другой стороны будет находиться психология каждого конкретного интернет-пользователя.

Что же такое психология интернет-пользователя? Как интернет-пользователь себя ощущает в этой глобальной информационной системе? Во-первых, он чувствует, что он потребитель информации, то есть что он может получить, вытащить, скачать, иметь необходимую информацию, которая ему нужна, в которой он нуждается. Спросите у любого человека, который работал с Интернетом больше, чем неделю, и он вам скажет, что при должном упорстве, при надлежащем терпении в течение суток вы можете получить любую информацию, которая вас интересует, от принципиальной схемы устройства компьютера до советов по разведению пираний в домашних условиях. С другой стороны, как правильно уже здесь отмечалось, интернет-пользователь может ощущать себя в качестве производителя, распространителя информации. Вот тут-то и начинаются проблемы, связанные с этическим содержанием Интернета, тех сообщений, которые появляются в Интернете.

Достаточно вспомнить недавний пример с сайтом Бориса Юрьева “Антиновости”. Что же было на этом сайте? Все мало-мальски значимые события в политической жизни России находили там свое отражение. Борис Юрьев – в прошлом журналист одной из московских газет, к сожалению, я не помню какой, – публиковал очень едкие, ироничные характеристики этих событий. Сайт просуществовал всего полторы недели. Провайдер расторгнул договор на предоставление провайдерских услуг, мотивировав это тем, что информация, которая публиковалась на сайте “Антиновости”, носила откровенно аморальный характер. И тут возникает вопрос: а кто же должен устанавливать критерии нравственности, критерии морали, как они будут устанавливаться в интернет-пространстве?

Если вернуться к примеру с сайтом “Антиновости”, то, на мой взгляд, здесь налицо не столько желание провайдера установить какие-то моральные, нравственные критерии, а скорее, боязнь санкций, которые могут последовать со стороны представителей соответствующих властных структур, которые, в свою очередь, активно критиковались держателем сайта.

Итак, кто же устанавливает морально-нравственные критерии? Вы скажете, что эти морально-нравственные критерии уже сложились в обществе. Да, безусловно, в обществе существует какая-то общественная нравственность, общественная мораль. Но это критерий достаточно размытый. Можно назвать его даже аморфным критерием. Вот как закрепить их в конкретных правоотношениях, которые возникают в сфере деятельности в интернет-пространстве? Возможно несколько вариантов. Первый из них, наиболее общий, – это закрепление их в соответствующем нормативно-правовом акте, в глобальном законе об Интернете. Однако Россия не знает подобного примера. Закона об Интернете у нас нет.

Следующий – создание специальных контрольных саморегуляционных органов. Иногда говорят о возможности создания третейских судов по Интернету, которые в чем-то могли бы быть подобны Судебной палате по информационным спорам. Однако институт введения таких третейских судов – очень сложный.

Допустим, человек – пользователь Интернета не вступает ни в какие отношения, не регистрирует свою веб-страницу на сайте какого-либо провайдера, а идет к провайдеру, который предоставляет бесплатно место на своем сервере, – такие провайдеры известны, достаточно назвать chat.ru, geocities и многие другие. Они предоставляют определенный объем пространства, на котором вы можете размещать то, что хотите. Но, на мой взгляд, здесь гораздо более приемлемыми, более уместными являются нормы, которые будут закреплены в соответствующих договорах на осуществление провайдерских услуг, то есть в договорах между клиентом и соответствующим провайдером. Здесь мы погружаемся уже не столько в сферу информационного права, сколько в сферу гражданского права, поскольку договор на осуществление провайдерских услуг – это по сути дела договор о возмездном оказании услуг, то есть фидуциарный договор, который урегулирован Гражданским кодексом. Что же говорит российский Гражданский кодекс по этому поводу? ГК согласно статье 450, предусматривает судебное расторжение договора по инициативе одной из сторон в случае, если были допущены существенные нарушения договора. Таким образом, если провайдер зафиксирует в договоре какие-то условия и оговорит, что эти условия являются существенными, то в случае, если интернет-пользователи эти условия нарушат, договор может быть расторгнут. Очень часто такое и происходит.

Следующий вариант – тот, который стал доступным благодаря статье 782 ГК РФ. Это односторонний отказ от предоставления услуг по договору на возмездное оказание услуг. То есть, это именно то, что случилось в случае с сайтом “Антиновости” и с некоторыми другими российскими сайтами, когда провайдер заявляет о существенном нарушении, которое допустил пользователь, и расторгает договор на осуществление провайдерских услуг. Иногда провайдер идет и дальше. Но, в основном, это было связано не с этическими проблемами, а с нарушением авторских прав сети Интернет, когда провайдеры информируют ряд других интернет-провайдеров о том, что таким-то лицом было допущено существенное нарушение, т.е. как бы предупреждют их, что этот человек уже чем-то запятнал себя. Не знаю, можно ли судить об этом с правовой точки зрения, скорее, это уже моральная характеристика деятельности каждого конкретного провайдера.

Только что вы слышали о кодексах практики деятельности провайдеров. Можно, наверное, говорить о возможности создания этических кодексов интернет-деятельности. Об этическом кодексе Интернета говорил еще человек, которого называли отцом Интернета, отцом мировой информационной сети. Я имею в виду американца Постена. Он говорил следующее: кодекс этики Интернета будет складываться из нескольких составляющих. Во-первых, это практические принципы, практические правила, согласно которым будут действовать провайдеры интернет-услуг, то есть те моральные, нравственные основы, которые закладываются в кодексах практики.

И следующее – это правила пользования открытыми интернет-услугами. Что я понимаю под этим? Вы знаете, что в Интернете существуют специальные форумы, чаты, конференции, бесплатные доски объявлений. И если пользователь размещает там какую-то информацию, то владелец данного чата, держатель данного форума или данной интернет-доски объявлений должен предупредить его о том, информация какого характера не может быть размещена в данной системе. Безусловно, это информация, которая наносит откровенно аморальный характер вне зависимости от того, в какой стране вы находитесь. Информация, например, о жестокости, о насилии или порнографическая информация. Естественно, такую информацию нельзя выставлять на всеобщее обозрение, такая информация вообще недопустима для открытого использования. Таким образом, как мне кажется, нельзя говорить о том, что когда-нибудь в будущем будет создан глобальный кодекс этики Интернета. Это просто невозможно, поскольку нравственные, моральные основы, как я уже говорил вначале, в каждом государстве свои собственные. Но есть определенные моральные, нравственные принципы, которые общие для всех, которые были сформулированы давным-давно. Чем больше Интернет отвечает требованиям десяти заповедей, тем более совершенным с моральной стороны, с этической стороны, будет интернет-пространство. И, наверное, в будущем можно говорить о том, что в России будет возможно этическое урегулирование деятельности Интернета. Может, все-таки когда-либо появится глобальный нормативно-правовой акт, например, закон об Интернете, в котором найдут свое отражение моральные, нравственные принципы, общие для всех народов и, на мой взгляд, для России тоже. О тех нравственных основах, которые характерны для России, можно говорить очень много. О них говорилось только что. Это и идея институционализма, и идея семейственности. На мой взгляд, также в категорию основных морально-нравственных принципов надо заложить еще и так называемую, если допустимо в данном случае употребить этот термин, – социальную роль Интернета. То есть Интернет ни в коем случае не должен ставить своей глобальной задачей ущемление чьих-то прав или допущение этого ущемления, а наоборот, предоставление различных услуг по помощи, по социальной адаптации лиц. Можно привести в качестве такого позитивного примера недавно созданный в России домен sos.ru, на котором любой желающий может получить и психологическую, и даже иногда медицинскую консультацию, или, например, если человеку нужна какая-то срочная медицинская помощь – переливание крови или срочная пересадка какого-либо органа, или трансплантация тканей, то он может разместить там бесплатно свое объявление, и наверняка на это объявление откликнутся. Да что там наверняка! Как мне известно, уже были случаи, когда людям действительно спасали жизнь благодаря существованию этого домена.

