Центр "Право и средства массовой
информации"
Серия "Журналистика и право"
Выпуск 7
Стенограмма заседания 28 июня 1997 г.
2 часть
Я.Зусурский
Спасибо. Слово предоставляется следующему оратору — Виктору Павловичу Кнышеву, судье Верховного суда Российской Федерации.
В.Кнышев
Суть моего выступления заключается в том, чтобы рассказать участникам конференции, как рассматриваются такие дела судами Российской Федерации. Напомню, что право граждан на защиту чести и достоинства является их конституционным правом, предусмотренным ч.1 ст.23 Конституции Российской Федерации, а деловая репутация юридических лиц представляет собой одно из условий их успешной деятельности.
Пунктами 1 и 7 ст.152 Гражданского кодекса Российской Федерации гражданину предоставлено право требовать по суду опровержения порочащих его честь и достоинство, либо деловую репутацию, сведений, а юридическому лицу — сведений, порочащих его деловую репутацию. При этом законом не предусмотрено обязательного предварительного обращения с таким требованием к ответчику, в том числе и в случае, когда иск предъявлен к средству массовой информации, распространившему сведения, которые, по мнению истца, необоснованно порочат его честь и достоинство или деловую репутацию.
Гражданин, в отношении которого средствами массовой информации опубликованы сведения, ущемляющие его права или охраняемые законом интересы, а также юридическое лицо, если опубликованные сведения порочат его деловую репутацию, в соответствии с пунктами 3 и 7 ст.152 Гражданского кодекса Российской Федерации имеют право на опубликование своего ответа в тех же средствах массовой информации.
Удельный вес дел по искам к средствам массовой информации в общей массе рассматриваемых судами Российской Федерации гражданских дел невелик. За период с 1993 по 1996 гг. он колебался в пределах от 0,06% до 0,1%. Вместе с тем, начиная с 1994 г. прослеживается устойчивая тенденция увеличения количества таких дел, рассматриваемых судами России. Особенно резкий скачок наблюдался в 1995 г., когда суды рассмотрели на 57,7% дел больше, чем в 1994 г. В 1996 г. рост этих дел составил 19,7%. В абсолютных величинах количество дел, оконченных производством, равнялось: в 1993 г. — 1502, в 1994 г. — 1793, в 1995 г. — 2827, в 1996 г. — 3383 дела.
Достаточно высок процент удовлетворения таких исков. В 1993 г. он равнялся 68,1%; в 1994 г. — 63,0%; в1995 г. — 62,5%; а в 1996 г. возрос до 65,9%. Эти показатели свидетельствуют об обоснованности обращения за судебной защитой большей части истцов.
После принятия Верховным Советом Российской Федерации 27 декабря 1991 г. Закона Российской Федерации о средствах массовой информации Пленумом Верховного суда Российской Федерации 18 августа 1992 г. было принято постановление № 11, в котором даны разъяснения по широкому кругу вопросов, возникших у судов при рассмотрении дел о защите чести и достоинства, в том числе и по искам к средствам массовой информации. Впоследствии в это постановление дважды (21 декабря 1993 г. и 25 апреля 1995 г.) вносились изменения и дополнения, необходимость которых диктовалась изменениями действующего законодательства. 20 декабря 1994 г. Пленумом ВС Российской Федерации было принято постановление № 10, где судам были даны разъяснения по вопросам применения законодательства о компенсации морального вреда, в том числе причиненным распространенными средствами массовой информации сведениями, порочащими честь и достоинство граждан, а также деловую репутацию граждан и юридических лиц.
В настоящее время проводится очередное изучение дел по искам, одной из сторон которых является средство массовой информации. Выборочное изучение дел, рассмотренных судами России в 1995—1997 гг. показало, что чаще в суды обращаются рядовые граждане, а не должностные лица органов центральной, региональной и местной власти, как это утверждается в представленном Верховному суду Российской Федерации аналитическом обзоре результатов мониторинга нарушений, связанных с деятельностью средств массовой информации, проведенном группой анализа и рекомендаций Центра защиты прав прессы Фонда защиты гласности. В этом обзоре обращение в суд должностных лиц оценивается как одно из средств оказания давления на средства массовой информации.
