Обращения в Европейский Суд
по правам человека:
руководство для журналистов

В силу ст. 5(4) Конституции Республики Болгария Европейская конвенция и Международный пакт являются частью действующего в стране правопорядка. Поэтому крайне важно, чтобы положения конституции и законы Болгарии толковались в соответствии с судебной практикой органов ЕКПЧ и МПГПП. Такое толкование обеспечит добросовестное выполнение Болгарией ее международных обязательств, позволит правительству Болгарии избежать международно-правовой ответственности за нарушения этих обязательств, которая могла бы последовать за возможным в будущем возбуждением против правительства Болгарии судебных дел в международных органах по защите прав человека, и обеспечит эффективные внутригосударственные средства правовой защиты в случае нарушения основных прав.

Там, где это оправдано, в сводке, помимо ЕКПЧ и МПГПП, уделяется внимание и другим международным документам. К ним относятся, например, материально-правовые и процессуальные стандарты, сложившиеся в Европейском Союзе. Все члены Европейского Союза являются участниками ЕКПЧ, и Европейский Суд, применяя и интерпретируя законодательство Сообщества, исходит из сформулированных в ЕКПЧ фундаментальных прав и свобод,.

Сводка учитывает также международные документы, которые не имеют обязывающей силы, но могут оказаться существенными для толкования и применения обязательных норм.

Трудности толкования чрезвычайно широких формулировок «конституционного характера» общеизвестны. Существующие здесь сложности правоприменения в полном объеме раскрываются только в ходе применения соответствующих положений к конкретным случаям. Именно таким образом действует международная система защиты прав человека. В этой связи нужно отметить, что не все аспекты свободы выражения мнений получили толкование международных судебных органов, так как соответствующие споры становятся предметом разбирательства в международных судах лишь после того как исчерпаны все внутренние средства защиты. Следовательно, лучшим механизмом защиты свободы слова является эффективная и действенная внутригосударственная система защиты. Поэтому в данную сводку включены и некоторые положения внутреннего права и судебные прецеденты стран с демократической системой правления. Мы также обращаем внимание на решения, к которым прибегали в этих странах, и на конкретные примеры истолкования близких по своим формулировкам к тексту ст. 10 ЕКПЧ и ст. 19 МПГПП положений национальных конституций, дававшиеся национальными судебными органами с конституционной юрисдикцией. Подходы и обоснования, использованные судьями при решении аналогичных дел, могут помочь при толковании слишком широких формулировок, содержащихся в законах и в конституциях. Опыт государств-участников ЕКПЧ учитывается Европейским судом по правам человека при оценке правомерности ограничений на свободу выражения мнений.

В центре внимания международных судебных органов до сих пор были различные ограничения свободы слова, такие как обвинительные приговоры по уголовным делам о клевете и гражданские иски о защите чести и достоинства, различные меры по ограничению свободы [выражения мнений], формальные запреты публикаций. С другой стороны, в судебных решениях редко затрагиваются проблемы, связанные со структурными пороками в системе управления средствами массовой информации, с неявными ограничениями на свободу слова (вроде «самоцензуры»), которые зачастую лишают реального содержания юридические гарантии свободы слова. Однако обращаться к подобным проблемам могут лишь те судебные органы, которые наделены широкими полномочиями по конституционному надзору. Такие суды могут – и даже обязаны – обращаться к «структурным» и «культурным» препятствиям, не позволяющим реализовывать право на свободу выражения мнений.

Поскольку время для подготовки данной сводки было ограниченным, проанализировать исчерпывающим образом все аспекты такого основополагающего принципа демократического общества, как свобода выражения мнений, оказалось невозможно. Поэтому такие вопросы, как предварительная цензура, основания для конфискации печатных изданий, проблемы концентрации средств массовой информации в руках относительно узкого круга лиц, ограничение свободы выражения мнений и свободы информации по соображениям национальной безопасности, доступ к информационным ресурсам государственных органов, допустимые пределы для ограничений по соображениям охраны «государственной тайны»; неприкосновенность частной жизни; доступ к персональным данным, собираемым правительством и частными организациями, и защита этих данных, право лиц оспаривать и вносить изменения в собираемые о них сведения, – в сводке затронуты лишь вскользь.

Таким образом, в данной сводке предполагается рассмотреть следующие основные вопросы:

· роль в демократическом обществе права на свободу выражения мнений;

· правомерные ограничения, которым свобода выражения мнений может быть подвергнута в интересах других лиц или общества в целом;

· международные стандарты, относящиеся к критике политических деятелей и должностных лиц;

· запрет на разжигание ненависти;

· право на доступ к информации, относящейся к отправлению правосудия и деятельности парламента;

· обязанности правительства по отношению к общественным и частным электронным средствам массовой информации.

