Центр "Право и средства массовой
информации"
Факультет журналистики МГУ им.М.В.Ломоносова
АНО "Интерньюс"
Серия "Журналистика и
право"
Выпуск 10
СТЕНОГРАММА КОНФЕРЕНЦИИ
2 частьА.Артищев.
Я бы хотел в своем выступлении следовать той линии, которая началась прочерчиваться в предыдущих выступлениях. Вы говорите, что закон о изменениях в закон о СМИ был как бы специально “вывешен”. С моей точки зрения, никакой осознанности в действиях нет.
Я говорю исключительно как частное лицо. Иначе мы будем вместе думать о моем трудоустройстве. Это первый момент. Второе: уверен, что для общества, экономики очень опасен монополизм. Против монополизма борются все страны. Везде он страшен для экономики. И конечно, в вопросах свободы слова он опасен может быть даже больше, чем в других областях. Поэтому, когда мы раньше боролись против Госкомпечати (не в теперешним виде, конечно), Гостелерадио и т.п., то это происходило потому, что все как бы было у них. Редакции, где готовились программы, находились на положении внутренних подразделений.
Теперь мы говорим: очень плохо, если опять будет монополизм. Наверное. Но, может быть (опять же, выскажу крамольную мысль), это, напротив, хорошо? Может быть, когда одно стойло — это плохо. А если этих стойл не одно, а пять, десять, то может быть, это лучше, чем одно? Другими словами, я говорю, что плохо, когда стойло, но когда оно одно — еще хуже. Вероятно, мы сейчас на таком этапе развития, когда будут образовываться какие-то финансовые группы, которые в том числе будут одним из своих отделов заниматься телевидением — наземным, спутниковым — печатью, производством, еще чем-то. Если эта группа будет одна, это будет плохо, и мне кажется, что нам как раз надо обсудить этот вариант, и, может быть, нужно поддерживать развитие альтернативы. Потому что на самом деле будет плохо, когда все это будет скупаться господами губернаторами. Или это будет все правительственное, федеральное, я имею в виду президентское. Не думаю, что будет думское,— это вступило бы в противоречие с гражданским законодательством. Мне кажется, что просто наступил такой этап, и мы должны с этим смириться. Да, появляется много частных финансовых структур, которые будут полностью контролировать рынок. Дай бог, чтобы их было много. Наверное, такие процессы могли бы проходить и на уровне региональных элит, но опять же — частных, не связанных с властью. Если это будет так, то я думаю, что это было бы и хорошо. Так что много стойл — это не так уж и плохо. Главное, чтобы не было одного-единственного.
С.Колесник.
Да, для мировой практики это нормально. Американцы живут так хорошо, потому что у них невозможно государственное вмешательство в средства массовой информации. А затем уже идет работа частного бизнеса, ведь сегодняшние СМИ — это большие капиталовложения. И не надо думать, будто отдельные редакции, как собственники, могут успешно продвигаться в этом направлении. Конечно, нужно принять во внимание, что произойдет концентрация средств массовой информации в одних руках,— в руках, которые имеют деньги. Поэтому следует думать об ограничении доли в одних руках. Вот это — другая проблема: доля рынка в одних руках. Американцы долго воспитывали свое телевидение и радио в этом направлении. Теперь это очень воспитанная индустрия. Но даже сегодня Руперт Мердок делает такие шаги, которые позволяют ему руководить и законодательным процессом и даже добиваться для себя определенных льгот. Но в то же время постоянно присутствует давление, которое ограничивает крупных собственников в средствах массовой информации. О доли в одних руках, об этом на мой взгляд нужно говорить, а не о том, чтобы это слишком сильно осуждать. Я бы, например, думала о том, в частности, что законы правительства допускают муниципальную собственность на радио и телевидение. Мне кажется, в чистом виде допускать такую собственность не стоит. Я бы требовала организации предприятий, где имеется некая доля муниципального влияния, но — наряду с долями других организаций, чтобы составлялся пакет собственников. Но не разрешала бы полное абсорбирование региональных средств массовой информации, как это делается в стане Наздратенко. Вот эту проблему нужно срочно решать, т.к. потом уже будет очень трудно бороться с последствиями. А сейчас это, по-моему, очень широко распространенная тенденция — это просто мэйнстрим наш.
В.Монахов.
Я тоже поддерживаю эту линию. Мы сейчас определяем статус наших будущих встреч, начиная с сегодняшней. Мне представляется наиболее значимым вопрос об изменениях, произошедших в законодательной и правоприменительной практике за анализируемый период. Обсуждать сам Закон о СМИ тоже можно, но ведь самое главное — это то, что происходит вокруг закона, внутри этого законодательного и информационного поля. Поэтому наши “посиделки” можно образно называть чем-то средним между разбором полетов и подведением итогов посевной или уборочной. Поделюсь своими соображениями по обсуждаемой проблеме.
Я, в отличие от некоторых ранее выступивших здесь, более оптимистично смотрю на ситуацию. Мне представляется, что вектор тех процессов, о которых здесь говорилось, направлен в сторону, если использовать терминологию А. Симонова, большего количества стойл. Такова наша российская традиция, что чаще всего у нас было лишь одно стойло, партийное, государственное или какое-то иное, а сегодня уже образуются медиа-группы, медиа-концерны, медиа-холдинги и т.п. Они, конечно, тоже стойла, но когда их много,— это, в принципе, нормально. По крайней мере, весь мир именно так и живет.
Второй момент. Мне представляется, что обсуждая итоги года, мы должны не только рассматривать общий вектор развития, происходившего на этом пространстве в прошедшем году, но, кроме того, еще и, хотя бы в нескольких словах, оценивать качество деятельности основных субъектов, действующих на этом пространстве. В связи с этим я хотел бы обратить ваше внимание на проходившую на этой неделе конференцию “Культура и СМИ”.
Я пришел туда с главной целью: мне показался очень перспективным, правильным и важным тот документ, который планировалось там принять. Но я там ни разу о нем не услышал. Может быть, это моя вина. Речь — о Хартии взаимоотношений между основными игроками на информационном поле: государстве, бизнесе и гражданском обществе. Мне представляется, что этот документ, если бы он был там принят, явился бы перспективной основой, может быть, даже не только на следующий год, но и на срок, измеряемый пятилетками. Потому что именно в форме Хартии — как мне представляется — более мягкой, чем закон, и в то же время вбирающей в себя решения коренных вопросов информационного бытия, можно достаточно результативно определять те правила игры, по которым основные субъекты массовых информационных отношений будут участвовать в этой игре.
Пока же этого не произошло. Мы собрались в основном как представители различных структур гражданского общества, но здесь есть и люди, представляющие также и государственные структуры. Так что мы в состоянии обсудить вопрос об эффективности действий всех основных субъектов, взаимодействующих на информационном поле.
