Факультет журналистики МГУ
им.М.В.Ломоносова
Центр "Право и средства массовой
информации"
Серия "Журналистика и право"
Выпуск 5
Стенограмма конференции
1 частьЯ.Засурский
Мы собрались здесь во второй раз по поводу Закона о СМИ. Прошло пять лет с момента его подписания, и мы должны поговорить о том, какова ситуация с выполнением этого закона в настоящее время. Не буду долго на этот счет распространяться, но отмечу, что появилась новая тенденция, в определенном смысле весьма интересная: стали издаваться законы, которые призваны свести на нет действие других законов. Достаточно характерным документом подобного рода является проект закона о телерадиовещании, где есть специальный пункт о том, что Закон о рекламе не действует, пока не будет принят закон о рекламе на телевидении. Такие и подобные им новые тенденции в законотворчестве представляют особый интерес.
Отсутствие закона о телевидении, по-видимому, очень многим на руку, и теперь они стараются добиться того, чтобы и действующие законы были объявлены “персонами нон грата”. И эта тенденция, повторюсь, представляющая серьезный интерес, возникла, по-видимому, потому, что законы не выполняются, так как их не хотят выполнять: без закона, дескать, лучше,— а чтобы не выполнять старые законы, как раз и сочиняют новые.
В этом смысле ситуация с законом о телевидении и радиовещании остается прежней, и я солидарен с тем, что написал А.К.Симонов по этому поводу.
По поводу закона о СМИ я согласен с мнением М.А.Федотова о том, что пока нет смысла этот закон менять. Но здесь возникают некоторые проблемы, в частности те, о которых пишет А.В.Воинов и которой также касается А.К.Симонов,— проблемы учредителей. С самого начала было ясно, что это промежуточный элемент, но мне кажется, что этот вопрос заслуживает нашего внимания, поскольку речь здесь идет о собственности и о собственнике на средства массовой информации.
Проблема собственности и собственника у нас до конца еще не отрегулирована, и в самом деле, “учредитель” — понятие сложное; оно, видимо, нуждается или в уточнении, или, действительно, в устранении. Но тогда надо в полной мере вводить фигуру собственника, и с этим связаны очень важные моменты: проблема монополии (что считать монополией и монопольным владением прессой?); отношения между собственником и редакцией (сейчас у нас есть отношения между главным редактором и журналистом: вы можете отказаться, например, выполнять редакционное задание,— а вот можно ли будет отказать в этом собственнику?); вопрос о том, могут ли быть собственниками государственные организации и само государство, и т.п.— все это очень интересные темы, которые можно было бы сегодня обсудить.
Также интересной и очень важной является в настоящее время тема доступа к информации. Эта проблема требует специальной разработки, и здесь нужен специальный законодательный акт.
Очень интересна проблема аккредитации. Сейчас в Совете Европы выдвигается идея о том, что аккредитация не должна ограничивать свободу журналистов, не должна использоваться для ограничения свободы журналистов. Вопрос очень сложный, потому что по международному законодательству о военных корреспондентах и о журналистах, действующих в условиях военных конфликтов, предусматривается статус участника военных действий для журналистов, которые аккредитованы при вооруженных силах. Поэтому здесь есть известное противоречие: как привести в соответствие возможность свободы действий для аккредитованного журналиста с требованием аккредитующей организации, чтобы он соблюдал ее предписания. У военных корреспондентов все обстоит довольно четко: когда наши выдающиеся специалисты из министерства обороны и министерства внутренних дел говорили о том, что аккредитованные корреспонденты должны выполнять требования командования, то представитель Международного комитета Красного Креста сказал, что да, по закону аккредитованный действительно должен это делать. Так что аккредитованный журналист менее свободен, чем тот, кто не аккредитован. Получается, что журналист, который хочет писать о войне и с той, и с другой стороны, не должен быть аккредитован, и по положениям Красного Креста он рассматривается как гражданское лицо и не должен подвергаться преследованиям. Корреспондент получает возможность переходить через линию фронта, что и делалось во время Первой мировой войны, например, тем же Джоном Ридом, который работал в качестве корреспондента и в странах Центрального блока, и со стороны Антанты.
Так или иначе, проблема аккредитации должна быть рассмотрена. На мой взгляд, ее вполне можно решить таким образом, чтобы аккредитация при министерствах не превращала журналистов в сотрудников этих ведомств.
Главным же для нас является то, что за пять лет закон показал свою жизнеспособность, он работает; свобода печати в России существует (некоторые даже считают, что этой свободы слишком много, но лучше много свободы, чем мало), и в этом смысле, как мне кажется, нет никакой необходимости этот закон менять. Если и есть трудности в осуществлении права на свободу печати, свободу слова, то они не связаны с законом о печати, они связаны с экономическими, технологическими и профессиональными моментами. И на мой взгляд, те пять лет, которые прошли с момента принятия закона, доказали, что он был разработан достаточно профессионально и является достаточно прогрессивным, даже если сравнивать его с зарубежным законодательством в отношении журналистов и их прав.
