Факультет журналистики МГУ
им.М.В.Ломоносова
Центр "Право и средства массовой
информации"
Серия "Журналистика и право"
Выпуск 5
Стенограмма конференции
2 частьА.Малиновский
Уважаемые коллеги, я хотел бы заострить ваше внимание на следующей теме. То, что Закон о средствах массовой информации хорош, мы все видим, а пятилетняя практика работы по нему — тому подтверждение. Как Гражданский кодекс называют конституцией свободного рынка, так и Закон о средствах массовой информации можно назвать конституцией независимой прессы. Он находится во вполне определенной системе правоотношений и, кроме того, эту систему формирует. Но как тут правильно говорилось, любой закон, тем более такой фундаментальный, как этот, содержит ряд отсылочных или, говоря более правильно,— бланкетных норм, т.е. норм, отсылающих к другим нормативным актам, которые, уважаемые коллеги, до сих пор не приняты. В результате чего система правоприменения разваливается, и вы сейчас сами убедитесь до каких интересных политико-правовых выводов можно дойти.
Скажем, ст.58 нашего Закона говорит, что наказывается осуществление цензуры. Действительно, давайте с вами представим, кто-то в Усть-Урюпинске или здесь, в Москве, начинает осуществлять цензуру. Есть статья в Законе, есть соответствующая статья в Конституции о том, что цензура запрещается, а на основании какого нормативного акта мы будем его привлекать к ответственности, и какова будет эта ответственность? Нормативного акта нет. Запрещающая норма Конституции не подкреплена. Из практики и из теории мы знаем, что если запрет не имеет реальной юридической силы, значит он не выполняется. Такие примеры, к сожалению, можно приводить и дальше.
Здесь правильно говорилось о необходимости принятия закона, направленного на регулирование доступа к информации. Пока нет этого закона, я думаю, можно было бы поместить соответствующую статью в Кодекс об административных правонарушениях. Я специально полистал этот Кодекс. Очень хорошо подкреплено избирательное законодательство — целых 48 статей посвящены административным правонарушениям в сфере массовой информации в период выборов.
Ю.Батурин
А у нас период выборов длится непрерывно.
А.Малиновский
Такое мелкое правонарушение, как, например, нарушение порядка объявления выходных данных, — наказывается. А ограничение редакции на доступ к информации (казалось бы, фундаментальное для поиска информации право) остается неподкрепленной запрещающей нормой. Вы знаете, что я неоднократно предлагал нашим коллегам, которые занимаются разработкой изменений и дополнений в Административно-правовой кодекс, внимательно отнестись к этой проблеме.
Кроме того, некоторое время назад разрабатывался и принимался новый Уголовный кодекс. Я прочитал проект и увидел, что нет статьи 140-прим., расстроился, позвонил (а мы работаем на одной кафедре) автору и объяснил, что считал бы необходимым видеть ее в законе, и даже продиктовал название статьи. И что же вы думаете? Название осталось такое же, как я продиктовал, а все остальное — хуже некуда, достаточно почитать статью. Как говорится, стал соавтором.
Ранее эта статья была минимизирована тем, что в ней содержалась формулировка “с целью ограничения средств массовой информации...” Такую цель невозможно доказать. Это каким надо быть “антипатриотом”, “антиСМИитом”, чтобы действовать с такой высокой целью! Чиновник чаще всего хочет защитить свои личные интересы, а не ограничить все средства массовой информации целиком. Норму записали, а применить ее невозможно. По этому поводу я даже разразился статьей в бюллетене “Законодательство и практика средств массовой информации”.
Вы знаете, что любой закон в процессе его принятия всегда лоббируется, и жалко, что наше “СМИитское” лобби оказалось в данном случае не достаточно сильным. В завершение своего выступления скажу, что нормы ст.58 требуют подкрепления в Уголовном или Административном кодексах. Как их подкрепить? Тут ничего придумывать не надо — уже есть конкретные нормы и достаточно установить санкции. Создатели “Изменений и дополнений в Кодекс об административных правонарушениях” говорят, что эта категория правонарушений должна быть “криминализирована” и отсылают к разработчикам Уголовного кодекса. А те, когда я ратую за ст.140-прим., говорят наоборот, они будут ее “декриминализировать”, ссылаясь на международный опыт. Я преподаю уголовное право зарубежных стран, и такой статьи действительно нигде нет. Получается, одни говорят “криминализируйте”, другие говорят “декриминализируйте”, а в итоге ничего не происходит. Очень хорошие запрещающие нормы надо подкреплять реальной санкцией, а потом и практикой применения.