И, что еще важно,— надо уделять время на наших встречах определению механизма и форм координации наших усилий. Не очень-то нас много на этом поле, но тем не менее, уже наблюдается некое хождение по одним и тем же тропкам. И, в силу этого,— достаточно большая потеря усилий. Это — второй аспект разговора, который я хотел бы затронуть. И, наконец, в-третьих. Мне представляется, что мы должны также обсуждать, какие, так сказать, “законодательные удобрения” были внесены на наше информационное поле за прошедший год и какие планируется внести в будущем году. Некоторые из них — это поправки к закону о СМИ, которые уже здесь обсуждались. Мне представляется более правильной точка зрения Алексея Артищева о том, что это — какая-то неосознанная “красная тряпка” или отвлекающий маневр. Это действительно точка зрения определенных кругов. И в провинциях, и в столице и, соответственно, в Государственной думе. К этому я чуть ниже вернусь.
В оценке перспектив их принятия я разделяю позицию Валерия Александровича Сироженко, и, может быть, именно в этом смысле верна догадка насчет отвлекающего маневра. И, тем не менее, мы должны эти поправки оценивать, иметь их в виду, но, что называется, боковым зрением. А вот прямым зрением, как представляется, мы должны концентрировать больше внимания на двух других законопроектах , которые имеют первостепенное значение, но о них я скажу чуть позже.
Еще одно соображение, которое я бы отметил в качестве добавления к последнему из отмеченных мною направлений совершенствования нашей общей с вами деятельности на будущий год. Мониторинг нарушений прав журналистов существует, и это хорошо. Но также нужен мониторинг законопроектов, проходящих различные стадии обсуждения и принятия. Будь он у нас, мы бы с вами не проспали закон “Об основных гарантиях избирательных прав...”, который был принят в сентябре 1997 г., как в 1995 г. проспали трехглавый закон об информатизации. Если бы мы имели информацию о том, что он готовится, мы бы, конечно, свою точку зрения по этому поводу высказали бы и попытались ее пролоббировать.
Так что я предлагаю обсудить возможность создания своего рода склада полуфабрикатов законотворческой деятельности, где бы хранились все проекты по совершенствованию законодательства о СМИ. Может быть, “Интерньюсу” стоит вести мониторинг готовящихся законопроектов по электронной прессе, а Национальному институту прессы — по печатным СМИ, с тем чтобы общество знало, в чем суть этих законопроектов и соответственным образом пыталось выработать по ним свою позицию. Что-то вроде включающейся сигнальной лампочки, предупреждающей общество том, какие опасности нас ожидают в будущем от законодателя. Вот, в частности, закон “О порядке освещения...”. 20 мая 1997 г. по этому закону проводились парламентские слушания, на которых он подвергся резкой критике, но проект после этих слушаний стал лишь хитрее, а своего “антигласностного” смысла не утратил.
В этой связи мне представляется, что существует два принципиально важных законопроекта, судьбу которых мы с вами должны отслеживать очень и очень внимательно. Это закон “О праве на информацию” и закон “О телерадиовещании”. И тот и другой таят в себе огромный общественный потенциал с точки зрения возможностей изменения политического климата в нашей стране. Причем, изменения в сторону потепления. И я ратую за то, чтобы именно эти законопроекты поставить во главу угла во всех наших мероприятиях в следующем году. Конечно же, могут быть и какие-то другие предложения. Но важно именно что-то выделить в качестве основных объектов общественного внимания и акцентировать это публично примерно в таком виде: “Уважаемое общество, уважаемое государство, на будущий год мы считаем для себя принципиально важными такие-то и такие-то законопроекты и будем их отслеживать”.
Теперь несколько слов по поводу позиции, высказанной В.А.Сироженко в отношении права собственности в сфере СМИ. В чем-то я с ней согласен, в чем-то нет. Но вначале хочу призвать всех присутствующих культивировать в себе желание и способность понимать непростой смысл тонких, подчас невидимых неискушенному глазу юридических конструкций. В частности, регулирующих новые для нас отношения по поводу медиасобственности.
Для лучшего уяснения этого призыва — небольшое отступление в педагогику. В ее рамках, в беседах с присутствующем здесь молодым и подающим надежды коллегой Федором Кравченко, мне иной раз приходится употреблять самодельную фигуру речи: вот здесь, мол, Федор, у тебя слишком много Симонова и мало собственно правового. Да не обидится на это также присутствующий здесь Алексей Кириллович. Я тебя, Алексей Кирилович, искренне уважаю и чту за честь общение с тобой. Но, ведь сказано: режиссеру — режиссерово, а юристу — юристово. Симонов понимает право скорее интуицией или, по его же словам, загривком. Это, безусловно, дар божий и его надо холить и лелеять. И для такого понимания образная манера транслирования понятого смысла вовне — вещь вполне оправданная. Юристу же, во-первых, мало “выбирать сердцем”, а самое главное — в изложении выбранного понимания ему нельзя допускать крен в образность и красивость, оголяя “борт” юридической логики, доказательности, аргументации. А иной раз наш брат юрист грешит именно этим. Ради “красного словца не жалеет и отца” сути юридического содержания. А ведь зачастую скучный, сухой юридический остаток в том или ином тексте, выступлении и т. д. и являет собой то, что может реально защитить в той или иной житейской или производственной ситуации.
Что я имею в виду в данном случае? Мне показалась очень интересной позиция, которую здесь попытался отстоять Валерий Александрович Сироженко, и в которой он, как я понимаю, не смог убедить аудиторию. И, прежде всего, в силу того обстоятельства, что материя, о которой он говорил, достаточно сложна для неискушенного понимания. Меня он также не убедил. В частности, я не согласен с высказанной позицией, что собственник в действующем законе “О СМИ” представлен достаточно четко. Элементы прав собственника действительно наличествуют. Но насколько явно и четко — в этом-то и есть проблема. Конечно, если брать в качестве испытательного полигона семинар в Школе права СМИ, которую регулярно проводит Центр “Право и СМИ”, то эти элементы там можно вычленить и разложить по полочкам. Но если выйти из учебной аудитории, то ситуация предстанет в ином свете. Тут вспоминается личный опыт, когда в 1992 г. в качестве искового представителя Мининформпечати я появился в здании Смольнинского райнарсуда в Питере. Меня встретила там пожилая, седовласая женщина — судья, которая только от меня узнала о существовании закона РФ “О СМИ”. Что же говорить о каком-то там Тьмутараканске?!
В действительности, права собственника, элементы, так сказать, экономики СМИ, в законе прописаны наименее адекватно нашим современным реалиям. И в силу этого возникают проблемы стыковки этих нечетких формулировок с действующим и все более набирающим силу в своем действии ГК России. В рамках проекта Национального института прессы — “Право как средство предотвращения и разрешения конфликтов в деятельности российских газет” мне пришлось побывать в ряде российских медиа-центров: Нижнем Новгороде, Ростове-на-Дону, Новосибирске, Санкт-Петербурге. Встречался там с десятками главных редакторов газет из этих регионов. И почти у всех лейтмотивом звучал вопрос о наиболее подходящей организационно-правовой форме существования редакции газеты. Подходящей именно по критерию эффективности управления собственностью издания и, тем самым, обеспечению его экономической и политической независимости от властей и новомодных вражин — финансовых олигархов. Что выбрать? АО? Предприятие? Учреждение? Автономную некоммерческую организацию, как это сделали в газете “Труд”? Эти вопросы потихоньку перестают быть для наших газетчиков какими-то далекими, теоретическими изысками. Они обретают зримый житейский, прагматический смысл. Становятся вопросами выживания в бурном экономико-политико-информационном море-океане. Вопросами, ошибаться с ответом на которые крайне нежелательно.
