Обращения в Европейский Суд
по правам человека:
руководство для журналистов

Данное решение является окончательным при обстоятельствах, изложенных в п. 2 статьи 44 Конвенции. Решение может быть подвергнуто редактированию по форме.

По делу «Перна против Италии», Европейский Суд по правам человека (Вторая Палата), заседая Палатой, в состав которой вошли:

г-н Х. Розакис, Председатель,

г-н Б. Конфорти,

г-н Дж. Бонелло,

г-жа В. Стражничка,

г-н М. Фишбах,

г-жа М. Цаца-Николовска,

г-н Е. Левитс, судьи,

а также г-н Е. Фриберг, Секретарь Палаты,

Проведя 14 декабря 2000 года и 10 июля 2001 года совещания за закрытыми дверями,

Вынес следующее Постановеление в последний из указанных выше дней:

1. Дело было начато после принятия Судом заявления (№ 48898/99) против Италии, поданного в соответствии со статьей 34 Конвенции в защиту прав человека и основных свобод («Конвенция») гражданином Италии, г-ном Жианкарло Перна (Giancarlo Perna) («Заявитель») 22 марта 1999 года.

2. В зале суда заявителя представлял г-н Г.Д. Кайацца (G.D. Caiazza), практикующий адвокат из Рима. Правительство Италии («Правительство») было представлено г-ном У. Ланца (U. Leanza), уполномоченным представителем, руководителем дипломатической юридической службы при Министерстве иностранных дел, а также г-ном В. Эспозито (V. Esposito), помощником.

3. Заявитель утверждал о нарушении п. 1 и п. 3(d) cтатьи 6 Конвенции в связи с отказом итальянских судов признать доказательства, которые он пытался представить, и нарушении его права на свободу выражения мнения, которое противоречило, по его мнению, статье 10 Конвенции.

4. Заявление было передано во Вторую Палату Суда (правило 51 параграф 1 Регламента). Палата, рассматривающая дело (п. 1 статьи 27 Конвенции) была составлена в соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента.

5. Решением от 14 декабря 2000 года, Палата объявила жалобу приемлемой.

6. 21 ноября 1993 года заявитель, журналист, опубликовал в итальянской ежедневной газете Il Gionale, в колонке «Пасть льва» (La bocca del leone) статью о г-не Г. Казелли (G. Caselli), который на тот момент занимал должность прокурора в г. Палермо. Задачей статьи было нарисовать «портрет» г-на Казелли. Статья была помещена под заголовком «Казелли, судья с белой кисточкой» и имела подзаголовок «Католическая школа, коммунистическая воинственность - подобно его другу Виоланте…».

7. В своей статье заявитель, после упоминания о судебных слушаниях, начатых г-ном Казелли против г-на Г. Андреотти (G. Andreotti), известного государственного деятеля Италии, которого обвиняли в содействии и поддержке мафиозной организации (appogio esterno alla mafia), но затем оправдали в суде первой инстанции, высказал свое мнение:

«…В университете [Казелли] перешел на сторону КПИ [Коммунистической Партии Италии], партии, которая превозносит обманутых. Когда он заступил на государственную службу, он произнес триединую клятву верности - Богу, Закону и через Боттеге Оскуре (Botteghe Oscure), [ранее руководителю штаб-квартиры КПИ, а теперь ДПЛ - Демократической Партии Левых] Демократической Партии Левых. И [Казелли], став судьей, остался на протяжении тридцати лет благочестивым, суровым и претензионным.

Но его нельзя до конца понять без упоминания о Виоланте, его брате-близнеце. Оба - из Турина, одного возраста - пятьдесят два года, оба воспитаны в католических правилах, оба являются коммунистическими активистами, оба - судебные чиновники. Между ними - глубокое взаимопонимание: когда Виоланте, голова, зовет, Казелли, рука, отзывается.

Лучано [Виоланте] всегда был на шаг впереди Жианкарло [Казелли]. В середине семидесятых он обвинил Едгардо Соньо (Edgardo Sogno), бывшего члена Оппозиции и антикоммуниста, за попытку coup d’etat. Это был обычный политический судебный процесс, который ни к чему не привел. Во время судебного расследования Виоланте обнаружил, что его карьера начала взлетать. В 1979 году был избран членом Коммунистической Партии. И с тех пор он был, через Боттеге Оскуре, теневым Министром Юстиции…

…[Казелли] - судья в публичном свете. Он находится в авангарде борьбы с терроризмом. Именно он получил раскаивание Патрицио Песи (Patricio Peci), чьи свидетельские показания на суде стали бедствием для КБ [Красной Бригады].

Тем временем КПИ начала стратегию в стремлении получить контроль над деятельностью прокуратур в различных городах. Эта кампания все еще длится, так как эстафету подхватила ДПЛ… Первоначальная идея заключалась в том, что если коммунисты не придут к власти посредством выборов, то они могут этого добиться, взяв в тиски суды. Нехватки материалов не было. Христианские демократы и социалисты были ни кем иным как ворами, и переловить их не составило бы никакого труда. Вторая идея была гениальнее первой: начало судебного расследования могло быть веской причиной крушения карьеры многих людей. Не было никакой нужды идти в суд, достаточно было выставить кого-либо на всеобщее осуждение. А для этого был необходим полный контроль за работой прокуратур.

