 Предыдущая |
Следующая  |
(Стенограмма
Четвертой ежегодной конференции,
Москва, 24 декабря 1998 г.)
Центр "Право и средства массовой
информации"
Факультет журналистики МГУ им.М.В.Ломоносова
Серия "Журналистика и
право"
Выпуск 14
СТЕНОГРАММА КОНФЕРЕНЦИИ
ЗАСУРСКИЙ Я.Н.:
Разрешите открыть ежегодное заседание, которое мы проводим обычно 27 декабря, поскольку именно в этот день был принят Закон о СМИ.
Мы собрались, чтобы подвести итоги этому году с точки зрения законотворчества в отношении прессы. Этот год оказался не очень плодотворным, даже трудным для наших средств массовой информации. Если рассматривать законодательство, то все время происходят события, которые усложняют ситуацию в прессе. Так было с законом о поддержке средств массовой информации, по-прежнему не принят закон о телевидении и радиовещании, рассматривается закон о поправках в закон о средствах массовой информации, который включает в себя пункты, вызывающие большую тревогу. Поэтому нам сегодня следует обсудить перспективы законотворчества. В то же время выдвигаются новые инициативы в отношении закона о лицензировании отдельных видов деятельности и закона о комиссии по лицензировании. Мне кажется, что эти позитивные тенденции могли бы быть, конечно, развиты. В то же время начатые законодательные инициативы не получают развития. Закон о свободе информации так и находится в том состоянии, в каком он был принят в первом чтении. Очевидно, что этот закон нуждается в уточнениях, потому что в той форме, в которой он был сделан, он очень расплывчат и открывает большие возможности для отказа в информации. Если взять сейчас за образцы законы о свободе информации, которые приняты, скажем, в странах Европейского Союза, то наш закон должен быть, видимо, усовершенствован. Положения о военной тайне, о служебной тайне, о коммерческой тайне должны быть каким-то образом уточнены, потому что их расплывчатость превращает этот закон в закон, не столько разрешающий доступ к информации, сколько ее ограничивающий. И при обсуждении этих законов, в основном, обсуждаются ограничительные софиты, что, в общем, справедливо: чем меньше ограничений, тем больше рот. Должны быть четко оговорены случаи, когда ограничивается доступ к информации. У нас до сих пор нет закона о гласности (который когда-то, по-моему, был подготовлен и даже опубликован), хотя закон о гласности, о прозрачности деятельности властей не менее важен, чем другие законы, поскольку он является основополагающим актом. Может быть, нужно возобновить нашу активность в этом направлении, поскольку закон о гласности предполагал, мне кажется, решение многих вопросов, которые могли бы быть разработаны в пакете документов. Вот мои соображения по итогам этого года.
Итоги года, конечно, омрачаются реальным состоянием нашей печати и отсутствием достаточного количества новых решений, которые могли бы в трудных экономических условиях дать возможность ей действовать. Мне кажется, что существуют неправильные точки зрения о том, что все дополнительные решения, связанные с юридическим статусом печати, должны решаться за счет изменения закона о СМИ. Закон о СМИ, по-моему, фундаментальный. И в основе своей он не утрачивает силы. Но нужны дополнительные акты. Это было бы разумнее, чем вносить изменения в действующий закон, потому что любое изменение меняет структуру и логику закона и, видимо, наносит ему ущерб. Все время появляются такие поправки, которые справедливо воспринимаются как попытки возродить цензуру или ввести другие ограничения на свободу печати. В связи с этим, этот закон, который очевидным образом упрощает свободу печати, можно было бы оставить в покое и дополнить новыми законодательными положениями. Например, существует очень важная проблема собственности, которая не решена, проблема отношений собственника и редакции. У нас в законе был учредитель. Может быть, учредитель должен оставаться.
Здесь у нас полный пленум авторов, и мы можем работать дальше.
ЦОЙ В.Е.:
Я хотел бы высказать точку зрения по проблеме, которую вы сегодня обсуждаете. Нам надо принять главный упрек. То, что сегодня законотворчество идет в отрыве от тех, для кого оно делается, - это состоявшийся факт.
Например, закон о телевидении товарищи коммунисты, мои добрые друзья, снимают с обсуждения постоянно, - не кто-то из олигархов, а именно часть левого большинства Думы. Позавчера этот закон опять сняли с обсуждения по причине того, что товарищи хотят связать его с законом о СМИ, с поправками, которые к нему надо принять. Закон о СМИ вносит массу ограничений, массу препятствий в работу средств массовой информации и нарушает те принципы, которые когда-то господин Федотов и другие, кто создавал этот закон, в него закладывали. Связывая закон о телевидении и радиовещании с законом о СМИ, говоря о том, что они должны идти только вместе, мы добьемся только того, что сегодня не будет ни того, ни другого закона. Я думаю, что такой серьезный форум специалистов и практиков, который здесь собрался, поможет нам в том, чтоб мы добились перенесения рассмотрения поправок к закону о СМИ на заседании Комитета по информационной политике на 25 января. Мы просим вас сделать свои замечания, предложения. Хотя поправки уже оформлены, но депутаты еще могут вносить замечания, для того чтобы новый закон о СМИ не зарезал то, что было сделано в 91-м году. Если до 25 числа мы внесем эти замечания, то комитет рассмотрит замечания каждого из вас через тех, кто имеет законодательную инициативу вносить поправки. Это первое предложение.
Второе. Что касается законов, о которых уже говорили. У нас осталось всего лишь шесть месяцев нормальной работы, с июня Дума уйдет на каникулы и никакого дела уже не будет. Если есть возможность включить в план законодательной инициативы какие-то острые вопросы. Наверное, закон о гласности трудно будет провести за полгода, но посмотреть, чтобы его вставили в первое чтение где-нибудь в апреле-мае, и попытаться провести его на волне предвыборного политического популизма, мы можем.
Поэтому сегодня от имени комитета, который, кстати, растет у нас, как на дрожжах (у нас сегодня уже не 12 членов, а 16 - сегодня жаждут туда прийти еще 4 человека, из них три коммуниста, один ЛДПРовец; туда идут для того, чтобы повлиять на СМИ в год выборов), я бы просил вас, коллеги, предлагать свои дополнения и поправки к закону о СМИ на 25-е число. Мы готовы рассмотреть все предложения.