С высказанной в обзоре и раздающейся со страниц печати оценкой никак нельзя согласиться. С точки зрения закона суд должен одинаково беспристрастно относиться как к ответчику, так и к истцу, независимо от того, занимает ли тот какое-нибудь должностное положение.
Представителями средств массовой информации нередко высказываются суждения о том, что судам России необходимо использовать сложившуюся во многих судах мира практику “более высокой степени терпимости” в отношении жестких выражений, допускаемых прессой в адрес политиков, правительства или органов государственной власти. Думается, что нельзя слепо следовать судебной практике других государств, тем более в случаях, когда такие выражения, используемые средствами массовой информации, порочат честь, достоинство и деловую репутацию истца, кем бы он ни являлся — политиком или рядовым членом общества.
Как разъяснил Пленум Верховного суда России, порочащими признаются такие не соответствующие действительности сведения, которые содержат утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе, быту и другие сведения, порочащие производственную, хозяйственную, общественную деятельность, деловую репутацию и т.п.) которые умаляют честь и достоинство гражданина либо деловую репутацию истца.
Результаты изучения показали, что судами учитывается это разъяснение Пленума при рассмотрении конкретных дел. В тех случаях, когда указанные выше обстоятельства не находят своего подтверждения при разбирательстве дела, суды отказывают в удовлетворении необоснованных требований, тем самым ограждая средства массовой информации от незаконных притязаний со стороны граждан и юридических лиц.
Например, Кириченко обратился в суд с иском к редакции газеты “Полярная правда” и журналисту Зыховской о защите чести и достоинства в связи с публикацией сведений, которые, по мнению истца, дискредитируют его и не соответствуют действительности, в связи с чем ему был причинен значительный моральный вред.
Решением суда в удовлетворении требований обоснованно отказано, поскольку в ходе разбирательства дела было установлено, что сведения, указанные в статье журналиста, представляют собой дословное воспроизведение выступления самого истца на пресс-конференции в качестве директора Северо-западного коммерческого банка, что подтверждалось аудиозаписью этой пресс-конференции, и, кроме того, эти сведения не порочат честь и достоинство Кириченко.
По иску Саликова к редакции “Молодежной газеты Карелии” о защите чести и достоинства и возмещении морального вреда суд совершенно обоснованно указал, что доводы истца о том, что неправильное указание в статье его специальности до поступления на службу в органы милиции (а сообщалось, что он работал не инженером-строителем, а зоотехником), хотя и не соответствуют действительности, но не порочат его честь и достоинство.
Защищаются судами средства массовой информации и в случаях, когда ложные и порочащие сведения распространяются в отношении средства массовой информации.
Так, судом удовлетворен иск редакции газеты “Советская Чувашия” к депутату Государственного Совета Республики Чувашия Ижедерову В.И. о защите деловой репутации. Ответчик обязан принести извинения редакции в связи с тем, что на одной из сессий Государственного Совета высказал утверждение, что “Советская Чувашия” является антинародной газетой.
Ст.152 Гражданского кодекса Российской Федерации распределяет бремя доказывания по делам о защите чести и достоинства следующими образом. Истец обязан доказать лишь сам факт распространения сведений лицом, к которому предъявлен иск, на ответчике же лежит обязанность доказать соответствие действительности распространенных им сведений.
Со стороны журналистов и других представителей средств массовой информации высказывается предложение о необходимости изменения этой нормы с тем, чтобы обязанность доказывать несоответствие действительности распространенных средством массовой информации сведений об истце возлагалась на самого истца.