Это было лишь началом Тангентополи (Tangentopoli). Краксисы, де Лоренцо и многие другие были тотчас пойманы «с поличным» и уничтожены. Но Андреотти был необходим для завершения общей картины…

Это было как раз в тот момент, когда Жианкарло [Казелли] намеревался покинуть дождливый Турин ради солнечного Палермо…

Однажды в Палермо его судьба переплелась с судьбой Андреотти, хотя оба не встречались долгие годы. Менее чем через два года сенатора обвинили в принадлежности к мафии. Дело казалось невероятным…

В апреле Казелли вылетел в Соединенные Штаты, где он встретился с Басчетта (Buscetta). Он предложил своему осведомителю одиннадцать миллионов лир за продолжение сотрудничества. [Басчетта] мог быть полезен ему во время судебного расследования, хотя исход уже не имел большого значения. Искомый результат уже был достигнут.

Что случится дальше - вполне предсказуемо. Через шесть-восемь месяцев расследование будет закрыто. Но Андреотти не удастся возобновить свою политическую карьеру. Какой удар судьбы. С другой стороны, Казелли будет выглядеть как объективный судья…»

8. 10 марта 1994 года после принятия жалобы от г-на Казелли, судья, проводивший предварительное расследование, вызвал для судебного разбирательства заявителя и менеджера Il Giornale в Окружной суд Монза (Monza). Заявителя обвинили в диффамации через прессу (diffamazione a mezzo stampa). Суд счел отягчающим обстоятельством тот факт, что правонарушение было совершено против государственного служащего, находящегося при исполнении служебных обязанностей.

9. Во время слушаний в суде первой инстанции защита подала ходатайство допросить г-на Казелли как истца и как сторону гражданско-правового спора. Защита также просила добавить к делу две статьи, касающиеся профессиональных отношений Казелли и осведомителя-уголовника (pentito) Басчетта. Окружной суд отклонил обе просьбы, мотивируя отказ тем, что в свете статьи, написанной заявителем, не было необходимости допрашивать г-на Казелли, а также, что рассматриваемые документы не оказали влияния на решение суда.

10. 10 января 1996 года Окружной суд признал обвиняемого виновным в диффамации в соответствии с параграфами 1 и 2 статьи 595 и параграфом 10 статьи 61 Уголовного Кодекса и пунктом 13 Закона о прессе (№ 47 от 8 февраля 1948 года). Заявитель был обязан выплатить штраф в размере 1 500 000 итальянских лир, покрыть расходы и судебные издержки в размере 60 000 000 итальянских лир и опубликовать судебное решение в Il Giornale. Суд счел доказанным порочащий характер статьи на том основании, что в статье отрицалась добросовестность выполнения Казелли своих обязанностей, ему приписывалось отсутствие беспристрастности, независимости и объективности, что, якобы, подтолкнуло его к использованию судебной деятельности в политических целях. Заявитель не имел полномочий отстаивать право на освещение текущих событий (diritto di cronaca) и комментировать их (diritto di critica), так как не представил никаких доказательств в подтверждение таких серьезных обвинений.

11. Заявитель подал апелляцию. Ссылаясь на свободу прессы и право комментировать текущие события, в частности, он утверждал, среди прочих аргументов, что упоминание о политических стремлениях Казелли отражало действительное положение вещей, и что Окружной суд мог бы убедиться в этом, допросив самого истца. Казелли и Виоланте были друзьями, и в судебном слушании против Андреотти, Казелли действительно прибегнул к помощи осведомителя (pentito) Басчетта и заплатил ему как представитель государства, так как все осведомители (pentiti), оплачивались самим итальянским государством. Далее он охарактеризовал себя как комментатора (opinionista), настаивая, что его намерение было не представить биографию Казелли, а выразить свое критическое мнение в образной и эффективной манере на основе правдивых и неоспоримых фактов. В заключение, он настаивал, чтобы истец вместе с журналистами и другими известными личностями итальянской политической сцены, которые, подобно Казелли, были коммунистическими активистами, дали свидетельские показания. В особенности, он настаивал, чтобы свидетельские показания дали г-н С. Вертоне (S. Vertone) и г-н Г. Феррара (G. Ferrara), так как они были политическими товарищами истца в 1970-х в Турине, и требовал, чтобы Апелляционный суд приобщил к материалам дела статьи в прессе, содержащие интервью, в которых они подтверждали активную политическую воинственность истца. В частности, в одном из интервью, опубликованном в ежедневной газете Corriere della Sera от 11 декабря 1994 года, отрывки из которого содержались в апелляции заявителя, г-н Вертоне утверждал, среди прочего, что истец был мужественным и честным человеком, но подвергался влиянию коммунистической культурной и политической модели, его связь с бывшей Коммунистической партией была очень тесной, и что в последствии Казелли стал ее членом. В интервью, опубликованном в другой газете La Stampa от 9 декабря 1994 года, отрывок из которого был также приведен в апелляции заявителя, г-н Феррара заявил, что в 70-х он принял участие во многих политических собраниях, проводимых Туринской организацией бывшей Коммунистической партии, на которых присутствовали, среди других, Казелли и Виоланте. Он продолжил, говоря, что хотя Казелли, будучи честным человеком и судебным чиновником, внес немалый вклад в борьбу с терроризмом, но все же он был сильно политизирован и должен был избегать различных публичных выступлений.

