Книжная серия "Журналистика и право"

Статья 10 и Европейский Суд по правам человека:
Обзор европейской правоприменительной практики и хроника обращений из стран СНГ и Прибалтики
(1998-2004 гг.)

Институт проблем информационного права
Серия "Журналистика и право"
Выпуск 42

Европейский суд по правам человека (в дальнейшем - Европейский суд, Страсбургский суд или Суд) в своем толковании Европейской конвенции по правам человека (в дальнейшем - ЕКПЧ или Конвенция) неоднократно указывал на первостепенное значение свободы печати в обществах, основанных на верховенстве закона. Пресса доводит до населения информацию по политическим и другим общественно-значимым вопросам, а население, в свою очередь, извлекает пользу из получаемой информации. В прецедентном праве Европейского суда особый акцент делается на значимости свободы слова для сохранения жизнеспособности демократической системы. По словам Суда, свобода «политической дискуссии составляет стержень концепции демократического общества, которая проходит через всю Конвенцию».1

«…Суд подчеркивает, что свобода слова применяется не только по отношению к «информации» или «идеям», которые благоприятно воспринимаются в обществе либо рассматриваются как безобидные или не достойные внимания, но также и в отношении тех, которые шокируют, обижают или вызывают обеспокоенность у государства или части населения. Кроме того, журналистская свобода включает также возможность прибегнуть к некоторой степени преувеличения или даже провокации».2

В то же время, свобода выражения сопряжена с определенными ограничениями, в том числе связанными с защитой репутации других лиц.3 Одним из такого рода ограничений, налагаемых на свободу слова, является диффамационное законодательство, - отсюда следует, что в правовых системах либеральных демократий важно установить правильный баланс между основополагающим значением свободы слова и ограничениями, изложенными в законодательстве о диффамации, которые должны толковаться предельно строго и никогда не подвергаться расширительному толкованию.

Одним из механизмов, позволяющих обеспечить защиту свободы слова и создать для прессы условия, в которых она сможет выступать в роли «сторожевого пса» общества, служит принцип, согласно которому ни от кого нельзя требовать доказывания истинности его мнения. Его-то рассмотрению и посвящена настоящая работа. Данный принцип имеет огромное значение для создания благоприятной среды для деятельности прессы, в которых та могла бы исполнять возложенную на нее роль. Другой важный механизм состоит в четком разграничении между защитой неприкосновенности частной жизни общественных деятелей (которым предоставляется меньшая степень защиты) и лиц, не являющихся общественными деятелями. Как мы скоро увидим, в сфере толкования разграничений между фактом и мнением встречаются трудные для разрешения вопросы, - вроде того, можно ли считать оскорбления мнениями, и в какой мере судьи должны быть открыты для критики со стороны средств массовой информации.4 Высказывание или публикация ложного утверждения о каком-либо лице может повлечь за собой ответственность, однако позиция Европейского суда заключается в том, что природа оценочных суждений по сути такова, что их истинность не поддается доказыванию. Поэтому выражение мнения не влечет за собой ответственности по диффамационному законодательству, даже если невозможно доказать его истинность.

В данном разделе мы рассмотрим, как Европейский суд в Страсбурге5 поддерживает баланс этих интересов в специфической области установления границы между фактом и мнением в делах о диффамации. Демаркационная линия между фактом и мнением, зачастую столь ясная на теоретическом уровне, создает Европейскому суду и национальным судам немалые трудности, когда те приступают к ее определению в конкретных ситуациях. Внешние границы невозможно установить на чисто теоретическом уровне или задать с помощью определений, - а посему, чтобы разобраться в том, какое значение придавал им Суд в тех или иных конкретных случаях, нам предстоит проанализировать это разграничение в контексте европейского прецедентного права.