Отсюда вывод. При всем уважении к авторам закона и к самому закону нам надо крепко задуматься о том, чтобы экономическую составляющую деятельности и редакции, и средства массовой информации,— а ведь это разные юридические субъекты, с разным правовым режимом,— более зримо, что называется, прописать. Сделать это непросто, очень непросто, но никто другой за нас эту работу не сделает.
И, наконец, еще одну проблему хотел бы поднять. Как известно, в законодательном процессе роль флагмана (как бывший моряк я часто употребляю морские термины) у нас играет Государственная дума. А в ней профилирующей для нас структурой является Комитет по информационной политике и связи. Так вот, однажды зам. председателя этого комитета Ю.М.Нестеров публично признался в том, что им не хватает сил, чтобы одновременно вести даже два закона — закон “О коммерческой тайне” и закон “О праве на информацию”. Он, как я понимаю, отвечает в Комитете именно за эти законы, поэтому не касался закона “О теле- и радиовещании”. Более чем на два законопроекта у профильного для нас комитета сил не хватает! Может быть, попробуем помочь нашим законодателям, как бы подставив плечо Государственной думе в этой важнейшей сфере законотворчества.
Конкретно же имеется в виду вот что. А не вернуться ли нам на новом историческом витке развития к идее 1994 г. о создании Национального Фонда развития СМИ? Да, тогдашний вариант реализации этой идеи под конкретную личность встретил практически однозначно отрицательную реакцию общественности в целом и журналистского сообщества в частности. Но выплеснув воду, загрязненную чьим-то частным интересом, не стоит ли задуматься о судьбе ребенка — широкого общественного интереса в становлении в России максимально автономных от политических и экономических сил СМИ?! Ведь сама по себе идея создания некоммерческих (в смысле ст. 50 ГК России) общественно-государственных структур, не преследующих целей извлечения прибыли ради собственно прибыли, а направляющих ее строго на социально значимые цели развития национальных СМИ в условиях рыночной экономики, представляется весьма перспективной. Ибо задачу разработки адекватного современной политико-экономической ситуации механизма, ограждающего от чьего-либо и какого-либо чрезмерного, доминирующего влияния на такой важный институт общества, как СМИ, разрешать необходимо. В том числе и в организационно-правовом плане. Давайте поразмыслим об этом. И в русло этого размышления включим то очевидное обстоятельство, что в современном информационном пространстве России собственно СМИ уже не столь монопольны как раньше. Высокие информационные технологии, зримая “интернетизация” нашей жизни ставят в повестку дня новые проблемы правового и экономического обустройства российского информационного пространства. Может быть, в этой связи будущий Фонд правильнее назвать “Национальный Фонд развития информационного общества”? Но в любом случае его главными задачами должны стать:
1) аккумуляция финансовых средств из различных источников (бюджет, зарубежные гранты, отчисления от российского бизнеса, иные поступления);
2) выделение средств на конкурсной, грантовой основе через решения авторитетного Попечительского Совета Фонда на конкретные проекты по развитию в России открытого информационного общества. В том числе и для финансирования рабочих групп по разработке инициативных общественных законопроектов, регулирующих обустройство российского информационного пространства. Я уверен, что работая в этом направлении мы сможем переломить ситуацию и забыть те пессимистические настроения, которые многие сегодняшние выступающие здесь демонстрируют. Спасибо за внимание.
Ф.Кравченко.
Я хотел согласиться с выступающими в отношении того, что год выдался не очень хорошим для СМИ — худший за последние шесть лет. Была сформирована, видимо, какая-то идея, воля: изменить то законодательное пространство, которое существовало шесть лет. И, видимо, следующий год будет еще более худшим в том смысле, что эта воля будет реализовываться. Те идеи, которые бродили среди депутатов Госдумы, они вот-вот должны будут начать реализовываться. Первые из них уже стоят на повестке: об усилении контроля над ВГТРК.
Пять-шесть законов уже постоянно всплывают, и только налоговые проблемы — бюджет и налоговые законы — мешают им быть рассмотренными. И в этом смысле следующий год будет диктовать и новую тактику действий. Действительно, собрание, эмоциональные разговоры подвигают участников этих собраний к осознанию того, что что-то происходит неправильно, но отнюдь не подвигают к этому законодательную практику и властные структуры. Так вот, видимо, в следующем году будет очень полезно поработать совершенно конкретно. Я благодарен Алексей Ильичу Артищеву за то, что когда я, придя в Комитет по информационной политике с возмущением стал говорить о законопроекте, он сказал, что бесполезно возмущаться, нужно четко написать поправочку, положить ее на стол Комитета, и она, если на то будет политическая воля, станет законом. Дальше уже не нужно будет ничего кричать. Так вот, видимо, это должно стать основной проблемой для участников этой борьбы.
Есть еще одна проблема, которая пришла недавно мне в голову. Я не уверен, что она вообще реализуема, но она была бы очень интересной, очень хорошей, как мне кажется. Сейчас множество законов, достаточно раздерганных по структуре, которые регулируют право СМИ. Часто происходит терминологическая путаница, концептуальная путаница. Эти законы плохо стыкуются друг с другом, потому что они стреляют по совершенно разным направлениям. У них нет какого-то общего связующего звена, хотя есть общий предмет регулирования — СМИ. Так вот, видимо, в качестве долгосрочного проекта было бы очень здорово разработать какой-то информационный кодекс. Закон о СМИ через несколько лет может исчерпать себя в роли рамочного закона, и тогда появится возможность ввести объемный, гармоничный документ, разработка которого безусловно займет очень много, много времени. Именно кодекс, в который вошли бы отдельные подотрасли информационного права. Хотя я не знаю, насколько это реально. У меня все, спасибо за внимание.
В.Сироженко
В порядке информации я хотел бы развить мысль о той перспективе, с которой можно реально столкнуться в плане законодательных инициатив 1998 года. Во-первых, обязательно надо иметь в виду принятие долгожданной концепции национальной безопасности Российской Федерации, которая содержит конкретный раздел “Информационная безопасность”. И второе, мне представляется небезынтересным проанализировать и использовать в нашей работе документы, принятые на последней, пятой конференции министров информации СНГ, посвященной политике в области информации. Политический доклад называется “Оценка вызова Европе”. Также чрезвычайно важный для нас интерес представляют две резолюции, в которых фиксируются позиции европейских стран и которые в прямой степени относятся к теме нашей сегодняшней дискуссии, тем более, что данный вопрос рассматривался в чисто правовой плоскости.