12. Решение Апелляционного суда г. Милана от 28 октября 1997 года было вынесено против заявителя. Суд счел, что заявитель описывал поступки и поведение Казелли в очевидной порочащей манере.

13. Апелляционный суд вынес отдельные постановления по различным ключевым частям статьи.

14. Сначала суд рассмотрел фразу, касающуюся «клятвы верности» (giuramento di obbedienza):

«Когда он заступил на государственную службу, он произнес триединую клятву верности - Богу, Закону и через Боттеге Оскуре (Botteghe Oscure), [ранее руководителя штаб-квартиры КПИ, а теперь ДПЛ - Демократической Партии Левых] Демократической Партии Левых. И [Казелли], став судьей, остался на протяжении тридцати лет благочестивым, суровым и претензионным».

15. Апелляционный суд счел данное предложение порочащим, так как, несмотря на то, что оно несло символическое значение, данное предложение указывало на зависимость от инструкций политической партии, что было немыслимо для людей, которые, занимая судебный пост, давали клятву верности (не символическую, а настоящую) закону и только закону.

16. Далее суд тщательно изучил оставшуюся часть статьи, в частности, утверждения, что

- Казелли при поддержке Виоланте, который также был судебным чиновником (отношения между ними описывались как отношения между «рукой и головой»), сыграл существенную роль в стремлении бывшей Коммунистической партии Италии обрести контроль над деятельностью прокуратур в каждом городе Италии с целью уничтожить своих политических противников;

- Казелли обвинил Андреотти и использовал осведомителя (pentito) Басчетта, в полной мере осознавая, что ему придется приостановить слушания из-за отсутствия улик, что подтверждает единственную цель его действий - разрушить политическую карьеру Андреотти.

17. Апелляционный суд постановил, что данные утверждения были очень серьезными и носили сугубо диффамационный характер, так как они не были подкреплены доказательствами.

18. Что касается просьбы о проведении перекрестного допроса истца и других известных политических деятелей Италии и о приобщении к делу определенных публикаций, Апелляционный суд счел, что в этом не было необходимости, так как высказывания заявителя относительно политических симпатий Казелли, дружбы между Казелли и Виоланте и использовании в судебном процессе против Андреотти осведомителя Басчетта, оплачиваемого государством, не были диффамационными и не нуждались в доказательстве.

19. Решением от 9 октября 1998 года, депонированным в реестре от 3 декабря 1998 года, Кассационный суд подтвердил правомерность решения, вынесенного Апелляционным судом. Суд счел данное решение справедливым и с точки зрения процессуальных норм и в отношении конкретных обстоятельств дела. Что касается обстоятельств дела, то суд нашел оскорбительным для Казелли характер статьи, и как гражданина и как судебного чиновника, так как заявитель обвинял его в поступках, подразумевающих отсутствие индивидуальности, достоинства, независимости мышления, последовательности и нравственной честности.

20. Заявитель утверждал, среди прочего, о нарушении его права на самозащиту, так как итальянские суды отказались во время проведения слушаний признать доказательства, которые он пытался представить, включая перекрестный допрос истца. В этой связи он сослался на п. 1 и п. 3(d) статьи 6 Конвенции.

21. Пункт 1 и п. 3(d) статьи 6 Конвенции гласят:

«1. Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона.<…>

3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:

(d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него…»

22. Заявитель выразил несогласие с утверждением правительства, что суды, рассматривавшие дело, положили в основу свих решений доказательства, рассмотренные в суде. Фактически становится очевидным, что оспариваемые решения базировались сугубо на оспариваемой статье и иске г-на Казелли, так как его личная просьба о взятии свидетельских показаний была отклонена.

23. По словам заявителя, судьи отказались принять такое существенное в любом судебном деле о диффамации доказательство, как свидетельские показания самого истца. В результате он, обвиняемый в совершении правонарушения, был лишен самого элементарного права ответчика, а именно права просить истца под присягой ответить, соответствуют ли действительности факты, подвергнутые критике с его стороны. Другими словами, признав его виновным только на основе оскорбительной статьи, соответствующие итальянские суды, по сути, сочли судебное разбирательство ненужным.

24. Заявитель настаивал, что журналист, обвиняемый в диффамации, может защитить себя, только доказав свою благонадежность, но ему отказали в этой возможности. Более того, в настоящем деле ему не позволили представить доказательства несправедливого характера судебного разбирательства против него. В частности, ему было трудно понять, как показания свидетеля о политической активности истца в то время, когда он уже был судебным чиновником - что стало основой для критики, высказанной заявителем по поводу независимости данного чиновника - могли быть расценены как несущественные для данного дела.