Наверное, если мы будем учитывать те морально-нравственные основы, которыми мы руководствуемся в нашей повседневной общественной жизни, и будем закладывать их в соответствующие нормативно-правовые акты, а именно в закон об Интернете, то, наверное, мы добьемся того, что в Интернете сложится то, что с уверенностью можно будет называть интернет-этикой. Спасибо.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Слово имеет Стюарт Локйар из юридической фирмы “Стифенс-Инносент” (Лондон). Тема его доклада: “Диффамация в Сети: вопросы ответственности и национальной юрисдикции”.

 

С.ЛОКЙАР

Приветствую вас. Для меня действительно честь – выступать перед вами в такой прекрасный день в Москве. Я собираюсь рассмотреть некоторые последние достижения британского права в области онлайновой диффамации и обсудить вопросы по выбору юрисдикции и места рассмотрения судебных споров.

Хотелось бы отметить, что как в России так и в настоящее время в Англии нет конкретного законодательства, касающегося Интернета. Судебное разбирательство опирается в значительной степени на конкретные ситуации.

Любое исследование английского права в области онлайновой диффамации следует начать с рассмотрения деятельности доктора Лоуренса Годфри (Dr. Laurence Godfrey) – ученого, живущего в Великобритании, который стал обладателем в среде пользователей Сети дурной репутации “поджигателя” (т.е. пользователя сети Интернет, который размещает в ней “горячий” материал, провоцируя тем самым острую перепалку). Еще до начала своей активной гражданско-процессуальной судебной деятельности д-р Годфри уже избирался в первую десятку самых презираемых в мире “граждан Сети” (по-английски: “netizens” – гибрид двух английских слов “citizen” - “гражданин” и “net” – “сеть”). В начале своего развития сеть Интернет дала многим слишком оптимистическую надежду, что она станет своеобразным форумом для дискуссий, открытым для всех и без каких-либо ограничений, налагаемых цензурой, и без регламентаций – что-то вроде глобального Гайд-парка. Судебные тяжбы, инициированные доктором Годфри, являются одной из причин, из-за которых этот утопический идеал не был претворен в жизнь.

В 1993 году д-р Годфри подал исковое заявление, обвиняя в клевете соперничающего с ним в научной области д-ра Хэллам-Бейкера, предметом которого являлись предположительно порочащие сведения на одной из электронных досок объявлений сети Интернет летом того же года (Д-р Лоуренс Годфри против д-ра Филиппа Хэллам-Бейкера (Dr Philip Hallam-Baker), 1993г., дело № 2819). Д-р Хэллам-Бейкер жил в Женеве, указанные статьи были опубликованы в сети USENET, и д-р Годфри не смог привести ни одного фактического примера, касающегося конкретного лица, кто успел бы прочесть указанный оскорбительный материал находясь на территории Англии и Уэльса. Материалы были действительно размещены в сети USENET, но посчитает ли суд это достаточным для того, чтобы придти к выводу о наличии публикации на территории Соединенного Королевства? Суд смог вынести заключение о факте публикации на территории Соединенного Королевства на основании того, что существовало достаточно большое количество людей, даже в 1993 году, которое имело возможность доступа к электронной доске объявлений, и достаточно большое количество компаний-провайдеров обеспечивало пользователям доступ к соответствующей доске объявлений.

Данное решение суда, наверное, вызвало у многих удивление, так как в традиционном смысле этого слова “публикации” как таковой не было и, конечно же, она не была выражена в той или иной постоянной или материальной форме. В самом деле, доска объявлений обычно “существует” в сети в течение нескольких дней, она как правило ограничена узкой областью интересов и в лучшем случае ее сообщения читает горстка людей. Тем не менее, д-ру Годфри удалось взыскать возмещение понесенных убытков и судебных издержек, кроме того, он вошел во вкус судебных разбирательств. Он продолжил предъявление судебных исков по отношению к конкретным личностям, но вскоре осознал потенциальные трудности, а именно – отсутствие у ответчика достаточных средств означало невозможность взыскания предъявленных убытков и издержек; кроме того, с практической точки зрения ведение судебного разбирательства с иностранцами, проживающими за границей, являлось делом весьма хлопотным и трудоемким. Решением указанных двух проблем явилось принятие на вооружение доктрины “ответственности без вины за действие другого” и продолжение тактики предъявления судебного иска, но как по отношению к конкретной личности, так и к его работодателю. Примерами этого являются дела д-р Лоуренс Годфри против “Торонто Стар Ньюспэйперс Лимитед” (“Toronto Star Newspaper Ltd”) и Кэна Кэмбэлла (Ken Campbell) в 1997г., дело № 1036; д-р Лоуренс Годфри против Корнельского университета (“Cornell University) и Майкла Доленга (Michael Dolenga) в 1997г., дело № 1188; д-р Лоуренс Годфри против Университет штата Миннесота (University of Minnesota), “Старнет Коммуникейшн, Инк.”; (“Starnet Communications, Inc.”) и Критчай Куанчайраут (Kritchai Quanchairaut) 1997 г., дело № 1187.

В каждом из указанных судебных разбирательств д-р Годфри выходил победителем, так как ему удавалось взыскать то, что наилучшим образом может быть определено как “урегулирование причиненного неудобства” (за исключением дела с журналистом газеты “Торонто Стар”, в котором участвовала фирма “Стивенс Иносент”, но и здесь ему удалось взыскать возмещение судебных издержек). В каждом из указанных судебных разбирательств ответчиком являлось физическое лицо – не резидент Соединенного Королевства или юридическое лицо, зарегистрированное за пределами страны, не имеющие никаких представительств в Соединенном Королевстве. Трудности, связанные с подготовкой поверенных Соединенного Королевства, а равно и расходы на них неизбежно превышали бы любую выгоду, которая могла бы быть ими получена в результате участия в судебном разбирательстве. Таким образом, легко понять как д-р Годфри обеспечивал “урегулирование причиненного неудобства”.

Затем д-р Годфри в своем начинании продвинулся еще на один шаг вперед. Он начал предъявлять судебные иски не только в отношении работодателей, но и в отношении местных телекоммуникационных компаний или групп компьютерных пользователей за распространение позорящих честь и достоинство сведений. Речь идет о делах д-р Лоуренс Годфри против “Телеком Нью-Зиланд Лимитед” (“Telecom New Zealand Limited”) и Щюрейд Джей Панчавинин, (Surade J Panchavinin), 1997г., дело № 1071; д-р Лоуренс Годфри против “Мельбурн Пи-Си Юзерс Групп, Инк.” (“Melbourne PC Users Group, Inc.”) и Дона Джойнера (Don Joiner), 1997г., дело № 1070.

И снова, д-ру Годфри удалось взыскать возмещение убытков и судебных издержек.

Все это неизбежно подвело его вплотную к компаниям-провайдерам, которые весьма сильно защищены законодательством США. Трудностью, с которой ему пришлось столкнуться, явилась т.н. “защита невиновного распространения сведений”, которая предоставляется компаниям-провайдерам Разделом 1-ым закона о диффамации, принятого в 1996 году.

В разделе определено следующее:

“1 (1) В судебном разбирательстве по делу о распространении порочащих сведений, лицо признается невиновным, если укажет на то, что:

(а) не являлся автором, редактором или издателем оспариваемого утверждения;

(б) предпринял меры разумной предосторожности и проверки по отношению к публикации указанного утверждения; и

(в) вообще не знал и не имел причин верить в то, что сделанное им явилось причиной или способствовало публикации позорящих утверждений”.

Следует заметить, что для успешной защиты в судебном разбирательстве ответчиком должна быть предоставлена полная и исчерпывающая информация по указанные пунктам (а), (б) и (в).

“ 1 (2) В целях настоящего Акта... под “издателем” понимаются следующие значения, которые объясняются в подразделе 3 ниже.

<...>

“Издатель” означает коммерческого издателя, то есть лицо, деятельность которого заключается в издании тех или иных материалов в целях публичного с ними ознакомления, либо в целях ознакомления с ними той или иной части населения, который в процессе деятельности выпускает материалы, содержащие те или иные утверждения”.