Хотелось бы специально остановиться на этом вопросе и обратить ваше внимание на то обстоятельство, что закрепленное в ст.152 Гражданского кодекса Российской Федерации положение о распределении бремени доказывания по делам данной категории вытекают из требований действующего гражданско-процессуального законодательства (ст.50 Гражданско-процессуального кодекса Российской Федерации) и является общим принципом для всех категорий гражданских дел. Поскольку публикуя те или иные сведения средства массовой информации тем самым как бы утверждают, что распространенная ими информация является достоверной, они и обязаны доказать соответствие содержащихся в информации сведений действительности. Возложение же на истца помимо обязанности доказать факт распространения порочащих его сведений также и обязанности доказать факт несоответствия этих сведений действительности приведет к полному освобождению ответчика от бремени доказывания. Кроме того, принятие этого предложения означало бы введение исключения из общего правила именно для этой категории дел, что вряд ли можно признать оправданным. По существу мы обяжем истца, как героя телевизионного кабачка “13 стульев”, доказывать, что он не верблюд.
Со стороны журналистов нередко раздаются упреки, что суды при рассмотрении конкретных дел неправильно толкуют ст.47 Закона Российской Федерации о средствах массовой информации, предоставляющую журналисту право излагать свои личные суждения и оценки в сообщениях и материалах, предназначенных для распространения за его подписью.
Суды, признавая безусловное право журналиста на изложение своего личного мнения по поводу публикуемых им материалов, на наш взгляд, совершенно обоснованно исходят из того, что личные суждения и оценки автора должны быть основаны не только на конкретных сведениях, соответствующих действительности, но при этом и не должны порочить честь и доброе имя истца. Иного толкования Закон Российской Федерации о средствах массовой информации не допускает.
В качестве примера можно привести дело по иску Щербаковой к редакции газеты “Покровск”.
Истица обратилась в суд с требованием к редакции и автору статьи “Покровск-шоу в городском суде” Дмитриеву об опровержении порочащих ее честь и достоинство сведений, содержащихся в публикации, и компенсации морального вреда в размере 10 миллионов рублей.
В обоснование своих требований она указала, что газета опубликовала статью “Охота на кур”, в которой говорилось, что ее 17-летний сын, нарушив правила техники безопасности, погиб на рабочем месте при производстве сварочных работ. Поскольку сын истицы погиб не по своей вине, а по вине конкретных должностных лиц АО “Октябрь”, которые приговором суда признаны виновными и осуждены к лишению свободы, она обратилась в суд с иском к редакции газеты об опровержении не соответствующих действительности сведений и компенсации морального вреда.
Определением суда было утверждено мировое соглашение между ней и редакцией, в соответствии с которым редакция обязалась опубликовать опровержение со ссылкой на приговор, а она, в свою очередь, отказывалась от возмещения морального вреда.
Между тем, редакция газеты вместо опровержения опубликовала статью “Покровск-шоу в городском суде”, где помимо изложения действительных обстоятельств гибели сына истицы давались комментарии автора о ходе судебного процесса по ее иску к редакции. Истица была представлена как плохая мать, которая пыталась нажиться даже на смерти сына, взыскав с редакции компенсацию морального вреда.
Публикацией такого “опровержения” Щербаковой нанесены нравственные и физические страдания. Развилась стенокардия, она длительное время находилась на лечении. Однако ответчики не признали истину и утверждали, что содержащиеся в публикации сведения соответствуют действительности.
В проведенной по определению суда психологической экспертизе на основании социально-психологического исследования текста статьи, психо-диагностического обследования истицы и автора был сделан вывод, что статья содержит сведения, не соответствующие действительности в отношении Щербаковой. Читателю предлагается ее характеристика как человека не совсем разумного, склонного к наживе, корысти, лицемерию, способного извлечь выгоду даже из смерти сына. Статья дискредитировала личность истицы в социально-психологическом плане, негативно повлияла на отношение к ней людей, мало ее знающих, создала условия, способствующие дезинтеграции личности. Нанесен психологический ущерб личности, имеется реальная опасность для сохранности психосоматического здоровья истицы.