25. При ответе правительство обратило внимание на тот факт, что определение приемлемости и относимости доказательств было прерогативой внутригосударственных судов, и что уголовная ответственность заявителя была установлена судами трех уровней юрисдикции, которые тщательно изучили доказательства, представленные им. Суды сочли, что доказательства, которые заявитель пытался представить в суде, не имели отношения к делу. Соответственно, нет веских причин говорить о том, что отказ признать доказательства нарушил статью 6 Конвенции. Более того, как следует из прецедентного права различных институтов Конвенции, обвиняемый не обладает неограниченным правом вызывать свидетелей в суд. Он должен показать, что показания свидетелей, которых он хочет вызвать, необходимы для установления фактов по делу, а заявитель, по утверждению правительства, этого не сделал. Фактически, показания ни одного из свидетелей, которых заявитель просил заслушать, не могли оказать влияния на утверждения, признанные судом порочащими.

26. Суд напоминает, что допустимость доказательств, главным образом, регулируется внутригосударственным правом, и оценка представленных доказательств, как правило, отнесена к компетенции государственных судов. Задача Суда в соответствии с Конвенцией не выносить решение о должном принятии свидетельских показаний в качестве доказательств, а скорее установить, что все процедуры, включая получение свидетельских показаний, были выполнены правильно (см., среди других источников решение по делу «Ван Мехелен и другие против Нидерландов» («Van Mechelen and others v. the Netherlands») от 23 апреля 1997 года, сб. судебных решений и постановлений 1997-III, п. 50). В частности, «как правило, государственные суды оценивают представленные доказательства, а также относимость доказательств, которые хочет представить ответчик… Точнее, п. 3(d) статьи 6 дает судам право оценивать целесообразность вызова свидетелей в суд» (см. решение по делу «Vidal v. Belgium» от 22 апреля 1992 года, Series A, № 235-В, п. 33). Следовательно, ответчику недостаточно выразить недовольство, что ему не позволили заслушать некоторых свидетелей; он должен также подкрепить свою просьбу вызвать свидетелей объяснениями о важности данного шага и необходимости для суда допросить указанных свидетелей, с целью установления достоверности фактов (см. решение по делу «Энгель и другие против Нидерландов» («Engel and others v. the Netherlands») от 8 июня 1976 года, Series A, № 22, п. 91, и «Bricmont v. Belgium» от 7 июля 1989 года, Series A, № 158, п. 89, и ЕКПЧ, № 29420/95, 13.1.1997, DR 88-b, п. 148, стр. 158-59). Этот принцип применим к истцу по делам о диффамации в том случае, когда, как в настоящем деле, заявлено ходатайство о допросе его в качестве свидетеля по фактам, содержащимся в якобы порочащих утверждениях.

27. В настоящем деле, по словам заявителя, итальянские суды отказали ему в вызове в суд свидетелей и допросе в качестве свидетеля самого истца, а также отказали ему в просьбе приобщить к материалам дела определенные публикации в прессе.

28. Суд отмечает, что заявитель, в частности, просил допросить г-на Вертоне и г-на Феррара, которые были политическими соратниками истца в 1970-х годах в Турине, относительно политической воинственности истца. Но на протяжении всех судебных разбирательств итальянские суды постоянно заявляли, что уже были установлены факты, подтверждающие политическую воинственность истца, а также наличие дружбы между Казелли и Виоланте, сотрудничество осведомителя Басчетта с судебными представителями и то, что последнему, как pentito, платило государство. В этой связи Суд придает особую важность тому, что в своей апелляции заявитель ссылался на политическую воинственность истца как факт, который могли подтвердить свидетели, которых он хотел вызвать в суд. Однако он не указал имени ни одного другого свидетеля, способного подтвердить достоверность других важных фактов, содержащихся в статье, а именно сведений о существовании стратегии получить контроль над работой прокуратур в различных городах и об использовании осведомителя Басчетта для уничтожения карьеры Андреотти. Таким образом, Суд счел, что заявителю не удалось объяснить, как показания свидетелей, которых он хотел вызвать, могли представить суду новую информацию по делу. То же самое касается газетных статей, которые он хотел приобщить к делу, так как они, главным образом, сообщали о политической воинственности истца.

29. Что касается допроса истца, на котором неоднократно настаивал заявитель, Суд не может недооценить целесообразности данного шага в контексте дела о диффамации. Однако, целесообразность, предполагаемая здесь a priori, должна быть доказана дополнительно в свете фактических обстоятельств рассматриваемого дела. По сути, заявитель в статье поднимал два отдельных вопроса. Во-первых, он ставил под сомнение независимость и беспристрастность истца, в общем, основываясь на политической воинственности последнего. Во-вторых, он обвинил его в определенном поведении, о котором говорилось выше, а именно в намерении получить контроль над работой прокуратур и в использовании осведомителя (pentito) Басчетта против Андреотти. Итальянские суды сочли, что факт политической активности истца и факт его отношений с г-ном Басчетта, pentito, оплачиваемым государством, были установлены. Тем не менее, свидетельские показания истца могли бы тогда коснуться, главным образом, заявлений о планах получить контроль над работой прокуратур в различных городах и внутреннего мотива использования Басчетта. Эти обвинения истец оспаривал в своем иске, считая их порочащими его честь и достоинство (диффамационными). Следовательно, становится очевидным, что вряд ли показания истца помогли бы судам установить истину, будучи лишь повторением его возражений на обвинения в его адрес.