У меня все.
А.Симонов
Это версия Малиновского. У меня есть другая версия,— а я подозреваю, что и у Юрия Михайловича есть своя,— того каким образом возвратилась эта норма. Хотя все три версии привели к одному — статья плохая. Мы произвели сравнительный анализ старого и нового Уголовных кодексов и написали статью о восемнадцати пунктах, где появились те или иные нормы, могущие в той или иной степени ограничить возможности журналиста, и исчезла единственная норма, которая могла защитить прессу. Эту статью мы послали в Думу, в Администрацию Президента, и т.д., и т.п. В ответ — никакой реакции до тех пор, пока не собрался конгресс российских журналистов. К этому конгрессу российских журналистов обращается родной Президент, который говорит: “Ваш Президент не позволит, чтобы, понимаешь, из Уголовного кодекса изъяли норму, защищающую журналистов. Не подпишет ваш Президент такой Уголовный кодекс”. И действительно — норму вернули; все остальные, ограничивающие, также оставили, но на это уже никто внимание не обратил, а норму вернули — это чистая правда. Но в каком виде она там есть — этого уже никто не знает, и как она там оказалась именно в таком виде, этого тоже никто не знает. Но на том уровне власти Юрий Михайлович знает несколько больше, и я предполагаю, что у него есть еще одна версия, если он конечно, имеет возможность ее обнародовать.
Ю.Батурин
Все очень просто. Это не версия, это дополнение. Один помощник занимается защитой средств массовой информации, а другой помощник кладет законы на подпись Президенту, не всегда советуясь с коллегой.
Я.Засурский
Алексей Григорьевич, теперь Вам слово.
А.Самохвалов
Уже идет четвертый или пятый год разработки закона о телевидении. Мне всегда хотелось подготовить этот проект так, чтобы он опирался на Закон “О средствах массовой информации”. Несколько месяцев назад начался новый этап лоббирования каких-то телевизионных интересов, и, в частности, при подготовке этого законопроекта. Около двух недель назад прошел так называемый форум “Телевыбор-96”, где был распространен совершенно уникальный документ, который свидетельствует о том, как нельзя писать закон о телевидении. Он был подготовлен по инициативе “ассоциации рекламопроизводителей” во главе с господином Лисовским и при участии господина Жаркова, юриста, готовившего в свое время закон о кабельном телевидении в Москве. Что в нем лоббируется? Там отражено “гремучее” сочетание интересов как рекламопроизводителей, так и ФСТР: закрепляется статус, расписываются функции ФСТР, мельком упоминается комиссия по телерадиовещанию (кстати, ей там определяется замечательная функция — она должна определять общественное мнение), отменяются нормы закона о рекламе. Это, очевидно, приведет к восстановлению рекламы алкоголя и табака, что, кстати, противоречит Европейской конвенции о трансграничном вещании, которую мы при вступлении в Совет Европы как бы обязались соблюдать. Поэтому каждый раз, когда законопроект о телевидении доходит до его конкретного рассмотрения законодательным органом, одним из основных становится вопрос о статусе Федеральной комиссии по телерадиовещанию, о том, должна ли она быть вообще, и если должна, то каков должен быть статус этой комиссии? В законе “О средствах массовой информации” есть одна-две статьи, где сказано, что она действует в соответствии с законом. Каким? Очевидно, что закон о телевидении и радиовещании и должен ответить на этот вопрос. Та группа, которая была еще в Верховном Совете, и вслед за ними — мы стремились сделать статус комиссии наиболее независимым. Сейчас эта комиссия получается как бы при ФСТР. А в чем смысл этого дублирования? А большого смысла, кроме как ведомственного лоббирования, пожалуй, здесь и нет. Очевидно, что комиссия должна формироваться из конкретных специалистов, которые зарекомендовали себя как ведущие специалисты в этой области и на паритетных началах представительными и исполнительными органами государственной власти. Это было предложено и в старом законопроекте. В этой связи возникает вопрос, а законна ли выдача тех лицензий, которые последние пять лет выдаются по разным постановлениям правительства? Сперва их выдавала комиссия при Мининформпечати, потом Роскомпечать, а сейчас действует положение о лицензировании телерадиовещания, которое правительство соответствующим постановлением утвердило около двух лет назад.
