Факультет журналистики МГУ
им.М.В.Ломоносова
Центр "Право и средства массовой
информации"
Кафедра журналистики и массовой коммуникации
ЮНЕСКО
Серия "Журналистика и право"
Выпуск 1
Сокращенная стенограмма обсуждения
27 декабря 1995 годаПервое заседание (факультет журналистики)
Батурин:
Честно говоря, я никогда не думал, что буду присутствовать на конференции или семинаре, посвященном годовщине какого-то труда, в котором принимал участие, одним из авторов которого я являюсь. В наше время четыре года - это очень много, и сам факт этого очень приятен. Я не берусь говорить за своих коллег, но я считаю проекты закона о печати - первый и второй - возможно, своим самым большим делом, и очень этим горжусь.Конечно, хочется взглянуть на жизнь закона о печати, посмотреть, как он себя показал, проявил, насколько он оказался эффективен - это главная цель нашего семинара.
Как и всякое явление, закон имеет свой жизненный цикл и свои ритмы. Было бы неправильно, было бы просто догматизмом объяснять период его существования, период его жизни только внешними временными рамками, которые предопределены его содержанием. Он, конечно же, порождается условиями и живет в меняющихся условиях, причем появился он в условиях одних, а жить ему уже предстояло в условиях других, которые не соответствовали модельным условиям, то есть тем условиям, которые мы представляли себе, когда этот проект писали. И то, что он сумел вписаться и приспособиться к сильно изменившимся условиям, говорит о его большой адаптивности. Это хорошее качество данного конкретного закона.
Но как быть, если условия меняются, и реалии не всегда соответствуют тому, что написано в законе?
Первый вариант: сводить дело всякий раз к изменению нормативного покрова закона. В своем ответе на вопрос, заданный перед семинаром, Роскомпечать так и говорит: своевременно реагировать на изменения, вызываемые жизнью.
Другой подход: правильно толковать и умело применять закон в подвижной общественной среде. Конечно, это второе требование выдержать трудно, поскольку сказывается неодинаковый уровень правосознания законодателя, правоприменения исполнителя, журналиста, вообще граждан. Кроме того, даже среди юристов по-разному понимаются свойства закона и его место в правовой системе.
И, тем не менее, к этому второму пути нас подталкивают и предложения, которые мы читали. Например, Лошак, редактор “Московских новостей”, пишет коротко: “Главное - чтобы закон не трогали и его не улучшали”. Это, наверное, самое показательное мнение этого типа, потому что примерно то же самое говорит и мой коллега Михаил Федотов. Но его мнение, как и мнение Владимира Энтина, конечно, можно списать на такое “авторское сопротивление” по отношению к изменениям в своем детище.
В обществе правопонимание меняется, и сейчас отношение к праву как со стороны властей, так и со стороны граждан постепенно отходит, хотя и медленно, от взгляда на право как на средство жесткого одновариантного регулирования с неминуемой угрозой санкций. Сейчас все больше начинает получать признание такая позиция, что право выступает не исключительно продуктом государства, это творение общества и одновременно его ценность, и регулятор.
Жизнь закона распадается на два больших цикла.
Первый - это его подготовка и принятие. На эту тему написано немало литературы, уже существуют определенные каноны. Но те два закона, о которых мы сегодня говорим, были написаны абсолютно не по этим канонам, абсолютно не по правилам. Я не буду пересказывать, как они писались, потому что видимо сегодня будет готова брошюра...
Примерно год назад мы с коллегами обнаружили рукопись нашей статьи о том, как писать альтернативный законопроект. Мы ее писали в 1990 году для совершенно конкретного издания, но дописать не смогли. Обнаружив, мы прочитали ее, и она показалась нам достаточно любопытной как документ времени, хотя читателям сегодня многие вещи, намеки, которые там сделаны, покажутся просто непонятными, поскольку ушли эти реалии.
Мы решили поступить так: не изменяя ни одного слова в рукописи, снабдить ее сносками и примечаниями. Сейчас этот текст объемом примерно в один печатный лист брошюруется у Ясена Николаевича. Надеюсь, что сегодня вы сможете его получить. (Ю.Батурин, М.Федотов, Ю.Энтин. Черновик серьезного текста (пособие для самозваных законописцев с альтернативными вариантами). М.: Факультет журналистики МГУ, 1996).
Второй цикл - это действие закона. Это самый непонятный период его жизни. Он просто врывается в разные пласты общества, взаимодействует как-то и меняет многообразные общественные отношения. Иными словами, он просто входит в сферу общественного поведения.
Если мы сегодня поглядим на закон о средствах массовой информации, то надо признать, что его, конечно, не знают. В лучшем случае знают о том, что он существует. И сводится это знание к одной простой формуле: у нас - свобода печати. И вот на этой простой формуле, к сожалению, часто и происходит “включение в жизнь”. Наверное, это плохо, когда закон не знают. Но уже хорошо то, что этот закон служит маяком в этом океане массовой информации, и этим он полезен. Когда же становится трудно и действительно прижмет, то берут закон, начинают разбираться, начинают советоваться со специалистами.
Мне кажется, что главное для закона, в том числе и для закона о печати - понять циклы действия, освоить их, ввести этот закон в какой-то оптимальный цикл постоянной реализации. Владимир Энтин как раз об этом, мне кажется, говорит, когда он беспокоится о попытках изменения закона в связи с тем, что это может нарушить, как он говорит, “внутреннюю сбалансированность механизмов закона”. Это опасение достаточно обоснованно. Но хуже, может быть, даже совсем плохо, если цикл действия закона как бы выпадает из общего цикла реализации отрасли законодательства в целом, или даже, может быть, протекает вопреки нему. Если такое происходит - это своего рода приговор закону.
С законом о печати, на мой взгляд, этого не произошло. Как раз отрасль законодательства ориентируется на него, строится вокруг него и подстраивается под него. Это и хорошо, и плохо, потому что корректировать место закона в системе отрасли законодательства и в законодательстве в целом необходимо. Но как это можно и нужно делать?
Есть такое предложение, автор которого - ректор института повышения квалификации работников радио и телевидения профессор Егоров. Он говорит, что нужно подойти к этому делу системно, статью Конституции нужно написать заново, закон переписать и так далее...
Хорошо подходить системно, но если реально смотреть на жизнь, то мы можем сказать, что задуманный план в нашей системе законотворчества никогда не может быть реализован не то что на 100 процентов, но даже и на разумно эффективное число процентов.
Он мог быть реализован в то смутное время, когда писались альтернативные законопроекты, и депутаты из демократической оппозиции поддерживали их. Но в то время главным было не содержание закона, а факт альтернативности закона и его принятия.