Окружной суд признал Лингенса виновным в нарушении положений о диффамации, изложенных в Уголовном кодексе Австрии. Австрийский Окружной суд посчитал, что выдвинутые Лингенсом против Крайского обвинения в «аморальности» и «недостойном поведении» и название его поведения «низкопробным оппортунизмом», носят диффамационный характер. По мнению Окружного суда, единственно возможным для Лингенса средством защиты было доказывание истинности его утверждений. Окружной суд оказался неудовлетворен попытками Лингенса доказать их правдивость. Решение Окружного суда было обжаловано в Апелляционном суде Вены, который отменил его и вернул дело на повторное слушание. Окружной суд вновь постановил, что единственно возможным для Лингенса средством защиты было доказывание истинности своих утверждений, поскольку того требуют положения Уголовного кодекса Австрии. Дело еще раз было передано на рассмотрение Апелляционного суда Вены, который в конечном счете оставил в силе решение Окружного суда. Вслед за этим Лингенс подал жалобу в Европейский суд. Страсбургский суд вынес решение в его пользу и постановил, что требование о доказывании истинности в отношении оценочных суждений «нарушает саму свободу выражения мнений, которая является основополагающей частью права, гарантированного статьей 10 Конвенции».6 Обвинения в «аморальности», «недостойном поведении» и «низкопробном оппортунизме», выдвинутые Лингенсом против Крайского, представляли собой мнения, истинность или ложность которых доказать невозможно. Страсбургский суд разъяснил, что «следует проводить тщательное различие между фактами и оценочными суждениями. Существование фактов может быть доказано, тогда как истинность оценочных суждений не всегда поддается доказыванию».7 В постановлении по делу Лингенс Суд разъяснил, что обязанность доказывания истинности оценочных суждений как средство защиты в диффамационном процессе «нарушает саму свободу выражения мнений, которая является основополагающей частью права, гарантированного статьей 10 Конвенции». Этот вывод был повторен в постановлении по делу Обершлик.8

Дело Лингенс против Австрии касалось уголовного преследования за диффамацию, в противоположность гражданским искам, возбужденным по обвинению в диффамации. Дела о гражданских исках по обвинению в диффамации также могут достигать Страсбургского суда, примером чему служит дело Толстой-Милославский против Соединенного Королевства,9 в котором Европейский суд нашел нарушение статьи 10 по причине чрезвычайно высокой суммы присужденной компенсации ущерба. Из рассмотрения гражданских дел о диффамации в Страсбурге мы можем заключить, что необходимость проводить разграничение между фактами и оценочными суждениями вполне применима и к этим делам.

Различение между утверждениями о фактах и утверждениями, представляющими собой выражение мнения, существует в диффамационном законодательстве большинства западноевропейских государств. В законодательстве Германии, например, устанавливается, что решающее различие заключается в том, что утверждение о факте может служить основанием для иска о диффамации (и защита обязана доказать его истинность), тогда как по утверждению, представляющему собой выражение мнения, иск в принципе не может быть возбужден, независимо от того, является оно справедливым или нет. Германское законодательство допускает, впрочем, что суд может изучить мнение по существу, однако основанием для судебного преследования могут служить только клеветнические и явно оскорбительные мнения. Твайт и Брем10 приводят ряд примеров. Так, Верховный суд Германии признал выражением мнения заявление одного из докторов о том, что медицинская страховая компания якобы причастна к фальсификациям и мошенничеству, которое содержалось в письмах, отправленным им своим коллегам. С другой стороны, заявление о том, что государственный служащий намеренно сфальсифицировал статистические данные с целью ввести в заблуждение апелляционный комитет, было расценено как утверждение о факте, ибо его истинность или ложность можно было доказать. Указанные авторы приводят также примеры того, как немецкие суды обычно трактуют промежуточные случаи. Высказывание «Шмит - фашист» считается утверждением о факте, если при этом подразумевается, что он состоит или состоял в фашистской партии. Однако если это высказывание имеет в виду описание политических взглядов Шмита, то оно является выражением мнения. Критерий, применяемый немецкими судами для различения фактов от мнений, заключается в выяснении того, указывает ли оспариваемое высказывание главным образом на конкретные события, истинность которых можно доказать или опровергнуть, или нет. В пограничных случаях предпочтение отдается заключению о том, что высказывание представляет собой выражение мнения. В политических дискуссиях допускается значительная свобода высказываний, которые по большей части принято считать выражением мнения.