30. Другое дело, если бы заявитель представил свидетельские показания или другие доказательства в подтверждение данных оспариваемых утверждений, так как в этом случае истец был бы обязан ответить не только на утверждения заявителя как таковые, но также и на представленные доказательства.

31. В заключении Суд считает, что заявителю не удалось показать целесообразность допроса г-на Вертоне, г-на Феррара в качестве свидетелей и допроса истца, а также целесообразность приобщения к делу определенных публикаций в прессе. Соответственно, нельзя говорить о нарушении п. 1 и п. 3(d) статьи 6 Конвенции.

32. Ссылаясь на статью 10 Конвенции, заявитель далее утверждал о нарушении его права на свободу выражения мнения, которое явилось результатом вынесенных итальянскими судами решений по существу дела, а также их решений по процессуальным вопросам. Это не позволило ему в дальнейшем доказать, что статья, которую сочли оскорбительной, подпадала под право освещать и комментировать текущие события в контексте свободы прессы.

33. Статья 10 Конвенции гласит:

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.».

34. Суд вначале отметил, что поскольку это касается отказа итальянских судов принять доказательства, которые заявитель пытался представить; жалоба о нарушении статьи 10, по сути, не поднимает никакого другого спорного вопроса, кроме того, который был уже определен в соответствии с п. 1 и п. 3(d) статьи 6 Конвенции. Далее Суд изучит эту часть жалобы с точки зрения основных гарантий, изложенных в статье 10, в отношении осуждения против заявителя.

35. Заявитель утверждал, что политический опыт судебного чиновника неизбежно влияет на исполнение им своих служебных обязанностей. С этой точкой зрения можно не согласиться, но недопустимо было расценивать это как серьезное обвинение и нести наказание за выражение такого мнения в уголовно-правовом порядке.

36. Правительство считало, что решения, которые заявитель оспаривал, были направлены на защиту репутации других лиц, в частности, репутации Главного прокурора г. Палермо, а также сохранения авторитета судебных органов. Следовательно, судебные решения преследовали законные цели, в соответствии с задачами п. 2 статьи 10. Утверждения заявителя, будучи далекими от обсуждения вопросов общего характера, фактически содержали личные оскорбления в адрес судебного чиновника, упомянутого заявителем. Ссылаясь на прецедентное право Суда в этом вопросе, правительство подчеркнуло, что из-за особой роли судебных органов в обществе, необходимо защищать их против нападок, не имеющих под собой никаких оснований, особенно в тех случаях, когда обязанность быть сдержанным мешает судебным чиновникам, подвергнутым критике, ответить на нее.

37. Высказывая обвинение в адрес упомянутого судебного чиновника в нарушении закона, или, по крайней мере, в неисполнении своих профессиональных обязанностей, заявитель не только нанес ущерб репутации г-на Казелли, но также подорвал и доверие общественности к Государственной правоохранительной службе. Как расценил Апелляционный суд, заявитель не высказывал свое мнение, а приписал определенное поведение судебному чиновнику, не предприняв никаких попыток проверить факты и не представив никаких веских доказательств.

38. Суд вновь повторяет основные принципы, которые исходят из его решений в отношении статьи 10:

1). Свобода выражения мнений является одной из фундаментальных основ демократического общества и одним из основных условий его развития и самосовершенствования каждой личности. Как отмечено в п. 2 статьи 10, она относится не только к той «информации» или тем «идеям», которые получены законным путем или считаются не оскорбительными или незначительными, но и тех, которые оскорбляют, шокируют или вызывают беспокойство. Таковыми являются требования терпимости, плюрализма и широты взглядов, без которых невозможно существование «демократического общества». Как указано в статье 10, осуществление этой свободы предполагает ограничения, которые, вместе с тем, должны быть четко обозначены и их необходимость должна быть убедительно доказана (см. решения «Йерсилд против Дании» («Jersild v. Denmark») от 23 сентября 1994 г., Series A, № 298, стр. 23, п. 31; «Яновский против Польши» («Janowski v. Poland») [GC], № 25716/94, п. 30, ЕКПЧ 1999-I; и «Нилсен и Джонсен против Норвегии» («Nilsen and Johnsen v. Norway») [GC], п. 43, ЕКПЧ 1999-VIII).

2). Прилагательное «необходимый» в соответствии с п. 2 статьи 10 подразумевает наличие «острой социальной потребности». Государства-участники имеют определенную свободу усмотрения при оценке наличия данной необходимости, но эта свобода не противоречит Европейскому контролю, который распространяется как на законы, так и на решения, применяющие их, даже если эти решения выносятся независимым судебным органом. Суд имеет полномочия выносить окончательные решения о совместимости «ограничения» со свободой выражения мнений, защищаемой статьей 10 (см. вышеупомянутое решение по делу «Яновский против Польши», п. 30).