Альтернативный закон мог оказаться и неудачным, и в этой брошюре вы найдете некоторые примеры такого рода. Но если взглянуть на закон о печати и его место в законодательстве или отрасли законодательства, то нужно посмотреть, чего ему не хватает. А ему не хватает - между прочим, очень давно - еще с того самого 1988 года, когда этот проект писался, всего-навсего одного, но - другого - закона: Закона о свободе информации.
То есть, корректировку этого закона и улучшение его практики можно осуществить даже без единой поправки в этот закон, только благодаря правильному, хорошо сделанному закону о праве на информацию. Вот это и будет точка опоры, мне кажется, об этом нужно подумать.
Как же все-таки быть: постоянно корректировать закон или, если так можно выразиться, мумифицировать его? Вообще говоря, второй путь хуже. Но в наших условиях действительно нужно постараться свести поправки к минимуму и проводить их через законодательный орган под видом поправок технических (например, надо изменить название библиотеки, привести статью об обязательных экземплярах в соответствие с действующим законодательством). Под этой маркой можно сделать и существенные вещи. Например, зафиксировать в законе Судебную палату по информационным спорам при Президенте (пусть даже и под другим названием), потому что вот уже больше года практика работы этой палаты свидетельствует о том, что именно палата взяла на себя огромный труд правотолкования, объяснения правоприменения, популяризации закона. Ее роль в этом смысле трудно переоценить.
Если все же говорить о кардинальных изменениях в Законе, то в предоставленных документах есть много правильных предложений, в том числе и технического, и содержательного характера.
Но я тоже опасаюсь массированного изменения этого закона. Массированное внесение поправок повлечет за собой цепную реакцию внесения поправок также и со стороны депутатов, других лиц и организаций, и в конце концов количество поправок просто превысит объем нормативного материала самого закона. В результате мы совершенно точно получим новый закон, другой закон. Может быть, он окажется лучше. Но, как говорится, от добра добра не ищут.
Тем не менее, хочется сказать об одной поправке, о которой надо думать. Над ней нужно серьезно работать, может быть, даже не пытаясь внести эту поправку в ближайший год.
Как вы знаете, в законе о СМИ РФ есть пять главных действующих лиц. Это учредитель, редакция (редактор), издатель, распространитель и собственник. Реально эти роли могут и совпадать в одном или нескольких юридических или физических лицах. Мне хотелось бы обратить ваше внимание на фигуру учредителя. Есть предложения по улучшению этого института, но я хотел бы поставить вопрос иначе: а зачем он вообще нужен?
Большинство из вас помнят те времена, когда каждая газета, журнал, были чьим-то органом, и добиться движения по направлению к свободе печати в таких условиях было абсолютно немыслимо. Вспомним, что политика - это искусство возможного, и для того, чтобы провести первый проект союзного закона, мы шли на определенные компромиссы и даже хитрости. Тогда мы придумали фигуру учредителя. Это вроде бы то же самое, что газета - орган парткома или месткома, но наоборот, просто подход с другой стороны: мы говорим, что партком - учредитель этой газеты. Вроде то же самое, но по-другому сформулировано. На эту удочку клюнули. Так появился институт учредителя и вошел в союзный закон.
Когда мы позже готовили уже российский закон, то вроде бы уже можно было отказаться от института учредительства. Но этот проект мы писали с января 1991 года. Если бы мы в российском законе отказались от института учредительства, то мы бы спровоцировали еще одну войну законов - союзного и республиканского. Кто от этого бы выиграл? Кто-то бы выиграл, но пресса проиграла бы абсолютно точно. И мы ввели в российский закон институт учредительства.
Теперь же нужно подумать о том, чтобы его ликвидировать. Это, я вам скажу, не так просто, хотя и непреодолимых сложностей здесь нет.
Вы помните период, когда Михаил Никифорович Полторанин предлагал внести поправки, по которым федеральные государственные органы не могут быть учредителями средств массовой информации. И аргумент там был простой - такого не должно быть. Но это по жизненным реалиям невозможно сделать одномоментно. Он предлагал внести эту поправку применительно лишь к федеральным государственным органам, поскольку федеральная и местная власть - это были разные люди, политически разные люди. И региональную прессу, по его мнению, имело смысл оставить в руках учредителей.
Но идти нужно не по этому пути - ограничивать учредительство сначала для одних, а потом для других. Это не очень правильный путь хотя бы из-за нарушения какого-то принципа равенства. Лучше бы вообще ликвидировать институт учредительства, но не сразу, а только тогда, когда мы почувствуем, что сейчас момент настал. Для того, чтобы подготовиться к этому моменту, на самом деле нужно просто переписать это закон примерно на треть (примерно треть статей будут затронуты).
Какие здесь могут быть пути?
Один из совершенно естественных путей, но не единственный - это заменить фигуру учредителя фигурой собственника. И это было бы, наверное, разумно, исходя из того, что право на информацию и право собственности - это два самых фундаментальных права, которые мы приобрели и которые могут существовать в обществе. И если они окажутся завязанными друг на друга в законе, то тогда такой закон будет обладать неимоверной силой.
Есть и другие пути, и их тоже нужно рассмотреть.
Но если выходить на собственника, который везде заменит фигуру учредителя, то мы должны поставить перед собой еще один вопрос: это что за собственник? В законе есть такое понятие “собственник имущества редакции” (ст. 18). Но статья 1, которая говорит о том, что понимается под свободой массовой информации в законе, смотрит глубже, она говорит о свободе экономической деятельности в сфере массовой информации. “Владение, пользование и распоряжение” - это три правомочия, которые вместе составляют право собственности. Я думаю, что нужно идти отсюда. Но если вы захотите переписать закон, автоматически меняя слово “учредитель” на слово “собственник”, у вас ничего не получится, потому что институт собственности - очень непростой институт. И нужно будет еще разрабатывать понятие “право собственности на средство массовой информации”. Вот этим, мне кажется, и стоило бы сейчас заняться для того, чтобы подготовить для не слишком отдаленного будущего новый вариант закона о СМИ, в котором могли бы быть учтены и все многочисленные предложения, которые были сделаны и присланы сюда.
Надо постараться принять этот закон целиком.
Спасибо за внимание.
Засурский: Я думаю, что проблема собственника является очень важной. Мы проводим конференции на эту тему с несколькими издательскими домами, но дело настолько деликатное, что когда приходят эти люди, то они уклоняются от того, чтобы сказать, кто же владеет, чем и как. На предыдущей конференции один из издателей нам прямо сказал, что такой информации нам не даст.
Я с самого начала обращал внимание на нечеткость понятия “издатель” и на проблему собственника. При ее решении могла бы отпасть и статья, которая вызывает у многих возражения - регистрация средства массовой информации, и тогда бы закон приобрел полностью цивилизованный характер.