В английском праве оценочные суждения, как правило, считаются выражением мнения, а описательные утверждения - изложением фактов. Примером служит дело Тёрнер против MGM,11 где кинокомпания MGM написала руководству Би-би-си письмо, в котором отрицательно отозвалась о способностях Тёрнер как кинокритика и предложила британской телекомпании освободить ее от занимаемой должности. Диффамационными были названы высказывания о том, что она «напрочь потеряла контакт со вкусами и потребностями миллионов кинозрителей, которые к тому же являются радиослушателями», и что ее «критика в целом излишне пагубна для кинопромышленности». Судьи решили, что эти утверждения касаются эстетической оценки и носят полностью оценочный, а не описательный характер. Кроме того, в английском праве считается, что утверждение, подразумевающее факты, - такое, например, как заявление, что некое лицо действовало определенным образом или имело определенные побуждения, - является утверждением о факте. Пролить свет на данный вопрос поможет судебное решение 19-го века. В деле Дэвис против Шепстоуна12 предметом разбирательства была опубликованная Шепстоуном статья, в которой утверждалось, что колониальный офицер Дэвис осуществил ничем не спровоцированные нападения на зулусов, и что он приказывал местному полицейскому проводить другие атаки на них. В статье делался вывод о непригодности Дэвиса для службы. Суд решил, что первые два заявления представляют собой утверждения о фактах. Заключение же о служебной непригодности офицера было мнением.13 Критерий различения между фактами и мнениями сформулирован в следующем высказывании английского судьи: «Если ответчик точно изложит то, что на самом деле совершил некий общественный деятель, а потом заявит, что «такое поведение недостойно», то это всего лишь выражение его мнения… Если же он заявит, что истец повинен в недостойном поведении, но не укажет, в чем заключалось такого рода поведение, то это уже будет утверждением о факте, для которого не существует других способов защиты, кроме иммунитета или доказывания его истинности. Те же самые соображения применимы и в том случае, когда ответчик выведет из определенных фактов оскорбительное для истца заключение».14

Совпадает ли разграничение между фактом и мнением, принятое в Страсбургском суде, с тем, как оно проводится в английском праве? Британские обозреватели неоднократно указывали, что по вопросам, представляющим общественный интерес, Европейский суд понимает выражение мнения в более широком смысле, чем это принято в английском праве. Они предполагают, что если бы дело Швабе против Австрии (описание обстоятельств дела см. ниже) рассматривалось английским судом, то единственным способом защиты могло бы быть предъявление оправдывающих обстоятельств, а одного признания оспариваемого высказывания оценочным суждением, истинность которого, таким образом, не поддается доказыванию, было бы явно недостаточно.15

На политической арене правилом является значительное пространство для маневра и прослеживается тенденция считать потенциально диффамационные высказывания мнениями. Как мы видели, в деле Лингенс речь шла о критических выступлениях в адрес двух политических деятелей - Крайского и Петера. Решение дела базируется на ключевом в диффамационном законодательстве разграничении между высказываниями политического и неполитического характера. При уравновешивании свободы выражения с защитой репутации Европейский суд принял во внимание то обстоятельство, что высказывания, о которых идет речь, имели политический характер и были опубликованы в печати. Исходя из роли прессы как «сторожевого пса» общества, такие высказывания пользуются более высоким уровнем защиты по статье 10 ЕКПЧ, особенно в том, что касается более полного вовлечения прессы и общественности в демократический процесс. Занимаясь политической деятельностью, Крайский осознанно сделал свои поступки и высказывания достоянием общественности: «…политический деятель …неизбежно и сознательно оставляет открытым для пристального анализа журналистов и общества в целом каждое свое слово и действие, а следовательно, должен проявлять и большую степень терпимости».16