3). Осуществляя надзорную юрисдикцию, Суд должен рассматривать вмешательство в свете судебного дела в целом, включая содержание оспариваемых высказываний, сделанных заявителем, и обстоятельства, в котором он их сделал. В частности, он должен определить, являлось ли рассматриваемое вмешательство «пропорциональным законной цели, которую оно преследует», и являются ли аргументы, которые используют государственные органы для его оправдания «существенными и обоснованными» (см. выше «Яновский против Польши», п. 30, и «Барфод против Дании» («Barfod v. Denmark»), решение от 22 февраля 1989 года, Series A, № 149, п. 28). Осуществляя данную функцию, Суд должен удостовериться, что государственные власти применили нормы, соответствующие принципам, изложенным в статье 10 и, более того, они основали свои решения на приемлемой оценке соответствующих фактов (см. упомянутое выше решение «Йерсилд против Дании», п. 31).

4). Достоверность мнения не требует, по определению, доказательств. Однако, она может быть чрезмерной, если под собой не имеет фактической основы (см. решение по делу «Де Хаэс и Гийселс против Бельгии» («De Haes and Gijsels v. Belgium»), решение от 24 февраля 1997 года, сб. судебных решений и постановлений 1997-I, п. 47).

5). Вопросы, представляющие общественный интерес, по которым пресса имеет право распространять информацию и идеи, согласно своим обязанностям и ответственности, включают и вопросы, касающиеся деятельности судебных органов. Однако работа судов, которые выступают гарантами справедливости и играют фундаментальную роль в правовом государстве, должна вызывать общественное доверие. Следовательно, она должна быть защищена от необоснованных нападок, в особенности в свете того, что обязанность быть сдержанным мешает судьям отвечать на них (см. «Прагер и Обершлик против Австрии» («Prager and Oberschlik v. Austria»), решение от 26 апреля 1995 года, Series A, № 313, п. 34).

39. Суд отметил в первую очередь, что при обвинении заявителя Апелляционный суд вынес отдельные постановления по каждой существенной части статьи, ставшей предметом спора. В связи с этим, первое решение касалось предложения «Когда он заступил на Государственную службу, он трижды произнес клятву верности…» (см. выше пункты 14 и 15), а затем и остальной части статьи, касающейся, среди прочего, стратегии получить контроль над работой прокуратур в различных городах, в которой истец, как говорилось, принял участие. В этой части также говорилось о коррумпированном и манипулятивном характере проведения расследования в отношении г-на Андреотти (см. выше пункты 16 и 17). Следовательно, в соответствии с требованиями статьи 10 Конвенции, Суд отдельно изучит эти два обвинения, выдвинутые против заявителя.

40. Суд подчеркивает, что необходимо четко разграничить факты и оценочные суждения. Наличие фактов может быть доказано, тогда как достоверность субъективной оценки не требует доказательств (см. решение по делу «Лингенс против Австрии» («Lingens v. Austria»), решение от 8 июля 1986 года, Series A, № 103, п. 46). Суд придерживается мнения, что содержание данного предложения было, по сути, символическим и сводилось к выражению критики политической активности Казелли, как члена бывшей Коммунистической партии. Более того, в своем решении от 28 октября 1997 года, Апелляционный суд также признал, что это было предложение с символическим значением. Вероятно, повторив формулировку, использованную Апелляционным судом, данное выражение говорило о зависимости от инструкций политической партии. Однако это был лишь характер критики в адрес истца. Следовательно, Суд обязан убедиться, что подобная критика, выраженная довольно жестко и в символической манере, не противоречила правилам журналистской профессии, которые являются частью существования свободы выражения мнения, гарантированного статьей 10.

41. Суд отмечает, что критика, направленная в адрес истца, в частности, о его политической активности как члена Коммунистической партии, имела очевидную фактическую основу, которая не оспаривалась. Итальянские суды неоднократно заявляли, что этот факт был установлен (см. выше пункт 28). Хотя судебные чиновники должны быть защищены от необоснованных нападок, так как должны проявлять сдержанность, препятствующую им отвечать на подобные нападки (см. приведенное выше решение «Прагер и Обершлик против Австрии», п. 34), тем не менее, пресса является одним из средств, с помощью которых политики и общественность могут удостовериться, что судьи несут тяжелую ответственность в соответствии с целью, которая является основой той функции, которую им вверяют (см. там же). Действуя как ярый член политической партии любой направленности, судебный чиновник подвергает опасности образ беспристрастности и независимости, который правосудие должно демонстрировать во все времена (см. mutatis mutandis, «Бушеми против Италии» («Buscemi v. Italy»), № 29569/95, п. 67, готовится к публикации в официальном отчете о решениях и постановлениях Суда). В тех случаях, когда судебный чиновник является ярым политическим активистом, его безусловная защита от нападок в прессе едва ли может быть объяснена необходимостью сохранения общественного доверия, необходимого судебным органам для их должного функционирования, так как именно подобная политическая воинственность способна подорвать это доверие. Подобным поведением судебный чиновник неизбежно подвергает себя критике со стороны прессы, которая справедливо считает независимость и беспристрастность государственной судебной службы одним из наиважнейших вопросов, представляющих общественный интерес.