Конечно, тогда у нас был достаточно сложный опыт — опыт авторитарного, тоталитарного общества. Учитывая это, можно лишь поздравить авторов с тем, что они подготовили текст, который вполне можно сохранить еще в течение значительного времени без поправок. К тому же поправки, которые были внесены в этот закон, его не улучшили, а скорее наоборот, ухудшили, причем существенно, и не только потому, что они по существу не приносят пользу, но и потому, что они выпадают из того юридического стиля фундаментального закона, примером которого этот закон является. Кроме того, когда Закон о СМИ принимался, предполагалось, что будет принят еще пакет законов, но вместо того, чтобы принять такой пакет законов, пытаются латать этот закон, а по существу пытаются его изменить, с тем чтобы ввести какие-то ограничения на то главное, что в этом законе есть,— на свободу печати, свободу средств массовой информации. И мне кажется, что хотя и следует продолжить работу над другими законопроектами, но в то же время следовало бы стремиться к тому, чтобы этот закон не подвергался легковесным изменениям, которые похожи на грубый ремонт исторических зданий, на добавление к ним новых, чужеродных и нелепо выглядящих, элементов.
Я думаю, что сегодня мы могли бы обсудить все те проблемы, которые были поставлены в анкете, распространенной специально для этой конференции Центром права и СМИ. Давайте же предоставим слово одному из авторов закона — Ю.М.Батурину, поздравив с годовщиной его совместного с М.А.Федотовым и В.Л.Энтиным детища.
Ю.Батурин
Спасибо. Я также хотел бы вас всех поздравить с пятилетием Закона о СМИ.
У меня сегодня такое ощущение, что время будто остановилось. Ровно год назад мы вот так же проводили конференцию “Пять лет свободе печати”. Прошел год — и у нас опять конференция, и опять мы отмечаем пять лет — на этот раз пять лет Закону о СМИ. Одни и те же люди все время собираются на этих конференциях, и собираются они на них как на день рождения любимого родственника или (я прошу прощения за образ, навеянный Советом обороны) как на “день полка”. Но как и водится, на полковой день нас все меньше и меньше. Впрочем, это вполне естественно, потому что замечания и предложения по изменению Закона о СМИ тоже все время одни и те же. И я думаю, что непревзойденным по своей краткости, лаконичности и верности является замечание, высказанное год назад редактором “Московских новостей” Лошаком. Я его процитирую: “Мое единственное пожелание Закону о СМИ — чтобы его не трогали и не улучшали”. Это вполне соответствует тому, о чем сейчас сказал Я.Н.Засурский.
Вместе с тем надо сказать, что все же эти пять лет — срок очень большой, за это время подросли новые специалисты. Яркий пример — обильно цитируемый Я.Н.Засурским А.Воинов; я очень рад, что он до сих пор плодотворно и настойчиво внедряет идею о замене учредителя на собственника,— идею, поставленную в свое время в качестве учебного вопроса на одном из наших семинаров. Это все, разумеется, правильно, однако он забывает сказать при этом, что на тех же семинарах было показано, что для того, чтобы произвести такую замену, недостаточно зачеркнуть одно слово и вписать другое. На самом деле это приводит к очень серьезному изменению структуры и текста закона, а по моему мнению, чем обильнее предложения по улучшению закона, чем кардинальнее изменяется при этом текст закона, тем больше вероятность его ухудшения. Поэтому действительно, зачем же его изменять? Я.Н.Засурский, на мой взгляд, правильно сказал, что поправки, которые были внесены, не улучшали, а ухудшали закон. Более того, я наберусь смелости и скажу, что, может быть, даже те поправки, которые были внесены в проект при принятии закона, также не улучшали его, а ухудшали.
Вчера вечером я, думая о сегодняшней конференции, покопался в своих, как оказалось, очень обширных архивах, посвященных проблеме создания законов о печати, и нашел одно открытое письмо, которое, наверное, представляет интерес с исторической точки зрения. Оно короткое, и я его прочитаю целиком. Письмо написано 22 декабря 1991 года и было распространено через агентства.
“ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО
авторов проекта закона РСФСР
“О средствах массовой информации”
Тревога за судьбу свободного слова в России побуждает нас выступить с открытым письмом.
19 декабря нынешнего года Верховный Совет РСФСР принял закон “О средствах массовой информации” и ввел его в действие с 1 января 1992 года. При этом в текст закона были внесены поправки, резко снижающие его демократический потенциал и представляющие реальную угрозу свободе прессы [Видите — еще тогда, сразу же, начались поправки.— Ю.Б.]. Неприметные на первый взгляд, они перечеркивают ряд прав и свобод, гарантированных даже исполненным компромиссов союзным законом о печати.