Батурин: Прошу прощения, но я забыл сказать еще об одном. Что за юбилей без каких-то сувениров? Мне кажется, что не у всех вас сохранились такие раритеты, как проекты законов союзного и российского, я их принес на эту конференцию в качестве сувениров.
Засурский: Автографы — в индивидуальном порядке. Кстати, 12 июня мы планируем провести следующую конференцию, на которую обещали приехать и Михаил Александрович Федотов, и Владимир Львович Энтин.
Автор высказался, и мы продолжим нашу работу. Я согласен еще с одним вашим положением: относительно того, что закон надо дорабатывать в целом, потому что те поправки, которые вносились в этот закон Думой, носят явно случайный характер. Там есть ссылки, которые недопустимы в законе. Например, на закон об освещении деятельности государственных органов в печати...
Опыт принятия поправок показал свою неоправданность.
Закон нужно приниманть как фундаментальный, и он должен рассматриваться в целом.
Гутионтов: Я полностью поддерживаю ранее высказанную мысль Лошака: лучшее, что можно сделать для закона — это не трогать его. Ибо опыт четырехлетней законодательной деятельности уже двух наших парламентов показывает, что любые поправки, к сожалению, пойдут не на пользу закону, не на пользу тем, кто от этого закона зависит.
Мне кажется, что итоги выборов не дают нам основания предполагать, что новая Государственная Дума с большим пониманием отнесется к тому, что мы сейчас будем предлагать. То есть наша конференция носит в моих глазах в большей степени теоретический характер, нежели практический.
Тем не менее, мне очень понравилось то, что сказал Юрий Михайлович Батурин по поводу формулы учредительства — формулы, естественно, очень путающей до сих пор практическое применение закона, ибо в реалиях 89-91 годов эти формулы носили в большей степени действительно маскировочный и декларирующий характер, однако как только закон стал действительно реализовываться на практике, то столкновения между редакциями и так называемыми учредителями начались уже настоящие, серьезные и в рамках этого закона неразрешимые. Я не буду напоминать хрестоматийную историю с “Люберецкой правдой”, которая продемонстрировала в полной красе неприменимость статьи о правах учредителя в реальной практике. И Судебная палата по информационным спорам, и Союз журналистов многократно разбирались с этой ситуацией, но безрезультатно.
Вопрос о преобразовании учредителя в собственника, которое потребует изменения не одной статьи и не одного слова, еще раз поставит вопрос, от которого Юрий Михайлович сейчас, мне показалось, ушел. Это вопрос о праве государственной власти всех уровней владеть средствами массовой информации. Когда мы исправим слово “учредитель” на слово “собственник”, это станет еще более ясным — на каком основании правительство, мэрия, парламент и т.д. могут быть собственником общественно-политической газеты. Почему на деньги налогоплательщиков должны выражаться политические пристрастия тех, кто в данный момент находится у руля города, страны и т.д.?
Еще в декабре 1990 года Союз журналистов пытался лоббировать внесение соответствующей поправки тогда еще в проект закона о средствах массовой информации. Но 27 декабря 1991 года Верховный Совет завершил обсуждение этого закона во втором чтении за 15 минут и успел принять только две поправки Генерального прокурора...
После того, как закон был принят, мы неоднократно обращали внимание на нелепость существования института государственной печати. Мы не пытались разделить государственную печать на ту, которая нам нравится, и ту, которая не нравится, потому что практика показала совершенно, на мой взгляд, неоспоримо, что нравиться она не может вообще. Беспощадная судьба “Российской газеты” — это лучшая демонстрация этой ситуации. За эти четыре года государственная газета России трижды кардинально сменила свой политический курс с точностью до наоборот, оставаясь на все том же нравственном и профессиональном уровне.
То же самое происходит и на региональном уровне, и последняя избирательная кампания это продемострировала еще раз. Я вчера участвовал в пресс-конференции в Российско-американском информационном пресс-центре, где тоже говорил о том, что государственная печать продемонстрировала полную свою неприменимость в любом мало-мальски демократическом процессе. Теоретически государственная печать не может обеспечить равное право избирательных блоков, а также избирателей и открывает огромные возможности для злоупотреблений тем, кто находится у рычагов власти в данном регионе.
Ныне принят закон о господдержке районной и городской печати. Мало надежд, что он реально вступит в действие, но разговор даже не об этом. Этот закон может навсегда оставить местную прессу в руках администрации. Я имею в виду пункт о создании федерального реестра средств массовой информации городского и районного уровня, которые будут финансироваться из бюджета. Практически определение этого реестра отдано на откуп местным властям.
Если бы можно было предположить, что новая государственная власть пойдет на кардинальные реформы, то, возможно, стоило бы сделать попытку изменить закон о СМИ, но, опять же, повторю, что все мои предложения носят теоретический характер, ибо надежды на их адекватное воплощение я пока не вижу.
Далее. Юрий Михайлович высказал оптимистическую мысль о том, что отрасль законодательства подстраивается под закон о СМИ. Это было бы идеально, поскольку закон действительно, наверное, единственный из принятых за эти годы, который продвигал общество в определенном направлении. К сожалению, полная нестыковка остального законодательства с этим законом становится все более и более разительной. Почти два года назад провели некую инвентаризацию действующего законодательства и нашли 162 закона и нормативных акта правительства, противоречащих закону о СМИ. Ни правительство, ни Верховный Совет не выполнили постановления от 27 декабря 1991 года о приведении законодательства и нормативной базы правительства в соответствие с законом о СМИ. Более того, ему в той или иной степени противоречит практически каждый новый закон, касающийся СМИ. Законы о государственной тайне, о госбезопасности, о внутренних войсках и др. входят в противоречие с теми правами, которые декларированы законом о СМИ, и, к сожалению, не всегда им защищаются. Сейчас это пространство разночтений невероятно большое, и никто не представляет себе, каково оно на самом деле. Кроме того, сейчас каждый субъект федерации пытается создать свой собственный закон о средствах массовой информации, и уж там гуляют, как хотят.
В течение трех с половиной лет мы не можем добиться введения судебной пошлины на иски по делам о защите чести и достоинства, что кажется мне очевидно необходимым. Разговор о том, что это якобы ограничит возможность наиболее бедных слоев населения судиться с газетами, нелеп, ибо на моей памяти ни один бедный человек на газету в суд не обращался. Газеты перестали писать о бедных достаточно давно, и поэтому нет возможности оскорбить честь и достоинство бедного человека.