42. Что касается слов, выбранных заявителем, то использование символического образа «клятвы верности», было очевидно довольно грубым. Но Суд в этой связи отмечает, что журналистская свобода также допускает некоторую степень преувеличения или даже провокации (см. приведенное выше «Прагер и Обершлик против Австрии», п. 38). Более того, даже если Суд не одобряет полемичный и агрессивный тон, используемый журналистами, статья 10 защищает не только содержание выраженных идей и информации, но и форму, в которой они выражены (см. приведенное выше решение «Йерсилд против Дании», п. 31). Внимание должно уделяться открытой и даже показной манере политической активности истца (см. выше пункты 11 и 18, и mutatis mutandis, «Лопеш Гомеш да Сильва против Португалии» («Lopes Gomes da Silva v. Portugal»), № 37698/97, п. 35, готовится к публикации в официальном отчете о решениях и постановлениях Суда).

43. Соответственно, критический комментарий заявителя в адрес политической активности г-на Казелли, который имел под собой твердую и неоспоримую фактологическую почву, не мог считаться чрезмерным (см. решение по делу «Де Хаэс и Гийселс против Бельгии», п. 47).

44. Суд рассматривает утверждения заявителя о стратегии получить контроль над работой прокуратур в ряде городов и использовании осведомителя (pentito) Басчетта для обвинения г-на Андреотти как приписывание истцу конкретных поступков. Данные утверждения не попадают под статью 10, если не имеют под собой фактической основы, принимая во внимание серьезность подобных обвинений и то, что данные утверждения являются утверждениями о фактах, требующих доказательств (см. решение по делу «Нилсен и Джонсен против Норвегии», п. 49).

45. Спорная статья не приводила никаких доказательств и не указывала на источник информации, способный подтвердить данные утверждения. Во время проведения судебного разбирательства заявитель не представил никаких четких доказательств в поддержку утверждений о факте, и, как уже выше упомянул Суд, показания свидетелей, которых он хотел вызвать, касались только политической активности истца (см. выше пункт 28). Что касается контекста, в котором были сделаны эти утверждения, представляющие собой серьезные обвинения, выдвинутые против судебного чиновника, то они перешли границы допустимой критики, так как не имели фактической основы.

46. Суд всегда уделял большое внимание важности свободы выражения мнения в демократическом обществе как одной из его основных опор. Следовательно, изучая решения внутригосударственных судов, применяющих предоставленную им свободу усмотрения, Суд обязан удостовериться, что санкции, примененные в отношении прессы, были пропорциональны и наложены за распространение утверждений, которые на самом деле переступили границы допустимой критики, в то время как охраняемые утверждения могут и должны быть защищены в соответствии со статьей 10. Использование свободы выражения мнения - сложный и деликатный вопрос, и санкция, примененная в отношении журналиста, может быть оправдана, если касается тех частей его статьи, которые переступили границы, упомянутые выше. В этой связи Суд повторяет, что ограничения свободы выражения мнения должны быть очень четко оговорены (см. решение по делу «Обершлик против Австрии» («Oberschlick v. Austria (№ 2)»), решение от 1 июля 1997 года, Отчет о решениях и постановлениях 1997-IV, стр. 1274-75, п. 29, и более позднее решение по делу «Лопеш Гомеш да Сильва против Португалии», приведенное выше, п. 30 (ii)).

47. Следовательно, привлечение заявителя к уголовной ответственности за выдвинутые в адрес истца обвинения, касающееся его участия в плане получить контроль над работой прокуратур в различных городах, и действительных причин использования осведомителя (pentito) Басчетта, очевидно, основывалось на веских и достаточных доводах. Будучи утверждениями о факте, они не были подкреплены доказательствами и не могли основываться только на политической активности истца (см. mutatis mutandis, «Нилсен и Джонсен против Норвегии», приведенное выше, п. 49). С другой стороны, необоснованным кажется решение по предложению, касающемуся «клятвы верности», так как это предложение представляет собой критическое мнение, которое хотя и сформулировано грубо и провокационно, базируется на твердой фактической основе и бесспорно касается вопроса, представляющего общественный интерес и представляет собой беспокойство о том, к чему может подтолкнуть судебного чиновника его политическая активность. Соответственно, данное предложение с использованием данной словесной формы должно быть защищено в соответствии со статьей 10.

48. Налицо - нарушение статьи 10, так как обвинение, выдвинутое против заявителя, частично основано на предложении, касающемся «клятвы верности».

49. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

50. В отношении материального ущерба, заявитель указал часть суммы, которую он выплатил истцу, а именно 60 000 000 итальянских лир в качестве компенсации морального ущерба и 11 000 000 итальянских лир в качестве покрытия судебных издержек истца. Однако он признал, что не он лично выплатил эти суммы, а компания, являющаяся владельцем газеты, взяла на себя полностью выплату всех сумм.

51. В связи с этим Суд считает, что заявителю не был причинен материальный ущерб, и, следовательно, возмещение ущерба по этому основанию присуждено быть не может.

52. Определение морального вреда заявитель оставил на усмотрение суда, представив следующие пояснения. Обвинение в его адрес серьезно подорвало его профессиональную репутацию, так как на момент рассмотрения дела он был очень известным журналистом, чьи статьи печатались на первой и третьей полосах, самых выгодных и престижных полосах ежедневных газет. Предвзятое отношение к заявителю было усугублено известностью истца и деликатностью вопросов, освещенных в статье. Вдобавок, обвинение в адрес заявителя существенно ограничило его последующую деятельность из-за боязни быть преследованным по закону за содержание своих статей.