А.Артищев
Да, это очень важный момент. Валерий Александрович на нем остановился, поскольку развитие нормативной базы идет не только за счет федеральных законов. Общее ощущение — сейчас очень много разговоров фактически о некоторой коррекции того курса, который был до сих пор, и, к сожалению, эта коррекция идет в сторону усиления государства во всех его ипостасях. Развитие нормативной базы для этого курса может быть не только на уровне федеральных законов. Я хотел акцентировать внимание на одной теме. Если мы говорим о развитии нормативной базы, то мы, конечно, должны говорить шире, чем о законах. Я даже говорю не об указах президента и так далее, а как бы о другого типа нормативной базе. Например, какая-то хартия, какой-то этический кодекс. Мы говорим, что это можно обсуждать, но как идея она правильная. Можно поговорить о кодексе вещания для печати. Есть хорошее предложение подтолкнуть в этом направлении какие-то объединения в области потребителей информации — зрителей, если говорить о телевидении, некоммерческие организации в этой области. Мы не можем непосредственно регулировать эту деятельность, однако никто не мешает нам собраться и обсудить этот вопрос. Подтолкнуть это, может быть, в обсуждениях, в законе или в такого рода семинарах. Мне кажется, это было бы важным, потому что на самом деле эти отношения становятся некоторым прототипом нормативной базы, которая потом фактически могла бы вылиться, может быть, в постановление правительства, может быть, в указ президента и, в конечном, счете в федеральные законы, а также могла бы быть закреплена в других более сильных нормах. Проблема в самом обществе. Оно же ведь должно как-то саморегулироваться! На самом деле это саморегулирования не просматривается. Существует необходимость в объединении коммерческих вещателей, телевизионных и радио. Создать действительно самостоятельную корпоративную, мощную ассоциацию. Пока же если что-то происходит, то потом гибнет. В другом месте еще что-то происходит — тоже гибнет. Наверное, не пришло время, не созрели условия. Но вот как только коммерческий интерес, так сразу все хорошо работает. В области коммерции есть корпоративный интерес, там все нормально, там действующая организация. Но в некоммерческой области — отсутствие интереса в создании той же нормативной базы. Создается впечатление, что это как бы и не важно. И, к сожалению, отсутствие закона устраивает очень и очень многих. Некоторые уже привыкли к такому положению дел, у других сложились “теплые” отношения с региональными властями и т.п. Тем не менее, я уверен в необходимости создания пусть общей, несильной, но стабильной нормативной базы, в основу которой должен быть положен федеральный закон. Уверен, лучше со слабым, но с законом, чем без него.
М.Асламазян
Вот уже несколько лет мы с Алексеем Кирилловичем Симоновым играем в какую-то игру, которая не имеет ни начала, ни конца. Возникает какой-то новый закон, или законопроект, или какая-то идея и так далее. Он говорит: “Нужны реакции с регионов”.— “Замечательно. Я пошлю текст законов региональным телекомпаниям — может быть, они прореагируют”. Я всем рассылаю, пишу бесконечные письма: “Ребята, пожалуйста, выскажите свое мнение, потому что замечательным комиссиям по информации нужны ваши отзывы с мест, чтобы можно было апеллировать. Вы же потребители этого закона”. Но практически ничего не происходит. Самые лучшие из них, самые прогрессивные, самые внутренне свободные не реагируют на это. И мне кажется здесь существуют две проблемы. Вы все — замечательные и умные юристы. Мы с Персефоной не юристы, мы практики; мы пришли сегодня послушать, что конкретно можно сделать и вписать в наши планы на будущий год, чтобы было полезно для телекомпаний. Но я сижу и думаю, как вы, по большому счету, далеки от народа. Вы здесь говорите умные и замечательные вещи. Но там, в регионах, на местах работают ребята, которые практически не имеют понятия ни о том, насколько закон хорош или плох, как его читать, как трактовать, кто такой собственник, учредитель и так далее и тому подобное. С одной стороны, существует их инертность, с другой стороны, эта инертность не будет преодолена до тех пор, пока мы не будем говорить на их языке. То есть они реагируют тогда, когда понимают на что надо реагировать. Когда они понимают, чем им грозит тот или иной закон. В пропаганде, в объяснении опасности и их прав существует очень большая яма, черная дыра. И вот для себя, например, на будущий год мы решили, что это самое главное: этическое и правовое образование руководителей телекомпаний. Потому что существует безумное количество проблем. Вы говорите — “редакция как юридическое лицо…” и так далее. Ни на одной региональной теле- и радиокомпании,— я не говорю про государственные, я не знаю, что там происходит,— но ни на одной частной не существует договора между учредителем и редакцией. Нет этого, потому что нет понятия “редакция”. Есть четыре мальчика, которые как бы учредили, наняли на работу людей и чего-то такое производят. Свидетельство средства массовой информации получить — раз плюнуть, у меня их два. У моей общественной организации два свидетельства. Я довольна, что мы смогли их получить. Мы готовы принять к реализации на будущий год любой конкретный, абсолютно конкретный и практически полезный совет, который разъяснит вещателям их права, который потом выльется в более живую, нормальную работу Национальной ассоциации телевещателей (НАТ). Мы рассчитывали, что национальная ассоциация будет именно той организацией, о которой вы мечтаете. Но, к сожалению, этого не получилось, потому что у национальной ассоциации, я не знаю по каким таким причинам, главная задача — подружится с О.Финько и договорится с ФСТР. А вот бороться с ними НАТ не любит, не хочет или не знает как. Это незадача, может быть. А может быть, другая задача. Но коммерческие сети этого не будут делать. Это могут делать только такие общественные организации, как НАТ. Мы ни есть объединение, ни есть ассоциация. Мы есть отдельная организация, которая может двигать, толкать и так далее. Я очень нуждаюсь в ваших конкретных советах, ваших конкретных проектах, которые позволили бы нам повысить правовой уровень. Мы готовы сейчас рассматривать любой конкретный проект. Для этого, мне кажется, вам, юристам, вам, людям, которые имеют к этому отношение, надо немножко лучше знать практику их существования. Почему? Потому что монополизм крупных холдингов, крупных группировок лучше, чем монополизм губернаторов и так далее. Но по большому счету все говорят о том, что крупные финансовые группировки хотят скупить региональные средства массовой информации. Об этом на самом деле все говорят. Этого пока не происходит. Я знаю: 10—15 телекомпаний продали часть своих акций. Они не сформированы как акционерные общества открытого типа, поэтому не существует нормальной практики. Финансовые группировки не понимают, что они покупают, а эти — не понимают, что они продают. Почему иностранцы не идут до сих пор? Вот сколько у нас было вариантов создать, привлечь и т.п. Нам казалось, что иностранный финансовый капитал политически менее ангажирован, идеологически менее ангажирован, поэтому он в смысле финансовых инвестиций более безопасен для средств массовой информации, нежели государственные инвестиции наших финансовых группировок. Но оказывается, что иностранцы вообще не хотят в это инвестировать. Хотя у телекомпаний довольно приличный доход, особенно в крупных городах. Поскольку никакой механизм не прописан, поскольку свободно продать и купить акции нельзя, то пока никакой иностранный финансовый капитал, инвестор, который интересуется не идеологией, а возвращением своих денег, сюда не идет и не пойдет до тех пор, пока существует эта неразбериха.