«В данном деле австрийские суды квалифицировали заявления заявительницы как утверждения о фактах. Таким образом, во избежание судебного запрета заявительница была обязана доказать их истинность. В этой связи Суд напоминает, что в делах Лингенс против Австрии (п. 46) и Обершлик против Австрии (№ 1) (п. 63) Суд разграничил понятия утверждения о факте и оценочного суждения. Существование фактов может быть наглядно показано, в то время как оценочное суждение не поддается доказыванию. Требование доказать истинность оценочного суждения невыполнимо и само по себе нарушает свободу выражения мнения, которая является основной частью права, гарантированного статьей 10».17

Разграничение между фактами и мнениями, как оно проведено в деле Лингенс, не следует понимать в том смысле, что не имеет никакого значения добросовестность выступающего или достоверность фактов, на которых он базирует свое мнение.18 Постановление по делу Лингенс не предоставляет безоговорочную защиту любым высказываниям, которые квалифицируются как мнения. Европейский суд рассматривает существо мнения и контекст, в которых оно было высказано. В деле Джерусалем против Австрии для защиты оценочного суждения от обвинений в диффамации Суд потребовал наличия минимальной фактической основы: «Суд напоминает далее, что даже в случае, когда утверждение сводится к оценочному суждению, пропорциональность вмешательства может зависеть от того, существует ли достаточное фактическое основание для опровергаемого утверждения, поскольку даже оценочное суждение, не имеющее под собой никакой фактической основы, может быть чрезмерным».19 Эта позиция была изложена Судом в более ранних постановлениях, таких как Де Хаэс и Гийселс против Бельгии:

«Если взглянуть на вещи в контексте данного дела, то обвинения, о которых идет речь, представляют собой не более чем мнения, истинность которых нельзя доказать по определению. Такие мнения могут быть преувеличенными и чрезмерными, в особенности при отсутствии какой-либо фактической основы, однако в данном случае дело обстоит иначе; в этом отношении настоящее дело отличается от дела Прагера и дела Обершлика».20

В то же время, дабы не допустить подавления свободы слова, Европейский суд накладывает ограничения на то, в какой мере национальные суды вправе требовать доказывания фактов, лежащих в основе оценочного суждения. Так, от журналистов нельзя требовать предоставления фактических доказательств при отсутствии разумных оснований для сомнения. В постановлении по делу «Унабхэнгиге инициативе информацьонсфильфальт» против Австрии,21 касавшемуся публикации в периодическом издании листовки, в которой рассказывалось о «расистской агитации» Австрийской партии свободы, Страсбургский суд отметил:

«Степень точности, с которой компетентный суд устанавливает обоснованность уголовного обвинения, едва ли можно сравнивать с той, которой должен придерживаться журналист при выражении своего мнения по вопросу, имеющему общественное значение, в частности, при выражении своего мнения в форме оценочного суждения».22

Мы видим, например, в деле Швабе против Австрии, что хотя Европейская комиссия23 и утверждает, что политические деятели должны терпимо относиться даже к совершенно абсурдной критике, она в то же время считает, что такого рода критика должна в некоторой степени основываться на фактических утверждениях. Однако далее она замечает, что «ради исключения возможности неправильного понимания не следует подвергать оценке каждое слово».24 Суд анализирует все обстоятельства, при которых было высказано инкриминируемое диффамационное мнение, и по каждому конкретному случаю выносит решение о том, является ли данное оценочное суждение умеренным или же неприемлемым. Европейский суд указал в этом деле, что факты и мнения равнозначны «оценочным суждениям, которые невозможно доказать».25

Примером мнений, сущность которых готов рассматривать Европейский суд, служат оскорбления. В европейском прецедентном праве оскорбления считаются «оценочными суждениями», однако Европейский суд не совсем безразличен к существу таких мнений и контексту, в которых они были высказаны. В деле Таммер против Эстонии26 Суд признал выражение мнения оскорбительным и потому не нашел нарушения статьи 10 в осуждении заявителя за диффамацию. В этом деле журналист Таммер был признан виновным в диффамации после того, как частное обвинение против него выдвинула вторая жена бывшего премьер-министра, которую он оскорбил в статье, опубликованной в газете «Postimees». Оскорбительные заявления были сделаны вне рамок политической дискуссии. В числе прочего, Таммер сказал: «Человек, разбивающий чью-то семью, неподготовленная и безответственная мать, покинувшая собственного ребенка: она не самый лучший пример для молодых девушек». Это было расценено как оскорбительные выражения, не подпадающие под защиту, которая предоставляется выражению мнений.