“1 (3) Лицо не может быть признано автором, редактором или издателем утверждения, если его деятельность ограничена лишь нижеследующим:

(а) печатью, производством, распространением или продажей печатного издания, содержащего то или иное утверждение;

<...>

(в) производством, подготовкой копий, распространением или продажей того или иного электронного средства коммуникаций, в котором содержится или на которое записано то или иное утверждение, либо управлением или предоставлением того или иного оборудования, системы или услуг, посредством которых данное утверждение могло быть получено, копировано, распространено или могло оказаться доступным в электронной форме;

<...>

(д) операторской или провайдерской деятельностью с целью предоставления доступа к коммуникационным системам, посредством которых данное утверждение отправляется или становится доступным лицом, над которым он не в состоянии осуществлять меры эффективного контроля”.

Для того, чтобы обойти положения Раздела 1 (1) (д) д-р Годфри попытался обеспечить информированность соответствующего провайдера о публикации позорящего утверждения при помощи отправки факсимильного сообщения провайдеру, в котором он извещал о своей претензии и требовал немедленного изъятия оскорбительного материала.

17-го января 1997 года д-р Годфри отправил такое письмо тогдашнему управляющему директору компании “Демон Интернет Лимитед” (“Demon Internet Ltd.”), информируя его о том, что публикация, которая предположительна была отправлена д-ром Годфри, является ничем иным как подделкой, что она имеет диффамационный характер, и компании необходимо немедленно ликвидировать указанную публикацию с сервера новостей USENET. Однако публикация осталась на сервере новостей до исхода положенного ей срока, который заканчивался 27-го января 1997 года. Д-р Годфри подал иск в суд, и его заявление, имевшее целью нанести удар по “защите невиновного широкого распространения сведений”, было заслушано в суде 26-го марта 1999 года. Это было дело: д-р Лоуренс Годфри против “Демон Интернет Лимитед”, 1998 г., дело № 30.

В своей защите компания “Демон” опиралась на Раздел 1 (3) (д) закона о диффамации, утверждая, что не подпадает под определение издателя клеветнических статей. Тем не менее, хотя и было признано, что “Демон” не является издателем клеветнических статей, суд вынес определение, что компания не может воспользоваться в своей защите положением о “защите невиновного распространения сведений”. Это объяснялось тем, что компания “Демон” была проинформирована о наличии на своем сервере новостей USENET клеветнических сведений и, тем не менее, не ликвидировала указанный материал, в результате чего можно сделать вывод о том, что компания “Демон” не предприняла необходимых действий или проигнорировала факт существования на своем сервере сведений, имеющих диффамационный характер.

Суд, признавая, что хотя компания “Демон” не может считаться издателем указанных клеветнических статей, в тоже время определил, что как только та или иная компания-провайдер осуществляет распространение позорящих сведений, она тем самым становится издателем клеветнических материалов по отношению к любому подписчику компании, который имеет возможность доступа к указанной информации. Суд отклонил приводимые компанией “Демон” аргументы о том, что она является лишь владельцем электронных средств, посредством которых осуществляется передача информации. Суд заявил, что компания “Демон” предпочла сохранить указанные материалы на своем компьютере и к ним мог быть осуществлен доступ через электронную доску объявлений, хотя у компании была реальная возможность контролировать и ликвидировать такие материалы.

Данное судебное разбирательство поднимает следующие вопросы:

1). Значит ли определение суда, что распространение тех или иных клеветнических сведений компанией-провайдером служит основанием для гражданской ответственности только потому, что компания-провайдер услуг в состоянии осуществлять контроль над указанными распространением?

2). Можно ли от компании-провайдера ожидать осуществления контроля в качестве “пассивного” СМИ?

3). Подпадает ли возможность компании-провайдера осуществлять контроль под действием формулы “предпринял меры разумной предосторожности” в соответствие с Разделом 1 (1) (б) закона о диффамации и как она соотносится с предварительным извещением компании о наличии на ее сервере той или иной информации диффамационного характера?

Совершенно иная картина наблюдается в США, где законодательство развивается и совершенствуется динамично и направленно на поддержку развития Интернета и других интерактивных компьютерных услуг, защищая их от обвинений в диффамации. Раздел 230(с) закона США о непристойных сообщениях, принятого в 1996 году, весьма схож с положениями Раздела 1(д) английского закона о диффамации, принятого в том же году. Он утверждает следующее: “ни компания-провайдер, ни пользователь интерактивных компьютерных услуг не может считаться издателем или устным распространителем той или иной информации, предоставленной им другим поставщиком информации”.

Данное условие было в точности использовано во время судебного разбирательства по делу Блументаль против Америка-онлайн и Других (Blumenthal -v- AOL and Another). В данном случае, даже несмотря на то, что компания-провайдер АОЛ имела договорные отношения с журналистом по поводу своевременной подготовки им колонки сплетен, а компания имела право и редактировать материал, и требовать внесения в него те или иные изменения и дополнения, и даже вообще “снять” тот или иной материал, она сумела избежать ответственности. Причина: не было найдено никаких доказательств, свидетельствующих о той или иной роли компании в создании или в разработке информации, содержащейся в указанной колонке. Таким образом, распространение информации компанией-провайдером независимо от вины не может служить основанием гражданской ответственности. По крайней мере, в США.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Слово имеет Виктор Борисович Наумов, научный сотрудник Санкт-Петербургского института информатики и информатизации РАН с докладом: “Регулирование российского Интернета: реальность и перспективы”.

 

В.НАУМОВ

Добрый день, дамы и господа. В первую очередь, позвольте поблагодарить организаторов этого мероприятия за любезную возможность выступить на нашей конференции. Во-вторых, разрешите несколько вас огорчить и извиниться за то, что, может быть, в ущерб связному изложению, а также вашему благостному состоянию, я буду вести свой доклад в тезисно-телеграфном стиле.

Представьте себе чашу весов. Назовем условно данные весы судьбой человечества, Интернета, информационного общества будущего. С вашего позволения, я вброшу несколько тезисов, а на какие чаши данных весов вы будете их класть – этот вопрос принадлежит вашей компетенции.

Во-первых, научно-технический прогресс, несомненно, опережает все те социальные связи, которые сформировались в процессе исторического развития нашего человечества. И наши социальные механизмы отстают от необходимого обеспечения тех научно-технических достижений, которые в настоящий момент мы имеем. Интернет в данном случае не исключение. С другой стороны, благодаря Интернету, мы имеет единый технический стандарт, которые впервые за всю историю человечества выполняет некие объединяющие функции. Впервые наука и техника серьезно озаботились тем, чтобы соединить и объединить все человеческие ресурсы нашей планеты.

В то же время, человечество, на мой взгляд, не понимает роль и место Интернета, – для чего он создан, как он должен использоваться, и кто должен руководить данным использованием. Хотя мы имеем также и уникальную социальную группу, международную социальную группу – сетевое сообщество, именно благодаря которому в основном Интернет на данный момент и дает нам те ресурсы, которыми он располагает. Несмотря на действия данного сетевого сообщества, однозначен факт отсутствия серьезного правового регулирования вопросов использования сети Интернет. Тем не менее, несмотря на отсутствие права и внимания государства, сеть, несомненно, развивается, и очень активно. Число пользователей растет, капиталовложения, можно сказать, огромные, доходы от использования Интернета весьма неплохие. Тем не менее, Интернет – это идеальный инструмент нарушения любых гражданских прав. За всю историю человечества не было наиболее качественного механизма по произведению любых оперативно-розыскных мероприятий, шпионских действий и так далее, нежели то, что нам предлагает Интернет. А это новая организационная структура, новая концепция – Интернет-медиа. Это совершенно новое качество по сравнению с тем, что мы имеем. В принципе, почти осуществляется мечта утопистов – все люди братья на всей планете. Налицо некое международное сотрудничество, какие-то объединяющие процессы.