А.Симонов
Вы говорите про коммерческие организации. Я только что подписал разъяснение по просьбе заместителя руководителя Астраханской области, в которой столкнулись с тем, что у них чудовищный директор ГТРК. Я не знаю, чудовищный он или нет, но они взяли уставные документы Астраханской ГТРК, государственной организации, и выяснили, что в соответствии с этим уставом там вообще не прописан ни механизм изменения устава, ни механизм выбора или назначения этого человека, ни механизм его снятия или растворения в пространстве. То есть патовая ситуация,— начисто отсутствуют, даже внутри государственной телерадиокомпании механизм ее усовершенствования, изменения и так далее. Все, абсолютно все, считалось филькиной грамотой. И эту филькину грамоту ждали все.
Сейчас просьба уже от бывшей главной партийной газеты Саратовской области. Там журналисты создали свой профсоюз. Председатель этого профсоюза является внештатным сотрудником газеты “Саратовские ведомости”. А дальше выясняется, что ни у него нет трудового договора, ни его должность в штатном расписании не прописана. Его нельзя уволить, но ему можно не платить зарплату. Его трудовые отношения внутри газеты, только что вышедшей из партийного, казалось бы, жесткого управления, оказались абсолютно аморфными в правовом отношении. Сейчас и в телевизионных компаниях, и в газетах они, наконец, столкнулись с тем, что вот эта правовая аморфность начинает сказываться, когда их вталкивают в ситуацию, где все-таки надо что-то делать по праву.
Как это было год или два года тому назад, когда у меня состоялся один забавный разговор (я много раз рассказывал эту историю про еженедельник “Россия”): “Вы кто?— Мы акционеры.— Какая у вас часть акций?— Не знаем.— Кто управляет вашими акциями?— Не знаем. Но нас продали.— Кому продали?— Кому — знаем.— Хорошо. А что продали?— Не знаем.— Логотип продали?— А это что?..” Гениальная история!
В.Монахов.
У меня небольшая реплика. Манана Асламазян обращалась к юристам с просьбой формулировки конкретных задач. Действительно, я солидарен с той позицией, что пока они не почувствуют, что от их усилий реально что-то зависит, ничего не изменится. И в этой связи у меня конкретное предложение. Оно родилось в Ростове-на-Дону в ходе недавнего семинара с тамошними редакторами газет. Но, думаю, может быть использовано и электронными СМИ.
Одним из участников семинара был главный редактор ростовской районки “Зори Маныча” Евгений Ткачев. Осенью 1997 г. он получил общероссийскую известность неординарной формой протеста (15-дневная голодовка) против передачи средств господдержки от его независимой газеты другой, угодной местным властям, газете. В ходе семинара, восприняв основной тезис моего выступления о том, что подобного рода конфликты правильнее решать правовыми средствами, он обещал возбудить в Ростовском областном суде иск о признании незаконной одной из норм Ростовского областного Закона “О выборах депутатов Ростовской области”, принятого там в декабре 1997 г. Дело в том, что эта норма включила в число СМИ, подпадающих под особый правовой режим ведения предвыборной агитации, ощутимо влияющий как на политику СМИ (необходимость обнародования материалов даже своих политических оппонентов), так и на их экономику (меньшие финансовые поступления в ходе избирательных кампаний), все те СМИ, которые “имеют льготы по уплате налогов и обязательных платежей по сравнению с другими СМИ”. А подобные льготы по федеральному и местным законам “О господдержке...” имеют практически все СМИ, за исключением рекламных и эротических. Таким образом, только эти два вида СМИ — с точки зрения той нормы закона Ростовской области — могут самостоятельно определять свою политическую и экономическую линию в ходе выборов. Всем иным — приказ соблюдать принцип равных возможностей проведения предвыборной агитации для всех ее участников.
Вы скажите, причем тут мы? Чай, не в Ростове живем... Но дело в том, что норма Ростовского закона лишь дублирует норму ч. 1 ст. 39 Федерального закона “Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации”, принятого Госдумой в сентября 1997 г. Так что проблему эту в Ростове решить не удастся. Хотя начать этот процесс можно и там. Но дальше ему нужна поддержка в других регионах. И тут свое слово могли бы сказать региональные станции, опекаемые “Интерньюсом” и другими аналогичными структурами. А завершать этот процесс необходимо в Москве, в Верховном или, возможно, в Конституционном суде. Вот совершенно конкретное дело. С совершенно осязаемым политическим и экономическим результатом. Может быть кто-нибудь из здесь присутствующих за него возьмется?
А.Симонов
Давайте смотреть правде в глаза. Надо найти не только такое СМИ, но еще найти такой суд, который бы снизошел до реального осознания разрыва, который для нас с тобой очевиден, а мы только что говорили об уровне судебной власти и уровне ее владения проблемами информации и всем, что с этим связано. Нельзя делать это в провинциальном суде без твердого знания, кто будет судья и представления о его реальной подготовке и для этого конкретного дела, и вообще.
В.Монахов
Эта важный аспект проблемы. Но технологический. Естественно, выбирать судью мы не будем, потому что, проиграв дело на Ростовской стадии, можно ведь подняться выше. Сходные же процессы можно организовать в тех регионах, где в ближайшее время должны будут состояться выборы.
А.Артищев
Вы говорите о тех, кто подпадет под это положение. Пока действует закон о господдержке, под это положение подпадут все те, кто этим законом хоть раз воспользовался.
В.Сироженко
В отношении господдержки следует иметь в виду одно обстоятельство. Сейчас в Государственной думе находится один законопроект, который полностью перекрывает, зачеркивает статьи 3, 5 закона о господдержке, окончательно оставляя льготы только по НДС и по прибыли. Вы знаете, как НДС сработало против нас всех. Но НДС и прибыль “погибли” с принятием налогового кодекса. Поэтому сейчас вместе с рядом комитетов Государственной думы, депутатами, осознающими опасность этого явления для национальных средств массовой информации, предпринимаются очень конкретные действия, о которых я сейчас просто не имею права и возможности говорить подробнее. Но идея, я считаю, вполне серьезная; посмотрим, как предложенные действия воплотятся в жизнь.
А.Панкин
Я хотел бы поддержать Манану Асламазян, заметившую, что руководители средств массовой информации часто считают, что законы относятся не к ним, их не касаются, их не трогают,— причем это происходит не только в регионах, но и в Москве. Руководитель одной крупной производящей компании, который все время жалуется, что его то там то здесь вытесняют из эфира, признался, что он вообще не читал проекта закона о телевидении и радиовещании, не знает, о чем там идет речь, и все равно надеется, что сумеет договориться с “обидчиками” по телефону. “Телефонное право” как на уровне Москвы, так и в регионах часто является более важным, чем право обычное,— это во-первых.
Во-вторых, я думаю, что сейчас есть некоторые положительные сдвиги, потому что появляются сильные средства массовой информации всюду,— в Москве, в регионах. Сильные всегда заинтересованы в упорядочении и собственной деятельности, и деятельности вокруг себя. И там вы найдете и контракты, и этические кодексы, и все, что угодно. Это, бесспорно, является положительным элементом. Это своего рода такая “точка роста”.