Третье и главное. Если вы имеете подготовленные документы по закону, о котором говорил Ясен Николаевич, то мы можем собрать достаточное количество депутатов, которые будут эти законы обосновывать и проводить, чтобы до июня 1999 года их обозначить в первом чтении, провести их через комитеты и так далее. Это трудно, но это возможно. До 25 мая мы еще можем это вставить в план законодательной работы. У нас есть принципиальная согласие, что если сегодня мы с вами о чем-то здесь договоримся, то эти проекты мы успеем включить. Но надо будет нам поработать в течение трех дней, до 28 декабря, очень плотно, чтобы довести все до нормы. Дума начинает работать 12 января, в понедельник, и если удастся что-то передать, то мы готовы немедленно начать работать и сотрудничать.
ФЕДОТОВ М.А.:
Я сейчас пытался найти в своей записной книжке дату, когда мы с господином Цоем встречались перед телевизионной камерой, и тогда говорилось, что, мол, мы хотим, чтобы пришли эксперты, чтобы пришли авторы закона о СМИ, чтобы они дали нам свои замечания, свои поправки - мы мечтаем об этом. Мол, сейчас, как только закончится передача, я передам официальный текст нашего проекта, Михаил Александрович, Вам! Закончилась передача, все разошлись, прошел следующий день, и хотя Вы говорили, что на следующий день, Михаил Александрович, мы вам пришлем все материалы, мы вам пришлем приглашение на наше заседание, мы мечтаем, чтобы специалисты пришли и помогли, на этом все и закончилось. Ничего дальше не последовало. Поэтому, когда сегодня господин депутат повторяет те же самые слова, мне почему-то не верится. Мы не отказываемся от сотрудничества, но если нам сотрудничество предлагают, оно должно предлагаться серьезно и ответственно. Если это форма игры – то давайте играть, но нам она неинтересна, нам она не нужна.
ЦОЙ В.Е.:
Я добавлю к Вашему ответу один момент. Мы поместили в Интернет в тот день, как я и обещал, законы, о которых говорили. На следующий день, как я и обещал, мы сказали: зачем отсылать персонально одному человеку, отдайте это на рассмотрение всем. В тот день, как я и обещал, в Интернет был помещен закон, который все, кто хотел, читали, видели. Сидящий здесь эксперт Центра "Право и СМИ", пришел на заседание комитета, так как он получил приглашение. Потом все проголосовали, чтобы не пускать никого. К сожалению, я должен честно признать, что у нас такой состав комитета, который может, пригласив сначала человека, потом сказать – нет, не пустим! К сожалению, я признаю, что здесь есть возможность, пригласив человека, опозориться, что большинством мы его не пустим.
Но это ни о чем не говорит. Я повторяю одно: это не игра, это позиция. Мы сумели сегодня добиться главного. Принято решение комитета о том, что хватит прятать все законы под подушку. Закон о телевидении, четыре варианта закона о СМИ – все размещены в Интернете. Сегодня каждый из вас может подключиться, взять все, что надо. Есть возможность делать все на уровне того времени, в которое мы живем. Слова Михаила Александровича для меня тяжелые, с обвинительным уклоном, но я скажу, что 12 января, я повторяю это еще раз, я приму все Ваши бумаги, подпишусь, если вы пожелаете того, под поправками, если они меня устроят так же, как и вас. И мы не допустим, чтобы закон о СМИ прошел таким, каким его хотят протащить отдельные депутаты. Если вы к этому готовы, я могу все эти вещи инициировать от вашего имени. Поэтому если я не имею права присылать персональные приглашения на заседание комитета, но проголосовать за то, чтобы пригласить тех, кто пожелает, по списку, можно. Проголосуем, чтобы вас пригласили, и чтобы вы могли не бояться, что вас кто-то не пустит.
ПАНКИН А.Б.:
Я послушал господина Цоя и начинаю думать, что по сравнению со мной он какой-то крайне разнузданный либерал. Во-первых, я считал, как война - слишком серьезное дело, чтобы предоставлять ее генералам, точно так же – законодательное регулирование средств массовой информации слишком серьезное дело, чтобы отдавать его на откуп журналистам. У нас в каком-то смысле странно смешаны понятия, когда господин государственный министр, выступая, говорит "наша отрасль". Это не его отрасль. Он представитель государства и не может, мне кажется, и не должен ассоциировать себя с интересами тех, кто перед ним в данный момент выступает. Это раз.
Далее. Я себе не очень хорошо представляю, чтобы американский Конгресс или, например, британский парламент так бегал за главными редакторами или за другими людьми и просил их прийти.
Потом, меня очень волнует наше помешательство на законодательном регулировании средств массовой информации. У американцев есть совершенно замечательный принцип: есть три врага свободы – государство, войны и стихийные бедствия. В любом случае, когда государство начинает слишком сильно вмешиваться в регулирование свободы слова, это мне кажется опасным.
Многие вопросы, которые у нас сейчас стоят и решаются на законодательном уровне - это вопросы для саморегулирования. Например, вопрос о собственнике. СМИ – это предприятие. Отношения между редактором и собственником должны, по идее, регулироваться не какими-то особыми законами, а чисто контрактными отношениями между редакцией и владельцем. Либо, как это делается в Голландии или в Скандинавии, - на уровне неких согласованных правил между, скажем, ассоциацией журналистов и издателями. И все западное саморегулирование основано именно на принципе, что если не будешь регулировать себя сам, тебя будет регулировать государство. Мне кажется, что это всегда плохо, даже если законы хорошие. Поэтому надо учесть, что после 17 августа очень активизировались представительные организации. Создались две достаточно серьезные организации издателей, что я считаю очень хорошим признаком. Активизировались распространители и полиграфисты, образовалась какая-то сеть внутри сообщества. Мне кажется, что лучше бы законов было поменьше, а побольше журналистское или издательское, или "владельческое" сообщество принимало для себя какие-то добровольные нормы, которым бы они следовали. Тогда не будет повода для вмешательства.
ВОПРОС:
Как они будут сами себя регулировать, пока нет соответствующих структур?
ОТВЕТ:
А помните у Гоголя — унтер-офицерская вдова? Это отработанный инструмент в российском менталитете.
СИМОНОВ А.К.:
Поскольку у нас есть некий ритуал: мы подводим итоги раз в год за этим, с позволения сказать, "круглым столом", я хочу сказать, что год прошел очень благополучно. Во всяком случае, никому, по большому счету, в этой среде не удалось нагадить. Все угрозы, которые были, в отношении закона о СМИ, не реализовались, что чрезвычайно приятно. С другой стороны, реальная ситуация в средствах массовой информации, и не только в связи с кризисом заметно ухудшается. Когда мы еще в позапрошлом году начали нашу встречу, Батурин меня поразил в самое сердце, он вздохнул и сказал (как Жуков однажды: "Эх, когда же эта война кончится!"): "Надо бы урегулировать систему собственности, в этом законе — учредитель лишний ". Тем самым он выбил из-под меня стул, с которого я собирался обратиться к общественности. Ведь дело заключается в том, что эти неурегулированности в области собственности, к сожалению, не решаются.