Я.Засурский
Скажите, а по инструкции, утвержденной правительством, лицензии выдает ФСТР?
А.Самохвалов
Да. Там сказано, что инструкция действует до принятия закона. Это временный порядок. Работа по этому Постановлению привела к массе совершенно непредвиденных вещей. В частности, за получением лицензии в Федеральную службу постоянно обращаются религиозные, общественные организации, политические партии. Отказать этим организациям, ссылаясь на законодательную норму, ФСТР, конечно, не вправе. По-моему, законодатель должен определиться — каким организациям лицензии давать, а каким не давать. Каков должен быть порядок выдачи лицензий зарубежным организациям (коммерческим и некоммерческим)?
Существует очень важный документ, который может быть использован при решении этих вопросов, — это Европейская конвенция о трансграничном вещании. В ней вещатель определен не только как юридическое лицо, но и как физическое, а у нас сейчас лицензия выдается только юридическим лицам. По Конституции РФ каждый имеет право получать и распространять законным способом информацию, в том числе, очевидно, и массовую.
Я это говорю к тому, что новый законопроект, предложенный рекламной ассоциацией, практически перечеркивает ту законодательную базу, которая имеется в сфере массовой информации. В тексте проекта практически прямо говорится: “Закон “О средствах массовой информации” — плох, мы его принимать во внимание не будем, а когда будет принят закон о телевидении, будут действовать новые нормы. Закон “О рекламе” — плох, он тоже не будет действовать”. Такого рода латания законодательства в области средств массовой информации мы наблюдаем последние три года. Закон “О порядке освещения деятельности органов государственной власти” — это один из таких не самых удачных примеров латания. В нем даже есть определения терминов, например, телерадиокомпании. Потом принимается закон “Об информации, информатизации и защите информации”, в котором вводится понятие собственности на информационные ресурсы и т.д., следом вводится закон о господдержке, где также вводится понятие “телерадиоорганизация”. Все эти законодательные акты создали огромную путаницу. Судебной палате по информационным спорам в данном случае отводится незавидная роль толкователя всех этих противоречивых законодательных актов.
И, конечно, хотелось бы, чтобы закон о телевидении и радиовещании был работающим законом. Нельзя допустить того, чтобы важная функция лицензирования была отдана ведомству, которое и так имеет массу других функций. Мне пришлось готовить положение о ФСТР, и я могу назвать эти функции: это и международное сотрудничество, это и координация работы 89 региональных государственных телекомпаний и нескольких образовательных учебных заведений, это и участие в подготовке нормативных документов. Стоит ли эти многочисленные функции в сфере телевидения, которые так важны для государства, путать с отдельным вопросом выдачи лицензий, хоть и временных?
Тем не менее, время идет, и на лето 1997 года приходится срок окончания ряда лицензий. В частности, заканчивается лицензия у телекомпании “2Х2”, заканчивается лицензия у московского канала, вскоре, я думаю, мы будем свидетелями напряженной борьбы на этом канале за выдачу новой лицензии. Так что некоторая непрочность позиций вещателей в ситуации, когда лицензии выдаются по временному положению, очевидна, причем эта нестабильность касается и государственных организаций. Мы очень плохо работаем на международном направлении. Конвенция о трансграничном вещании не принимается уже больше года с момента вступления России в Совет Европы, до сих пор этот документ у нас даже не рассмотрен. Очень много потеряло государственное вещание, как, впрочем, и частное, в связи с тем, что наши телерадиокомпании прекратили вещание на территории Украины, а это около 50 млн. телезрителей. На столь существенную потерю информационного рынка никто даже не обратил внимания.