53. Правительство-ответчик признало, что признание факта нарушения повлечет существенную компенсацию.

54. Суд, соглашаясь с Правительством, считает, что признание факта нарушения влечет за собой справедливую выплату компенсации морального вреда, нанесенного заявителю (см. решение по делу «Нилсен и Джонсен против Норвегии», приведенное выше, п. 56). В частности, Суд обнаружил, что обвинение заявителя при утверждении о стратегии получить контроль над работой прокуратур и действительные причины использования осведомителя (pentito) Басчетта, было основано на веских и достаточных доводах.

55. Заявитель признает, что выплату издержек также взяла на себя компания, являющаяся владельцем газеты. Соответственно, Суд считает справедливым не выплачивать никакой суммы по этому пункту.

56. Что касается судебных издержек, заявитель требовал выплату полной суммы в размере 27 754 689 итальянских лир, которая включала суммы налога на добавленную стоимость и страховой взнос в юридический фонд («CAP»). Заявитель представил детализированный счет об издержках и выплатах.

57. Правительство оставило этот вопрос на усмотрение Суда, подчеркнув банальность судебного дела.

58. Суд считает, что данное дело представляет собой неоспоримые сложности, но следует взять во внимание тот факт, что признание факта нарушения касается только статьи 10, и только частичного обвинения заявителя за предложение, касающееся «клятвы верности». Следовательно, Суд считает приемлемым выплату одной трети (округленной) заявленной суммы, а именно 9 000 000 итальянских лир, плюс налог на добавленную стоимость и страховой взнос САР.

59. Согласно информации, которой располагает Суд, применимая установленная законом процентная ставка в Италии на день принятия настоящего решения составляет 3,5% в год.

1. Постановляет, что не имело место нарушение п. 1 и п. 3(d) статьи 6 Конвенции;

2. Постановляет, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции в отношении обвинения заявителя за утверждение в символической форме о клятве верности, которую истец дал бывшей Коммунистической партии Италии. Но нарушение статьи 10 не имело место в отношении утверждений, касающихся участия истца в плане получить контроль над работой прокуратур в ряде городов и действительных причинах использования уголовника-осведомителя Басчетта;

3. Постановляет, что данное решение само по себе представляет справедливую сатисфакцию за нанесенный моральный ущерб.

4. Постановляет

(а) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех последующих месяцев, начиная со дня, когда данное постановление окончательно вступит в силу в соответствии с п. 2 статьи 44 Конвенции 9 000 000 (девять миллионов) итальянских лир в качестве компенсации его издержек вместе с налогом на добавленную стоимость и страховой взнос в юридический страховой фонд («САР»)

(b) эту сумму увеличить на процентную ставку в 3,5% годовых, начиная с истечения указанного срока и вплоть до выплаты;

5. Отклоняет оставшуюся часть заявленной суммы компенсации.

Совершено на французском языке, письменно заверено 25 июля 2001 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента.

В соответствии с п. 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента к данному решению прилагается мнение г-на Конфорти, совпадающее с мнением большинства состава суда, к которому присоединяется г-н Левитс.

Я согласен с признанием факта нарушения статьи 10 Конвенции, но по другим причинам, нежели те, которые приводятся в данном решении.

Большинство состава суда четко разграничили жалобу заявителя, касающуюся процедуры в итальянских судах, которую большинство рассматривало в соответствии со статьей 6, и касающуюся основных гарантий свободы выражения мнения, которую большинство рассматривало с точки зрения статьи 10.

На мой взгляд, напротив, вопросы, поднимаемые в делах такого рода, включая процедуру, также попадают под статью 10. То, что вызывает толерантное отношение с точки зрения должного процесса в соответствии с требованиями о справедливом судебном разбирательстве, изложенными в Статье 6, неприменимо в тех случаях, когда речь идет об определении «необходимости…» какого-либо вмешательства в свободу выражения мнения «…в демократическом обществе». В данном судебном деле суды отказались выслушать показания истца при перекрестном допросе, проведенном адвокатом заявителя, а также отклонили все просьбы представить письменные доказательства. В судебном разбирательстве о диффамации между журналистом и судебным чиновником, выступающим истцом, подобное поведение, преднамеренное или нет, производит впечатление запугивания, что недопустимо в свете прецедентного права Суда, касающегося ограничений на свободу прессы. Итальянские суды действительно действовали очень быстро по делам против заявителя рассмотрев их менее, чем за четыре года в судах трех уровней юрисдикции. Это обстоятельство, похвальное, на первый взгляд, и говорящее о разумном сроке проведения судебных слушаний, не может не усиливать впечатление, о котором я говорил выше, так как оно имело место в стране, неоднократно обвиняемой в медлительности при рассмотрении судебных дел.

Поэтому я согласен с аргументами заявителя, который настаивает на необходимости расценивать процедуру рассмотрения дела в суде с точки зрения статьи 10, и я считаю, что на лицо - нарушение этой статьи.