Идет повсеместное огосударствление средств массовой информации, возвращение их не просто в лоно, а возвращение их уже в "конюшню" со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами – обузданием и ранжиром. Например, сейчас перед нами лежит распоряжение департамента печати Курской области, в котором предписывается всем районным газетам до 25 декабря перерегистрироваться в соответствии с прилагаемым уставом. И все! И никаких альтернатив там не написано. А ведь там тоже сидят вполне грамотные люди, они спохватились, забили тревогу. Вроде, мы это дело пока парировали, – прошу обратить внимание - оказалось, что человек, который писал это распоряжение, закона о СМИ никогда не читал и читать не собирался, он совершенно из другой области, тоже юрист, но из другой епархии. И ему совершенно невдомек было, что унифицированный устав – это есть некое нарушение свободы слова и свободы редакционной деятельности.
Кроме этого, существует еще одна большая проблема, которую мы никак не решим с помощью закона, но которая все больше и больше вылезает наружу. Связана она уже не с тем, что наши журналисты юридически не подкованы, а с тем, что у нас очень большое количество журналистов совершенно не желают никакой свободы слова. И чем дальше, тем больше это очевидно. Например, приезжают наши коллеги из Казани и с ужасом рассказывают о том, как у них вставали волосы дыбом от просьб журналистов вернуть им статус госслужащих. Чтобы они покончили с этой безумной свободой, была бы какая-нибудь определенность, которая бы их более или менее надежно кормила, хотя бы в пределах выполнения отведенных для них законом обязанностей.
И, наконец, последнее. Мне кажется, что нужно попробовать и действительно дать господину Цою закон о комиссии по лицензированию, которым можно было бы, скажем, на этом этапе, заменить громоздкий и непроходимый закон о телерадиовещании. Там семь или восемь статей: как формируется комиссия, ее права, обязанности, из кого она состоит и на сколько лет она избирается. Все. В соответствии со статьей такой-то и статьей такой-то закона о СМИ. Вынуть всю демагогию, которая делает закон о телерадиовещании постоянным заложником всевозможных политических амбиций, пристрастий и устремлений, было бы неплохо. Я думаю, что мы сделаем это даже до десятого числа. Хотя, если мне память не изменяет, господин Артищев с этим кратким законом уже ознакомился.
ФЕДОТОВ М.А.:
Я хотел бы прокомментировать некоторые слова моего дорогого друга Симонова. В том, что разрабатываются типовые уставы для районных газет, я греха не вижу. Плохо, если они навязываются, если от такого типового устава шаг в сторону считается побегом. А то, что для определенных категорий изданий можно было бы готовить типовые уставы, я ничего плохого не вижу. Наоборот, это хорошо, потому что на местах грамотных юристов нет. Как правило, и в областных центрах нет грамотных специалистов в сфере законодательства о СМИ, - а уж в районных центрах и подавно. Поэтому если делается хороший типовой проект устава, - это неплохо. Другое дело, что нужно всегда помнить, что не может быть одного лекарства и от головы, и от живота. Каждая редакция болеет немножко по-своему. Чтобы им не гильотина помогала…
В целом идея с типовыми уставами хорошая, но важно, как они сделаны и насколько они обязательны. Если они обязательны, то это абсолютное безобразие, потому что это противоречит закону о СМИ и, заодно, Гражданскому кодексу. Это первый момент.
Второй момент касается проблемы учредителя в законе о СМИ. Давайте уберем из закона о СМИ учредителя. Замечательно, но из Гражданского кодекса куда мы его денем? В Гражданском кодексе нет издателя, там есть учредитель. Так что давайте разберемся. Либо мы хотим соединить Гражданский кодекс с законом о СМИ, либо мы хотим их противопоставить друг другу. Получается полная ерунда.
Третий момент. Я абсолютно убежден в том, что то, о чем здесь говорил господин Панкин, абсолютно правильно. Конечно, было бы очень хорошо, если бы ассоциации издателей договорились с ассоциациями редакторов газет, а те, в свою очередь, договорились бы с ассоциациями журналистов - и все это было бы тихо, мирно, спокойно, и каждый соблюдал бы эти сухаревские конвенции, и никто бы их не нарушал и не воровал гусей. Все было бы замечательно. Но так бывает только в тех странах, где по утрам тротуары моют с порошком. У нас тротуары не только не моют с порошком, но даже не убирают. Поэтому если мы и дойдем до такой модели регулирования, то не скоро. Нужно добиваться того (и я абсолютно согласен с господином Панкиным, что государство – враг свободы), чтобы государство было ограничено правом. Это одна из основополагающих идей правового государства. Государство само себя связывает правом. И мы должны помочь государству связать себя правом таким образом, чтобы оно как можно меньше могло реализовать свои функции врага свободы.
Теперь, что касается поправок к закону о СМИ, о которых говорил уважаемый депутат господин Цой, и которые сейчас прорабатываются в Госдуме. Публикация проекта закона в Интернете, правда, непонятно, на какой странице, потому что на той странице, где даются все законопроекты, прошедшие первое чтение, он есть в том виде, в каком он прошел первое чтение.
ЦОЙ В.Е.:
Нет, буквально недавно появился.
ФЕДОТОВ М.А.:
А, еще один текст появился? Господа хорошие, вы разберитесь, с каким текстом работать! Это же непонятно! Тот текст, который я видел два месяца назад, был совершенно замечательным чудовищем. Во-первых, примерно две трети этого проекта были просто текстом существующего закона. Там говорилось так: "принять статью такую-то в следующей редакции". И дальше на двух страницах – текст существующего закона, и в конце две строчки каких-то изменений. Можно так работать? В принципе, законодательная техника это допускает, но это неприлично. Это моветон, юридический моветон. Законодательную базу можно совершенствовать двумя путями. Первый путь – вносить изменения в действующий закон. И второй – принимать новый закон. Либо новый закон, заменяющий действующий, либо новый закон, дополняющий действующий. И когда вы делаете этот новый, дополняющий закон, то вы одновременно увязываете его с тем законом, который остается. Вы связываете их ниточками, определенными нормами, которые должны их скоординировать друг с другом. Тогда у вас получается два нормально действующих правовых акта. А сейчас пытаться в старые мехи влить новое, принципиально новое вино, мне кажется абсолютно бессмысленным. Что-либо менять в том проекте, я считаю, абсолютно пустое дело. Его нужно остановить. Такой номер не прошел и не пройдет. Нужно вычленить те проблемы, по которым мы хотим внести изменения в законодательство о СМИ, и сделать закон об этих изменениях.