И последний момент, на котором я хотел остановиться, это ОРТ (Общественное российское телевидение), а точнее, акционерное общество, которое так себя именует. А что такое с точки зрения более цивилизованных стран общественное телевидение? Каковы общественные формы вещания в Российской Федерации? К сожалению, в действующих законодательных актах это никак не определено, и, конечно, было бы хорошо, чтобы статус общественного вещателя в законопроекте о телевидении и радиовещании был бы определен.
Я.Засурский
Вы затронули очень интересный вопрос о юридической правомочности лицензий. Он является очень серьезным. Я беседовал с президентом американской компании “Скай инкорпорейтед”, это мэрдоковская компания, которая ведет спутниковое вещание. Я спросил у него, почему они отказались участвовать в проекте НТВ, а он мне сказал: “А Вы знаете, у них лицензия какая-то не такая”. Их лицензия выдана правительством, и, как я понял, им лицензионное положение НТВ кажется непрочным.
А.Самохвалов
Лицензию эту составляли в моем присутствии, а господин Лукницкий, ранее работавший в ФСТР, ее подписывал. Я могу сказать, что она составлена по форме, которая утверждена Постановлением Правительства, но, безусловно, она составлена в связи с Указом Президента, и правомочность отмены лицензии на этот канал, действовавшей ранее,— вопрос достаточно спорный.
Я.Засурский
Их почему-то это очень беспокоит, и юридические моменты для американцев, по-видимому, очень важны.
А.Самохвалов
Это их беспокоит, потому что если будет создана Федеральная комиссия по телерадиовещанию и будут новые правила выдачи лицензий, то может возникнуть вопрос о пересмотре лицензий
А.Цитовский
Тактика действий американской компании примерно следующая: как только появляется сторона, с которой предоставляется возможность вступить в деловое сотрудничество, они перед переговорами, как правило, проверяют (“проводят юридическую очистку”) своего партнера. Вариант НТВ для них тупиковый, потому что НТВ — это компания, которая имеет лицензию прецедентного характера, т.е. полученную не в общем порядке. По международным нормам мы должны иметь комиссию, которая выдает лицензии, а здесь лицензия выдана по решению исполнительной власти. В данном случае риск для американской компании был бы меньше, если бы была просто “пустая” частота или частота, которая в свое время существовала, но некоторое время была не задействована.
Я.Засурский
Мне известно, что в США действительна только та лицензия, которая выдана Федеральной комиссией связи, и поэтому они не могут понять, как это сделано у нас.
А.Цитовский
В общем виде, прецедентная лицензия — это для американцев признак высокого риска, потому что все их действия, связанные с вложением средств и усилий, в любой момент могут быть просто сведены на нет.
П.Гутионтов
Мне сейчас очень легко выступать, потому что практически все уже сказано. Могу просто констатировать, что я согласен с Алексеем Кирилловичем Симоновым, согласен с нашим юбиляром Юрием Михайловичем Батуриным, но начну с того, с чем я не согласен. Я не согласен с тем, что мы целый год простояли на месте, к сожалению мы не простояли на месте, к сожалению, мы слишком далеко отступили, и наша перманентная избирательная компания, которая длится годами и веками, нанесла, на мой взгляд, очень серьезный удар по тому, что мы достигли за предыдущие четыре года. К сожалению, закон не смог нас от этого защитить, это не упрек закону, потому что, как известно, в России не только несовершенство законов компенсируется их невыполнением, но и все совершенства законов блокируются тем же самым.
Этот год принес нам несколько новых подарков, несколько новых терминов, в частности, этот год одарил нас понятием информационной безопасности, с которым сейчас целый ряд законодателей, целый ряд политиков носятся, как известный персонаж с писаной торбой. Буквально в начале года я, Алексей Симонов и Иосиф Дзялошинский присутствовали на захватывающем “шоу” в Государственной Думе — на парламентских слушаниях по концепции информационной безопасности. В ходе этого обсуждения мы узнали для себя очень много интересного. Мы узнали, например, что Совет безопасности заказал целому ряду ученых разработку этой концепции. Это было сделано еще чаяниями господина Лобова, затем уже подготовленная концепция была с энтузиазмом поддержана генералом Александром Ивановичем Лебедем, и судя по тому, что Иван Петрович Рыбкин пока не отмежевался от этого, я думаю, что это концепция продолжает восхождение. По сути, идет речь о возвращении цензуры в самой неприкрытой ее форме. Поэтому так понятен энтузиазм, с которым взялся за вмешательство в законодательство о средствах массовой информации, казалось бы, совсем не профильный комитет,— комитет неуемного товарища Илюхина.