Артищев: Проект закона “О телевизионном вещании и радиовещании” базируется на понятиях и использует определения базового Закона “О средствах массовой информации”. Конечно, вводятся и некоторые ограничения при осуществлении телерадиовещания, но они не противоречат международным нормам. Само наличие лицензии вводит уже не регистрационный принцип, а разрешительный. Необходимость перехода на этот принцип в первую очередь базируется на физической ограниченности спектра эфирных частот, используемых для построения систем телерадиовещания.
Соответствие международным нормам свидетельствует и экспертиза закона, проведенная специалистами ЮНЕСКО.
Кратко хотел бы остановиться на принципах, заложенных Федеральным законом “О телевизионном вещании и радиовещании” в основу формирования Федеральной комиссии по телерадиовещанию, как федерального государственного органа регулирования деятельности по телерадиовещанию, в том числе и “досудебного” органа контроля (через контроль за условиями предоставления права на телерадиовещание - лицензии на вещание).
Этот государственный орган:
- не входит непосредственно ни в одну из действующих ветвей власти (сейчас орган, предоставляющий право на осуществление телерадиовещания и контролирующий их исполнение, - Федеральная служба России по телевидению и радиовещанию, ФСТР, входит в состав Правительства Российской Федерации), но
- формируется этими ветвями власти на паритетных началах, но с обязательным “учетом предложений общероссийских творческих союзов”;
- действует самостоятельно в соответствии с федеральным законом,
- через этот орган государство предоставляет право (в виде лицензии) на осуществление телерадиовещания на территории Российской Федерации.
Осуществляя контрольные функции, Федеральная комиссия по телерадиовещанию реализует их по результатам анализа программ, уже прошедших эфир, что полностью исключает осуществление цензуры.
Вместе с тем позиции, по которым комиссия может осуществлять контроль, исчерпывающим списком перечислены в самом тексте закона, что также исключает возможные злоупотребления.
Члены могут быть досрочно выведены из состава комиссии только по причинам, также прямо перечисленным в статьях закона, что исключает возможный произвол теперь уже со стороны государственных органов, делегировавших в комиссию своих представителей и дает возможность комиссии принимать максимально самостоятельные решения в интересах телерадиовещательного комплекса России.
Вводится принцип конкурсного получения права на телерадиовещание, особо актуального в силу ограниченности частотного ресурса. Этот принцип максимально уменьшает вероятность “внутриаппаратных махинаций”.
На Федеральную комиссию по телерадиовещанию возлагается и беспокойство за освобождение гражданских диапазонов частот от проникших туда силовых ведомств и в первую очередь организаций министерства обороны (содействие скорейшему проведению так называемой “конверсии радиочастотного спектра”).
Деятельность комиссии финансируется из федерального бюджета, причем через отдельную строку в законе о бюджете. Это режим также добавляет комиссии определенной независимости и позволяет со временем сделать этот орган сильным и эффективно действующим.
Следует также отметить, что лицензия на вещание, выдаваемая на основании закона “О телевизионном вещании и радиовещании”, дает право телерадиовещательным компаниям создавать собственные системы распространения своих программ, причем это право полностью согласуется с нормами Федерального закона “О связи”.
Что же касается Закона о средства массовой информации, то я был очень рад услышать от одного из его идеологов о возможных поправках, связанных с институтом учредительства, которые значительно упростили бы ситуацию.
Во время принятия закона было очень важно дать свободу тем творческим коллективам, которые на телевидении, скажем, создавали отдельные программы. Возможность иметь несколько средств массовой информации при одном юридическом лице – Гостелерадио – была удобной. Но спустя четыре года этих юридических лиц – субъектов гражданского законодательства – сотни. До сих пор существует проблема соотношения законодательства о СМИ с гражданскими нормами.
К сожалению, до сих пор не получила развития отрасль законодательства, связанная с телевидением и радиовещанием.
Я бы хотел обратить внимание участников на три правовые пространства.
— Журналист и проблема доступа к информации.
— Проблемы гражданского законодательства, касающиеся СМИ.
— Внутриредакционные отношения.
Монахов: 14 декабря 1988 года ленинградская неформальная общественная организация клуб “Перестройка” приютила под свое крыло неприкаянных на тот период авторов этого закона. Проект закона тогда обсуждался по местному телевидению. Фактом этого обсуждения нам удалось сломать плотину умолчания по отношению к этому законопроекту, и это было уже большим достижением.
Закон о СМИ, в отличие от многих других, - это закон возникающего у нас в России гражданского общества, и мы должны строить свои практические действия именно осознавая этот факт, именно в такой системе координат.
Что же касается совершенствования закона, то позиция Лошака во многом справедлива. Однако, думаю, и сам он понимает, что потребность в модификации существует. Об этом можно судить хотя бы по обращениям различных лиц и изданий по поводу толкования закона к нам, в Судебную Палату по информационным спорам при Президенте Российской Федерации.
Свобода массовой информации и свобода собственности на СМИ – трудность этой “стыковки” требует широкого общественного обсуждения. Мне кажется, что за этим столом будет звучать очень много предложений, но я хотел бы сконцентрировать внимание на двух проблемах.
Первая - как быть с фигурой учредителя, а вторая - не дать уважаемому парламенту решать вопросы келейно, как это часто бывало в пятой Государственной Думе. Если с законом о господдержке у нас получилось организовать достаточно широкой обсуждение, то уже с законом о телевидении и радиовещании этого сделать не удалось.
Сегодня мы должны ставить перед собой реальные задачи на уровне концептуального размышления по поводу некоторого обозримого будущего - то есть, образно говоря, работать пока “в стол”. Не в том смысле, что наши труды будут скрыты от общества — наоборот, нужно работать в предельно открытом режиме (надеюсь, что широкой публике станут известны и материалы сегодняшнего обсуждения). Работать “в стол” в том смысле, что эти труды не будут ложиться сразу же на столы наших законодателей. Конечно, можно надеяться, что наш новый парламент будет более цивилизованным и работоспособным, но если даже этой надежде не суждено осуществиться, то мы должны дать им год, чтобы переварить тот материал, который сегодня наработан (я имею в виду прежде всего закон о телевидении и радиовещании).
Нужны ли нам новые законы? Общий ответ на эти вопросы — безусловно “да”. Для всех, надеюсь, абсолютно ясно, что законом номер один, который должен быть принят нашим парламентом, является закон о телевидении и радиовещании. Почти все ведущие страны мира пришли к необходимости принятия отдельного закона по этому поводу.
Самохвалов: Я согласен с тем, что и закон о СМИ в связи с принятием нового гражданского кодекса требует определенной корректировки. В частности, в связи со статусом учредителя и статусом редакций. Ведь последний у нас определен так, что они могут быть созданы в любой допускающейся действующим законодательством организационно-правовой форме. Непонятно, как сочетаются при этом устав редакции и устав самой организации? Правда, в законе сказано, что устав редакции может быть уставом предприятия, но на сегодняшний день у нас существуют коммерческие и некоммерческие организации, и, пожалуй, наиболее характерной для средств массовой информации является форма некоммерческих организаций.