Вы говорите об экономических отношениях, вы говорите об антимонопольных нормах? Там есть, по-моему, одна или две антимонопольные статьи. Замечательно, давайте сделаем закон о противодействии концентрации в сфере массовой информации. Это возможно. Вы хотите урегулировать отношения между редакцией, издателем, учредителем и так далее? Отлично, давайте сделаем закон об экономических отношениях в сфере массовой информации. Вы считаете, что сам действующий закон неприемлем? Отлично, давайте делать новый закон о средствах массовой информации. Но нельзя делать то, что делается сейчас. Вы просто пытаетесь из картины "Иван Грозный убивает своего сына" сделать картину "Купание красного коня".
СИМОНОВ А.К.:
К вопросу о саморегулировании. Очень было бы хорошо предложить редакциям возможность выбора, несколько образцов – один, два, три – устава районной газеты, несколько уставов городской газеты. Но почему до сих пор, скажем, Союз журналистов не сделает этого? Фонд защиты гласности сейчас, например, издает "Хрестоматию этических кодексов" для того, чтобы люди при вопросах саморегулирования имели в виду некий спектр образцов. Но ведь невозможно себе представить, что все общественные инициативы должна проявлять одна крохотная общественная организация! Так не бывает! Хорошо бы, если бы еще кто-нибудь что-то предложил.
БАТУРИН Ю.М.:
Уважаемые коллеги, сейчас у Алексея Кирилловича прозвучала такая здравая мысль, что этот год можно считать удачным, потому что мы пока не проиграли в этом году. Через год мы соберемся в это же время, будем говорить о том же, и, думаю, будет много шансов повторить этот вывод. Но уже через два или три года обязательно наступит такой момент, когда мы вынуждены будем сказать, что теперь мы проиграли. Не просто потому, и не только потому, что злонамеренные люди пытаются испортить закон о печати. Есть действительно реальные проблемы.
Проблема собственности — это реальная проблема. Когда в позапрошлом году мы об этом говорили, я не имел в виду, что учредителей надо заменить на собственников, я не категорически против учредителя. Я просто говорил, что не получится замены, простой механической замены учредителя на собственника, не получится внести поправки в закон, потому что он тогда просто развалится...
СИМОНОВ А.К.:
Вы сказали, что 60 % законодательного материала придется менять, если понятие "учредитель" будет исключено?
БАТУРИН Ю.М.:
Алексей Кириллович, это верно. Но не в этом дело.
Существует уже какая-то правоприменительная практика, существует ее анализ. Существует журналистская практика, которую можно обобщать. Есть научные разработки. Кроме того, меняется еще и характер средств массовой информации, вернее, пропорции между разными видами средств массовой информации. Закон, когда он делался, был рассчитан преимущественно на печатную прессу. И в комитете тогда обсуждались одновременно проект закона о средствах массовой информации и проект закона о телерадиовещании, который так до сих пор и не принят. А сейчас существует уже не только электронная пресса - радио и телевидение, а появляется Интернет, телекоммуникационные сети, совершенно новые виды средств массовой информации. Пропорции между ними изменяются, и это все потребует изменений и дополнений, а может и новых законов. Все это потребуется. Мы не можем каждый раз, собираясь здесь, просто констатировать, насколько мы отступили или как нам удалось удержать когда-то, семь лет назад, завоеванные позиции. Поэтому я думаю, что, конечно, нужно делать новый закон. Об этом не нужно, может быть, громко говорить, но новый закон нужно делать. Когда будет удобно с этим новым законом выходить? Да вот уже скоро новая Дума будет, и в новой Думе должен быть наш человек, кто-то из сидящих здесь, который и будет этот новый закон, если мы его сделаем, и он окажется удачным, проводить. Идея моя состоит в том, чтобы нашему действующему сегодня закону оппонировал наш же другой закон. То есть надо вытеснить из этой ниши оппонирующего законодательства противника и спорить друг с другом. Так мы никогда не проиграем, потому что либо мы сохраним тот закон, либо сделаем новый, но наш же.
ВОПРОС:
Нужен ли опять базовый закон или все же нужна серия законов, регулирующих какие-то конкретные области? Например, о лицензировании? Зачем его мешать с чем-либо еще?
БАТУРИН Ю.М.:
Нет, мешать не надо. Безусловно, в один базовый закон все это не поставишь. И я бы обозначил два закона, о чем уже говорил Ясен Николаевич. Закон о праве на информацию, или закон о гласности,— базовый закон, и закон о средствах массовой информации. По мере того как мы делаем эти два закона, мы сразу же и определяем те зоны, которые должны будут потом разрабатываться в других законах. Поэтому предложения по другим законам – о лицензировании и прочем – конечно, надо делать.
ПАНКИН А.Б.:
Мне кажется, что здесь, в этом зале, родилась идея новогоднего подарка. Законодательство о средствах массовой информации напоминает пока разговор о ведении арьергардных боев: вот здесь нам удалось удержать противника на расстоянии, вот здесь мы отбили наскок, там затормозили… Нужно, наверное, все-таки, посмотреть на корни той проблемы, с которой столкнулись средства массовой информации. Эти корни лежат не только в сфере политики, но и в сфере экономики. Мы так увлеклись борьбой с административным нажимом и политическим манипулированием, что забыли о том, что для того, чтобы пресса была независимой, она должна быть сравнительно богатой, потому как бедность и независимость – вещи несовместимые.
На сегодняшний день основным источником доходов для прессы является реклама. Здесь оказался пробел, на который ранее, в условиях такого "черного" рынка рекламы, никто особенно не обращал внимания. Это по поводу того, что расходы на рекламу для наших производителей не относятся на счет производственных расходов и практически ложатся бременем на прибыль. Иначе говоря, ты рекламируешь себя и свою продукцию как бы за свой счет, хотя существует целый ряд отраслей, которые без рекламы просто не могут нормально существовать. Этот вопрос тоже не должен выпасть из поля зрения.
Мне очень понравилась матричная схема, нарисованная Юрием Михайловичем, по одному конкретному поводу – по поводу статьи 152 (см. "ЗиП" №12, 1997 г. — Ред.). Я подумал о том, что такого же рода матричную схему можно было бы применить ко всей проблематике средств информации, только расставить все дело по проблемам. Вот стоит такая-то проблема. Может ли эта проблема быть урегулирована в законе о средствах массовой информации? Если нет, то в каком законе и какими средствами можно эту проблему снять?