Более осторожные люди облекали требование о введении цензуры в какие-то более-менее приличные слова, но люди более отчаянные, представлявшие на этих слушаниях Министерство обороны, прямо сказали, что вопрос информационной безопасности в наших условиях может быть положительно решен только при объединении усилий всех ведомств на базе единого Государственного комитета по охране государственных тайн в печати. Разговор шел о введении предварительной цензуры явочным порядком, путем введения ответственности журналиста за сообщаемые им сведения. Не секретоносители должны отвечать, а те, кто это дело обнародовал. Пока этот проект опять ушел на дно, но я убежден, что в самый неожиданный момент он опять вынырнет, и та поддержка, которая ему оказывается в совершенно разных структурах, начиная от так называемой оппозиции и кончая целым рядом правительственных структур, должна нас очень сильно настораживать.
Два дня назад я посетил поразительное мероприятие — семинар-совещание редакторов и журналистов центральных и региональных средств массовой информации под названием “Формирование государственной идеологии и прорыв информационной блокады в СМИ”, который собрал президиум Народно-патриотического союза России. Там я провел первую половину его первого рабочего дня. В Парламентский центр съехались около трехсот человек из 62 регионов. Собрались все “лучшие люди”, под овацию выступили Геннадий Андреевич Зюганов, Подберезкин, Зоркальцев и Валентин Васильевич Чикин. И надо сказать, что то, что я слышал на этом совещании, во многом перекликалось с тем, что я слышал и от действующих правительственных чиновников, и многое из этого очень хорошо сочеталось. В частности понимание, что необходимо, наконец, создать некую государственную политику, национальную политику в сфере массовой информации. Этому посвятил половину своего доклада Алексей Иванович Подберезкин, понимая это как усиление роли государства, усиление воздействия государства на средства массовой информации.
Я.Засурский
Это — антинациональная и антигосударственная политика!
П.Гутионтов
При этом, как мне представляется, эта идея не только хорошо воспринята, она прямо воплощается в жизнь, а в последний год — усиленными темпами. Я помню, как в декабре 1991 года наш нынешний посол в ЮНЕСКО, а тогда еще рядовой профессор, рядовой заместитель министра, говорил мне, что пока не надо вводить норму, ограничивающую возможности государства в учреждении средств массовой информации, он говорил, что пока страна к этому не готова, что нужно подождать и все само собой организуется. Когда на прошлом нашем совещании в этом же замечательном здании я напомнил об этом Михаилу Александровичу, господин Федотов достаточно скромно потупился. Можно говорить совершенно уверенно, что влияние государства, накрепко связанных с государством коммерческих, финансовых структур, криминальных структур, каких угодно, увеличилось многократно. Причем этот год дал нам много тому примеров. Алексей Симонов наверное помнит письмо из Саратова, которое пришло к нему как следствие указания главы администрации господина Егорова, обязывающего редакторов местных газет печатать невероятную ахинею, которую готовила его служба, и которая должна была, якобы, содействовать победе Президента на этих выборах.
А.Симонов
Это письмо, сопроводив его необходимым комментарием, я послал Генеральному прокурору. Дескать, уважаемые господа, не кажется ли вам, что подобного рода циркуляр нарушает закон. Через некоторое время получил ответ, что письмо было переслано в прокуратуру Саратовской области и, чиновник, который занимался рассылкой этих циркуляров, из аппарата областной администрации уволен как нарушивший закон. Теперь я приезжаю в Саратов и говорю: “А где у вас вот такой-то чиновник?” Они отвечают: “Он перешел на работу в коммерческую структуру, теперь хорошо живет”. Но, тем не менее, на бумаге все было очень красиво.
П.Гутионтов
Я уже не говорю об издании таких газет как “Не дай бог”, которая, по-моему, не имеет прецедента в мировой практике. И это все, надо сказать, очень четко перекликается с идеей Подберезкина о необходимости создания государственной газеты, которая бы выходила тиражом 5-6 миллионов экземпляров и доходила бы до сердца каждого читателя. Это, конечно, трогательная забота за “антинародный временный оккупационный режим”, но, как видим, здесь интересы совершенно определенных чиновников от государства и чиновников от якобы оппозиции пересекаются.