Также в связи с предстоящим вступлением в Совет Европы возникает проблема стандартизации, приведения нашего национального законодательства в соответствие с международными нормами. В частности, существует Конвенция о трансграничном вещании, которую подписало большинство европейских государств и отдельные положения которой были бы очень полезны для нашего законодательства.
Давайте посмотрим на закон о порядке освещения деятельности органов государственной власти. Из всех телерадиокомпаний, пожалуй, только ВГТРК частично выполняет эти требования, а те 89 региональных компаний, которые сегодня подчинены ФСТР, редко опираются на этот закон.
Между тем ведомства протолкнули все, что хотели. Я имею в виду в первую очередь закон о связи. Сегодня действует двойной порядок лицензирования, когда необходимо получить лицензию и на вещание, и на средства связи.
Отсутствует правовая база российского телерадиовещания на территории соседних государств. На сегодняшний день не подписаны межгосударственные договоры со странами СНГ, и во многих этих государствах телерадиосигналы транслируются без согласования. Эта проблема встает все острее, потому что зона распространения телерадиопрограмм России постоянно сокращается.
Безусловно, законодательные и организационные проблемы связаны и с государственной политикой в этой области. Здесь, конечно, нельзя не обратить внимание на то, что наши государственные телерадиоорганизации оказываются в очень тяжелом финансовом положении. В частности, международное московское радио. Я недавно вернулся из Кельна, где убедился, что немецкое правительство подходит к финансированию “Немецкой волны” совсем по-другому. Бюджет этой радиостанции в 1995 году составил 650 миллионов немецких марок. Это примерно в 20 раз больше, чем бюджет международного московского радио. Я считаю это очень важной государственной проблемой — сделать так, чтобы политика и культура государства стала известной во всех странах мира.
Очень острая проблема связана с реорганизацией первого частотного канала в Общественное российское телевидение (ОРТ). Как же это могло произойти, что те средства массовой информации, которые были зарегистрированы и распространялись на первом канале, в один прекрасный день прекратили свое существование? Такое вытеснение возможно не только в электронных средствах массовой информации, но и в печати: сегодня распространяется одна газета, затем договор с ней расторгается и читателям доставляется другая газета... Да и по первому частотному каналу результат неадекватен тем затратам, которые понесло наше государственное телевидение.
Я призываю коллег участвовать в новых рабочих группах при Государственной Думе, поскольку в прошлые два года я не заметил какой-либо активности с вашей стороны, а низкий профессиональный уровень сказывается на качестве законопроектов.
Со своей стороны, как советник Федеральной службы телевидения и радиовещания, я стараюсь предпринять какие-то меры для того, чтобы те нормативные акты, которые разрабатываются в нашей службе, соответствовали нормам действующего законодательства. За последнее время по поручению президента мы разработали общее положение о региональных телерадиокомпаниях. На днях правительство приняло практически в том варианте, который был мною предложен, устав Гостелерадиофонда.
Хазин: Я в своем выступлении буду исходить из практического применения закона. Не является открытием тот факт, что некоторые нормы не действуют. В стране, где целиком не действуют многие законы, было бы странно, если бы один закон вдруг полноценно действовал.
Объяснить это можно тем, что некоторые нормы являются результатом прекраснодушия их авторов. Обычно это слово применяется в ироническом смысле, а я в данном случае придаю ему буквальный смысл.
В частности, не действует статья о праве на получение информации. Закон ведь не содержит никакого механизма ее получения и не содержит никаких санкций для должностных лиц государственных органов и общественных организаций, которые откажут в предоставлении информации.
“Я занят”, “мне не нравится ваша газета”, “я вашу газету не читаю и никакой информации ей не дам”, - это достаточно типичные ответы чиновников. Что остается делать журналисту? Хорошо подкованный журналист может сказать: “Подготовьте уведомление об отказе в предоставлении мне информации и в течение трех дней мне его вручите”. Думаю, всем понятно, какова будет реакция этого должностного лица. Думаю, что за четыре года действия закона ни один такой документ не был составлен ни одним должностным лицом, и ни одна редакция его не получила. Но даже если бы получила, то что дальше делать с этим уведомлением?
Я веду все судебные процессы по искам к “Известиям”. Казалось бы, это очень демократическое право — предъявить иск о защите чести и достоинства и деловой репутации. Но это право, в отличие от всех других, оказалось ничем не ограниченным. Чтобы например, предъявить иск о взыскании алиментов, следует иметь свидетельства о браке, о рождении детей, другие документы, а вот иск о защите чести и достоинства и деловой репутации может предъявить любой проходимец, у которого есть бумага и который умеет писать. Суды на полном серьезе этот иск принимают в производство, вызываются эксперты, в деле участвует много людей, а лицу, вчинившему иск, все это обходится в... 10 рублей.
Чем нам это грозит в конечном итоге? Тем, что ведомство или группа лиц, сговорившись, могут задушить любую газету, любое средство массовой информации необоснованным предъявлением исков. Необоснованное предъявление любого другого материального иска грозит потерей денег в виде госпошлины, оплаты юридического обслуживания противной стороны. Здесь же ничего этого нет.
Поэтому, на мой взгляд, было бы целесообразным, чтобы истец перед началом делопроизводства показал, как он собирается возместить не только судебные издержки, но и нанесение морального ущерба ответчику. Для этого требуется немного — предъявить суду доказательства обладания теми суммами, которые он запрашивает в качестве возмещения его морального ущерба. Я думаю, что при наличии этого небольшого правила вся масса необоснованных исков схлынет.
Юрий Батурин в своем выступлении сказал, что при изменении закона нужно внести туда упоминание о Судебной палате по информационным спорам. Но если мы всерьез утверждаем, что не должно быть государственных средств массовой информации, то как же можно всерьез говорить о существовании государственного органа, который рассматривал бы конфликты между прессой и представителями той же государственной власти? В данном случае это похоже на ведомственный арбитраж, который всегда примет решение в пользу своего ведомства.
Я думаю, что недопустимо не только упоминание о Судебной палате по информационным спорам в законе о СМИ, но и существование самого этого органа.
Батурин: Позвольте ответить на некоторые ваши замечания. Действительно, механизма реализации права на информацию нет. Почему журналисту дается такая привилегия по сравнению с остальными гражданами, когда он должен иметь механизм получения информации, а другие граждане эти механизмы иметь не должны? Эту привилегию общество вручило прессе в то время, когда именно пресса “пробивала стену”, когда пресса шла вперед и когда могла сделать многое. И сейчас еще во многом этот процесс продолжается, и я не считаю, что это плохо. Хотя, вообще-то говоря, я не хотел бы, чтобы в будущем мы жили в таком государстве, когда одна профессиональная группа имела бы существенные преимущества по сравнению с другими гражданами в разных планах, в том числе и в плане получения информации.