Тогда будет представлена вся картина. И там, где не удастся, допустим, действовать в лоб, через законодательные инициативы, может быть, можно было бы и воспользоваться тем, что прозвучало здесь: пойти по пути организации цивилизованного сотрудничества заинтересованных ассоциаций и попробовать прописать рамки этого сотрудничества в законодательстве, сказав потом, что данные вопросы должны быть урегулированы. А если они не будут урегулированы, тогда законодатель в какой-то срок возвращается к этому вопросу. Может быть, есть такая возможность и для такого решения. То есть, мое предложение сводится к идее – нам нужно выйти за пределы зацикленности на одном-двух-трех законах и рассмотреть всю интересующую нас проблематику, а также то, какими нормативными средствами она может быть решена.
КРАВЧЕНКО Ф.Д.:
Я хотел бы пройтись еще раз по вопросу законотворчества. На прошлом собрании, год назад, прозвучала мысль о том, что митингование в самом лучшем смысле этого слова – прекрасное занятие, но гораздо более продуктивным является присутствие в любой форме в комитете и своевременная подача поправок тем, кто может их внести в законопроекты, а именно — в комитеты Государственной думы, а дальше - попытки каким-то образом посмотреть, как эти поправки живут. Наверное, эта мысль и сейчас остается актуальной Замечание Михаила Александровича о том, что не выполнено обещание Цоя и остальных (там было три депутата) пригласить его персонально ознакомиться с законопроектом и выслушать его мнение совершенно обоснованно. С другой стороны, я знаю, что была приглашена дюжина подписантов известного письма главных редакторов, которое было опубликовано в "Коммерсанте" и еще в нескольких изданиях, против поправок к закону о СМИ. Подписанты пришли аж в количестве четырех человек. Это были, как мне сказали, третьи лица, и многие из них были явно не в материале. Я их прекрасно понимаю: они знают о проблемах этого законопроекта еще меньше, чем, скажем, Михаил Александрович. А если даже Михаил Александрович спрашивает, с каким текстом работать, то, я думаю, что мало кто может в этом ориентироваться. Скажу больше: депутаты действительно проголосовали, чтобы с одного заседания комитета меня удалить. На двух других заседаниях я был, но депутаты оба раза откладывали слушание этого законопроекта. И только потому, что они начинали вынимать разные тексты законопроекта и спрашивать: по какому из них работаем? Один говорит – по одному, другой показывает весь исправленный текст второго, тут же появляется третий, который отличается от остальных на 7 страниц по объему.
ФЕДОТОВ М.А.:
Прошу прощения, эта игра называется "обознатушки-перепрятушки".
КРАВЧЕНКО Ф.Д.:
Да. Для того чтобы уследить за законопроектом, его нельзя выпускать из рук. Нужно каждый день приходить и выяснять, что с ним произошло сегодня. Особенно это касается таких сложных политических законопроектов как поправки к закону о СМИ. Сегодня прозвучала фраза из статьи 4.1. по монополизации. Уверяю вас, в течение трех дней статья 4.1 в законопроекте уже не существует, и это крайне серьезно. Многие продолжают воевать со старым законопроектом. Две трети заявлений, которые звучат сейчас в прессе, в нашем кругу и так далее, основываются на том, что было принято в первом чтении, в крайнем случае - на том, что обсуждалось в августе-сентябре и, может быть, в самом начале октября. Центр "Право и СМИ" продолжает занимать свою позицию, что этот законопроект вреден. В нашем кругу, наверное, можно высказать более осторожную мысль – законопроект уже далеко не так ужасен, как о нем продолжают думать. Он, очевидно, вторгается в живую законодательную ткань Закона о СМИ. Не всегда это вредно. И многие заявления против него, как ни странно, оказываются в его пользу.
Сейчас, когда мы говорим, что этот законопроект возрождает цензуру, мы работаем на тех, кто продвигает этот законопроект, потому что статья 3 остается в прежнем виде. Это самый яркий пример.
Но есть гораздо более тонкие вещи. Когда пришли те четыре представителя подписантов и стали возмущаться, им показали – вот, все, что вы просили, уже ликвидировано, покажите хоть одно положение, которым вы недовольны. Их положение было незавидным.
Мы пытаемся отслеживать все, что происходит в Думе. Дается это большой кровью, потому что комитет по информационной политике - это еще цветочки по сравнению с остальными. Туда можно прийти, чтобы хоть как-то что-то узнать. А есть комитеты, где вообще невозможно узнать ничего. Комитет по культуре, который предлагает Высший совет по этике и нравственности, закон о порнографии и так далее, - представлен аграриями, коммунистами, всего двумя депутатами из НДР, которые там не появляются, впрочем, как и остальные. В информационном плане Комитет наглухо закрытый. А речь идет о том, что нужно, необходимо внимательно следить за тем, что происходит, по возможности, меньше митинговать (в хорошем смысле этого слова), больше и чрезвычайно внимательно следить за ситуацией и своевременно вносить поправки.
КОПЕЙКА А.К.:
Маленькая реплика. Как раз к тому, о чем говорил Федор, рассказывая о том, что творится в комитете. Дорогие мои коллеги, я расскажу вам чудную, анекдотическую историю о том, как вносили изменения в закон о средствах массовой информации. Не далее как несколько дней назад в какой-то чудной беседе господин Яковенко сказал мне, говоря про закон о СМИ: "Вообще, что вы там написали? Посмотрите! Вам не стыдно за ваш закон? Посмотрите: статья 30 в законе говорит "Федеральная комиссия по телерадиовещанию осуществляет лицензирование как непосредственно, так и через территориальные комиссии. А во второй части этой же статьи говорится о деятельности Федеральной комиссии и региональных комиссий по телерадиовещанию. Это же грязь, это же элементарные противоречия! В одном месте вы называете их территориальными, а через две строчки – региональными!". Я, честно вам скажу, страшно огорчился, заволновался, думаю, как так могло случиться?! Конечно, у нас много недостатков, но этого недостатка как-то мы за собой раньше не замечали. Я взял текст закона, который был принят 27 декабря 1991 года. Там и в первой части, и во второй части, написано "территориальные". Нет там слова "региональные" вообще! Опять думаю: откуда взялись региональные? Я нашел. Оказывается, был принят закон о внесении изменений в закон о средствах массовой информации. Этот закон состоял из двух статей. Статья 1 гласила: "В статье 30 и 31 слова "территориальные", "территориальными", "территориальную" заменить, в соответствующем падеже, словами "региональные" и так далее. Статья 2 гласила: настоящий закон вступает в силу с момента опубликования. Я спросил Яковенко, который тогда был председателем подкомитета в Государственной думе и который готовил этот законопроект: "Игорь Александрович, объясните мне, какова была стратегическая, или тактическая, идея, которая лежала в основе принятия этого закона?". Я подчеркиваю – закона, это не ерунда какая-то, а закон! Он говорит: "Я понятия не имею о существовании этого закона! Я не помню такого закона! Что это за глупость, что за бред?"