Второе, мы столкнулись с беспрецедентным наступлением на права журналистов путем использования статьи ГК РФ о защите чести и достоинства. По неполным данным Верховного суда в прошлом году было рассмотрено более трех с половиной тысяч исков против газет и журналистов. Это примерно в три с половиной тысячи раз больше, чем, скажем, в Германии, где подобные иски — дело невероятно дорогое, невероятно сложное, обставленное огромным количеством регламентов, барьеров и т.д. Наш законодатель дает возможность свободно судиться с газетой, с журналистом, и очень многие этим пользуются. Алексей Симонов уже говорил о попытках создания фонда юридической и материальной защиты депутатов Госдумы, если вдруг кому-нибудь из них придет в голову в очередной раз поспорить с журналистом, а Юрий Михайлович Батурин любезно почитал нам салтыковские правила для редакторов,— даже в те жестокие времена журналисту разрешалось выражать свое отношение к тому, о чем он пишет, в том числе и форме насмешки. Только что спикер нашей Думы Геннадий Николаевич Селезнев выиграл беспрецедентный иск у “Общей газеты”, напечатавшей десять строчек, в которых без должного восхищения отозвались о его работе... Это самые дорогие из известных мне строчек, каждая строчка по 10 миллионов рублей. Совершенно понятно, что в таких условиях никакая Госдума не будет прислушиваться к нашим истерическим и уже всем надоевшим крикам о необходимости введения судебной пошлины на любой иск. Если ты хочешь судиться на сто миллионов, то заплати сначала определенную сумму, чтобы ты тоже отвечал чем-то перед своим оппонентом.
Закончу тем же, чем начал г-н Батурин: главное, что мы можем сделать для этого закона — это не улучшать его. Правда, я очень боюсь, что мы примем так много отдельных законов примем, не улучшая этого, что этот хороший и как-то поддерживающий нас всех на плаву в течение пятилетки Закон о СМИ будет практически блокирован. Спасибо.
Я.Засурский
Следующий у нас Виктор Николаевич Монахов.
В.Монахов
Я тоже начну с того, в чем не согласен с говорившими до меня. Опускаю все комплименты в адрес создателей закона, действительно — закон хорош. Я подозреваю, почему мы второй год подряд отмечаем пятилетие закона. Господин Федотов в прошлом году написал нам из Парижа, что для того, чтобы закон стал рутинным механизмом правоприменения, должно пройти семь лет. И только после семи лет нужно думать о том как его совершенствовать. Поскольку уже приближается семь лет, авторы теперь все время говорят как бы о пятилетии, чтобы не перейти через эту семилетнюю преграду, когда, даже с их точки зрения, можно начинать его совершенствовать. Мне кажется, что если в наше бурное время Закон о СМИ живет и реально дает отдачу, то по каким-то параметрам он неизбежно будет отставать от реальной действительности. И не зря многие здесь отмечали, что хорошо бы иметь механизм правоприменения для того, чтобы он реально заработал. Мне кажется, что задачей нашего обсуждения является попытка определить какие-то зоны, в которых этот закон надо совершенствовать. Я бы определил их вокруг двух позиций: главная из них — смена учредителя на собственника, потому что мы все больше и больше входим в рынок в сфере информации, и этот институт, институт собственника СМИ, необходим для адекватного регулирования этих отношений, а вторая — это попытка изменить сложившееся положение в связи с огромным количеством злоупотреблений в области СМИ. В письме Михаила Александровича Федотова участникам конференции говорится, что Судебная палата предлагает упрощенный вариант применения норм закона по отношению к нарушителю. Я бы не назвал его упрощенным, потому что основной элемент — судебная проверка в рамках открытого состязательного процесса — остается. Идея в том, чтобы регистрирующий орган или какой-то иной административный орган, оперативно воздействуя на ситуацию, видя явные признаки нарушения закона, приостанавливал или прекращал бы действие данного СМИ. Это СМИ потом могло бы опротестовать это решение в суде и, возможно, доказать свою правоту. Данное представляется мне необходимым еще по той причине, что одно дело — проблема самого закона, его совершенствования и т.д., а другое дело — его прохождение через судебную систему, его осмысление. Нам, Судебной палате, досталась очень тяжелая доля, потому что в условиях очень больших лакун в информационном законодательстве нам приходится принимать конкретные решения. Мы должны принимать именно конкретные решения, и в этой связи каждый раз у нас возникают достаточно большие трудности как психологического, так и юридического свойства. Приходится как-то выкручиваться, потому что законодательно, нормативно право толкования норм закона нам не предоставлено. И в особо резких ситуациях мы уходим от этого, потому что если наше толкование будет совершенно явно оспорено, то просто бессмысленно его давать.