Так, по инициативе народных депутатов РСФСР В.Степанкова и В.Исакова в закон включена норма, обязывающая редакции раскрывать свои источники доверительной информации по требованию не только суда (так в союзном законе), но и следственных органов. Вызовы журналистов в прокуратуру и милицию, обыски в редакциях могут теперь стать обычным делом.
По настоянию народного депутата РСФСР В.Яремчука запрещено распространение сообщений и материалов, подготовленных с помощью скрытой видеозаписи, кино- и фотосъемки. Пресса лишается не только эффективного инструмента журналистского расследования, спасшего немало человеческих судеб,— даже фотокорреспонденты не смогут теперь запечатлевать жанровые сценки на улицах. Буквальное толкование этой нормы позволяет запретить показ любого телерепортажа, если о съемке не были предварительно оповещены все попавшие в кадр люди. Тем самым телевидение обречено либо ежечасно нарушать данную норму закона, либо вообще не выходить в эфир.
По предложению В.Степанкова из текста законопроекта изъята норма, освобождавшая журналиста от ответственности за разглашение специально охраняемых тайн, если в его действиях отсутствует состав преступления. Приняв во внимания тот факт, что перечень тайн до сих пор остается недоступным, легко убедиться: журналист отвечает даже в том случае, когда он не знал и не мог знать о характере разглашаемых сведений.
Таков далеко не полный перечень дополнений и изменений, многие из которых существенно снижают качество принятого закона.
Как авторы проекта закона, мы обращаемся к Верховному Совету РСФСР с призывом вернуться к рассмотрению этого документа, пока он еще не подписан Президентом, и исключить антидемократические поправки. Мы обращаемся за поддержкой ко всем, кому дорога свобода печати — один из наиболее важных и хрупких элементов правового государства.
Ю.Батурин, к.ю.н.;
М.Федотов, д.ю.н., проф.;
В.Энтин, к.ю.н.”.
Вот такие были баталии вокруг закона о СМИ. Кстати, тогда дело удалось поправить…
Но я вернусь к внесенным предложениям по поправкам к закону. Пожалуй, единственное из них, достойное какого-либо обсуждения,— это предложение М.А.Федотова, который, почувствовав себя автором другого закона — закона сопротивления законодательного материала, пишет о нем теперь из года в год, причем давая нам тем самым пищу для дискуссий. Например, я позволю себе процитировать: “Существующая практика внесения изменений и дополнений в закон о СМИ свидетельствует о том, что парламенту не удалось преодолеть закон сопротивления законодательного материала, о котором я уже имел удовольствие писать в связи с прошлогодним семинаром, посвященным пятилетию закона о печати. Рассмотрим это грустное явление…” — ну, и так далее. Что имеется в виду под “грустным явлением” — что существует такой закон, или что его не удалось преодолеть? Я так понял, что это вопрос, который можно обсудить.
(Вообще-то, у нас все, как положено: приходят “письма издалека”, собирается небольшая ячейка “верных делу товарищей” и обсуждает эти письма.)
И раз уж начинают предлагать такие близкие законы, вместо того, чтобы обсуждать и принимать закон об информации и другие пакетные законы, я тоже хотел бы предложить свой закон, который говорит об универсальности правил, устанавливаемых в журналистике. В прошлом столетии редакторам к неукоснительному руководству было предложено четыре простых правила (это я по Щедрину цитирую):
“Первое: рассказывать события просто, избегая, елико возможно, всяких рассуждений.
Второе: сопровождать иногда эти известия выражениями одобрения, сочувствия или негодования и насмешки.
Третье: вовсе или почти не упоминать о представительных собраниях второстепенных европейских государств, об их конституциях, выборах, утверждаемых законах, о депутатах,— одним словом, не обращать на них такого внимания, как доселе делается.
Четвертое: избегать говорить о народной воле, о требованиях и нуждах рабочих классов, о беспорядках, производимых иногда своеволием студентов, о подании голосов солдатами”.
И только. Вот четыре правила, которые оказываются достаточно интересными и сегодня.
Следующий пример — это постановление Временного правительства о печати, подписанное 17 апреля 1917 года министром-председателем князем Львовым, управляющим делами МВД Щепкиным и управляющим делами Временного правительства Набоковым. Оно состоит всего из семи пунктов, я их цитировать не буду, потому что все их идеи содержатся в действующем законе о печати. По сути, не действует лишь одна статья того постановления о печати — статья пятая, которая говорит о том, что за нарушение правил устанавливается штраф не свыше трехсот рублей. Эта статья не действует в том смысле, что сейчас вообще никакой ответственности за нарушение правил не наступает.