Ознакомившись с заключением экспертизы, ответчики предложили заключить мировое соглашение, взяв на себя обязательство опубликовать опровержение, возместить моральный вред в сумме 1 миллиона 200 тысяч рублей и судебные расходы. Истица согласилась с этим предложением, и определением суда было утверждено мировое соглашение. Очевидно, что какие-либо комментарии здесь излишни.
Не один год на страницах печати ни утихают споры по поводу обоснованности сложившейся судебной практики по делам о возмещении морального вреда, причиненного распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, доброе имя и деловую репутацию истцов. Речь идет о размере государственной пошлины, взыскиваемой при подаче искового заявления по этим делам.
Авторы публикаций считают необходимым “перевести” иски о защите чести и достоинства и возмещении морального вреда в категорию исков, подлежащих денежной оценке, с заменой размера государственной пошлины с 10 % от размера минимальной оплаты труда до 10 % от цены иска. По мнению авторов таких предложений это “нововведение” в определенной мере “предотвратило бы использование в корыстных целях предоставленного законом права на защиту чести и достоинства в качестве одного из методов финансового и иного давления на средства массовой информации”.
В ответ на такие предложения хотелось бы обратить внимание на следующее.
Во-первых, дела о защите чести и достоинства — не единственная категория гражданских дел о взыскании денежной компенсации, по которым законодатель установил минимальный размер государственной пошлины. По некоторым делам — например, по трудовым, о защите прав потребителей и другим категориям,— истцы полностью освобождены от уплаты государственной пошлины, хотя и ставят вопрос о взыскании денежных сумм, и подчас в значительных размерах.
Во-вторых, моральный вред, исходя из гл.59 Гражданского кодекса Российской Федерации, признается законом вредом неимущественным, несмотря на то, что его компенсация осуществляется в денежной форме независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда. Поэтому и государственная пошлина по искам о компенсации морального вреда взыскивается как с неимущественного спора.
В-третьих, нельзя не отметить, что возмещение морального вреда является именно компенсацией, целью которой служит сглаживание тех негативных последствий, которые возникли по вине ответчиков (в данном конкретном случае — средства массовой информации). Поэтому некорректным представляется приведенный выше довод о том, что защита чести и достоинства используется истцами в корыстных целях, в связи с чем необходимо увеличить размер государственной пошлины, чтобы затруднить возможность обращения в суд.
В-четвертых, размер подлежащего компенсации морального вреда определяется судом в каждом конкретном случае с учетом характера и содержания публикации, степени распространения недостоверных сведений и других заслуживающих внимания обстоятельств. Причем в ст.1101 Гражданского кодекса Российской Федерации указывается, что при определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Поэтому тезис о том, что иски по делам данной категории используются в качестве финансового и иного давления на средства массовой информации выглядят странными. Средства массовой информации в случае вынесения решения в их пользу вправе возместить не только все судебные расходы, но и тот ущерб, который был им причинен в связи с возбуждением данного дела. Использование средствами массовой информации этого права явилось бы действенным методом борьбы с необоснованными исками.
В заключение хочу отметить, что правоохранительные органы, а также суды, всегда с пристальным вниманием относились к содержащимся в публикациях и других сообщениях средств массовой информации сведениях о фактах нарушения законности, совершения их работниками поступков, позорящих честь и достоинство сотрудников правоохранительных органов и судей, а также умаляющих авторитет указанных органов и судебной власти. По ним проводились проверки и нередко принимались соответствующие меры вплоть до отстранения от занимаемой должности и даже возбуждения уголовных дел. К сожалению, не всегда распространяемые средствами массовой информации сведения соответствует действительности. Еще не изжиты случаи, когда авторы публикаций, давая оценку личности того или иного работника переносят акцент на деятельность всей системы в целом. Нередки публикации, выходящие до окончания следствия, либо до окончания судебного разбирательства или до вступления судебных постановлений в законную силу. Такие публикации содержат оценку авторов по существу находящихся в производстве дел, преподносят в качестве установленных те или иные факты, которые еще не исследовались судом. Подчас такие публикации в качестве доказательств представляются заинтересованными лицами в суд. Все это нельзя не рассматривать как грубое вмешательство в судебную деятельность и попытку оказать давление на суд.