Далее, я бы подумал о “прописке” в Законе о СМИ таких структур как Судебная палата или о создании, как минимум, в Верховном суде специализированного состава судей по такого рода спорам. Есть еще более радикальное предложение: может быть, стоит по делам о защите чести и достоинства ввести институт присяжных заседателей, для того чтобы расширить число лиц, принимающих решение по поводу того, что действительно оскорбляет в данном конкретном тексте какого-то конкретного политика или чиновника, а что не оскорбляет. Сегодня, когда решение принимает один судья, фактор воздействия на него со всех сторон весьма значим. Эту линию можно продолжать, но мой первый призыв — попытаться уловить, что проблемы существуют как на уровне совершенствования закона, так и на уровне его применения в нашей “заржавленной” судебной системе.
Еще одна позиция, которую я хотел бы изложить — это то, каким образом мы можем воздействовать на ситуацию и в законотворческом поле, и в сфере законоприменения в судах. Я покопался в своем архиве и обнаружил проект закона Российской Федерации о телерадиовещании, датированный 18 сентября 1991 года. И вот — в сравнение — проект Лисовского-Жаркова. Видите, как наглядно эти проекты разнятся даже внешне — и качество бумаги, и качество печати совсем другое.
Я думаю, что нам нужно крепко задуматься о том, что в содержательном плане противопоставить проекту Лисовского-Жаркова. Одну из идей, каким образом этот можно сделать, я и хочу высказать. Может, мы уже созрели для того, чтобы попросить у нашего уважаемого парламента предоставить грант на подготовку общественного варианта проекта закона “О телевидении и радиовещании”, или “О телерадиорганизациях”, — это вопрос техники. Мне кажется, что одним из предложений, которые мы могли бы дать сегодня обществу от нашего форума, предложение именно такого свойства. Потому что лоббирование ведомственных интересов телевизионщиков, ФСТР откровенно зримо, а учетом интересов общества сегодня практически никто не занимается. Мне кажется, что такого рода инициативе парламент не сможет отказать. Когда я высказал это предложение в первый раз, был ответ одного из парламентариев, г-на Лопатина, что парламент беден, у нас, мол, нет на это дело денег и т.д. Может быть, стоит это предложить нашему парламенту еще раз, но уже официально,— даже если опять откажут, все равно это не бесполезно: вода камень точит. А специалистов, которые готовы участвовать в такого рода мероприятиях и специалистов, я думаю, мы с вами можем найти и в обеих столицах, и в других местах нашей с вами Родины. Спасибо.
Я.Засурский
Спасибо. И, наконец, слово руководителю нашего Центра Андрею Георгиевичу Рихтеру.
А.Рихтер
Я хотел сказать несколько слов по поводу того, что предложил Виктор Николаевич Монахов. Мне кажется, что если суд присяжных будет рассматривать дела о чести и достоинстве, то средства массовой информации будут проигрывать в 99% случаев, потому что присяжные, как правило не знают ни Закона о средствах массовой информации, ни о каких-то особых правах прессы. Они просто видят, как выглядит конкретное дело, и им действительно кажется, что кого-то обидели в газете или по телевидению. В большинстве стран журналисты предпочитают, чтобы их дела рассматривались либо судьей единолично, либо решались в досудебном порядке.
В.Монахов
Ну, сходу давайте не будем отметать, — это метод мозговой атаки. Мне кажется сейчас важным собрать все возможные предложения. А потом уже их проанализировать.
А.Рихтер
В любом случае, я хотел бы всех еще раз поблагодарить за то, что вы пришли во второй или в третий раз в наш Центр, и просим вас бывать у нас как можно чаще.