После этих тезисов вы сами должны решить, должны ли мы отдаться Интернету, либо как-то разумно подойти к осуществлению своих желаний. Какова же организационно-правовая проблематика сети Интернет на текущий момент? Все проблемы сети можно разделить на общие и специальные. К общим относятся: проблема юрисдикции, кто за что отвечает, кто регулирует, кто какие законы должен принимать, кто не имеет права принимать определенных норм, относящихся к использованию Интернета. Следующая проблема – проблема обеспечения доказательств, проблема фиксации времени и места действий в сети. Как вы понимаете, изменчивость и природа электронной информации позволяют многое делать лицам, которые хотят что-либо скрыть. Затем следующая проблема – проблема правосубъектности, участия тех или иных лиц в общественных отношениях, складывающихся с использование сети Интернет. Можно сказать, что на текущий момент, по моему мнению, среди участников общественных отношений, складывающихся в связи с использованием сети Интернет, мы можем выделить минимум четыре – максимум шесть групп субъектов отношений.

Во-первых, это операторы связи, то есть те лица, которые организуют каналы, передают информацию, поддерживают техническое оборудование. Во-вторых, это провайдеры информационных услуг, то есть минимум те лица, которые предоставляют те или иные информационные услуги, связанные с Интернетом, например, дают в аренду дисковое пространство своего сервера. Затем это собственник или владелец информационного ресурса, в частности, сайта. И наконец – это пользователь сети Интернет. Кроме этого, несомненно, в общественных отношениях участвует государство, а также международные организации, которые, в принципе, прекрасно понимают серьезность неурегулированности вопросов в сети Интернет. Каждая организация занимается сферой своей компетенции, например, ВОИС – Всемирная организация интеллектуальной собственности – недавно выработала рекомендательный документ, относящийся к проблеме доменных имен и адресации сети Интернет.

Помимо указанных общих проблем сети Интернет, существуют специальные, уникальные проблемы сети, которые не имеют аналогов в реальном мире, в реальных общественных отношениях. В первую очередь, это проблема электронной коммерции. Вопросы заключения контрактов в электронной форме. Вы нажимаете кнопку “submit”, а далее что происходит: вы получаете продукт, который вы заказали, или не получаете. Каковы обязательства лиц после нажатия этой кнопки?

Естественно, проблематика рекламы в сети также реальна. Электронная почта. Предпринимательство, налогообложение – чрезвычайно важный вопрос. Первыми по данному вопросу забили тревогу законодатели разных штатов в США.

После электронной коммерции я бы поставил проблему соблюдения авторских прав в сети; поставил бы как общие – авторские права нарушаются тотально, – так и все те же специальные вопросы. А именно, вопросы постановки гиперссылок, организация мета-тэгов, то есть скрытых команд, не видных при рассмотрении, но которые обрабатываются поисковыми системами, и именно на основании этой обработки вы получаете необходимую информацию. А также проблема организации показа информации. Налицо механизмы, которые позволяют, манипулируя информацией, нарушать права правообладателей.

Тут же смежная проблема товарных знаков, другого объекта интеллектуальной собственности. Всем известна дилемма “товарный знак – доменное имя”. Что же все-таки первично? Также очень популярна в сети такая действенная акция как покупка и регистрация всевозможных доменов лицами, которые хотят осуществлять своеобразную брокерскую деятельность, а потом эти лица продают адреса, совпадающие с зарегистрированными товарными знаками, тем лицам, которые в данных доменных именах нуждаются по тем или иным причинам.

Следующей ключевой проблемой, несмотря на то, что я поставил ее не на первое место, является проблема ответственности за содержание информации клиентов и пользователей на серверах провайдеров – операторов связи и провайдеров информационных услуг. Позволю себе чуть отвлечься. Некоторое теоретическое замечание. С моей точки зрения, сейчас существуют две модели использования Интернета. Первая – восточная, вторая – западная. Сразу хочу заметить, что такое деление весьма условно. В разных странах мира наблюдается заимствование на возмездной основе. Восточная – это, естественно, Китай, вторая Китайская стена – принцип ответственности провайдеров за любые действия клиентов. Уже ряд стран идут по этому пути. В частности, недавно был принят закон в Ливане. Западная модель, естественно, демократическая, с возможностью минимального вмешательства со стороны провайдера в действия своих пользователей. Тем не менее, несмотря на данную концепцию, США с 1997 г. активнейшим образом занимаются нормотворческой деятельностью сети Интернет. Например, в штате Калифорния насчитывается свыше двух десятков нормативно-правовых актов, относящихся к использованию сети Интернет.

Следующая проблема – это проблема безопасности. Не буду на ней останавливаться, это, естественно, криптография, защита данных, политика шифрования. Кроме этого, смежный вопрос – это проблема обеспечения и осуществления цензуры, как частной, со стороны каких-либо лиц, как и со стороны сетевого сообщества, это довольно типовая ситуация, так и со стороны государства, государственных организаций.

Не касаясь вопроса о том, как обстоит ситуация за рубежом с нормотворческой деятельностью в связи с ограничением регламента, а также не рассматривая законодательство в сфере информатизации, – а именно этот пласт нормативно-правовых актов впрямую относится к сети Интернет, все данные законы вы прекрасно себе представляете, – сразу же перейду к неким концептуальным предложениям, относящимся к теме моего доклада. В Институте информатики недавно был разработан проект Федерального закона Российской Федерации о развитии Интернета в Российской Федерации. Версия данного законопроекта спустя несколько дней – это связано с редакционными соображениями – будет доступна на сайте http://www.russianlaw.net . Позволю отнять ваше внимание и вкратце пройтись по организационной структуре данного закона, поведать вам некоторые мысли о том, что сделано.

Закон состоит из 8 разделов, имеет 42 статьи. По названиям разделов можно приблизительно представить, что мы пытаемся предложить. Естественно, раздел о целях закона и основных понятиях. Тут очень важно определить, с чем мы имеем дело в сети Интернет, и без конкретных, базисных определений и терминов, естественно, никакое законодательство в данной ситуации абсолютно невозможно. Кроме этого, необходимо утвердить общие принципы использования сети Интернет в Российской Федерации. Я позволю себе их перечислить. Во-первых, это государственный суверенитет Российской Федерации в сети Интернет. С одной стороны, это очевидный принцип – суверенитет у нас закреплен во всевозможных нормативно-правовых актах, но, тем не менее, понимание данного элемента на самом деле отсутствует у большинства пользователей сети Интернет в российском сегменте. Далее, смежный с ним принцип первичности закона. Естественно, это идет вразрез с вышеупомянутыми кодексами этики, правил поведения и так далее, но на самом деле лично я являюсь сторонником закрепления каких-либо позиций общественных отношений в законе, а уже после этого их можно доверять определенным складывающимся общественным отношениям саморегуляции.

Принцип свободы доступа в сеть Интернет. И далее идет разделение принципов по типу непосредственно пользователей и провайдеров информационных услуг. Нужно, на мой взгляд, разделить использование Интернета физическими лицами с четким условием соблюдения прав и охраны частной жизни. Физическое лицо, если оно хочет использовать Интернет анонимно, оно должно им пользоваться таким образом, и все организации и лица обязаны обеспечивать данный принцип.

Использование Интернета юридическими лицами. Здесь, я считаю, должно иметь место совершенно противоположная ситуация. Любые юридические лица обязаны при использовании сети Интернет полностью себя идентифицировать. В противном случае мы будем иметь дело с незаконными коммерческими действиями, которые, естественно, будут наносить ущерб и обществу, и государству.

Далее следующий важный тезис, относящийся к стандартным протоколам сети Интернет. Никто не должен иметь исключительное право на обладание стандартными протоколами сети. Это нечто общее. Если какое-либо лицо будет заявлять свои претензии, это тем самым нарушит общую коммуникационную структуру.

Следующий раздел – это использование информационных ресурсов, расположенных на сайтах в российском сегменте сети Интернет. Под российским сегментом сети Интернет я понимаю компьютеры, физически расположенные на территории Российской Федерации, а также те информационные ресурсы, которые созданы субъектами, гражданами, физическими и юридическими лицами, относящимися к Российской Федерации и находящимися за пределами Российской Федерации. В этом же разделе говорится о системе регистрации и о правилах доступа к указанным информационным ресурсам. То есть сам владелец определяет, какой доступ и каковы его условия к использованию информации с его сайта.