К чему я это говорю. К тому, что этот сегодняшний проект, о котором говорил уважаемый Федор, по-моему, в конце концов, сведется именно к тому же – изменить слово "территориальный" на слово "региональный". И мы никогда никому не объясним, зачем это было нужно.
ФЕДОТОВ М.А.:
Это когда шел закон о телевидении, к нему в пакете шел закон об изменениях в закон о СМИ. Телевидение президент отклонил, а этот закон подписал, и, конечно, он без закона о телевидении совершенно бессмыслен, но тем не менее, президент сказал: "Ну что же, из этого пакета я ведь один закон подписал! А второй - отклоню".
АРТИЩЕВ А.И.:
В этой ситуации можно либо смеяться над комитетом и говорить, что они не знают, что делают, а представитель подкомитета не знал о таком законопроекте и спорил сам с собой. А можно попытаться прийти в комитет и тогда, когда этот законопроект проходит, попытаться его хоть и не застопорить - этого мы не можем, а объяснить, что они делают. И нет смысла "махать кулаками после драки", когда этот законопроект прошел.
ФЕДОТОВ М.А.:
Мне хотелось бы еще два слова сказать. Мне кажется, мы уходим от существа вопроса. Дело в том, что мне хотелось бы связать то, о чем говорил сегодня В.Цой в начале нашей встречи, и те замечательные идеи, которые прозвучали в ходе обсуждения. Господин Цой нам сказал, как вы помните, чтобы мы давали свои замечания, и депутаты к ним прислушаются. Здесь прозвучала идея о том, что давайте подумаем над тем, чтобы сделать или новый закон о средствах массовой информации, или ряд законов, касающихся средств массовой информации. Мне кажется, что эти две идеи надо объединить и направить в комитет замечания или предложения, во-первых, авторской группы, и от нашего "круглого стола" - предложение снять с рассмотрения этот закон. Дело в том, что нет сегодня такого пожара, из-за которого следовало бы принимать этот закон и идущий за ним закон о телерадиовещании. Вопросы собственности чрезвычайно важны, но, тем не менее, принятие закона, и по-моему, все с этим согласны, - не столько поможет, сколько навредит делу. Поэтому прекрасная идея – предложить комитету снять с рассмотрения этот закон и создать группу, может быть, из авторов закона о СМИ и примкнувших к ним, с целью создать или новый закон о СМИ, или, может быть, целый ряд законов. Это мое кардинальное предложение на ваше рассмотрение.
Потом меня смущает еще один момент, который, возможно, следует как-то отразить в будущем законе о средствах массовой информации. Сегодня происходит захват средств массовой информации различными группировками или различными ветвями власти в регионах. Я могу привести пример Приморья. Часть средств массовой информации находится под полным контролем Наздратенко, часть средств массовой информации находится под контролем Черепкова. И они ведут непримиримую войну. Журналисты в этой войне являются заложниками. Мы уже говорили о том, что они готовы продаться, уйти под любую крышу. Как с этим явлением бороться? И это происходит не только в Приморье, это происходит практически во всех регионах. С одной стороны, мы законодательно разрешаем государству быть учредителями, и появляется Гостелерадио России - мощный монстр, как Гостелерадио СССР. С другой стороны, как мы можем законодательно запретить губернаторам на местах, мэрам, то есть администрациям, быть учредителями средств массовой информации? Идея разгосударствления была очень старая, и мы сколько лет боремся за это. Но пока мы не можем с этой идеей победить.
АРТИЩЕВ А.И.:
А допустим, государственный орган создает акционерное общество или муниципальное предприятие, и это муниципальное предприятие становится учредителем? Учредителем, или собственником – не имеет никакого значения. Эта фирма не подставная, она дочерняя.
ФЕДОТОВ М.А.:
Я просто поделился с вами своей болью о том, что было бы неплохо как-то эту проблему разрешить, подумать, ведь у вас умные, светлые юридические головы. Именно такие вещи мне кажутся на сегодняшний день особенно важными.
И самое главное, что я хочу вам предложить: послать в комитет просьбу и не принимать этот закон. Может быть, он сильного вреда и не принесет, но и пользы от него тоже не будет.
АРТИЩЕВ А.И.:
Если традиционно говорить об итогах года, посмотреть изнутри Думы, изнутри комитета, то, к сожалению, я вынужден повторить некоторые моменты. Действительно, сейчас ситуация лучше по сравнению с началом года. То есть, то, что закон предлагал изменить, на самом деле изменилось, и это определенный позитив, и он очевиден. Удалось в какой-то степени снять некоторые противоречия и провести через первое чтение и подготовить ко второму закон о телевидении. Там осталась существенная деталь. Как вы помните, в том законопроекте, который отклонил президент, были две очень важные, можно сказать - политические позиции о том, кто от имени государства предоставляет право на эфир. В законе о СМИ это Федеральная комиссия. Попытались развить эту линию, но так как в 30-й статье законопроекта статус этой комиссии не определен, то это, конечно, большая проблема.
И вторая большая проблема – это государственный вещатель: его статус, финансирование, управление. Все это уходит в проблему общественного вещания, в абонентную плату. В предыдущем тексте, решалась проблема управления. Надо признать, что наш вещатель сейчас – это мощный правительственный холдинг. Это никак не вписывается ни в какие европейские модели.
В законе осталась часть по оформлению государственного вещателя – это предложение ввести коллегиальное управление. Это очень спорная вещь. Как раз из-за нее закон о телевидении опять, в очередной раз, может не появиться.
К поправкам к закону о СМИ я не имею прямого отношения. Тем не менее, я передам все это комитету. Депутаты хотят внести в закон какие-то изменения, и совсем они от этого не откажутся. Федор правильно сказал, что ситуация такая, что будет трудно. И чем дальше, тем труднее будет найти какие-то формальные моменты, по которым его можно будет отклонять тому же, допустим, президенту. Пусть он сведется, условно говоря, к тем двум статьям, о которых говорил Михаил Александрович. Давайте сделаем этот закон. Тем более сейчас была такая мощная критика. Зачем останавливаться? Надо довести это давление до конца, принять какой-то приличный текст, который, может быть, не улучшил бы, но и не ухудшил бы закон. Что надо сделать с процессом, который тебя не устраивает? Либо его как-то остановить, либо войти в этот процесс и возглавить его. Вот о чем идет речь. Потому что, господа, хотим мы или нет, у нас период становления парламентаризма. Мы хотим закон – будьте любезны. Депутаты будут его принимать. И других депутатов не будет.