Рассмотрим в качестве примера дело Вабл против Австрии,27 в котором Европейскому суду предстояло вынести решение о том, было ли нарушением статьи 10 ЕКПЧ издание национальным судом запрета на повторную публикацию заявителем высказываний, порочащих репутацию газеты, которая, в свою очередь, ранее напечатала диффамационную по отношению к заявителю статью. Суд в Страсбурге не нашел в этом деле нарушения ЕКПЧ. Андреас Вабл принимал участие в демонстрации против развертывания военных самолетов неподалеку от аэропорта Граца. В ходе последовавших беспорядков, Вабл якобы оцарапал полицейского. Популярная общенациональная газета напечатала заметку об этом событии и заявила, что г-н Вабл обязан пройти тест на СПИД, поскольку полицейский, которого он якобы оцарапал, обеспокоен опасностью заражения этой болезнью из-за царапины. Позднее газета извинилась и разъяснила, что СПИД не передается через царапины, и что газета вовсе и не думала, будто бы Вабл был болен СПИДом. Андреас Вабл возбудил против газеты дело о диффамации, и ему была присуждена компенсация. Позднее, когда его спросили об этом эпизоде на одной пресс-конференции, он назвал статью в газете «нацистской журналистикой». Издатели газеты отреагировали на это заявление и обратились в суд с ходатайством запретить Андреасу Ваблу повторять его. Австрийские суды первой и второй инстанций признали высказывание Вабла оскорблением, равносильным оценочному суждению, и отказали в выдаче судебного запрета. Верховный суд Австрии, хотя и согласился с тем, что оскорбление является оценочным суждением, однако издал судебный запрет, так как слова Вабла представляли очень серьезную угрозу репутации газеты. Европейский суд в Страсбурге проанализировал высказывание по существу и контекст, в котором оно было сделано, и согласился с решением Верховного суда Австрии. Страсбургский суд согласился с ограничением, наложенным на свободу слова, поскольку, хотя высказывание и является мнением, но из-за своей смысловой нагрузки оно представляется чрезмерно резким. Некоторые обозреватели были разочарованы этим решением, как предоставляющим государству-ответчику слишком широкую сферу усмотрения.28

«С точки зрения Суда, статья заявителя и особенно употребленное в ней слово «Trottel» (идиот) безусловно могут считаться полемическими, но они не являются ничем не вызванными нападками личного характера, так как автор дал им объективно понятное объяснение исходя из речи Хайдера, которая сама по себе была провокационной. В качестве таковых, они были частью политической дискуссии, спровоцированной речью г-на Хайдера, и приравниваются к мнениям, истинность которых не поддается доказыванию. Такие мнения, однако, могут быть чрезмерными, особенно в отсутствие фактической базы, однако в свете вышеизложенных соображений к настоящему случаю это не относится».29

В деле Фелдек против Словацкой республики30 г-н Фелдек, автор опубликованных в 1995 г. рядом газет заявлений «о фашистском прошлом» министра культуры и образования Словацкой республики, был признан виновным в нарушении диффамационного законодательства. Словацкие суды применили две статьи Гражданского кодекса Словакии, гарантирующие защиту в случае необоснованного нарушения личных прав граждан, их гражданского и человеческого достоинства.

Решение по делу Де Хаэс и Гийселс против Бельгии было с одобрением воспринято аналитиками практики Европейского суда, так как по сравнению с предыдущими решениями Суда оно в целом расширяет разрешенные рамки критики системы отправления правосудия и государственных должностных лиц.31