Еще раз поздравляю вас с пятилетием закона о печати, и если мы будем проводить конференцию в будущем году, то, я надеюсь, время наконец-то сдвинется с места, и мы будем отмечать уже шести-, семи- или какое-то другое …летие закона о печати. Или же можно будет отметить вторую, третью и т.п. годовщину пятилетия. Спасибо за внимание.
А.Симонов
Мне интереснее всего обсуждать не сам по себе Закон о СМИ, поскольку мы действительно все согласны с тем, что еще не дозрела ситуация для того, чтобы его менять. Ведь если согласиться с тем, что во время своего принятия закон отставал от наиболее либеральных надежд, то теперь он их сильно опережает, оставаясь неким форпостом этих надежд в сильно отступившем океанском прибое гласности.
Поэтому речь, скорее, надо вести о тех законах, которые можно принимать параллельно и которые как бы подразумеваются этим законом, т.е. о необходимости подкрепления этого закона принятием таких совместимых и рядом стоящих законов.
Сейчас совершенно ясно, что чем дальше, тем для политического истеблишмента более очевидно, что телевидение играет основополагающую роль в политической жизни страны, и, следовательно, закон о телевидении становится все более и более предметом политики, а не только юриспруденции. Поэтому вокруг него было столько всяких завихрений, столкновений, конфликтов, скандалов,— мы помним: то он раздваивался на два закона, то возникал альтернативный закон… Вообще, тут сюжет — похлеще, чем у Сименона. Но в конечном счете на сегодняшний день ситуация, с моей точки зрения, стала лишь еще более тупиковой. Дело в том, что не подо что создавать этот закон: закон можно было бы создать лишь при условии, что существует элементарная государственная концепция государственного же телевидения. Вне этой концепции создать закон просто невозможно, т.к. неизвестно, с каким именно правовым полем он будет иметь дело.
Мне уже доводилось и в этой аудитории, и в целом ряде других — включая думскую — воспроизводить свой анекдот относительно взбесившегося мусульманина, на которого похоже наше государство. У этого мусульманина есть деньги на содержание лишь одной жены, между тем он обзаводится сразу четырьмя и выпускает всех их на панель, да к тому же еще и хвастается, что у него 89 наложниц; при этом он — гордый мусульманин, а они все — проститутки. Это именно то, что мы имеем на сегодняшний день в смысле нашего государственного телевидения, у которого есть четыре федеральных канала, которые оно содержать не может, и есть 89 региональных каналов, которые оно также содержать не в состоянии. Тем не менее, за то, что они натужно повторяют, что они — государственные, что они есть то самое единое информационное пространство, те столпы, которые это единство поддерживают,— за все это им разрешается “втихаря” заниматься коммерцией и всячески способствовать тому, чтобы при государственных телекомпаниях создавались те или иные коммерческие компании, или чтобы их интерес перетекал в коммерческие компании, дабы они не сдохли с голоду, с одной стороны, а с другой — не становились полностью самостоятельными от государства.
Короче говоря, вся ситуация, пока тяготеет к безнравственности отношений, когда то, что есть по сути, подменяется некой видимостью. А в такой ситуации невозможно создать закон, ведь закон можно создать либо про сущность, либо про видимость; в условиях же отмеченной неопределенности он неминуемо расползется. Более того, именно в силу этого невозможно определить и политические приоритеты, которые так или иначе будут осваивать стороны, работая с этим законом.
Вот вам наглядный пример политизированной законотворческой деятельности: г-н Лисовский, которому оказалось важным проявить себя на этом поприще и показать, что все делается не без его участия, заказал г-ну Жаркову из независимой (прошу обратить внимание!) юридической конторы разработку проекта закона, что г-н Жарков и сделал, написав роман под названием “Закон о телерадиовещании” — роман с привлечением цитат и героев из других, соседних “романов” (вот такой юридический постмодернизм!). Всерьез это обсуждать нельзя, потому что где-то на второй странице ты начинаешь трещать от злобы и кричать: “Какой… это написал?!” А когда смотришь-таки — какой, тебе почему-то от этого вовсе не становится легче, ведь он же написал (между прочим, уже в третий раз) закон о кабельном телевидении г.Москвы, с которым ты “бодался” совсем недавно.
Я говорю это к тому, что интересно знать: нет ли в Думе какого-либо еще варианта закона, а то ведь уже распространяется письмо одного из депутатов — г-жи Бердниковой из КПРФ,— которая пишет об опасностях для государственного телевидения и единства информационного пространства, таящихся в том самом законе, которого еще нет.
То есть политики уже совершенно взбесились, потому что, кроме всего прочего, параллельно с этим ходит и другое письмо, довольно трогательное: это проект комиссии по защите чести и достоинства депутатов Государственной думы — с оплатой экспертов и юристов за ее же счет.