ФЕДОТОВ М.А.:
Никакого становления парламентаризма не предусмотрено, потому что то, о чем тут было сказано, мы уже наблюдали в 1989 году. Один в один, и никакого прогресса. Потому что и тогда были политически грамотные машинистки, которые вносили исправления в те тексты, которые принимались на рабочей группе. То есть мы приходили на следующее заседание рабочей группы, а нам давали другой текст. Мы говорили, что мы приняли совершенно другой текст, мы согласовали другое! А нам отвечали, что - ничего не знаем, вы согласовали это. И мы с этим боролись, как могли. А потом я помню другой момент, когда мы пришли на заседание комитета по гласности, подошли к председателю того комитета, и он сказал: "Ребята, то, что вы принесли ваши поправки - это хорошо, спасибо, я возьму. Но вас не велено пускать на заседание комитета. Вы их очень раздражаете". То есть, все совпадает – все методы все формы, весь менталитет нашего депутатского корпуса сохранился с тех времен. Ничего не изменилось, к сожалению. Поэтому о становлении парламентаризма говорить трудно.
АРТИЩЕВ А.И.:
У закона существует одна редакция, вторая, третья, за этой неразберихой комитет два месяца не выпускает эти поправки. Закон не прошел комитет. На самом деле, комитет делает все, чтобы оттянуть его принятие, внести какие-то изменения. Я опять стараюсь выгородить комитет, но поймите меня правильно - я стараюсь быть максимально объективным и точным. Депутаты – это лоббисты. С этим фактом надо смириться. Поэтому я допускаю, что на некоторых депутатов, а, скорее всего - на большинство, было оказано нормальное давление с нормальной стороны, и они решили, что им незачем терять свое лицо. Тем не менее, комитет – это не большинство Думы. На пленарном заседании будет другое. Прозвучала очень точная фраза: "Хорошо, мы сейчас все исключим, но на пленарном - мы все восстановим". Это касалось, кстати, статьи 4, было сказано, что ее восстановят на пленарном заседании. И они ее восстановят, один к одному, потому что там совершенно иная картина, чем в комитете.
Еще один момент. Буквально на предыдущем комитете было принято очень хорошее решение, стабилизировать текст, насколько это возможно. Проголосовали. И было принято решение выставить этот текст в Интернете. Это существенный момент. С этим текстом уже можно работать. Это стабильный документ, по которому можно давать замечания и так далее. Давайте попробуем его довести до какого-то состояния, а потом не допускать, чтобы в зале были восстановлены те вещи, которые неприемлемы.
КРАВЧЕНКО Ф.Д.:
Я не знаю, сейчас это будет немножко невпопад, хотя буквально десять минут назад это было бы в десятку. Господин Копейка задал вопрос, как можно запретить государственному органу зарегистрировать средство массовой информации. Читаю нынешний закон: учредителем может быть господин N, государственный орган; читаем новую редакцию - зарегистрировать средство массовой информации может физическое лицо и так далее. То есть, государственный орган напрямую зарегистрировать не может. Другое дело, что никогда нельзя перекрыть обходные пути. Перекрыть обходные пути вообще очень сложно, и статья 4.1. их не перекрывает так, чтобы монополисты регистрировали средства массовой информации. Точно также и государственные органы всегда будут иметь какие-то лазейки. Напрямую запретить можно. Как ни странно, это сделали наши оппоненты в законе о поправках к закону о СМИ, который мы ругаем. По поводу изменчивости текста – тоже интересная штука. Ясен Николаевич спросил, является ли документом то, что принято в первом чтении. Является. В первом чтении комитет принял, и Госдума, палата проголосовала за концепцию. Концептуальные вещи менять с тех пор невозможно. Комитет не имеет такой власти, как палата, они там швыряют эти статьи влево-вправо. Статья 4.1. – разве это не концептуальная статья, разве это технический момент, который можно на этапе второго чтения подправлять? Нет, конечно, это концептуальная вещь. И более того, сейчас закон выставлен в Интернет – это прекрасно. Согласован с правовым управлением - фантастика. Но после первого отсыла в правовое управление пришло 17 страниц чрезвычайно жестких замечаний, и правовое управление отрубило этот проект. Сейчас предлагается сделать несколько жестче процесс прекращения деятельности СМИ – по нарушению не любых статей закона о СМИ неоднократно, а только по нарушению. опять же, четвертой статьи. Я хочу сказать лишь то, что этот текст может быть не последний. Месяц отдан на доработку, хотя дорабатывать там практически нечего: исчерпаны возможности для улучшения этого законопроекта, а если они не исчерпаны, то они на 80-90 процентов истощились. Оттуда теперь можно только вычеркивать самое неприятное, типа опровержения по любому поводу, и так далее.
ФЕДОТОВ М.А.:
Я прошу прощения. Просто то, что сейчас сказал Федор, меня потрясло до глубины души. Я наконец-то понял одну совершенно фантастическую вещь в этом проекте. Если учредителем не может быть государственный орган, следовательно, он не может быть издателем. То есть, он не может быть собственником. Правильно? Тогда о чем мы говорим? В этом проекте есть огромный фрагмент, посвященный государственным средствам массовой информации. Их нет, они умерли. Мы их ликвидировали. Это же прямое противоречие. Если государство не может создавать средства массовой информации, значит, оно не может их иметь. А если оно не может их иметь, тогда о каких государственных средствах массовой информации мы говорим?
ЭНТИН В.Л.:
В законопроекте много таких конструкций, типа "никто не может иметь двух лицензий на вещание, или лицензии на вещание и на ежедневную газету", а внизу приписочка: "кроме государственных органов". Поэтому и в этом случае, уверяю вас, они смогут что-либо сделать, например, государственные СМИ все-таки останутся, но государственные органы не смогут их зарегистрировать. Управление будет, опять-таки, через коллегию представителей. Здесь надо нечто более либеральное.
МЕЛЬНИКОВ М.А.:
Год был очень тяжелый, но мне кажется, что мы немножечко поумнели. А может быть, и не немножечко. Мы наконец-то переходим от интеллектуальной рефлексии к эмпирике, начинаем ее получать, анализировать и передавать публике. Здесь наступает другой этап, более важный: как дойдет это до каждого, в том числе, и до студентов. Меня больше беспокоит – дойдет ли до работающих журналистов и до тех, кто стоит рядом с ними? Это проблема другого порядка, но, слава Богу, мы уже и к ней подошли.