В качестве примера можно привести статью “Волки переодетые”, опубликованную в газете “Ведомости”. По фактам, изложенным в статье, было возбуждено уголовное дело по ст.171, ч.2, Уголовного кодекса РСФСР, которое впоследствии было прекращено по реабилитирующим основаниям (отсутствие в действиях обвиняемых состава преступления).
Как уже отмечалось выше, статьей 23 Конституции Российской Федерации каждому предоставлено право на защиту своей чести и доброго имени. Это положение в равной степени относится к рядовым гражданам, политикам, должностным лицам органов центральной, региональной, местной власти, а также к работникам правоохранительных органов и судьям.
Между тем, средствами массовой информации факт обращения в суды с исками о защите чести и достоинства работников правоохранительных органов и судей также рассматривается как негативная тенденция, имеющая целью оказать давление на средства массовой информации. С такой позицией трудно согласиться.
Например, какое давление на средства массовой информации оказано иском о защите чести и достоинства, предъявленным работником милиции в только что приведенном мною примере, когда в связи с публикацией в газете “Ведомости” было возбужденно, а потом прекращено по п.2 ст.5 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации уголовное дело. Суд, рассмотревший этот иск, совершенно обоснованно согласился с доводом истцов, что факты, приведенные в статье, их оценка, данная автором, не соответствует действительности, порочат честь, достоинство и деловую репутацию истцов.
Это же можно сказать и об иске председателя одного из городских судов, в отношении которого газетой “Знамя победы” было сообщено, что он, как и другие районные руководители, является махинатором и недобросовестным работником, незаконно получившим дополнительное жилье. Суд, установив, что жилая площадь была получена истцом в соответствии со ст.19 Закона Российской Федерации “О статусе судей Российской Федерации”, также совершенно обоснованно удовлетворил иск и обязал редакцию дать опровержение со ссылкой на указанный выше закон, взыскав с редакции газеты и автора статьи в качестве компенсации причиненного морального вреда 1 миллион 500 тысяч рублей.
Это все, что я хотел вам поведать.
А.Островский
Если позволите, у меня первый вопрос. Выработает ли когда-либо Верховный суд какие-то объективные критерии из действующей судебной практики, обобщит ли суммы морального вреда, хотя бы нижний и верхний пределы, потому что тот “разнобой”, который сегодня творится — это полнейшие беспредел. На сегодняшний день, когда от полного произвола судьи зависит, взыскать ли 100 тысяч рублей, или 30 миллионов, можно разорить любую газету. В связи с этим мне, например, пришлось, консультируя одну “желтую” газету, порекомендовать клиентам перерегистрироваться в тот район, где у них есть связи в народном суде. Теперь есть гарантии, что эта газета не разорится. А ведь это упрек Верховному суду, который не дает объективных обобщений практики.