В такой обстановке, конечно, нормального закона про телевидение нам не видать. Есть другой закон, который мог бы “проскочить”, — закон о свободном доступе к информации; закон чрезвычайно важный. Но и тут заминка. Сначала объявили, что проект этого закона будет много и широко обсуждаться, но как только на первом обсуждении этот проект получил пару звонких “пощечин” (на что не следовало бы обижаться, поскольку это — обычное дело в подобных обсуждениях), он немедленно “нырнул под воду” и больше не всплывает. Я лично не представляю, где именно сейчас он носится по темным думским коридорам. А ведь этим законом вполне можно было бы подкрепить Закон о СМИ (именно подкрепить, так как трогать его действительно не стоит). Вот, собственно, и все, о чем я хотел сегодня сказать.
М.Панярская
Действительно, год назад уже говорилось, что в закон не стоит вносить поправки. И самое приятное событие за прошедший год — это то, что никаких поправок таки не было внесено. Самое же неприятное событие — это то, что никакие законы из тех, которые бы регулировали деятельность лишь вскользь затронутых законом и действительно требовавших каких-то механизмов реализации сфер СМИ, как раз приняты-то и не были.
Я не буду долго распространяться на эту тему, потому что вы все прекрасно осведомлены о судьбе закона о телевидении и радиовещании и проекта закона о праве на информацию, но хотела бы пожелать (ведь под Новый год принято высказывать пожелания), чтобы закон о СМИ оставался нетронутым, а все те проекты, о которых мы говорили, наконец-то были воплощены в жизнь.
С.Кузьменко
Я бы хотел затронуть практическую тему, касающуюся того, что в прошедшие пять лет не столько студенты факультетов журналистики, сколько журналисты ведущих российских СМИ недостаточно внимания уделяли системообразующим элементам законодательного регулирования деятельности СМИ. Следствием такого отношения стал ряд громких процессов, на которых в качестве ответчиков были журналисты. Однако и это, на мой взгляд, не смогло в достаточной степени измененить их отношение к задаче восполнения имеющихся у них пробелов в правовых знаниях. Поэтому неудивительно, что в настоящее время круг студентов, интересующихся правовыми проблемами, не очень-то расширяется, — может быть еще и из-за недопонимания концептуальной важности данной проблемы. Это — достаточно тревожный факт, ведь Закону уже пять лет, и часть студентов мы уже упустили. В то же время, многие еще продолжают учиться или станут нашими подопечными в будущем, и вот тут-то и можно будет попытаться что-либо сделать: добавить учебные часы, проводить больше занятий. Ясно, что касается это не только нашего факультета, но и всего журналистского сообщества. Спасибо.
И.Дзялошинский
Я бы хотел обратить внимание коллег на две вещи, которые меня весьма тревожат. Первое: конечно, закон был, есть и будет хороший, неплохими являются также другие законы, а новые будут, вероятно, еще лучше, но только наша реальная журналистская практика день ото дня все дальше и дальше уходит от регулирования законодательными или какими-либо иными нормативными актами: законы существуют сами по себе, а практика, особенно в этом году,— сама по себе. Никто не собирается ни обращать внимание на наши законы, ни руководствоваться ими, ни учитывать их в своей деятельности. Все произносят: “Да, закон хороший, закон правильный, но только мы будем жить по другим законам”. То есть по законам, которые связывают наших издателей и учредителей с редакторами и с потребителями информации какими-то другими отношениями. Мне кажется, что это — именно та проблема, о которой нам надо говорить прежде всего: каким образом соединить мир реальности с миром хорошо прописанных законов.
Вторая проблема, о которой, как мне кажется, просто надо кричать во весь голос,— это проблема монополизации информационных ресурсов. Если в Москве еще есть некая видимость плюрализма, то в регионах совершенно иная ситуация; можно смело сказать, что в любом городе России (может быть, кроме двух-трех из них) существует полная монополия на информационный ресурс. Учитывая, что в среднем на одну семью приходится 0,9 газеты, при этом 40% телевизоров в России уже не работают, т.к. починить их негде, а радио представляет у нас, простите за выражение, черт знает что, можно сказать, что мы таким образом получили полную монополизацию того, что называется информационным пространством,— неважно, полным или разорванным.
Третье: сращивание властных структур, капитала, в том числе теневого, и журналистского истеблишмента. Эта вещь — пока еще новая для нас, хотя прошедший год уже показал совершенно отчетливо: большая часть редакторов осознанно пошла в услужение либо финансово-промышленным группировкам, либо властям, либо и тем и другим одновременно. В частности, опыт Приморья, где я попытался детально исследовать эту проблему, показал, что там нет журналиста, который мог бы честно сказать о себе, что он занимается объективным информированием кого бы то ни было,— каждый из них знает, на кого он работает, причем называет своих хозяев пофамильно, а если будет достаточно пьян, то сможет даже назвать и ту сумму, за которую он продается.