Второе. Как политолога меня всегда очень смущало и смущает то, что мы зацикливаемся на вопросах собственности в средствах массовой информации. Формула "заказывает музыку тот, кто платит", - я считаю, феодальная и совершенно отмирающая в процессе демократизации общества. Но, к сожалению, этот процесс может затянуться надолго. Меня как читателя, допустим, "Нью-Йорк таймс", абсолютно не волнует, что думает кто-то из хозяев. Мне нужно чтиво. Я хочу это чтиво. Да, хозяин имеет право закрыть какой-то сегмент, наложить табу, но это всего лишь сегмент информации. Давайте выйдем на улицу, спросим у читателей, волнует их, кто именно издатель, редактор? Не волнует. Им нужна полная, достоверная, систематическая, точная информация. Вот все, что их волнует. Мы у себя в Судебной палате, неоднократно убеждались, что очень многие проблемы взаимоотношения между издателями, директорами, владельцами, теневыми или нетеневыми, решаются очень простым способом. Их надо посадить друг напротив друга, заставить точно изложить свои позиции, и в большинстве случаев они находят если не абсолютное решение (а у нас были и такие случаи, правда, редко), но хотя бы створ решений, которые выведут их на какую-то прямую, взаимно приемлемую позицию. Общество конфронтационно, но оно конфронтационно и на уровне этих субъектов взаимоотношений. Не хватает иногда просто элементарных вещей. Доходит до смешного. Палата уходит с заседания, а люди садятся и через полчаса самостоятельно договариваются о решении. А до этого бодались два года! Смешно же! Надо помогать, и тогда многие вещи будут решены. Поэтому я категорически против этих поправок. Об этом уже шла речь сегодня, этот закон рушит много, и порушит, если будут изменены положения, касающиеся статусов, - статусов владельцев и так далее. Если будет решена проблема концентрации, монополизации, если плюрализм станет юридической формулой, если будет осуществлен тот блок, о котором говорил Ясен Николаевич, то отомрут многие вопросы, касающиеся собственности. Если мы конкретно займемся законодательством о информации, порядке доступа, то многие вопросы отомрут сами собой. У нас акцент не там. И многие наши споры направлены совершенно в другую сторону. Сменится комитет, сменится Дума – опять мы будем возвращаться к вопросам собственности, поскольку опять будет очередной передел. Совершенно порочная, мне кажется, тупиковая ситуация. Надо инициировать как раз те блоки, которые касаются концентрации прессы, монополизации прессы, реализации именно демократического плюрализма. Поправка 4.1. совершенно не нужна в этом законе. Должен быть отдельный закон о монополизации, это моя кардинальная позиция.
СИМОНОВ А.К.:
Я хотел бы немножко прокомментировать, исходя из исторического опыта, идею о том, кто заказывает музыку. Как вы знаете, наверное, в конце XIX века в моду вошли так называемые музыкальные автоматы и музыкальные ящики. Делали их главным образом в Швейцарии. Этим мы и обязаны тому, что закон об авторском праве связан с принятием Бернской конвенции. Интерес у Швейцарии был вполне определенный. Дело в том, что французские авторы, сочинители музыки, одновременно ее и исполняли. А эти ящики стали модными, наводнили все города, вытеснили исполнителей и авторов из кафе, и те стали нищенствовать и требовать, чтобы правительство предприняло какие-либо меры. Правительство пошло на переговоры. Авторы говорили о том, что в 1791 году право творчества являлось одним из прав человека, и его надо защитить. И правительство пошло его защищать. Была достигнута договоренность с Швейцарской конфедерацией о том, что правительство снимает свои требования об охране авторских прав в связи с этими шкатулками, взамен чего устанавливаются льготы для импорта в Швейцарию лионского шелка. Но швейцарцы, так как они "заказывали музыку", этим не удовлетворились и решили взять дело подготовки конвенции по защите авторских прав в свои руки. Поэтому эта конвенция собралась в Берне. И в одну из статей был включен специальный пункт о том, что изготовление и распространение этих музыкальных ящиков и музыкальных аппаратов не является контрафактом, нарушением музыкальных прав в смысле настоящей конвенции. То есть, они проследили за тем, чтобы именно их частно понятый интерес фигурировал в законе, вопреки той концепции, которая в эту конвенцию была заложена. Я боюсь, что с тем законом, который мы сейчас обсуждает, произойдет нечто подобное.
ЗАСУРСКИЙ Я.Н.:
Ни под каким предлогом американский конгресс сейчас бы первую поправку не принял. Тогда Мэдисон, Джефферсон смогли убедить их всех, хотя многие тоже не хотели принимать эту поправку. Но как цель, как веху, на которую нужно ориентироваться, такой закон нужно разработать, потому что поводов для этого достаточно. Ведь сейчас происходит много событий: меняется сама структура средств массовой информации, меняется электронная печать, заново возникает право интеллектуальной собственности, и возможности информации появляются иные. Конечно, здесь есть, над чем поработать. Конечно, наши авторы могли бы сделать новый вариант, который был хотя бы образцом соблюдения прав человека в современных условиях и новых прав на коммуникацию. Но дальше этого он вряд ли продвинется. Конечно, Алексей Борисович прав, может быть, лучше вообще без законов обходиться. Но в нашей стране это означает произвол президента, премьер-министра, Думы. И дело именно в этом. Давайте мы тогда попросим наших авторов проработать все эти вопросы. А что касается закона о поправках – мне кажется, что он просто разрушает всю основу законодательной деятельности средств массовой информации и приведет к анархии и господству чиновников. Сейчас это происходит с лицензированием – в ФСТР, и так же будет с перерегистрацией газет, журналов, радио и телевидения. Первой перерегистрируется газета "Завтра" под названием "Добрый день", а потом все это пойдет дальше. Поэтому давайте мы тогда опубликуем эти материалы и представим законодательную инициативу 12 января, как и просил нас господин Цой.
ФЕДОТОВ М.А.:
Мне кажется, что помимо традиционной публикации стенограммы нашего заседания в сборнике, нужно, чтобы на бланке факультета написали письмо председателю Комитета господину Финько, что состоялось такое обсуждение, и участники Круглого стола единодушно пришли к такому-то заключению. И написать, что присутствовали представители Государственной Думы и вашего комитета
Следующий год – это год выборов. Наша задача – продержаться несколько месяцев. А на выборы мы пойдем как раз с новым законом о средствах массовой информации.