В.Кнышев
Во-первых, попытки выработать критерии оценки размера возмещения морального вреда предпринимались многими, в том числе и научными сотрудниками, но, к сожалению, эти попытки не увенчались успехом. Да они и не могли ничем увенчаться, поскольку и так существуют критерии, как я вам уже сказал, зафиксированные в Постановлениях Верховного суда по делам о практике возмещения морального вреда, и в том числе непосредственно по делам о защите чести и достоинства. Я в своем выступлении называл эти критерии, которые учитывает суд при определении размера компенсации морального вреда. Вы правильно отметили: иски можно заявлять в астрономических цифрах, но разумные пределы все-таки всегда существуют. Поэтому в той статье закона, о которой я говорил, в новой части Гражданского кодекса, указывается, что суды при определении размера морального вреда должны учитывать требования разумности и справедливости. Поэтому если в Вашем конкретном случае суд допустил ошибку, взыскав ущерб без учета тех конкретных обстоятельств, о которых мы с вами говорили и которые следовало иметь в виду, то у Вас остается право на подачу апелляции в кассационном порядке по таким делам, обжаловать это решение в вышестоящих судах в порядке надзора (тем более, что в таких случаях и госпошлина минимальна). Вообще же о тех астрономических цифрах, о которых вы говорите и которые разоряли бы редакции газет, мне не известно, а ведь изучение дел данной категории нами проводится регулярно, о чем я вам в своем докладе уже сообщил. В том числе и на данном этапе из нижестоящих судов затребованы соответствующие обобщения. Примеры такого рода дел, поступивших из областных судов, я как раз довел до вас сегодня в своем выступлении.
А.Островский
Для того, чтобы Верховному суду стали известны астрономические суммы, я поясню. С газеты “Мегаполис-экспресс” Таганский суд взыскал в пользу семьи Вертинских 130 миллионов рублей, одновременно Басманный суд в пользу “на-найцев” и Бари Алибасова — 140 миллионов рублей.
В.Кнышев
Ну и что же, Вы всерьез полагаете, что для такой большой газеты, с таким тиражом — 120-130 миллионов — это астрономическая сумма?! Размер суммы надо сопоставлять с тем, какие именно сведения были распространены, поэтому в приведенных Вами случаях эти суммы не являются значительными. А я у Вас вот что спрошу: как следует оценить необходимую компенсацию за моральный вред при гибели человека?.. Поэтому этот вопрос в каждом конкретном случае должен решаться по-разному.
С.Колесник
В законодательной практике США существует такое понятие, как “общественно значимая личность” — “public figure”. Мне кажется, что в настоящий момент у нас также происходит движение к понятию “публичная должность” (об этом, к примеру, заявила также журналистка Кислинская). В то же время Вы сказали, что опыт других стран в этом направлении нам не важен. Все-таки, как Вы считаете, будет ли у нас в стране несколько расширена возможность сбора информации журналистами в отношении людей, занимающих общественно значимые должности?
В.Кнышев
Я уже высказал на этот счет свое мнение. Для суда все равно, кто он: крупный политик или крестьянин, фермер,— перед судом все равны. У нас есть законодательство, которое регламентирует рассмотрение дел подобных категорий: там этого “неравенства” нет. Что же касается указанных Вами проблем, то суду решать все эти вопросы позволяет учет конкретных обстоятельств дела.
В.Прохоров
У нас в производстве находится одно дело, в связи с которым возникла проблема с определением конкретного лица. В одной из статей одной из московских газет появилась статья, где нашего клиента называют по его конкретной должности (он президент одного из фондов) и упоминают конкретные обстоятельства, при которых этот человек вышел на трибуну и произнес какие-то слова. Но не названо ни имя, ни фамилия. Возможно ли в данном случае подавать конкретный иск?
В.Кнышев
Я не собираюсь комментировать ваш пример. Вы ведь сами сказали, что дело находится в производстве суда, что оно еще не рассмотрено. Поэтому оно может оказаться на какой-либо стадии у нас в Верховном суде,— тогда мы и выскажем по нему свои суждения. Я не хотел бы сейчас в него вникать; это дело того судьи, в чьем производстве дело сейчас находится,— искать надлежащих ответчиков, устанавливать факты. Если же он не разберется, то тогда уже мы в Верховном суде, в порядке надзора подскажем, правильно ли суд определился с ответчиками и с фактами, которые подлежали установлению.