В 1993 г. на Венской конференции главы государств и правительств стран-членов Совета Европы провозгласили, что «гарантированное соблюдение свободы выражения мнения, и особенно свободы средств массовой информации, должно, по нашему мнению, и в будущем оставаться основным критерием при оценке заявлений стран с просьбой о вступлении в Совет». Что касается государств-членов Совета Европы, – для них выработана система и специальный механизм оценки соблюдения обязательств, которые они приняли на себя при вступлении в эту организацию. Одно из важнейших таких обязательств – обязательство государства в полной мере обеспечивать своим гражданам действенную возможность пользоваться всеми правами и свободами, гарантированными Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод. В правовом государстве одним из важнейших среди них является свобода мнений, право получать и распространять информацию и обмениваться идеями без вмешательства государственных властей, равно как и существование в стране свободной и пытливой прессы. Эти ценности занимают центральное место в системе, которой привержен Совет Европы.

Особое значение свободы выражения мнений для общества, которое стремится стать плюралистическим и демократическим, было подчеркнуто в Европейским судом по правам человека в ставшем этапным решении по делу Handyside.

«Свобода выражения мнений лежит в основании [демократического] общества, представляет собой одно из основных условий его прогресса и развития каждого человека… эта свобода распространяется на передачу не только такой «информации» или «идей», которые встречают благоприятный прием либо рассматриваются как безвредные или нейтральные, но и таких, которые оскорбляют, шокируют или тревожат государство или какой-то части населения. Таково требование плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых невозможно “демократическое общество”».

Основная причина, по которой свободе слова придают такое большое значение, состоит в том, что свобода эта необходима для участия граждан в демократическом процессе. Органы правосудия в своих решениях придавали особое значение свободе средств массовой информации как абсолютно необходимому фактору защиты политической демократии.

В получившем широкую известность решении по делу Sunday Times Европейский суд подчеркнул, что защита свободы выражения политических мнений и прессы должна пользоваться приоритетом: «На средствах массовой информации лежит обязанность распространять информацию и идеи, касающиеся … сфер деятельности, представляющих общественный интерес. Этой функции средств массовой информации сопутствует право общественности получать информацию».

В решении по делу Lingens суд подчеркнул основополагающую роль прессы в распространении информации и идей политического характера, равно как и других взглядов, представляющих общественный интерес. Суд отметил, что свободная пресса «предоставляет общественности лучшее средство выявления и формирования мнений по поводу взглядов и позиций политических лидеров. В целом, свобода политических дебатов – это сама суть демократического общества как его рассматривает Конвенция».

Международный пакт о гражданских и политических правах и Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод при оценке законности ограничений на свободу выражения мнений используют, в сущности, один и тот тест – набор из трех критериев. Очевидно, что суды в странах, присоединившихся к этим договорам и стремящихся эти договоры соблюдать, должны применять в своей практике критерии, сходные по содержанию и строгости.

Первый из критериев требует, чтобы любое ограничение было установлено законом. Второй – что любое ограничение должно преследовать одну из правомерных целей, исчерпывающим образом перечисленных в тексте договора. Третий состоит в том, чтобы необходимость каждого из ограничений была убедительно доказана.

Европейский суд по правам человека развил данный тест в обширной судебной практике. Прежде всего, Суд подчеркивает, что при оценке конкретного ограничения «он стоит не перед лицом выбора между двумя конфликтующими принципами, а перед лицом принципа свободы выражения мнения, который является объектом ряда исключений, требующих, в свою очередь, ограничительного толкования».

Чтобы считаться «установленным законом», ограничение должно быть «достаточно известным и понятным», а последствия его применения – предвидимыми, т.е. «оно должно быть сформулировано достаточно точно, чтобы гражданин мог бы строить свое поведение с учетом этого ограничения». Не требуется, однако, чтобы ограничение обязательно было кодифицированным: достаточно, чтобы существующие прецеденты позволяли «предвидеть его с разумной надежностью».

Чтобы считаться введенным с законной целью, ограничение должно быть направлено на достижение какой-то из правомерных целей (эти цели исчерпывающим образом перечисляются в статье10(2)), причем ограничение должно реально способствовать достижению данной цели.

Чтобы считаться необходимым, ограничение не обязательно должно быть «неизбежным», но и не просто «разумным» или «желательным». Должно быть доказано, что оно вводится с тем, чтобы удовлетворить «насущную общественную потребность». Ограничение должно быть соразмерно той цели, с которой оно вводится, а доводы, которыми оправдывается его введение, – релевантными и достаточными.