Дело Де Хаэс и Гийселс затрагивает и ряд других вопросов, небезынтересных нам в рамках настоящей работы. В этом деле бельгийский гражданский суд пришел к заключению, что двое журналистов еженедельника «Хум» - Де Хаэс и Гийселс - преступили грань допустимой критики, опорочив честь четырех членов судейского корпуса.32 В серии написанных ими статей они обвинили трех судей и генерального адвоката в предвзятости и трусости. Журналисты утверждали (и эти их заявления были расценены Европейским судом как мнения, а не утверждения о фактах), что судьи допустили предвзятость при рассмотрении дела о присуждении опеки над детьми и о сексуальном насилии (дело г-на X). Европейский суд пришел к заключению, что имело место нарушение статьи 10 ЕКПЧ, и что перед публикацией утверждения, представляющего собой выражение мнения, заявители провели тщательное изучение вопроса. Европейский суд посчитал, что заявителями была проведена серьезная работа по изучению и проверке имеющейся информации, ибо «в статьях содержится масса подробной информации об обстоятельствах, при которых принималось решение о том, чтобы оставить детей при отце. Эта информация основывалась на тщательном изучении всех обвинений против г-на Х и на мнениях нескольких экспертов, которые, как сказано, советовали заявителям раскрыть ее в интересах детей […]».

«Суд указывает, что рассматриваемые заявления состояли из фактических утверждений, а не оценочных суждений […] Они исходили не от самой газеты, а основывались на отчете Линдберга или были прямыми цитатами из этого отчета. При этом газета не провела независимой проверки содержащихся в нем сведений […] Таким образом, нужно изучить вопрос о том, имелись ли в настоящем деле какие-либо особые основания, которые освобождали бы газету от своей обычной обязанности проверять фактические утверждения, являющиеся дискредитирующими по отношению к частным лицам. По мнению Суда, это зависит, в частности, как от характера и степени наличествующей диффамации, так и от того, в какой мере газета на основе разумных соображений могла считать отчет Линдберга достоверным в отношении утверждений, о которых идет речь».33

Европейский суд разъяснил, что от газеты не следует требовать проведения независимого расследования с целью проверки фактов, содержащихся в официальном отчете, который, в свою очередь, был использован в качестве источника для утверждений о фактах, признанных национальными судами диффамационными.34

В другом деле Европейский суд решил, что у издателя были достаточные основания для выдвижения обвинения, и постановил, что ответственности за диффамацию можно избежать, если диффамационное заявление касается распространения уже опубликованных сведений. В деле Тома против Люксембурга35 радиожурналист компании RTL (Люксембургское радио и телевидение) Марк Тома рассказал в своей программе о злоупотреблениях, якобы имевших место в системе лесовозобновления. Его заявления базировались на статье, опубликованной ранее в газете «Тагеблатт». В люксембургских судах Тома проиграл гражданское дело о диффамации, которое возбудили против него 63 служащих люксембургской Комиссии водного и лесного хозяйства. Он обратился в Страсбургский суд, и тот вынес решение в его пользу. Европейский суд посчитал, что сформулированное национальными судами положение, по которому журналист, только процитировавший фрагмент из уже опубликованной в прессе статьи, может избежать ответственности за диффамацию лишь в том случае, если он формально дистанцируется от этой статьи, не согласуется с ролью прессы как сторожевого пса общества.

«Невозможно судить, каков был бы результат разбирательства, если бы Верховный Суд согласился допустить доказательства, которые заявитель хотел приобщить к делу; но Суд придает решающее значение тому обстоятельству, что Верховный Суд объявил такие доказательства неприемлемыми применительно к рассматриваемому нарушению закона… Он считает, что такое вмешательство в осуществление свободы слова заявителя не было необходимым в демократическом обществе».36

В деле Далбан против Румынии37 Европейский суд нашел нарушение статьи 10 ЕКПЧ. Национальные суды должны предоставлять возможность для доказывания истинности или ложности утверждений. Осуждение журналиста Далбана в уголовном порядке было признано несоразмерным вмешательством в его свободу слова, поскольку не было доказано, что высказанные им в своих статьях утверждения полностью недостоверны. В этом деле предметом разбирательства стала публикация г-ном Далбаном статей, в которых утверждалось, что руководитель государственного предприятия якобы совершил ряд мошеннических операций. Кроме того, автор обвинил одного сенатора в том, что тот был в курсе действий указанного руководителя. Далбан сказал, что в качестве источников своей информации он использовал рапорты Подразделения по борьбе с мошенничеством. Он был осужден за диффамацию. Верховный суд Румынии признал Далбана невиновным в диффамации по отношению к служащему компании, о которой идет речь, на том основании, что при публикации статей он действовал добросовестно. Что же касается эпизода с сенатором, то Верховный суд снял обвинение вследствие наступившей смерти журналиста. Жена Далбана обратилась в Европейский суд. Европейский суд вынес заключение об имевшем место нарушении ЕКПЧ.