Четвертый раздел посвящен информационному содержанию сайтов в сети. Однозначно нужно зафиксировать принцип отсутствия цензуры, но при этом принцип идентификации при использования Интернета физическими и юридическими лицами. Существует масса таких сайтов как анонимные сайты с какой-либо информацией, относящейся к пользователю, собственнику информации, физическому лицу, представить такие же сайты, относящиеся к юридическому лицу, естественно, можно, и таких актов масса, но несомненно, это чрезвычайно опасная тенденция, которую необходимо пресекать. В этом же разделе говорится о статусе опубликованной информации, как вы знаете, это очень важная проблема для информационных масс-медиа. Также говорится о некоторых условиях использования определенных элементов сети Интернет и решается проблема доменных имен.

Следующий раздел – коммерческая деятельность сети Интернет. Необходимо, чтобы все товары и услуги, предлагаемые посредством сети Интернет, в случае необходимости имели соответствующие лицензии и сертификаты.

И в завершение два раздела: ответственность за деятельность в сети Интернет, и важный раздел – деятельность органов власти в Российской Федерации в сети Интернет.

В завершение своего доклада я бы хотел сказать следующее. Вообще, все процессы в Интернете проходят чрезвычайно интересно. Налицо любопытная тенденция – возрождающаяся борьба различных подходов в праве: естественносетевой подход и нормативистский. Естественно, истина лежит где-то посредине, но допускаю, что все-таки в настоящий момент нужно делать крен в сторону нормативизма. Благодарю вас за внимание.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Большое спасибо за ваше выступление, Виктор Борисович. К сожалению, профессор Дэвид Голдберг заболел, его выступление не состоится, но имеется текст его материалов к этому выступлению. Все желающие могут получить текст в секретариате, прочитать и задать потом в письменном виде вопросы. (См. Приложение)

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Слово имеет Сергей Васильевич Бондаренко, Председатель правления Национального агентства по авторским и смежным правам из Ростова-на-Дону, с докладом “Правовое регулирование использования авторского права и смежных прав в российском сегменте сети Интернет”.

 

С.БОНДАРЕНКО

Свое выступление по теме “Правовое регулирование использование объектов авторского права и смежных прав в российском сегменте Интернета сегодня и влияние применения норм права на содержание сайтов” я хотел бы начать с казалось бы далекого от российской действительности, но близкого британским коллегам примера.

Недавно английская бульварная газета “Санди пипл” разместила в Интернете информацию о распаде одной из популярных рок-групп. И хотя размещенный в Сети текст не соответствовал действительности, на возникшей волне ажиотажа “Санди пипл” резко подняла свой тираж. Газета заработала деньги, музыкантам возникшая шумиха также оказалась на руку, обеспечив бесплатную рекламу, единственными пострадавшими оказались потребители информации. К ответственности за эти противоправные действия никто привлечен не был.

Подобные примеры отсутствия правового регулирования размещения информации можно приводит не только ссылаясь на опыт Соединенного Королевства. Нашумевшие в России политически ангажированные сетевые публикации “Коготь” и “Коготь-2” дают широкий простор для раздумий о роли отечественного сегмента Сети в формировании правового государства. Размещение недостоверных сведений, откровенное воровство чужой интеллектуальной собственности, проведение кампаний дезинформации стали весьма распространенным явлением и в российском сегменте Интернета.

Некоторые называют это болезнью роста. Действительно, во всем мире история попыток правового регулирования Сети насчитывает всего несколько лет. При этом прошедшие годы были для одних стран годами благостного бездействия, для других поиском путей решения внезапно возникших проблем. Показателен в этом отношении американский опыт. По принятому в США всего три года назад закону о коммуникации провайдеры вообще не несли никакой ответственности за незаконное использование материалов, защищенных авторским правом. И это в стране с многолетними традициями уважения к объектам интеллектуальной собственности.

Но уже в 1998 году американские законодатели свою ошибку исправили. В соответствии с новым законом, продавцы интернет-услуг не только обязаны проходить регистрацию в бюро по охране авторских прав, но и должны без лишних судебных проволочек, оперативно реагировать на жалобы владельцев авторских прав, на незаконное использование защищенных произведений.

Намечается прогресс в этом отношении и на европейском континенте. 21 декабря 1998 года Совет Европейского Союза принял план действий по безопасному использованию Интернета. План, рассчитанный на 4 года, предусматривает не только подготовку предложений по разработке внутригосударственных нормативных актов, но и предусматривает изучение возможности содействия созданию в Сети локальных саморегуляционных норм. Необходимо отметить, что и до принятия этого плана в Европейском сообществе действовал целый ряд директив по различным аспектам функционирования электронной среды. Тем не менее, в Европе сделан еще один очень важный шаг, способный оказать существенное влияние на правовую культуру Сети.

Однако, даже несмотря на все принимаемые меры, на Западе сетевая реальность пока весьма далека от норм правового общества. Несколько недель назад мне пришлось беседовать на эту тему с известным французским писателем, лауреатом Гонкуровской премии Жаном Руо. Его произведения размещены на трех сотнях сайтов в Сети. Ни в одном из случаев у него владельцы сайтов не спрашивали разрешения на использование текстов и никто даже не подумал обсудить вопрос о выплате авторского вознаграждения. Разве удивительно, что после всего этого Жан Руо в беседе со мной сравнил Интернет с джунглями, в которых вести разговор о правовых аспектах просто бессмысленно.

Если основной принцип, лежащий в основе концепции авторского права во многих странах мира и заключающийся в том, что только автор либо его правоприемник может разрешать либо запрещать использование произведения, нарушается во Франции, стране с высоким уровнем правовой культуры, то что же говорить в таком случае о России?

У нас в стране до сих пор нет ни одного законодательного акта по функционированию российского сегмента Сети. В законе “Об авторском праве и смежных правах”, “О СМИ”, “О связи”, “О рекламе” и некоторых других лишь вскользь упоминаются телекоммуникационные услуги. Реальной практики применения этих законов в Сети до сих пор нет, как и нет необходимых подзаконных актов.

Сейчас маститые российские правоведы закончили работу над третьей заключительной частью Гражданского кодекса, в которой есть целый раздел, посвященный интеллектуальной собственности. Но и в этом важнейшем правовом документе нет упоминания ни об Интернете, ни о путях решения существующих проблем. Если в США сегодня утвержден государственный стандарт на технические аспекты применения цифровых “водяных знаков”, предназначенных для защиты авторских прав, то в России законодатели даже не представляют о существовании подобного рода актуальных проблем, имеющих важное значение для успешного экономического развития страны. Тем не менее, утверждать, что у нас в стране ничего не делается в отношении разработки механизмов правового регулирования Сети, было бы неверно.

В Ассоциации документальной электросвязи, как мне известно, существует “круглый стол” по проблемам Интернета. Национальное агентство по авторским и смежным правам, которое я имею честь представлять, сегодня создает исследовательский центр по проблемам правового регулирования Сети. Научно-технический центр “Прогресс” по своей инициативе разработал отечественную методику “цифровых водяных знаков”. Делаются первые попытки реализовывать идею Виктора Наумова о создании депозитария сайтов. Это – реальные дела, их перечень можно продолжать долго. Тем не менее, говорить о кардинальном решении проблем пока явно преждевременно.

В российских периодических печатных СМИ, на телевидении и радио, практически ежедневно можно столкнуться с фактами использование произведений, незаконно взятых из Сети. Крупные московские и тем более местные издания, а также отдельные достаточно известные журналисты не считают чем-то зазорным украсть из Сети текст и затем опубликовать его уже под своей фамилией. Даже телевизионный канал НТВ в новостях ссылается на “тексты, взятые из Интернета”, как будто Интернет это какое-нибудь информационное агентство, с котором НТВ заключило договор на использование объектов интеллектуальной собственности.

Приведенный пример, на мой взгляд, достаточно ярко характеризует тезис о том, что сегодня в России очень широко распространенно заблуждение об отсутствии какого-либо правового регулирования использования в СМИ произведений, взятых из Сети. Явно подстрочные переводы западных публикаций украшают страницы многих популярных изданий. При этом тексты, снимки и музыкальные произведения воруют не только отечественные умельцы, но есть примеры того, что произведения российских авторов воруют СМИ, к примеру, той же Болгарии и целого ряда других стран.