Я хотел бы также подтвердить то, что студенты плохо знают законодательство средств массовой информации. Это — правда, хотя и не безусловная. Дело в том, что в последние годы у нас на факультете и в некоторых других вузах Москвы и России открыты курсы по праву средств массовой информации. У нас на факультете начали преподавать зарубежное право средств массовой информации на третьем курсе, кроме того есть занятия по современному праву средств массовой информации практически для всех форм обучения.
Интересный эксперимент мы начали этой осенью с Марьяной Викторовной Панярской, приглашая сюда, в Центр, студентов каждую среду, для того чтобы они могли поговорить о праве средств массовой информации и получить ответы на свои вопросы. Большинство студентов-журналистов являются также профессионалами — они работают вечером, утром, ночью в тех или иных редакциях. Хотя студенты взамен ничего не получали, кроме морального удовлетворения,— ни зачетов, ни оценок,— была достаточно высокая посещаемость, приходило человек 10-12, что в общем достаточно удивительно.
Мы также организуем летние школы для преподавателей, в ходе которых некоторые из вас читали лекции. Но самое главное, о чем я хотел сказать, это то, что с первого февраля до конца мая мы решили проводить раз в неделю занятия для лучших студентов журфаков и юрфаков, создать группу из 10 студентов: 5 журналистов и 5 юристов. Как ни странно, оказалось очень много желающих, которые заинтересовались этой проблематикой, у нас примерно 18 студентов юрфаков, которые готовы тратить свое время в обмен на знания и примерно столько же студентов журфака. Вскоре мы собираемся провести собеседование, чтобы попытаться отобрать лучших, и я бы просил и декана, и тех из присутствующих, кто сможет, помочь нам в этом. Мы никого не хотим экзаменовать, а мы хотим лишь посмотреть ребятам в глаза и решить, кто действительно может связать в дальнейшем свою судьбу с этой отраслью. В дальнейшем, если вы сможете прочитать лекции, мы были бы этому очень рады.
Я.Засурский
Я думаю, что вы совершенно правы, Андрей Георгиевич. Всех благодарим. Какие у нас предложения? Алексей Кириллович Симонов — продвигать закон о доступе к информации?
А.Симонов
У каждого закона должны быть какие-то выполняющие его органы. Например, таким органом, на мой взгляд, должен был бы быть Комитет по печати, в свое время ему принадлежали региональные управления по защите свободы печати, их никто не ликвидировал, они по прежнему остаются в составе этого Комитета, а все попытки заставить этот Комитет сделать хоть одно телодвижение в сторону правовой защиты средств массовой информации наталкиваются на абсолютное, стопроцентное нежелание этого делать.
Для меня все более и более становится очевидной откровенная продажа свободной прессы региональным элитам. Я сейчас столкнулся с этим, занимаясь делом “Советской Калмыкии”. Судите сами, в Калмыкию едет Лаптев вместе с Сироженко. Юдину, редактора этой газеты, об их визите не извещают и пытаются от нее спрятаться, однако она их находит. Ее просто физически отстраняют от разговора с Сироженко, а господин Лаптев принимает на публичном уровне дубленки и приезжает в Москву, заключив договор с Илюмжиновым, очередной договор между Комитетом по печати и Калмыкией. И уже здесь он дает этой газете, которую они же и подставили, если говорить о правовой ситуации, подачку в виде 9 млн. рублей. И сейчас финансовый отдел этого самого Комитета не может разобраться, потому что часть денег может оказаться невостребованной.
Я предложил бы еще одну вещь. В конце первого квартала 1996-го года закончилась проверка Комитета Счетной палатой. Где акт? Давайте обратимся, чтобы нам его дали легально.
Я.Засурский
Кроме того, было предложение относительно закона о монополизме. Я не знаю, как здесь быть, но, видимо, нам или конференцию надо провести, или подготовить “белую книгу” о состоянии дел с монополизацией. Очевидно ситуация действительно становится очень острой. Надо бы собрать материал о том, существуют ли монополии и как они действуют. У нас есть Антимонопольный комитет, может быть, он даст на это деньги.
А.Рихтер
Всем спасибо.