Мнения не подлежат проверке в суде. Хотя и не существует такого краткого и четкого критерия, который мог бы применять Суд при различении между фактами и оценочными суждениями, можно заметить, что «по вопросам, представляющим всеобщий, политический интерес, Суд предрасположен рассматривать комментарии скорее как выражение мнения автора, чем как утверждения о фактах. Если Суд и признает их утверждениями о фактах, то придерживается при этом той точки зрения, что если они сделаны добросовестно, то их публикации не следует препятствовать».38 Наказания, назначаемые за добросовестное выражение мнения, как правило, признаются нарушением статьи 10 ЕКПЧ. Чем шире рамки выдвинутых обвинений, тем с большей вероятностью они будут признаны оценочными суждениями.39

1 Lingens v Austria (Лингенс против Австрии), постановление Европейского суда по правам человека, 08/07/1986, п. 42.

2 De Haes and Gijsels v Belgium (Де Хаэс и Гийселс против Бельгии), постановление Европейского суда по правам человека, 24/02/1997.

3 Matthew Collins. The Law of Defamation and the Internet («Диффамационное законодательство и Интернет»), Oxford: OUP, 2001, на стр. 344.

4 Jeremy McBride «Judges, Politicians and the Limits of Critical Comment» («Судьи, политики и границы критических выступлений»), в журнале: (1998) 23 E.L.Rev (European Law Review), приложение «Human Rights», из базы данных западного права.

5 Другой «Европейский суд», ЕС - Европейский суд в Люксембурге, являющийся частью системы Европейского союза, как правило, не рассматривает дел о диффамации. Впрочем, одно дело от 7 марта 1995 г. (Case C-68/93, Fiona Shevill, Ixora Trading Inc., Chequepoint SARL, Chequepoint Int. Ltd. V. Presse Alliance SA) касается обвинений в диффамации. В этом деле был рассмотрен вопрос о юрисдикции, в отношении которой ЕС указал, что в делах о диффамации потерпевший вправе сам выбирать, где возбуждать уголовное дело: в судах той страны, где учрежден издатель, или там, где распространялась публикация.

6 Lingens (Лингенс), п. 46.

7 Lingens (Лингенс), п. 46.

8 Oberschlick v Austria (No. 2) (Обершлик против Австрии, № 2), постановление Европейского суда по правам человека, 01/07/1997, п. 63.

9 В постановлении Европейского суда по правам человека по делу Толстой-Милославский против Соединенного Королевства разбирался вопрос о присуждении английскими присяжными значительной суммы возмещения ущерба (1,5 миллиона фунтов стерлингов) лорду Элдингтону. Толстой-Милославский сочинил листовку, в которой утверждалось, что когда в 1945 г. Элдингтон служил в Британской армии, он совершил военное преступление, выдав казаков советским и югославским властям. Европейский суд решил, что размер присужденной лорду Элдингтону компенсации за диффамацию нарушает статью 10 ЕКПЧ, поскольку он несоразмерен ущербу, нанесенному его репутации. Tolstoy-Miloslavsky v UK (Толстой-Милославский против Соединенного Королевства), постановление Европейского суда по правам человека, 13/07/1995.

10 Gregory J. Thwaite and Wolfgang Brehm, «German Privacy and Defamation Law: the Right to Publish in the Shadow of the Right to Human Dignity» («Германское законодательство о неприкосновенности частной жизни и о диффамации: право на публикацию в тени права на человеческое достоинство»), в журнале: E.I.P.R - European Intellectual Prorperty Review 1994, 16(8), 336-351, на стр. 343 и 344.