Мне кажется, что это — серьезнейшие вещи, они имеют не только нравственное измерение, но и юридическое. Я знаю, что в приличных государствах (не знаю, как в цивилизованных, но в приличных — точно) существуют законы, запрещающие монополизацию аудитории, запрещающие сращивание властных структур со средствами массовой информации и т.д. Поэтому мне кажется, что ближайший год должен стать годом если не разработки соответствующих законодательных актов, то хотя бы нашего с вами размышления над этими проблемами.
С.Колесник
Я занимаюсь телевидением, поэтому мое выступление будет касаться в основном проблем этой сферы СМИ.
Я считаю, что в законе четко обозначились две проблемы. С одной стороны, пока, к сожалению, закон недостаточно реализуется в жизни и недостаточно связан с другими законодательными актами. Например, для вещателей, получающих лицензию, предусмотрена законом норма о том, что практически любой гражданин страны имеет право быть учредителем. В то же время ряд подзаконных актов ограничивает этот круг юридическими лицами. Не знаю как, но каким-то образом нужно предусматривать механизмы, которые будут препятствовать внесению таких поправок и позволят закону нормально функционировать.
Кроме того, если говорить, что закон было бы хорошо сохранить в неприкосновенности, то следует при этом учесть, что многие нормы закона, прекрасные сами по себе, как бы недостаточно соотносятся с той реальностью, которую мы сегодня имеем. В законе прописан целый ряд норм, но как же сделать так, чтобы эти нормы все-таки претворялись в жизнь?
Вчера позвонил мне приятель и говорит: “Что ты сидишь в своем университете?! Я вот занимаюсь размещением в газете скрытой рекламы, имею на этом миллионы, прекрасно себя чувствую, машину купил…” Все это, что скрывать, получило довольно широкое распространение у нас в стране. Между тем, все это должно как-то ограничиваться нашим законодательством. Но как? Как действует это ограничение? На мой взгляд, закон нуждается в подкреплении какими-то механизмами реализации.
Еще один момент. Закон каким-то образом предоставляет некоторые преимущества государственным вещателям. На это обстоятельство в данный момент интенсивно опирается Дума, которая постоянно лоббирует законы, которые бы регулировали отдельно государственное вещание, в отрыве от всего другого вещания. Это, конечно, не устраивает всех других вещателей, которые сейчас постоянно говорят о том, что их нужно уравнять в правах с государственными. В любом нормальном обществе, я думаю, все вещатели должны обладать равными правами. И закон каким-то образом должен все-таки позаботиться о том, чтобы это было именно так, а не иначе. В противном случае ущемление в правах вещателей, не относящихся к государственным, и с их стороны порождает “потрясающее” предложение: раз оно — телевидение государственное, раз у него преимущества, то следует лишить его всякой возможности размещать рекламу.
Конечно, А.К.Симонов прав, говоря о том, что закон о телевидении совершенно необходим, однако из моих наблюдений за соответствующими слушаниями в Думе я вынесла твердое убеждение, что сформировались совершенно определенные силы, сложившиеся в несколько групп, которые лоббируют свои интересы, и пока борьба этих групп не приведет в конце концов к какому-то компромиссу, оформленному в виде коалиции, закона мы не увидим. А пока в телевидении продолжает сохраняться неопределенное состояние, что, по-моему, действует очень деструктивно на вещателей, работающих на свой страх и риск.
До нас доходят совершенно разнообразные слухи, в частности, о практике лицензирования, которые не украшают ни одну из служб. Все говорит о том, что мы стоим перед выбором: или ввести более строгое государственное регулирование, учредить нечто вроде телевизионной полиции, чтобы осуществлять контроль за исполнением лицензии (это наиболее радикальное предложение), или сплотиться и все-таки, как сказал руководитель думских телевизионщиков, “протащить” закон через Думу.
А.Симонов
Есть одна очень “трогательная” информация о том, как радикально решают этот вопрос наши казахстанские друзья. Они выдвинули такую плату за лицензию, что сразу понятно: купить ее могут только очень богатые люди; те же, кто собирается просто вещать, этого себе позволить просто не могут, потому что они экономически ее никогда не оправдают. А это означает, что каждый богатый человек может себе “купить вещание”. Вот, грубо говоря, к чему это сводится. Очень интересная версия; мне она показалась чрезвычайно плодотворной и более четко прописывающей ситуацию: здесь хотя бы понятно, кому и зачем это надо.