Поэтому мы и тогда считали, и считаем сейчас, что все эти механизмы должны действовать одинаково для всех граждан и прописаны они должны быть в законе о праве на информацию. И когда мы предлагали Верховному Совету в декабре 1990 или в январе 1991 года подготовить этот проект, то мы вели речь о пакете законопроектов информационного цикла, который бы начинался с закона о праве на информацию и заканчивался бы законом о государственной тайне. Но Верховный Совет не заинтересовала эта проблема.
Вообще судьба закона о праве на информацию печальна — начиная от проекта закона о гласности в 1987 году и до последнего времени. Дело двигается очень плохо, хотя президент еще два года назад в указе прямо сказал: подготовить и представить этот проект.
Что же касается отсутствия санкций, то в такого рода законе, как закон о СМИ, не могут присутствовать какие-либо санкции, за исключением специфически журналистских правонарушений. Но санкции административного, гражданско-правового и уголовного характера могут быть только соответственно в административном законодательстве, гражданском и уголовном кодексах.
То же самое я могу сказать и по поводу обеспечения исков. Моральный ущерб наносят не только в сфере деятельности СМИ, и поэтому такие нормы должны носить более общий характер и должны присутствовать в гражданском кодексе (статья 152 и близлежащие), и, возможно, в процессуальном законодательстве.
Так что все, что Вы говорите, — правильно, но оно не относится исключительно к закону о СМИ.
По поводу Судебной палаты. Конечно, нам хотелось бы иметь специализированные суды, в том числе и суд в сфере массовой информации. Вы знаете, что эта палата не входит в судебную систему, несмотря на слово “судебная” в ее названии. Но если мы можем сделать шаг по направлению к созданию специализированного суда в сфере массовой информации, и можем сделать этот шаг путем введения и закрепления, быть может, измененного статуса этой палаты в законе — то я считаю, что это нужно делать.
Среди учредителей СМИ есть государственные органы, так же некоторое время может поработать и Судебная палата. Если вы заметили, я оговорился, что, может быть, под другим названием и в другом качестве.
Засурский: Может быть, ее оформить как общественно-правовой институт?
Батурин: Совершенно верно, но кто деньги будет платить?
Засурский: Пусть платит государство, как у французов с их Высшей аудиовизуальной комиссией.
Батурин: Я не могу сказать, что Судебная палата, хоть она и при Президенте, каким-то образом проявляла в своих решениях пропрезидентский или прогосударственный уклон. Решения были разные, и никто их за это не журил.
Казаков: Со стороны Президента их никогда и никто не пожурит, только похвалят.
…Закон о СМИ — уникальный документ в сфере собственно правовой и в сфере правосознания общества. Я вынужден говорить об этом с ностальгической печалью, потому что, как мне показалось, все, что мы видели за последние два года, и первым эту тему сегодня затронул Павел Семенович, — это явления другого порядка. Это явления, когда законодатель, исходя вроде бы из лучших побуждений, показывал запретительный дух, часто просто имитируя процесс законотворчества. Мне кажется, что его плоды поставили в затруднительное положение сам этот закон, который, конечно и сам был небезукоризнен.
Например, статья 4 была далеко не лучшим парафразом не лучших статей не лучшего уголовного кодекса, но деваться было некуда, и поэтому она появилась здесь именно такой, какой появилась. Но я рад, что мы сегодня собрались уважительно поклониться этому закону.
Сейчас у нас между Думами есть правовое междуцарствие. И наша задача, на мой взгляд, — дать некую исходную установку от имени профессионального сообщества (или межпрофессионального сообщества, потому что здесь юристы вместе с журналистами перемешаны) будущей Государственной Думе, по поводу которой могут быть разные мнения. Я не могу не радоваться, что там не будет Михаила Никифоровича Полторанина, как главного законодателя, но, вместе с тем, я понимаю, что многие вещи будут “проходиться” заново и с еще большими ошибками.
Мне хотелось бы сформулировать десять — нет, не заповедей — но неких внутренних установок:
1. Научиться понимать и уважать действующие законы и постараться определить для себя существующие в них резервы (а они очень большие, но плохо используются).
2. Сосредоточиться на защите закона о СМИ от улучшения. Думаю, стоит даже объявить мораторий на увеличение числа законов, регулирующих сферу массовой информации, по крайней мере до тех пор, пока в режиме мониторинга не будет проведена инвентаризация всего этого законодательного поля.
3. Отслеживать все “думское” законотворчество, проводить экспертизы журналистского цеха совместно с юристами экспертизы, и у нас есть уже такой опыт.
4. Изучить законы, которые собственника, хозяина ставят в совершенно реальную конструкцию. Уже появились три таких закона — о господдержке, о налоговом и таможенном регулировании. Они открывают новое правовое пространство, в котором надо научиться работать.
5. Инвентаризовать взаимоотношения новых законов со старыми.
6. Отслеживать правоприменения за пределами сферы комитета по печати или статьи 4 закона — в судах и прокуратуре.
7. Найти корректную форму правопреемствования статьи 140 прим УК — это не связано напрямую с Законом о СМИ, но деятельность журналиста напрямую зависит от того, насколько он будет прикрыт именно в этом отношении.
8. Сделать прорыв в решении проблемы доступа к информации. В президентских посланиях это возникает раз за разом — “доступ к информации как право гражданина”. Это обеспечить в наших условиях очень трудно (в Германии гражданин получает ответ от госучреждений за два дня). Поэтому пока есть необходимость играть в двух октавах — не забывая и о доступе журналиста к информации, потому что пока только он может реально эту информацию доставить гражданину.
9. Осознать культурную компоненту информационной сферы. Принципиально важно, что удалось объединить государственную поддержку с культурной сферой.
10. Научиться профессионально и долгосрочно соединять правовое и информационное. Все-таки юристов, которые профессионально занимаются сферой массовой информации, — единицы. Все-таки журналисты, которые в достаточной степени воспитаны в правовой культуре, еще недостаточно присутствуют в этом пространстве.
Мне кажется, было бы очень полезным, если бы на выходе сегодняшней конференции появилось что-то вроде меморандума, адресованного будущей Думе или Комитету по информационной политике и связи. В меморандуме следует отметить необходимость уважения к закону о СМИ, уважение к его первой статье, которая запрещает ограничивать журналистов и сферу массовой информации законами, которые к этой сфере не относятся. Это положение сейчас неоднократно нарушается. Например, в январе 1995 года была попытка от имени правительства внести в условия аккредитации журналистов в Чечне обязательства в соответствии с пунктом 3 статьи 29 закона о внутренних войсках. Это парадокс, но этой действительность. Появляются ведомственные акты, которые пытаются ведомственную логику и политику перетащить в сферу массовой информации.