Решая, является ли ограничение «достаточно мотивированным», Европейский суд обязан принимать во внимание любой аспект дела, если этот аспект представляет общественный интерес. Если информация, распространение которой предполагается ограничить, представляет «неоспоримый интерес для общества», ее распространение может быть ограничено только тогда, когда с «полной уверенностью» можно утверждать, что оно приведет к негативным последствиям, и у государства есть законные основания опасаться этих последствий.

Объем ограничения играет важную роль при оценке его приемлемости. Абсолютные запреты (вроде полного запрета на разглашение любых сведений, касающихся всех дел, ожидающих решения суда) неприемлемы. Европейский суд одобрит вмешательство в осуществление права на выражения мнения только в том случае, если «убедится, что это вмешательство действительно было необходимым с учетом фактов и обстоятельств конкретного рассматриваемого дела». Дополнительным фактором при оценке необходимости ограничения является практика других государств-участников ЕКПЧ.

Принимая решение о необходимости того или иного ограничения, власти государств-участников ЕКПЧ в известных пределах обладают свободой усмотрения. Однако признание права национальных властей действовать в определенных пределах по собственному усмотрениию идет рука об руку с с требованием контроля со стороны наднациональной европейской системы. Этот контроль должен быть строгим и не может сводиться к простой проверке того, что власти пользуются своим правом на усмотрение разумно, осторожно и добросовестно. Необходимость каждого конкретного вводимого ограничения обязательно «должна быть убедительным образом обоснована».

Объем сферы усмотрения национальных властей, допускаемый Судом, зависит от цели вводимого ограничения. Если, например, речь идет о защите моральных ценностей, то эти пределы шире, поскольку предполагается, что властям конкретного государства легче, чем органам ЕКПЧ, оценить, насколько необходимо подобное ограничение. Если же цели, с которыми вводится ограничение, по своей природе носят более объективный характер – например, обеспечение авторитета правосудия, – эти пределы сужаются. Последующие разделы данной сводки будут касаться отдельных сфер, где ограничения на свободу слова могут в силу содержания распространяемой информации оправдываться необходимостью защитить иные интересы: предотвратить ущерб для репутации (распространение порочащих сведений, клеветы) или нарушение запрета на вмешательство в частную жизнь или на разжигание ненависти; обеспечить авторитет правосудия и право на справедливое судебное разбирательство.

Право на критику политических деятелей, должностных лиц и действий правительства в целом – одно из важнейших прав, защищаемых ст. 10 ЕКПЧ, и это право совершенно необходимо для нормального функционирования демократической системы

В этой области Европейский суд по правам человека вынес ряд решений по делам, связанным с уголовным преследованием и с гражданскими исками за распространение порочащих сведений. Суд выработал в этой связи несколько важных принципов.

При рассмотрении таких дел Европейский суд по правам человека всегда исходит из того, что на первом плане должна стоять защита свободы выражения мнений и ее роли в функционирования демократии.

В частности, Суд считает, что делах, связанных с распространением порочащих сведений, нужно проводить тщательное различие между сообщениями о фактах и оценочными суждениями. Он признает, что свобода слова – это, в частности, и свобода выражать непопулярные взгляды, и поясняет, что свобода критиковать правительство или должностное лицо всегда шире, чем свобода критиковать частное лицо. Особо отмечается важность того, чтобы пресса всегда могла критически отзываться о деятельности правительства.

Европейский суд по правам человека установил, что, в соответствии со ст. 10 ЕКПЧ нельзя требовать от ответчика или подсудимого доказательств справедливости оценочных суждений, так как доказать их невозможно. Например, в деле Lingens v. Austria Суд исследовал обоснованность решения по делу гражданина Австрии, обвиненного в клевете. Заявитель-журналист был обвинен в распространении порочащих сведений об одном политическом деятеле на основании того, что использовал в отношении последнего такие выражения как «беспринципный оппортунизм», «бесчестный», «недостойный». Суд установил, что «необходимо тщательно проводить различие между фактами и оценочными суждениями. Наличие фактов может быть доказано, тогда как справедливость оценочных суждений недоказуема».

Суд решил дело в пользу заявителя, посчитав, что его высказывания были добросовестными оценочными суждениями, сами же факты, на которых он основывал эти суждения, не оспаривались. В решении по данному делу Суд счел, что, признав заявителя виновным в клевете и потребовав от него доказать истинность его, якобы, клеветнических высказываний, австрийский суд нарушил ст. 10, поскольку недопустимым образом ограничил право заявителя на свободу выражения мнений.