11 [1950] 1 All ER 449 (HL).

12 11 App Cas 187 (1886) (PC).

13 Alison L. Young, «Fact, Opinion, and the Human Rights Act 1998» («Факт, мнение и Закон о правах человека» 1998 г.), в журнале: (2000) 20 Oxford Journal of Legal Studies 89, на стр. 101.

14 Лорд Портер в деле Kemsley v Foot (Кемсли против Фута), [1951] 1 All ER 501 (HL) at 505 C-E.

15 Andrew Nicol, Gavin Millar and Andrew Sharland, Media Law and Human Rights («Законодательство в сфере СМИ и права человека»), на стр. 80.

16 Lingens (Лингенс), п. 42.

17 Jerusalem v Austria (Джурусалем против Австрии), постановление Европейского суда по правам человека, 27/02/2001, п. 42.

18 Jeremy McBride «Judges, Politicians and the Limits of Critical Comment» («Судьи, политики и границы критических выступлений»), в журнале: (1998) 23 E.L.Rev (European Law Review), приложение «Human Rights» (из базы данных западного права).

19 Jerusalem (Джурусалем), п. 43.

20 De Haes (Де Хаэс), п. 47.

21 Unabhangige Initative Informationsvielfalt v Austria («Унабхэнгиге Инициативе Информацьонсфильфальт» против Австрии), постановление Европейского суда по правам человека, 26/02/2002.

22 Unabhangige Initative Informationsvielfalt («Унабхэнгиге Инициативе Информацьонсфильфальт»), п. 46.

23 Это дело разбиралось в рамках Страсбургского «механизма» учреждений ЕКПЧ - Суда и Комиссии, которая существовала до серьезных процессуальных реформ, проведенных в середине 1990-х гг. на основании Протокола № 11. Поэтому «Европейская комиссия» в этом деле означает существовавшую в Страсбурге комиссию, действовавшую в качестве механизма по отбору дел для рассмотрения в системе Страсбургского судопроизводства.

24 Примечание 73 в п. 34.

25 Примечание 67.

26 Tammer v Estonia (Таммер против Эстонии), постановление Европейского суда по правам человека, 06/02/2001.

27 Wabl v Austria (Вабл против Австрии), постановление Европейского суда по правам человека, 21/03/2000.

28 Журнал E.H.R.L.R - European Human Rights Law Review 2000, 4, 431-433, Case Comment: Defamation - Value Judgment. («Анализ судебной практики: диффамация - оценочные суждения»), стр. 433.

29 Oberschlick (Обершлик).

30 Feldek v Slovak Republic (Фелдек против Словацкой Республики), постановление Европейского суда по правам человека, 12/07/2001.

31 Jeremy McBride, op. cit.

32 De Haes and Gijsels (Де Хаэс и Гийселс).

33 «Bladet Tromso» and Stensaas v. Norway («Бладет тромсо» и Стенсаас против Норвегии), постановление Европейского суда по правам человека, 20/05/1999, п. 66/

34 Четверо судей (из семнадцати) заявили особое мнение, где они высказались против опубликования секретного отчета и против того, что газета без всякой проверки привела содержавшиеся в нем утверждения: «О каких «разумных» основаниях полагаться на данный отчет может идти речь, когда газета прекрасно знала, что министерство сразу же запретило обнародование этого отчета из-за того, что в нем могли содержаться клеветнические заявления о частных лицах?».

35 Thoma v Luxembourg (Тома против Люксембурга), постановление Европейского суда по правам человека, 29/03/2001.

36 Castells v Spain (Кастеллс против Испании), постановление Европейского суда по правам человека, 23/04/1992, п. 48.

37 Dalban v Romania (Далбан против Румынии), постановление Европейского суда по правам человека, 28/11/1999.

38 D. J. Harris et al., Law of the European Convention on Human Rights («Законодательство Европейской конвенции по правам человека»), Butterworths, London: 1995, на стр. 400.

39 Alison L. Young, op. cit., на стр. 97

© Институт проблем информационного права, 2004