В самом Интернете нормой жизни стало использование произведений без указания имени автора и источника заимствования. И это не столь безобидно, как может показаться на первый взгляд. Известный поэт и публицист Алексей Андреев сетовал в материале, опубликованном недавно в одном из номеров журнала “Мир Интернет” на то, что кто-то разместил в Сети его статью, в которой отсутствовало, ни больше ни меньше как две трети текста.

Приведенный пример является достаточно типичным образцом своеобразной “цензуры” со стороны владельцев сайтов, образцом грубого вмешательства в авторский замысел. Сегодня авторы бессильны перед подобного рода цензурой.

При этом объективности ради необходимо отметить тот факт, что не все правообладатели активно возмущаются случаями незаконного использования их произведений в Сети. Некоторым даже льстит сам факт размещения кем-то их произведений в Интернете, а подобные примеры цензуры они рассматривают как неизбежные издержки интереса читателей к их творчеству.

Подобная позиция кому-то может показаться по меньшей мере парадоксальной. Но в наши дни для целого ряда авторов Интернет представляет единственную возможность для публикации. При этом сетования известного прозаика Владимира Войновича, создателя “Солдата Ивана Чонкина” и других произведений, на отсутствие гонораров за опубликованные в Сети тексты, целый ряд авторов воспринимают как чудачество. Это ли не показатель уважения к нормам права в Сети?

Сегодня уже можно говорить о том, что в Интернете возникла целая индустрия выпуска и распространения нелегальных изданий, в которой начинают обращаться достаточно большие деньги. Одним из важных направлений этой индустрии являются электронные библиотеки. В России первопроходцами этого жанра были Алекс Фабер и Максим Мошков. Чтобы вы могли осознать масштабы этого бизнеса, приведу такой пример. В США существует программа “Гутенберг” в рамках которой на многочисленных серверах размещаются тексты классической англоязычной литературы. По этому проекту к 2000 году в электронной форме в Сети должно появиться 10 000 произведений.

В библиотеке же только одного Мошкова их на сегодняшний день гораздо больше. Можно порадоваться за отечественного Кулибина, а можно и осознать масштабы “пиратства”.

Что же представляет большинство российских электронных библиотек сегодня? Никаких авторских договоров, никаких выплат авторского вознаграждения, никаких гарантий соответствия размещенного текста оригиналу. Разве после вышеперечисленного стоит удивляться тому факту, что авторы вынуждены умолять сетевых мэтров снять с воровских библиотечных серверов свои произведения?

Значит ли это, что в российском секторе Интернета электронные библиотеки не имеют права на существование? Ничуть. Уже разрабатывается первая в России коммерческая сетевая библиотека, ведутся переговоры с правообладателями на публикацию произведений. Для тех из владельцев сетевых библиотек, кто не захочет заниматься коммерцией в такой форме, возможно законное существование сетевых библиотек в форме сетевых линк-листов. В любом случае российские сетевые библиотеки должны в ближайшие годы либо претерпеть существенные изменения, либо закрыться.

Если этого не произойдет, то неизбежны серьезные последствия, тем более что первый звонок уже прозвенел. 10 марта 1999 года электронный журнал “Locus” довел до сведения членов американской ассоциации писателей-фантастов, что обнаружен русский сайт с “пиратскими” публикациями. Это было одно из зеркал библиотеки уже упоминавшегося мною господина Мошкова. Вот таким образом “пираты” формируют в глазах зарубежных писателей образ современной России.

Призывы журнала “Locus” к своим американским читателям, знающим русский язык, помочь в расследовании и выявлении фактов нарушений, вызывают неподдельное удивление в российском секторе Интернета. И если на Западе на полном серьезе сегодня ведутся дискуссии на тему: “Являются ли поисковые машины в Сети в юридическом отношении “пособниками” нарушения авторских прав или нет”, то в России необходимо вести разговор о создании в первую очередь концепции отечественного законодательства в Интернете и способов обеспечения неотвратимости наказания.

Концепция эта необходима хотя бы для того, чтобы выявить существующие проблемы и наметить пути их решения. Как ни парадоксально это звучит, но до сих пор ни провайдеры, ни пользователи Сети точно не знают, какие из их действий приводят к нарушению закона, а какие нет.

И первый вопрос, на который необходимо дать ответ при разработке концепции, звучит так: будет ли Интернет полностью регулироваться государством, пойдет ли по пути саморегулирования, или же выберет третий путь. К чему приводит первый путь, показали недавние события в Австралии. Здесь местные законодатели попытались рассмотреть поправки к федеральному закону о вещательных средствах массовой информации.

В соответствии с этими поправками поставщики услуг доступа к Интернету обязаны самостоятельно отфильтровывать запрещаемые материалы, прежде чем они достигнут браузеров пользователей. Основным механизмом проведения в жизнь этого законодательного акта должен стать “кодекс поведения” этих компаний. Степень противодействия принятию этого закона со стороны австралийских провайдеров была для многих из законодателей явно неожиданной. Никто в Австралии не думал, что казалось бы, такой рутинный вопрос заденет за живое многих.

Необходимо отметить, что сегодня не только в Австралии, но и в целом ряде других стран государство берет на себя выработку правил размещения произведений в Сети, не дожидаясь реальных результатов от редких проявлений саморегулирования Интернета. Однако немногочисленные примеры “сознательного” поведения провайдеров в России, правда под угрозой применения санкций, хотя и относятся к категории благих дел, тем не менее вряд ли обеспечат создание правовой среды в Сети.

На наш взгляд, использование общественного мнения для осуждения нарушителей авторских прав может служить в качестве одного из рычагов создаваемого механизма саморегулирования содержания сетевых СМИ. Одним из подтверждений того, что проблема действительно волнует пользователей, служат десятки российских серверов с материалами по авторскому праву.

И тем не менее, несмотря на возмущение фактами “воровства” интеллектуальной собственности, в Сети существуют и будут еще долго существовать “двойные” стандарты морали. Многие пользователи изначально рассматривают Сеть как место где все общее и никому ничего не принадлежит.

Для поддержания этого мифа целый ряд апологетов сетевого “пиратства” заняты сегодня разработкой философского обоснования представления об использовании произведений в Сети без согласия правообладателей как о новой мировой реальности. Надеюсь, нетрудно представить последствия широкого распространения подобных идей на развитие норм права в Интернете. В условиях бурного развития в последние годы Сети, правовой нигилизм может стать базисным принципом для многих и многих из пользователей. После того, как это произойдет, осуществить какое-нибудь правовое регулирование Сети станет практически бессмысленным занятием.

Так какой же выход? Он есть и заключается в активной борьбе с сетевым “пиратством” со стороны самих правообладателей через организации, управляющие правами авторов. Приведу только один пример. Несколько дней назад немецкое отделение Международной федерации звукозаписывающей индустрии (IFPI) объявило о своих успехах в деле борьбы с веб-узлами, нелегально распространяющими музыкальные записи в формате МР3. Только за последние месяцы было закрыто более 100 таких узлов.

Вряд ли в России такое возможно, хотя у нас тоже есть отделение IFPI, и недавно его представителями в Лондоне были продемонстрированы британской общественности образцы российской “пиратской” продукции. Пожалуй, не стоит много говорить о последствиях “пиратства” для отечественной экономики и подрыве авторитета страны в связи с этим в глазах мирового сообщества. Гораздо важнее в этом отношении назвать те первоочередные меры, которые необходимы для исправления положения.

В числе первоочередных мер необходимо создать систему мониторинга нарушений авторских прав в Сети, базу данных об опыте борьбы с подобного рода нарушениями в других странах, а также вести разработку методов документирования нарушений.

Необходимо проведение социологических исследований для того, чтобы иметь четкое представление о видении сетевой общественностью путей решения существующих проблем.

Очень важно разработать предложения по внесению изменений и дополнений в существующие законы и нормативные акты. С избранием новой государственной Думы осуществить лоббирование этих поправок в депутатской среде.

По выявленным фактам нарушений начать подачу исковых требований в суд и создать судебные прецеденты привлечения к судебной ответственности за нарушение авторских прав в Сети.

На наш взгляд, необходимо на регулярной основе готовить публикации в СМИ по проблемам авторских прав в Сети и тем самым формировать общественное мнение.