Тем не менее, в принципе, сопротивление самой среды упорядочению собственной деятельности остается еще очень сильным. Довольно часто не только издатели, но и журналисты не хотят никаких юридических кодексов для себя. Журналистов, по крайней мере в Москве, можно понять. Есть возможность легко “ходить с места на место”; идет сплошная “перекупка” кадров. Никто при этом не хочет принимать долгосрочных обязательств; всем выгодно показывать 200 тысяч в ведомости на зарплату, а получать на валютный счет тысячу долларов. Никакой издатель, который существует на “спонсорские” деньги, не будет заключать с журналистом контракт, потому что он не знает, когда эти деньги могут кончиться, он не знает, что с ним будет завтра. Журналист, который здесь имеет какой-то заработок, тоже не хочет особенно навязывать себя,— он лучше на стороне заработает. То есть остается сопротивление среды правовому упорядочиванию своей деятельности.
Это действительно очень серьезная проблема, равно как и отсутствие саморегулирования. Ведь есть же действительно замечательный лозунг: “Если вы не будете регулировать себя сами, то вас будет регулировать государство”. Мне кажется, что гигантское количество законов, которое постоянно на нас обрушиваются по каждому поводу, есть прямое следствие того, что журналистская среда сама себя никак не ограничивает.
Для меня в этом смысле явился откровением один случай. Я сидел на заседании Судебной палаты по “делу С.Доренко”. Мне казалось, что там может быть все, что угодно, но только не симпатия журналистской публики к С.Доренко. Однако там сидели люди и искренне симпатизировали человеку, который сознательно поставил себя вне рамок профессии. Вы помните реакцию этих людей. Можно осуждать Судебную палату, можно осуждать А.Чубайса, но нельзя искреннее, по-человечески сочувствовать в данном случае “угнетаемому” С.Доренко.
Это очевидная вещь: пока вся журналистская среда не сорганизуется, на нее продолжат эти законы, постановления, правила сыпаться, которые будут ухудшать ее собственное положение. Модельный пример: посмотрите на того же А.Лукашенко. Человека, который дает у себя в стране беспрецедентную открытость для российских каналов,— нигде такой нет, в любой, самой демократической стране СНГ. И вот все, что он видит про себя,— это то, что он “фашист” и т.д. И тогда он начинает их “мочить”, он действительно становится все более и более авторитарным. Это на самом деле касается не только Белоруссии. Это модель соответствует и нашей ситуации, только у нас она носит более мягкий и лицемерный характер.
С.Колесник
Я хотела бы коснуться того, как журналисты воспринимают закон. Несколько лет назад мы провели совместное российско-американское исследование о восприятии свободы выражения мнения как журналистами США, так и журналистами России. Оказалось, что наше общество в целом полагается не на какие-то нормы саморегулирования, а на закон. Это общая тенденция. Мы как общество склонны думать, что нам все нужно прописать в законе. Поэтому, мы только в начале пути в направлении саморегулирования, в начале воспитания новых представлений о том, что журналистское сообщество может самостоятельно функционировать. Конечно, мы обязаны воспитывать в журналистах чувство ответственности. Но вот полагаться на то, что мы сейчас решим что-то создать и сразу же после этого, или даже через год реально получим что-то саморегулирующееся, я думаю, было бы самонадеянно. Просто общество именно так себя воспринимает и желает, чтобы ему прописывали все в законе. Такая вот тенденция. Это — первое.
Второе — все время шла речь о том, что существует вещание, существует печать, существуют органы законодательного регулирования и т.п., однако не прозвучало, что есть и третий участник процесса, на которого направлена, собственно, деятельность СМИ. И это — аудитория средств массовой информации, права которой, на мой взгляд, в данный момент защищаются недостаточно. Я думаю, что в настоящее время аудитория в нашей стране, особенно аудитория телевидения и радио, совершенно лишена свободы слова. Поэтому, на мой взгляд, для успешного воспитания вещателей — этического, в частности,— нужно создать противовес в виде общественных организаций, которые будут излагать свои претензии к средствам массовой информации, которые будут активно влиять на средства массовой информации. Потому что всем уже абсолютно ясна существующая в настоящий момент тенденция наплевательского отношения к аудитории. Я не хочу вдаваться в пресловутый спор о показе фильма НТВ, но позиция И.Малашенко — “не нравится не смотрите” — это, я считаю, прежде всего — квинтэссенция отношения к аудитории. Мне кажется, что все цивилизованные страны уже давно отошли от этой точки зрения — “выключить телевизоры”; кстати, в США есть и правовые решения этой проблемы. Раньше, действительно, был период, когда на Западе считалось, будто аудитории достаточно права переключиться на другую программу — и в этом все. Но теперь и они уже так не считают. Но, хотя мы в начале пути, мне все-таки кажется, что нам ни к чему в обязательном порядке проходить все этапы развития других стран,— просто мы вышли на рынок, который регулируется свободой печати, вышли на другой этап развития человеческого общества в целом. Поэтому здесь нужно продумывать соответствующие механизмы. Все-таки, как бы вы ни пытались юридически образовывать вещателей на местах, пока они не сочтут это необходимым для себя, вы не заставите их этим заниматься. Все понимают: если самим людям это не нужно, их просвещать бесполезно,— процессы познания давным-давно исследованы.
Только редкие люди способны заниматься этим ради чистого интереса. Поэтому важна роль общественных организаций, которые будут влиять на СМИ. Я столкнулась с этим случайно. Алексей Кириллович Симонов и Андрей Георгиевич Рихтер были на одном очень интересном заседании женских организаций. Так случилось, что ряд моих однокурсниц занимаются этим, поэтому и я была туда приглашена. Женские организации высказывали свои претензии к средствам массовой информации, и я им предложила обсудить законы телевидения, мы как раз послали соответствующие поправки в комитет. Но не все присутствовавшие и желавшие обсуждать этот вопрос подписали эти поправки, потому что в нашем обществе пока еще очень низок уровень понимания того, что общественный интерес, интерес рядового человека должен непременно присутствовать в законодательстве. Но я должна заметить, что если дальше эта проблема будет игнорироваться, то это совершенно напрасно, потому что, на мой взгляд, процесс уже пошел. Если люди специально через свой круг знакомых вышли на меня, для того чтобы изложить свои претензии и найти канал, по которому они эти претензии будут “проталкивать” дальше, то это говорит уже о многом. Они недовольны были, в частности, коммерческой рекламой, собственно, это их и. Потом начался другой разговор, и я думаю, что они в ближайшее время создадут некую ассоциацию аудитории средств массовой информации — ассоциацию любителей телевидения, я бы сказала.