Государственная Дума и Совет Федерации должны по крайней мере те законы, которые касаются средств массовой информации и поэтому в наибольшей степени затрагивают интересы всего гражданского общества, “прогонять” через процедуру общественной экспертизы.
Что же касается Судебной палаты, то я считал и считаю, что этот институт создан искусственно и искусственно функционирует. Если мы всерьез говорим об уважении к средствам массовой информации, если мы всерьез говорим о том, что это достаточно автономная сфера, то управление ею должно производиться в первую очередь изнутри этой сферы. И не зря у любимых мною немцев существует совершенно отдельный в этом отношении орган, который понемножечку собрал ото всех: и союза журналистов, и собственников в этой сфере. Его рекомендации являются основными для средств массовой информации. В тех случаях, когда нарушаются уголовные или гражданские нормы, вступает действие суд.
А наша Судебная палата, у которой обе ручки связаны, вынуждена все чаще обращаться к этой сфере как к единственно доступной ей. Но, извините, это вообще нонсенс, это вообще сфера сообщества профессионалов, а не палаты при президенте. А накануне президентских выборов ее легитимность еще более сомнительна. При неизменности статуса Палату категорически нельзя “проводить” через президентские выборы. Этого нельзя делать, если мы не хотим угробить все, что наработано за эти годы.
Катаев: Сейчас самое главное обращаться с законом о СМИ по принципу “не навреди”. Навредят без нас.
И в то же время я не согласен с В.Н.Монаховым, что сейчас надо работать “в стол”. В изменении закона заинтересовано так много людей, особенно в Думе, что уж, будьте спокойны, об этом законе не забудут. Поэтому уходить в подполье было бы неправильным.
Должен быть не слишком назойливый фон в прессе, который не дал бы возможности, с одной стороны, эту проблему забыть, а с другой — ворваться в нее силовым приемом.
Я очень пессимистически отношусь к тому, что реально можно внести какие-то позитивные изменения в закон в нынешней ситуации. Самым позитивным было бы ничего не менять.
Я хотел бы коснуться вопроса об освещении власти в средствах массовой информации. Журналисты говорят: мы профессионалы, и лучше знаем, как и что освещать. На это представители власти небезосновательно отвечают: мы тоже профессионалы и знаем, что надо бы донести до избирателей, тем более, что это наша конституционная обязанность, которую мы можем исполнять лишь через СМИ.
Таким образом, либо власть должна иметь право учреждать свои средства массовой информации, либо должны существовать какие-то регламентированные отношения между властью и не принадлежащими ей СМИ, которые давали бы власти некую гарантию того, что она все-таки сумеет донести до избирателей свое мнение, не препарированное журналистами. А журналисты пусть потом его комментируют сколько угодно. Свобода слова должна быть не только у журналистов, но и у власти.
В определенном смысле москвичи — наименее обеспеченная информацией часть российских граждан. Любой житель России имеет возможность выписать районную газету, которая издается для сообщества в 100 тысяч человек. То есть он имеет возможность читать о том, что его касается в бытовом, житейском плане. Москвич такой возможности не имеет, и единственное районное СМИ, которое сейчас начинает возникать — это кабельное телевидение, которое отличается тем, что оно локально и может рассказать о том, что делается в соседнем квартале.
Второе заседание (Центральный дом журналиста)
Венгеров: Я сначала расскажу, как обстоят дела с законопроектом о праве на информацию.
Идея эта появилась года два назад, и уже попала в два послания и план законопроектных работ президента. Головным исполнителем по этому проекту было определено министерство юстиции, и через некоторое время минюст стал рассылать тексты очень странного содержания, где все было юридически перепутано, неправильно были определены многие понятия, и сам смысл этого закона абсолютно не улавливался. Там были помещены статьи из Конституции и других законов, и объяснения, зачем нужен этот закон, и т.д.
Много сил уходило на то, чтобы объяснить, что это совершенно немыслимо и невежественно. Так продолжалось до лета 1995 года, когда минюст вдруг прислал бумагу следующего содержания: есть уже закон об информации, информатизации и защите информации, и поэтому других не нужно. А кроме того, эта проблема для них неподъемная, и они не знают, с какой стороны подойти к разработке закона о праве на информацию.
Судебная палата однозначно заняла такую позицию: этот закон очень нужен. В сущности, этот закон должен быть законом о порядке реализации статьи 29 Конституции, которая гарантирует гражданам право получать, искать, распространять информацию, и об обязанностях государственных органов в этой сфере. К тому времени, когда Судебная палата выработала свою четкую позицию, она опиралась уже на совершенно свежие законы – бельгийский (1994), швейцарский (1994), французский и более ранний американский. То есть эти страны совсем недавно подошли к тому, чтобы законодательно определить право на информацию, порядок его реализации.
И вот, как говаривал один руководитель, “пришлось дело взять в свои руки”. Вот уже месяц Судебная палата, минюст и другие структурные подразделения администрации президента еженедельно собираются и работают над этим законопроектом. Вчерне уже готов первый вариант, который соответствует общемировой практике по определению порядка и обязанностей государственных органов. Надеюсь, что к концу января этот законопроект будет разослан для замечаний и размышлений заинтересованным лицам.
В этом проекте возникают интересные задачи. Он основан на ряде принципов: общедоступность и открытость информации, законность в поиске, получении и распространении информации, защита права на информацию, бесплатность получения информации (за исключением некоторых случаев) и т.д. Основополагающий принцип заключается в том, как декларирует закон: “вся информация доступна, за исключением конкретных случаев…” По прежнему охраняется государственная тайна, частная жизнь граждан. Интересно сочетание активной и пассивной гласности: в одном случает орган должен сам информировать общественность, а в другом – лишь отвечать на письменные или устные запросы.
В проекте будут еще две крупные “новеллы”. Во-первых, будут рассмотрены электронные системы передачи и хранения информации и, во-вторых, вопросы журналистской деятельности, связанные с доступом к информации, разрешением конфликтов, вопросами аккредитации и т.д.