Необходимо выработать стратегию применения технологических методов защиты авторских прав в Сети на текстовые и графические произведения с учетом российского и международного опыта. Оценить ближайшие перспективы и юридические последствия действий подобного рода.

Уже в ближайшее время Национальное агентство по авторским и смежным правам начнет выпуск сетевого журнала по проблемам интеллектуальной собственности, в котором мы постараемся оперативно освещать эти проблемы.

То, о чем я только что говорил, это не абстрактные планы, а вполне реальные действия, которые уже в ближайшее время должны привести к позитивным результатам. Еще раз подчеркну, что на наш взгляд, правовое регулирование Интернета наиболее целесообразно осуществлять через авторско-правовые организации, защищающие интересы конкретных правообладателей. Только решая проблемы конкретных авторов и распространяя информацию об этом по Сети, можно создать единое правовое пространство.

Многие из мероприятий, которых я назвал, мы уже начали реализовывать в рамках Национального агентства по авторским и смежным правам. Делается все это, несмотря на существующие объективные и субъективные трудности, на некоммерческой основе людьми, которым небезразлично, будет ли Сеть информационной помойкой или станет важным элементом развития общества в XXI веке.

От того, насколько быстро будут найдены ответы на вопросы, которые поставлены сегодня на конференции, в конечном счете зависит судьба российского сегмента Интернета в целом. Каждая из этих проблем достойна отдельного и серьезного обсуждения.

Как бы там ни было, на наш взгляд, сегодня у России есть реальная перспектива интегрирования в мировое информационное сообщество и правового регулирования отечественного сектора Интернета. А на извечный русский вопрос – что делать, ответ будет найден уже в ближайшее время.

Наверняка найдется достаточно скептиков, которые сочтут последнюю фразу излишне оптимистичной. И тем не менее, в конечном счете, во всех цивилизованных странах прагматический оптимизм является основой развития правовых отношений. Или может не правы в этом отношении аналитики нашего агентства?

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Итак, выступления завершены. Нам осталось подвести итоги, выслушать вопросы. Может быть, кто-то хотел бы еще выступить?

 

ВОПРОС

Мне бы хотелось задать вопрос Виктору Наумову. Вы считаете принципиальным, чтобы был глобальный закон по Интернету, так как вы его представили, или возможны другие варианты регулирования этих отношений?

 

В.НАУМОВ

Да, я считаю, что необходим именно глобальный закон, поскольку в настоящий момент при тех темпах капиталовложений и объемах использования Интернета – от использования объектов интеллектуальной собственности до того, что называется действиями правоохранительных органов, – это необходимо. Вчера я принимал участие в очень интересной конференции, и там я привел такой пример. Борется наша милиция с наркотиками, действует эффективно на улице и так далее. А, допустим, в питерском сегменте сети Интернет существует 8 или 9 плавающих сайтов, где детально рассказывается технология их производства, торговые условия и прочее. Любая эффективная политика осуществления действий в реальном мире без подкрепления в Интернете будет, с точки зрения КПД, сведена до 2-3 процентов.

 

ВОПРОС

Если это совершенно самостоятельный объект регулирования, то, следовательно, вы считаете, если я правильно понимаю, что общечеловеческие нормы здесь не действуют, здесь все совершенно другое, свое?

 

В.НАУМОВ

Специфика есть, но общечеловеческие нормы… Вы уверены, что общечеловеческие нормы тотально доминируют над всеми отношениями в мире?

 

ВОПРОС

Нет, я имела в виду, конечно, не общечеловеческие нормы как нравственные какие-то императивы, а нормы общего права, которые существуют вне виртуальной реальности.

 

В.НАУМОВ

Именно закрепление суверенитета и верховенства нормы права над всеми ресурсами использования Интернета являются законом. Допустим, размещение на тех же анонимных сайтах российскими пользователями чего угодно – ни у кого до регулирования этого никогда руки не дойдут, ни у провайдера, ни у остальных. Тем не менее, это делает российский гражданин, российское юридическое лицо, в том числе, действуя на российский информационный рынок.

 

РЕПЛИКА ИЗ ЗАЛА

Тогда реплика. Мне как сотруднику законотворческого органа Госдумы кажется, что эта позиция не лучшая, исходя из практики законотворчества. Чем больше мы говорим о глобальном законе, тем больше угроза, что этот глобальный закон принесет вред, а не пользу. Масса существующих законов, о которых Вы говорили, положим, в Калифорнии, – это не глобальные законы, а законы, которые некое своеобразие Интернета пытаются отобразить наряду с другими глобальными нормами права. И мне кажется, что если мы пойдем этим путем, то мы навлечем на Интернет большую зарегулированность, чем это можно и нужно было делать.

 

В.НАУМОВ

Я понимаю ваши опасения. Но вот что касается той же Калифорнии. Два десятка законов просто-напросто разбили проблематику по конкретным проблемам. В проекте закона – естественно, я не претендую на достоверность, законопроект будет обсуждаться, может изменяться глобально, – есть несколько статей, относящихся к рекламной деятельности в сети Интернет. Просто они разнесли решение общих вопросов по частным элементам. Кроме того, нужно обратить внимание, у них обширная судебная практика. Это сотни, тысячи дел. США, в первую очередь, затем некоторые страны Европы. Германия в этом плане очень активно взялась за этот вопрос. И закон о мультимедиа 1996 года – они хотят его изменить, в том числе сферу базисных определений, относящихся к Интернету.

 

РЕПЛИКА ИЗ ЗАЛА

Естественно, мы идем тем же путем, то есть мы пытаемся вносить изменения в те отношения, где Интернет вдруг оказывается влияющим на эти отношения очень сильно. Но все же это не глобальное регулирование Интернета, поскольку это не предмет регулирования, не объект, единый, неделимый и так далее. И обратите внимание на директивы Совета Европы. Предположим, о персональных данных. Не регулируется Интернет с точки зрения защиты персональных данных, а упоминается о необходимости ввести в национальное законодательство особенности отражения или защиты персональных данных при использовании их провайдерами Интернет. Это совершенно другой аспект.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Спасибо. Я хотел бы напомнить, что этот закон был принят до тех новых витков развития в Интернете, которые заставляют сейчас каждый день содрогаться и думать о том, что Интернет все больше вторгается в нашу жизнь и должно быть какое-то регулирование. У нас есть вопрос от госпожи Карелиной. Пожалуйста.

 

М.КАРЕЛИНА

Если позволите, у меня вопрос к господину Роберту Пинкеру. Деятельность Комиссии по жалобам на прессу известна в России, но, к сожалению, мне до сих пор не удалось ознакомиться с документами, регламентирующими процедуру рассмотрения жалоб в этой комиссии. Существуют ли эти документы и где с ними можно ознакомиться?

У нас есть идея на базе журналистского сообщества Нижегородской области попытаться организовать такую саморегулирующую комиссию, которая бы позволяла рассматривать информационные споры на региональном уровне, именно как комиссию журналистского сообщества. Для этого нам бы хотелось знать процедуры.

 

Р.ПИНКЕР

Информацию по этому вопросу Вы можете получить прямо сейчас из моих рук.

 

ВОПРОС

У одного профессора есть вопрос к другому профессору. Мой вопрос заключается в следующем. Мы слышали много об Интернете, о публикациях в Интернете, об издателях на сайтах. Я хотел бы знать, как Комиссия по жалобам на прессу предполагает рассматривать такие жалобы, которые поступают в отношении киберпространства, кибержурналистов и электронных публикаций?

 

Р.ПИНКЕР

То, что мы уже делаем в настоящее время в данной области, – это попытки осуществлять контроль. И здесь мы подходим примерно в том же порядке, что и в отношении газет, периодических изданий с той лишь разницей, что это, конечно, Интернет, и мы не можем в данном случае решать эти вопросы без дополнительных ресурсов, потому что организация мы, в принципе, небольшая. У нас всего лишь 6 сотрудников, которые рассматривают вопросы по жалобам, также этим занимаются члены Комиссии. Поэтому на данный момент для нас это маловероятно в силу материальных ограничений, в силу ограничений ресурсов.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Еще вопросы есть? Нет. Слово имеет господин Федор Кравченко. Две минуты для рассмотрения проблемы Интернета, регистрации Интернет-страниц и заверения их содержания.