В.Долин
Здесь уже говорилось об “информационной империи” МВД. Это как раз касается того, о чем я хотел бы сказать. Меня, как практикующего журналиста, больше интересует практическое исполнение этого закона, но я все-таки хотел бы сказать, напротив, об уровне неисполнения этого закона. Министр внутренних дел Куликов считает, что руководствоваться этим законом нельзя, а следует руководствоваться нормативными актами МВД, и ссылается при этом не на действующее законодательство, а на опыт, на практику работы журналистов в зонах военных конфликтах,— почему-то на израильский опыт, на американский опыт в зоне Персидского залива (совершенно непонятно, насколько это применимо к Чечне) и т.д., однако практика такова, что за два года конфликта в Чечне более жесткое ограничение прав журналистов просто сменилось менее жестким, затем — опять ужесточение и т.п. При этом Закона о СМИ ни для Министерства обороны, ни для МВД, ни для других правоохранительных органов не существует. Ну, а пункты о доступе к информации, по-моему, не существуют вообще ни для кого.
И чем, как мне кажется, все-таки следовало бы дополнить Закон (хотя тут говорили, что изменения ему вроде бы и не нужны), так это ответственностью государственных чиновников за отказ в доступе к информации. Сегодня этого нет.
А.Цитовский
Господа, прежде всего я вас поздравляю с тем, что пять лет мы прожили в условиях этого Закона. За последние полтора года мною было накоплено множество примеров его применения. Вот одно из таких накопленных впечатлений насчет ангажированности журналистов.
В одном очень крупном банке моим коллегам показали договоры с нашими СМИ об использовании газетной площади под рекламные цели. Если же посмотреть эти СМИ, то вы нигде не найдете, чтобы там было указано о рекламном характере публикаций. Так что взаимоотношения между крупными коммерческими структурами и редакциями СМИ легализованы, но не всегда показаны так, как есть на самом деле: в лучшем случае используется подпись “собственная информация”, иногда присутствует некий журналистский псевдоним.
Теперь по поводу закона о телевидении и радиовещании. Было сказано, что государство не сформулировало того, что оно хочет от телевидения и радиовещания, а пока оно эту свою цель не сформулирует, сложно говорить об обособленном законе о телевидении и радиовещании. Потому что когда писался ныне действующий закон, мы имели ситуацию 1991 года, которая в корне отличается от ситуации 1996 года (хотя в чем-то и похожа на нее). И как пишет Л.Шевцова в “Независимой газете”, мы целый год стоим на месте. Я же, учитывая трудную судьбу принятия этого закона, пошел бы по другому пути: нам нужно создавать закон о телерадиовещательных организациях. А то, каким образом сформируется телерадиовещательное поле, мы будем определять исходя из того, как сформулирована инфраструктура этого поля, потому что в 1991 году нынешнюю инфраструктуру мы предвидеть не могли. И мы в нашу сегодняшнюю ситуацию попали прямо из ситуации 1990 года, когда, решая демонополизировать Гостелерадио, мы установили правила, в соответствии с которыми любому частному лицу можно было создавать теле- или телерадиокомпанию. И потом, когда отдельные передачи объявили себя телерадиокомпаниями, мы и пришли к сегодняшней ситуации, при которой мы не имеем национального телерадиопроизводства.
Сейчас как Национальное телевизионное агентство мы занимаемся, помимо разработки крупных проектов, в том числе и консалтингом СМИ и бизнеса в СМИ, причем стараемся учить цивилизованным отношениям. Мы сразу говорим, что не занимаемся скрытой рекламой. Нам пришлось столкнуться с тем, что когда идут заказы на пресс-секретарей в агентства по подбору персонала, то первое требование, которое выдвигается, это наличие связей, позволяющих размещать скрытую рекламу. Причем, мы показываем им чисто профессионально: если вы отойдете от этой практики и будете использовать законные возможности, вы получите максимальный эффект, а не тот сиюминутный выигрыш, которого вы добиваетесь посредством этих нарушений.
Иногда получается, что наши коллеги способны, как унтер-офицерская вдова, “сами себя высечь”. Так, возьмем, к примеру, любимый мною журнал “Эксперт”, созданный моими бывшими коллегами, с которыми я работал до перехода в “Останкино”. Когда они пишут о себе “независимый журнал”, а потом появляется статья, из которой следует, что 24% акций ЗАО “Журнал “Эксперт”” — блокирующий пакет — находятся в долгосрочном залоге у ОНЭКСИМ-банка, то спрашивается, зачем же ставить себя в столь неловкое положение? Получается, что журнал независим только от остальных финансовых групп.