…Надо ли совершенствовать закон о СМИ? Мне кажется, что все-таки надо. Ясен Николаевич сторонник того, чтобы этот закон не трогать, что лучшее – всегда враг хорошего. Тем не менее, опыт Судебной палаты показывает, что проблемы злоупотребления свободой информации в законе решены не очень удачно. Нормальный порядок таков, что государство принимает какое-то решение, а уже потом редакция или гражданин жалуются в суд на государство. У нас же, с моей точки зрения, получается какая-то перевернутая пирамида: в суд подает государство. По меньшей мере странно, когда государственный орган, уже признав, что он ошибся в выдаче регистрации на ту или иную газету (к примеру, в случае с “Люберецкой правдой”), идет в суд с требованием, чтобы суд отменил его решение. Все уже понимают, что люберецкая администрация наступила на горло журналистам, нарушила законы, а коллектив редакции второй год воюет за то, чтобы Роскомпечать отменила свое решение. Она готова, но она не вправе это сделать и должна идти в суд. То есть нарушаются все приемлемые принципы взаимоотношений личности, организации и государства.
Все это надо вернуть в нормальное русло.
Теперь о Судебной палате. Слова “при президенте” в ее названии означают, что она при институте президентства. Мы же не при физическом, не при персональном президенте, как и Комиссия по правам человека. Некоторые депутаты старой Думы говорили примерно так: “Вы нужны, но от президента вас надо оторвать”. Ну что ж, будут деньги – отрывайте.
Нам нужен орган, который, обладая некоторой степенью государственной власти мог бы решать споры между властью и журналистами. Один путь – стать омбудсманом, второй, и я этого не скрываю – стать Судом по информационным спорам. Такие предложения идут от очень авторитетных судейских структур. С особым статусом нас готовы включить как палату в Верховный Суд Российской Федерации. Все это вроде симпатично, и наши решения приобретают характер судебных, и т.д. Но когда вспомнишь, что попадаешь в очень волокитную среду, в эту “костоломную” судейскую структуру – становится ясным, что примерно через полгода Судебной палаты не будет. Потому что по своей инициативе ничего уже не сделаешь, в составе палаты должны быть только юристы. А вся прелесть нынешней Судебной палаты в том, что в ней заседают и юристы, и журналисты. Этот интересный симбиоз не следует разрушать. Как я написал в статье у Андрея Георгиевича (Судебная палата на перепутье // Законодательство и практика средств массовой информации, 11, 1995), либо оставаться на месте, либо расширяться в сторону “омбудсманства”, либо в сторону судейства. Как в сказке: налево пойдешь, направо пойдешь…
Симонов: Меня очень интересует коллизия между будущим законопроектом о праве на информацию, над которым вы работаете, и законом о государственной тайне.
С одной стороны, по закону о гостайне уже существует перечень соответствующих учреждений, которые имеют право засекречивание информации. Но не предусмотрено никакого комитета, который проверял бы правильность и обоснованность отнесения тех или иных внутриведомственных положений в тень закона о гостайне.
С другой стороны, огромное количество инструкций, в том числе и непосредственно связанных с деятельностью средств массовой информации, которые по определению не могут быть секретными, становятся таковыми внутри ведомств. Я, например, уже несколько месяцев пытаюсь выудить из министерства иностранных дел выпущенную им для служебного пользования инструкцию по поводу комментариев дипломатов, которые не совпадают с точкой зрения министерства иностранных дел. Я говорил со всеми, включая господина Карасина, и все обещали мне ее дать, но не дают. Это элементарный частный случай, за которым просматривается целая система взаимоотношений ведомств с прессой.
Венгеров: Как в мировой практике решаются эти вопросы? Если информация, которая не является секретной, находится в документе, который в целом секретен, то разрешается доступ к этой информации.
Что же касается вопроса об отнесении той или иной информации к секретной, то во всех странах есть практика судебного рассмотрения подобных жалоб. В той же Бельгии специально для этих случаев создана Королевская конституционная комиссия.
В подобных законодательных актах других стран есть понятия личной, семейной, конфиденциальной информации, служебной тайны. Но – что очень важно – все это проверяется в судебном порядке.
Недели полторы назад появился очень интересный указ президента – о том, чтобы раскрыть все сведения несекретного характера которые находятся в нормативных актах секретного характера.
Кстати, у Судебной палаты есть компетенция рассматривать споры типа Симонов v. МИД.
Симонов: Я хочу нас вернуть к основной теме нашего сегодняшнего разговора… С моей точки зрения, все органы, регулирующие деятельность СМИ, должны быть наделены одним запретом – запретом на сокрытие какой-либо информации. На сегодняшний день в абсолютном большинстве субъектов федерации созданы региональные лицензионные комиссии, а положения об этих региональных лицензионных комиссиях до сих пор нет. Оно якобы находится на утверждении в правительстве, которое никак не может его подписать. А содержание этого положения неизвестно никому, потому что его проект, который я таки украл и таки опубликовал в бюллетене “Законодательство и практика средств массовой информации” (№4 за 1995 год), свидетельствует о том, что там вводится многофункциональная цензура. Естественно, как обычно это бывает, мне сказали: ты украл вариант секретарши, и это не имеет отношения к настоящему варианту и т.д.
На мой взгляд, должно быть запрещено принимать какие-либо регулирующие деятельность СМИ акты без предварительной их публикации. Вообще это должно быть введено в закон.
А теперь получается так, что не опирающаяся на закон и существующая по президентскому указу структура – Федеральная служба по телевидению и радиовещанию — начинает вырабатывать самозащитные подзаконные акты. Более того, ФСТР торпедирует принятие закона о телевидении и радиовещании.
Поэтому нужно выработать хотя бы десять тезисов, которые можно было бы назвать государственной политикой в области законодательства о СМИ. Ведь целый закон об информации, информатизации и защите информации, который мы с Анатолием Борисовичем так “любим”, был принят практически без общественного обсуждения.
К сожалению, у пространства, которое в основе своей разумно обустроено базовым законом о СМИ, нет конструкции которую дальше можно было бы разумно наполнять и достраивать. Вот это меня беспокоит больше всего. Именно поэтому возникает такое количество желающих усовершенствовать сам закон о СМИ.
Возникают проблемы усовершенствования законодательного поля, а не только законодательства. Если в области печати у нас есть хотя бы какие-то его основы, то в области вещательной политики эти основы практически не заложены и всячески игнорируются незаконным формированием, созданным по президентскому указу.
Самохвалов: Я как единственный здесь представитель ФСТР попробую хотя бы частично ответить на поставленные вопросы.
Я во многом согласен с выступлением Симонова. Безусловно, региональные комиссии действуют вопреки постановлению правительства о порядке лицензирования, которым предусмотрено, что все лицензии выдаются ФСТР, деятельность которой осложняет отсутствие законодательной базы в области телевидения и радиовещания.
Что же касается секретности деятельности ФСТР, то здесь каждый желающий может воспользоваться положениями закона о СМИ и обратиться за информацией и в установленном порядке ее получить.
Все, что сегодня было сказано, я доложу руководителю службы. Ваши рекомендации будут учтены.
Засурский: Спасибо за участие в конференции.