 

Ф.КРАВЧЕНКО

Спасибо. Я хотел бы попытаться сцементировать то, что было произнесено раньше. Большая благодарность Елене Константиновне Волчинской за идею о том, что не нужно создавать никаких крупных глобальных законов об Интернете, к нему нужно пытаться применить максимум норм действующего законодательства. Нельзя не согласиться с тем, что Интернет имеет множество особенностей. Предыдущие докладчики отметили их совершенно справедливо. В частности, к таким особенностям относится сложность фиксации доказательств распространения той или иной информации в Интернете. В отличие от бумажной, она не оставляет следов, и исчезает бесследно после того, как ее убрали с сайта. Кроме того, достаточно сложно проследить и доказать связь между информацией на сайте и ответственным за ее распространение юридическим или физическим лицом.

Для того, чтобы оказать помощь тем, кто ведет процессы против нарушителей прав в российском секторе Интернета, необходимо решить две проблемы.

Первая проблема: иметь надежные способы представления вещественных доказательств либо документов, свидетельствующих о нарушении чьих-либо прав в Интернете. С этой задачей могли бы справиться многие организации, играющие роль электронных депозитариев либо свидетели. Но наиболее простым решением было бы нотариальное заверение распечатанных копий веб-страниц, удостоверяющие ее содержание на определенный момент времени. Законодательство о нотариате вполне позволяет распространить действие штампа, который ставит нотариус на бумажную копию любого документа, и на распечатку содержания веб-страницы. Как правило, это касается текстовых страниц. В настоящее время мы пытаемся вести переговоры с Федеральной нотариальной палатой. От нее получено предварительное согласие рассмотреть возможность таких заверений.

Я полагаю, что в будущем, когда будет обнаружена, например, пиратская библиотека, подобная тем, о которых говорили предыдущие выступающие, можно будет распечатать находящиеся в этой “библиотеке” произведения и нотариально заверить, что они действительно находились по данному интернет-адресу на определенную дату. Несложно также зафиксировать факт указания имени автора или отсутствие такового.

Вторая проблема. После того, как мы имеем подтверждение юридически значимого факта о том, что на таком-то сайте существует такой-то текст, нужно найти лицо, ответственное за этот сайт, к которому можно предъявить иск. На сегодняшний день четкая система регистрации доменных имен отсутствует. Вернее, в настоящее время она решает чисто технические задачи.

Наше предложение заключается в том, чтобы вменить в обязанность любому лицу, которое просит зарегистрировать свой сайт, сообщить о себе достоверные сведения (название юридического лица, его реквизиты, либо имя и фамилию физического лица, его адрес) и подтвердить их документально (например – предъявить паспорт). Наряду с этим, необходимо ввести нормы о том, что физическое и юридическое лицо несет ответственность за всю информацию, которая находится на зарегистрированном им сайте. Если бы это было сделано, значительное количество специфических проблем, с которыми сталкиваются те, кто пытается защитить свои права, нарушенные публикациями в Интернете, были бы решены. Можно было бы спокойно на основании имеющейся правовой базы идти в суд и защищать права.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Вам господин Сурков хотел задать вопрос, так как он редко вас видит.

 

П.СУРКОВ

Федор, только что было сказано о нотариальном заверении содержания Интернет-страницы. Текстовых страниц. А если содержание страницы изменилось, обновилось, какие-то тексты были удалены и какие-то были добавлены? Что, держатель Интернет-страницы опять пойдет к нотариусу и будет заверять страницу с новым содержанием?

 

Ф.КРАВЧЕНКО

Я не вижу необходимости бегать и заверять у нотариуса содержание Интернет-страниц каждый день. Если вы – правообладатель или лицо, честь и достоинство которого задеты, увидели в Интернете материал, нарушающий Ваши права, и желаете их защитить в суде, то Вы должны представить суду доказательства того, что этот материал там действительно находился. Тогда Вы пойдете к нотариусу и заверите распечатанную копию содержания этого сайта на интересующую Вас дату.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Имеются ли еще вопросы?

 

А.САМОХВАЛОВ

Я не буду задавать вопрос, я только прокомментирую. Мне кажется, что закон о СМИ все-таки позволяет эти странички Интернета регистрировать как СМИ, в том числе и как “иные формы”. Правовое поле, в принципе, есть. Есть закон Российской Федерации об охране топологии интегральных микросхем, программ ЭВМ, и там вполне можно внести изменения и дополнения по регистрации доменных имен. В том числе, их можно защищать с помощью патентного законодательства, если вы, соответственно, зарегистрируете товарный знак. Что касается нотариального заверения сведений, которые были в Интернете, мне кажется, это довольно экзотическая в нашей практике вещь, хотя и вполне возможная.

 

Я.ЗАСУРСКИЙ

Спасибо. Я не могу по этому поводу компетентно высказываться, но наш коллега, господин Вольфганг Кляйнвехтер недавно был на заседании американской комиссии по регистрации и выдаче имен для разного рода страниц и других действий в Интернете. Он заверил меня, что это частная организация практически приватизировала эту процедуру. Видимо, здесь нам нужно быть лучше информированными.

Я считаю, что у нас была очень интересная конференция, у нас было два направления: одно философское, касавшееся регулирования содержания в СМИ, и другое – практическое, связанное с осуществлением этого регулирования. Мне кажется, что мы получили много интересных и полезных предложений, идей, и мне также кажется, что в отношении возможности регулирования большинство ораторов высказались за более активное использование этических норм, за активное участие граждан и институтов в процессе регулирования и саморегулирования. При этом интересные предложения содержались и в выступлениях тех, кто предлагает ввести определенные нормы законодательства. По крайней мере, рассмотреть и изучить это все необходимо. Проблемы у нас касались как телевидения, так и Интернета. Проблема регулирования Интернета очень сложна, и любые попытки создать закон должны быть, по крайней мере, внимательно изучены. Потому что мы знаем, что когда этот проект попадет в нашу Думу, он имеет прекрасные возможности там долго изучаться, если это кого-то заинтересует и будет потрачено много денег, и неизвестно, будет ли этот закон в конце концов принят. Но сама идея закона мне представляется интересной и оправданной тем уровнем развития Интернета и общения с Интернетом, который сейчас имеется.

Я еще раз хотел поблагодарить всех за участие в этой конференции, прежде всего наших зарубежных гостей – господина Колина Шоу, госпожу Рэйчел Кроуфорд, профессора Монро Прайса, профессора Герберта Терри, профессора Роберта Пинкера и Стюарта Локйара. Ваши выступления были очень содержательными и интересными. Вполне возможно, что идеи, прозвучавшие в этих выступлениях, можно использовать в российской реальности. Как вы знаете, мы сейчас находимся в процессе формализации и легализации, сейчас легальная система в России только развивается. И мы думаем, что новые грани в области закона и этики требуют специального к ним отношения, чтобы мы не пропустили того, что происходит в других странах. Процесс развития закона о СМИ, закона об Интернете, очень важен, и очень важно знание опыта зарубежных коллег. Поэтому спасибо вам большое.

Спасибо от всего сердца всем участникам. И прежде всего, конечно, Андрею Георгиевичу Рихтеру, организатору конференции, директору Центра “Право и СМИ”, господину Шевердяеву, господину Кравченко, господину Суркову, которые также представляют Центр и являются очень квалифицированными экспертами, господину Бондаренко и госпоже Вартановой, которые активно участвовали в конференции, выступая со своими докладами. Конечно, я специально хотел бы поблагодарить тех, кто задавал вопросы и оживил нашу конференцию, госпожу Ефимову, госпожу Карелину, – это было очень важным. Конференция не была односторонней коммуникацией, а была многосторонней. Конечно, эта коммуникация не была бы возможной без наших прекрасных переводчиков. Я хотел бы поблагодарить нашу группу переводчиков. Спасибо вам! На этом мы можем закрыть конференцию.

 

Предыдущая

Следующая

© Центр "Право и средства массовой информации", 1999