А.Крючков
Мы говорим о распределении бремени доказывания по рассматриваемой категории дел. В частности, что бремя доказывания истины лежит на средствах массовой информации. Но в то же время остается открытым вопрос: а кто доказывает порочность той информации, которая распространена? Постановление Пленума определяет порочность достаточно скупо, там открытый перечень. Зачастую суды понимают любую информацию, которая не соответствует действительности, как порочащую честь и достоинство истца. Я считаю, что это не так. Что Вы думаете по этому поводу?
В.Кнышев
Ну что я могу сказать? Сегодня вам предыдущий докладчик уже старался “разложить по полочкам”, как законодатель все предусмотрел: что значит “неприличная форма”, что значит “оскорбление” и т.п. Поэтому Верховный суд Российской Федерации, как я вам уже сказал, в своем постановлении дал перечень того, что именно считается сведениями, порочащими честь и достоинство. Причем он только их обозначил, указал на них, потому что это дело вовсе не Верховного суда, это дело законодателя. законодатель же при всей сложности проблемы не назвал абсолютно все критерии, да их и нельзя назвать, потому что в каждом конкретном случае нам с вами следует это оценивать конкретно. И для одного оскорблением является выражение “круглый идиот”, как в приведенном здесь примере, а другой это сочтет пустяком и не будет обращаться в суд. Поэтому здесь вопрос решается конкретно в каждом отдельном случае в зависимости от позиции тех сторон, которые состязаются. Таким образом, с учетом доказанности, и разрешаются данные иски.
Поэтому те критерии, о которых Вы говорите, выработать довольно сложно. Можно только сказать примерный перечень. И причем судьям нельзя сказать: вот это следует считать тем-то. Поэтому суд разберется, где оскорбляется, а где не оскорбляется честь и достоинство; где оскорбительная, а где литературная форма. Для этого суды и назначают специальные экспертизы, обращаются за мнением специалистов. И я вам пример приводил, сложный пример, когда была назначена такая экспертиза, которая позволила указать, что вместо опровержения сведений ответчик, наоборот, причинил истице гораздо худшие нравственные страдания.
П.Круг
Российская Федерация скоро подпишет Европейскую конвенцию о правах человека. При толковании статей конвенции мы говорим о некоторых принципах, которые несколько отличаются от тех, которые Вы назвали в своем докладе. Скажите, рассматривает ли Верховный Суд указанные принципы юриспруденции существенно иначе, чем их американские коллеги, или это просто разница в интерпретации и толковании?
В.Кнышев
В своем выступлении я уже говорил, что дела этой категории постоянно находятся в центре внимания, поскольку поднимаемый здесь круг вопросов еще нуждается в тех разъяснениях, которые ВС вправе давать путем издания соответствующих постановлений Пленума. В отношении того, что якобы те позиции, которые я здесь высказал, не соответствуют международной конвенции, то Вам следует указать конкретный случай. Я приводил здесь много примеров; в чем же конкретно противоречие моей позиции международным нормам,— может быть, уточните?
П.Круг
Я уточню. В некоторых делах, например, в деле “Линган против Австрии”, Европейский суд по правам человека установил, что когда делаются какие-то комментарии об общественном лице, тогда бремя доказывания лежит не на ответчике,— это истец должен доказывать, что это утверждение является неверным.
В.Кнышев
Этот вопрос — не к судьям; судьи призваны исполнять законы — те, которые у нас есть,— хорошие они или плохие, противоречат ли международному праву или нет. В указанном случае рассмотрение дел в данной категории регулируется ст.152 Гражданского кодекса Российской Федерации, которую я приводил. Есть у нас и Конституция, на которую мы опираемся. Если же возникнет противоречие,с подписанной соответствующей конвенцей, то тогда законодатель приведет этот закон в соответствие с международными нормами. Только в этом случае мы будем говорить об этом. Потому что Верховному суду не предоставлено право решать вопросы не по действующему закону; мы принимаем решения только в соответствии с тем законом, который есть. Другими словами, Ваш вопрос следует отнести к законодателю, а не ко мне.
Я.Зусурский
Спасибо. Объявляется перерыв на обед.