Вы сами, проанализировав деятельность средств массовой информации, наверняка согласитесь: права аудитории в значительной степени игнорируются. У нас аудитория — это объект воздействия. Это — часть общества, которой можно манипулировать. Отдельные вещатели доходят до того, что говорят: “Мы вещаем для быдла”. И это не мои измышления, это — цитата. А руководитель ТВ-6 Александр Пономарев на мои слова о том, что нужна обратная связь с аудиторией, заявил в присутствии значительного числа людей (это была конференция ФСТР): “А нам на нее наплевать”. Дальше так продолжаться не может.
А.Копейка
Я хотел бы высказаться по поводу применения Закона РФ “О средствах массовой информации”. В этом году мы столкнулись с интересной ситуацией — к нам в Судебную палату поступило заявление руководителя радиостанции “Свободная Россия” В.Фомина в связи с тем, что в эфире другой радиостанции, которая называется “Резонанс”, были высказаны клеветнические, оскорбительные слова в адрес одного из сотрудников радиостанции “Свободная Россия”.
По этому поводу они обращались в суд. Суд потребовал расшифровку передачи, в которой якобы прозвучала клевета. На радио “Резонанс” записи этой передачи не оказалось, так как она шла в прямом эфире, т.е. без предварительной записи, а они прямой эфир не записывают и, естественно, не хранят. В итоге суд отказал в иске, а руководство “Свободной России” обратилось к нам с просьбой отреагировать на нарушение законодательства.
Как вы знаете, статья 34 Закона о СМИ обязывает телепрограмму сохранять материалы собственных передач, вышедших в эфир в записи; о хранении материалов, прошедших в прямом эфире, закон ничего не говорит. Это с одной стороны. С другой — согласно пункту 5 статьи 57 этого закона редакция, главный редактор, журналист не несут ответственности за распространение сведений, не соответствующих действительности и порочащих честь и достоинство граждан и организаций... если они содержатся в авторских произведениях, идущих в эфир без предварительной записи.
Рассмотрев материалы данного дела, мы ответили В.Фомину, что нарушения законодательства о СМИ со стороны “Резонанса” не усматривается и помочь ему восстановить справедливость Судебная палата не может. На что он, кстати, ответил, что теперь он также не будет писать свой прямой эфир и что он понял, что закон позволяет ему безнаказанно распространять недостоверные сведения, клеветать, оскорблять и так далее.
Вот какая коллизия. Задумайтесь. У нас сейчас десятки радиостанций самого различного толка, в том числе исповедующих, скажем так, не самые передовые взгляды Так вот, они могут в прямом эфире говорить все, что угодно, не очень-то задумываясь об ответственности за содеянное. Наблюдается явный пробел в законодательстве о СМИ. На мой взгляд, этот пробел необходимо срочно восполнить. Это, кстати, сделано в проекте закона о телерадиовещании. Но когда он будет принят, когда проект станет законом? Может быть, следует внести эту норму в готовящийся сейчас закон об изменениях и дополнениях в Закон РФ “О средствах массовой информации”? Я думаю, что это сделать было бы не лишним.
А.Цитовский
Прежде своего, я хотел бы ответить на предыдущий вопрос, о записи прямого эфира. В те времена, когда средства электронного вещания существовали по системной методологии, как хотите ее называйте — тоталитарной, коммунистической и т.п.,— было некое понятие штабной культуры. И существовал механизм решения такого рода проблем: суточный рулон для оперативной вещи, для того, чтобы согласовывать нестыковки, в том числе явные претензии, и т.п. Мне доводилось осенью 1992 года разбирать такую ситуацию, когда журналисты компании “Останкино” выдали в эфир информацию, которая по содержанию не подтверждалась. И мне тогда пришлось беседовать по этому поводу, поскольку я в то время “сидел на хозяйстве” компании, с президентом одной из стран СНГ. Делается это просто: проверяется суточный рулон. Что касается оригинальных программ, то там существовал другой механизм. Нас касаются прежде всего новостные программы, они идут в прямом эфире, а также конституционные программы. Ни закон, ни нынешний проект закона о телевидении и радиовещании, ни ныне действующий закон о средствах массовой информации в плане механизма реализации этого контроля ничего не дает. Ведь когда разрушали систему, были уничтожены многие механизмы, которые были необходимы для практической жизни. В сентябрьском номере журнала “Советник” об этом говорилось в связи с реорганизацией радиовещания, там же вскользь касались и С.Доренко,— в одной из статей, касающихся указа по поводу реорганизации “Маяка” и роли государственного имущества в этом процессе. Госкомимущество очень активно создавало систему, которая называется ОРТ; оно было ключевым игроком в создании этой системы. Сегодня оно получило ответ.
Когда мы обсуждаем итоги 1997 года, нужно рассматривать два события: “разговор” С.Доренко с А.Чубайсом через эфир и ситуация с изменением статуса господина И.Голембиовского. Тогда, когда не было рамочных механизмов и не было практики рынка, И.Голембиовский в августе 1991 года подписал документ для перерегистрации и переучреждения “Известий”. А в 1997 году в результате того, что эти документы были подписаны по механизму слома системы, он, по сути дела, привел в исполнение приговор, который сам же себе и подписал в 1991 году.
Вообще, 1997 год характерен тем, что люди начали задумываться: а что нас ждет дальше? Ведь этот закон, который принимался союзной властью в 1990 году и российской — в 1991 году, выполнил свою историческую миссию, выполнил задачу, которая была в него заложена: сломать систему. В стационарной же фазе электронного и информационного рынка этот закон работать не способен. Мы просто получили “национальных героев” типа Светы Сорокиной, кого-то еще, которые считают себя находящимися за пределами закона. Я еще в 1992, в 1993 году говорил о том, что так будет. Но тогда, когда была конъюнктура — не устанавливать определенные взаимоотношения с властью, на это дело закрывали глаза. Теперь, когда инструмент вышел из-под контроля и начинает пользоваться всевластием электронных СМИ, он начинает давить на общество, плюс ко всему — электронные СМИ сели на иглу избирательных технологий. Манана Асламазян правильно поднимает вопрос о том, что сейчас перед региональными радиокомпаниями — государственными, частными, получастными — встает вопрос дальнейшего существования: эпоха региональных выборов заканчивается. Они сидели на деньгах, толчком для развития многих из них послужил рынок политической рекламы. Но сейчас эти выборы заканчиваются, эпоха заканчивается. Два года общества, если не будет каких-то досрочных выборов, будет очень серьезно задумываться. Кто может сейчас лоббировать закон о том, чтобы избирательная система работала по мажоритарной системе — отменить выборы по партийным спискам? Это те, кто будет контролировать рекламу на региональных радиокомпаниях. Поскольку тогда весь поток финансов под рекламирование в политических избирательных технологиях пойдет только в региональные компании. Федеральный эфир окажется не нужен. Отсюда логически вытекает то, что начинает готовиться новый законопроект для ВГТРК, государственного телевидения, с тем чтобы там не было рекламы, а люди в регионах чувствуют изнутри всю эту ситуацию. Когда я был в Нижнем Новгороде, там разговор был в один голос: вообще запретить государственной компании заниматься рекламной деятельностью. Но ведь телевидение и радио, казалось бы,— это именно те средства массовой информации, которые в отличие от газет, журналов и других средств массовой информации, в том числе электронных, способны развивать рынок для самих себя. А они этого не делают; они только ищут “кусок пожирнее” из уже сформированных рекламных бюджетов. Они не способствуют формированию новых рекламных бюджетов. И во многом это объясняет то, что региональные государственные компании не хотят устанавливать правовые отношения с местной властью, встраивать себя в региональную жизнь в плане правил игры. Ведь когда мы разваливали систему в 1990, 1991 году, когда региональные компании были полубезхозными, когда перекидывали от ВГКРТ к Минпечати и так далее, то мы же выделяли такие кусочки, которые не имеют замкнутого производства, замкнутого управленческого цикла. Ряд функций, которые необходимы для жизни, для того, чтобы определиться по жизни, как жить и развиваться, просто отсутствовали. И в итоге они барахтаются.