Почему я говорю, что надо думать о проекте закона о телерадиовещательных организациях? Это нужно, если не идти в хвосте практики, а немного ее опережать. Так, мы сейчас занимаемся вопросами взаимодействия с регионами и помощью регионам в упорядочивании инфраструктуры СМИ. Поскольку у нас все вещательные СМИ, как правило, создавались сверху, то можно сказать, что это все обломки старой системы. А вещателей, подобных земельным в ФРГ, у нас нет. То есть нет таких СМИ, которые бы отвечали специфике региона и не были бы простыми ретрансляторами рекламного пространства. Речь идет о том, чтобы стимулировать в регионах собственную деловую активность. К сожалению, есть опасения, что ФСТР сейчас будет делать все, чтобы региональные власти, которые осознали жесткость ситуации и поняли значение вещательных СМИ в воссоздании региональной общеэкономической инфраструктуры, не смогли бы реализовать свои планы.
А.Симонов
В данном случае вопрос ставится по-другому. И в этом-то все дело. Вы же продолжаете думать, что все, что там происходит — это взаимоотношения РТР с местными телерадиокомпаниями. Ничего подобного, их там видно всего два часа в день. А остальные каналы — независимые и, кстати говоря, появившиеся не путем отпочкования от государственной системы, а путем пробивания асфальта шляпкой гриба.
А.Цитовский
Да их там немного.
А.Симонов
Как немного? В Нижнем Новгороде семь независимых каналов. В Екатеринбурге — семь. Причем, откуда берутся, на что растут — неизвестно, но растут. И деньги есть. И растут, и соревнуются друг с другом, и еще пытаются иногда друг другу... А вот тут как раз недоурегулировано.
А.Цитовский
Я считаю, что отталкиваться надо от понимания общей инфраструктуры телерадиовещания, а не о того, чтобы лоббировать закон о телевидении и радиовещании любой ценой, и уже исходя из этого рассуждать. Поэтому, если говорить о введении правил игры, то обязательно надо посмотреть на то, какие игроки принимают в этой игре участие.
С.Колесник
Если мы сразу, как только у нас возникнут трудности с той или иной темой, будем требовать отдельного законодательного акта, то к чему мы придем? Как я понимаю, Жарков в своем проекте поступает именно так. Нужен закон, который поставит всех вещателей в равное положение, и, действительно, его надо лоббировать. Да, это хорошая идея — закон об организациях, но принять закон о радиовещании и телевидении и не определить кто эти организации — все равно нельзя. Чего мы добиваемся? Не могу понять. Это как бы этапы большого пути? По-моему, уже сформировались понятия об этом.
А.Цитовский
Вы говорите: у нас сформировались понятия. На это я могу сказать, что некоторое время назад ко мне обратились с просьбой посмотреть на одного радиовещателя, который работает в Москве в FM-диапазоне. Они приобрели эту станцию около года назад, а оказалось, что лицензия, которая у них есть, датирована 92-м годом. Это к вопросу о том, что появляются станции, которые формально принадлежат одному, а финансируются другими. Содержатели этой лицензии за полтора года сменились раза два или три. Нынешние “владельцы” радиостанции хотят ее продать. Тогда я просто спросил, что вы хотите продать? Ведь если даже найдется какой-нибудь “лошак”, который это все это купит, позже выяснится, что вы продали ему то, что продать нельзя. Радиостанция инвестиционно не упакована. Продавать ее нельзя. Документы не выправлены, и ничего не упорядочено.
Я.Засурский
Уступать лицензию, т.е. продавать канал, запрещено по закону. Так что все эти акты, о которых вы говорите,— противозаконны.
А.Цитовский
Но ведь практика-то есть.
Я.Засурский
Практика есть, и поэтому все не так просто. Все защищают “Русское радио”, хотя оно совершенно незаконно стало вещать, “перекупив” лицензию у “Микродина”. Когда их на некоторое время отключали, у них не было лицензии на вещание, была лишь лицензия Минсвязи. “Русское радио” подняло большой шум. НТВ верещало так, как будто где-то взорвалась атомная электростанция. Как же так, их лишили права передавать русские песни, несмотря на то, что у них все документы якобы были в порядке!
А что касается проблемы вещания, то, конечно, вещание сейчас изменилось. Мы не знаем как реально распределяются в регионах рейтинги местных программ, но все говорит о том, что там ведущие позиции занимают частные телекомпании, потому что их, во всяком случае, много. В Санкт-Петербурге, например, сейчас идет спор по поводу деления одного и того же канала между разными станциями. Существует много проблем, которые должны быть урегулированы. Конечно, лучше иметь единый закон о телевидении, я беседовал по этому поводу с представителем соответствующего комитета Госдумы и мне стало ясно, что они ищут пути принятия такого закона, который нужен им, и в наименьшей степени учитывает интересы аудитории. Но это другой. А в отношении передачи лицензии — закона, регулирующего эти вопросы, нет, однако существует комиссия по лицензированию, и эта комиссия на общественных началах решает те вопросы, которые ей передала ФСТР. Узнаем мы об этом только тогда, когда выясняется, что какая-то станция начала вещание.