Здесь был поставлен очень серьезный вопрос о том, что те разговоры, те обсуждения, которые происходят в Москве и в регионах с участием столь высокой по своей квалификации аудитории, должны найти практический отклик среди действующих радио- и телевизионных компаний. За этот год мне очень часто приходилось с ними разговаривать и в регионах, и в Москве, и на форумах, и один на один. Поскольку я ими воспринимаюсь человеком из довольно закрытого телерадиовещательного корпоративного сообщества, постольку со мной разговоры бывают откровенными. Все эти проблемы, о которых говорится, действительно реальны; и они связаны с рынком. Если им предложить проекты, которые затрагивают вопросы рынка, если при этом они увидят, в чем маркетинг их деятельности, в чем для них выход из создавшейся ситуации, то тогда они сами будут их просить. Но пока по законодательству, скажем, об авторском праве, у нас все права закреплены за физическим лицом, а лицо юридическое по сути бесправно, их эта проблема не будет интересовать по сути дела вообще. Кроме того, если на них давит РАО, которое обкладывает их деятельность двойной системой налогообложения, они все больше будут переходить на бартерные отношения. Потому что это не явный доход, и ренту для РАО платить уже не с чего.
Далее, не надо поддаваться излишним иллюзиям по отношению к журналистскому корпусу. Эта ситуация борьбы между каналами, борьбы между каналами и печатной прессой, борьбы между каналами и теми, кто работает по электронным сетям,— она их очень устраивает. Потому что в этой ситуации они, подманивая инвестора, его обманывают. У нас есть группа инвесторов, которые перекупают одно издание. Не устраивает — покупают другое издание. И есть группа, которая переходит из одного издания в другое. Конечно, это нормальный рынок.
Надо, видимо, подходить к тому, чтобы заниматься созданием информационного кодекса. Потому что в этой ситуации можно будет отделить политические компоненты от производственно-экономических компонентов деятельности средств массовой информации. И тогда проходимость законов, касающихся тех или иных конкретных сфер средств массовой информации, скажем, телевидения и радиовещания, информационных агентств, электронной прессы и так далее. Потому что если взять проект закона о телевидении и радиовещании, который прошел первое чтение, и из него вырезать все, что касается чисто политических моментов (то есть то, что не касается творческой, производственной или маркетинговой части), то там останется около 25 статей, которые невозможно применить.
В Нижний Новгород приехал представитель Центральной избирательной комиссии, который курирует деятельность средств массовой информации, и сказал, что теперь есть закон о референдуме, в котором говорится о компенсации деятельности СМИ по избирательным компаниям — муниципальных, региональных, федеральных и так далее. А подзаконного механизма реализации этого права нет. Поэтому, если ставить задачу построения информационного кодекса, то надо переходить на технологию таких системообразующих законов.
В течение последнего месяца мне пришлось консультировать моих коллег по вопросу о нецивилизованной деятельности журналистов, о возможных последствий этой деятельности. В этой ситуации возникла одна интересная коллизия, связанная с размытостью и зыбкостью грани между социальной рекламой и лоббированием интересов государственных ведомств, территориальных органов и т.п. Что здесь имеется в виду? Когда мы отделили функцию вещателя от производителя, сколько у нас на каналах появилось передач, в которых пропагандируют деятельность органов внутренних дел и их родственников! Как вечером ни включай, на каждом канале то служба безопасности, то дежурная часть, то дорожный патруль. И все это — криминалитет. И причем все это— в наиболее смотрибельное время.
То есть тогда, когда у нас вещатель неполноценен, когда у него нет своего оригинального производства, то есть собственного производства, на него достаточно легко воздействовать через грамотно построенные схемы, через отделение функции вещателя-производителя. Для этого нужно всего лишь иметь профессиональные мозги. А тогда, когда у нас информационно-аналитические программы прекращают свои информационно-аналитические функции, а становятся некими демонстрациями пачек листов бумаги с пояснениями, что это стоит 90 тысяч долларов, то с точки зрения корректной постановки вопроса это уже не информационно-аналитическая программа. Вот тогда уже эта проблема: где допустимо воздействие общества, где общество должно себя защищать хотя бы из соображений социального инстинкта,— эта проблема становится очень серьезной.
А.Панкин
Разделения-то между вещателями и производителями фактически нет. Та вещь, которую действительно надо сделать,— это законодательно запретить уставом, или как-нибудь еще, руководителям производящих структур занимать высокие посты в компаниях вещателей.
А.Цитовский
Не в этом дело. В законе об авторском праве и смежных правах сознательно или нет создана такая ситуация. В законе записано, что вещатель может производить программу сам, и может принимать программу, не заказанную им самим, сделанную по чьей-то инициативе, а вот механизм заказа самой вещательной компании, которая заказывает либо своим собственным подразделениям, либо сторонним отсутствует, это выпущено. Поскольку эта позиция не отрегулирована, она позволяет создавать эту ситуацию.
С.Колесник
Я не могу согласиться с тем, что эти программы криминального характера — только следствие разделения производителя и вещателя. Нет, это более сложная система. И не только наше телевидение, но и телевидение других стран тоже склонно излишне внимательно относиться к криминальной сфере и показывать эти материалы. Это шоковые образы, которые привлекают массовую аудиторию и очень легкие в производстве. Подумаешь, послали машину и сняли что-то. И все… Это очень дешевая программа.
А.Симонов
Как получилось, что все федеральные каналы так бурно отпраздновали 80-летие ЧК? Они что, все сразу заказывали производство, не сообразив, как это будет суммироваться, или кто-то, имея деньги на социальную рекламу, сильно им помог в этом производстве, естественно, заказывая не столько форму, сколько идеологический результат?
С.Колесник
Но это другая уже часть дела. Они были первые, кто проводил пиаровские кампании, в том числе и с помощью телевидения. Вы, конечно, помните сериалы и т.п.,— это же все снималось на деньги Комитета [госбезопасности]. В отношении “Новостей”, “Дорожного патруля”, “Катастроф недели” — это другие тенденции. Легкие в производстве и привлекательные для массовой аудитории программы.
А.Рихтер
Благодарю всех за участие в “круглом столе”. Он прошел особенно продуктивно, было высказано немало интересных мыслей и интерпретаций закона. Надеюсь вас всех вновь увидеть на нашей конференции через год.