Подобным же образом в деле Schwabe v. Austria Европейский суд по правам человека решил дело в пользу заявителя, посчитав, что тот излагал лишь добросовестные оценочные суждения. Заявитель также был осужден в Австрии по обвинению в клевете на политика после того, как опубликовал пресс-релиз, в котором дорожное происшествие с этим политиком сравнивались с другим происшествием, в котором водитель был обвинен в управлении машиной в нетрезвом виде, как бы давая понять, что политический деятель был обвинен в том же самом. Суд решил, что приговор австрийского суда нарушает ст. 10, поскольку заявитель выступал с оценочным суждением, основанным на фактах, которые были изложены в основном верно, и не было серьезных оснований усомниться в добросовестности заявителя.

Из практики Европейского суда по правам человека можно вывести следующий общий принцип: оценочное суждение не следует рассматривать как клевету, если оно основывается на фактах, пересказанных достаточно точно и добросовестно, и если цель его не состоит в том, чтобы внушить ложные представления, даже если такие представления могут возникнуть.

В том случае, когда лицо обвиняется в клевете на основании того, что распространяемые им порочащие утверждения не верны фактически, Европейский суд считает, что в соответствии со ст. 10 ему должно быть предоставлена возможность доказать приведенные им факты. Европейский суд рассмотрел, в частности, дело Castells v. Spain по жалобе гражданина Испании, парламентария от оппозиционной партии. Заявитель утверждал, что возбужденное против него в Испании уголовное преследование по обвинению в нанесении оскорбления правительству и государственным служащим нарушает гарантированное ему ст. 10 право на свободу выражения мнения. Европейский суд счел, что «решающее значение» в этом деле имеет то обстоятельство, что заявитель представил доказательства того, что приведенные им факты якобы клеветнического характера соответствуют действительности и широко известны, однако испанский суд признал эти доказательства недопустимыми. Европейский суд решил дело в пользу заявителя, которому должны были предоставить возможность доказать истинность приведенных им фактических утверждений и собственной добросовестности.

Европейский суд по правам человека указывает, что официальные лица и правительства в целом должны допускать по отношению к себе более пристальное и дотошное внимание со стороны общества, чем частные лица.

В решении по делу Lingens, а позже по делу Oberschlick Суд подчеркнул, что:

«Пределы допустимой критики в отношении публичного политика шире, чем в отношении частного лица». Политический деятель «неизбежно и сознательно оставляет открытым для пристального анализа журналистов и общества в целом каждое свое слово и действие, а следовательно, должен проявлять и большую степень терпимости, особенно когда он сам делает публичные заявления, которые способны вызвать критику»

В решении по делу Castells, как и в других случаях, Суд подчеркивал важность защиты права критиковать правительство. Суд заявляет, что «хотя свобода политических дебатов, несомненно, не является по своему характеру абсолютной»,

«границы допустимой критики по отношению к правительству шире, чем по отношению к частному лицу или даже политическому деятелю. При демократической системе правления как действие, так и бездействие правительства должно тщательно отслеживаться не только законодательными органами и судебными властями, но также прессой и общественным мнением. Более того, господствующее положение правительства обязывают его проявлять сдержанность в уголовном преследовании своих критиков, особенно если доступны другие средства ответить на несправедливые нападки и критику со стороны его оппонентов и средств массовой информации.

В решении по делу Castells Суд подчеркнул также важность защиты еще одного вида политических выступлений: защитой должны пользоваться выборные представители, особенно члены парламента от оппозиции, когда они выступают с критическими замечаниями политического характера. Суд установил, что «хотя свобода выражения мнений важна для всех, но это особенно справедливо, когда речь идет о выборных представителях народа… Соответственно, вмешательство в осуществление свободы слова члена Парламента от оппозиции требует особенно пристального внимания со стороны Суда.»

Большая степень защиты должна предоставляться не только в политических дискуссиях, но при обсуждении любых вопросов, представляющих общественный интерес. Рассматривая дело журналиста, который был осужден за клевету в связи со своими статьями по поводу жестокого обращения полиции и недостатков действующего порядка расследования обвинений против нее, Европейский суд по правам человека ясно дал понять, что свобода обсуждения любого вопроса, который «вызывает у общества серьезный интерес», заслуживает повышенного уровня защиты.

Важнейшим из условий открытости дискуссий по вопросам, представляющим общественный интерес, является свобода прессы – неотъемлемый и ключевой элемент гарантий свободы выражения мнений в целом. В упоминавшемся деле Lingens Суд сделал акцент также на правах получателей подобной информации. Он установил, что не только пресса имеет право распространять информацию и мнения по вопросам, представляющим общественный интерес, но и общество имеет право получать эту информацию.

В деле Castells Суд отметил, что, хотя в интересах общественного порядка и защиты репутации других лиц свобода прессы может быть ограничена, нельзя забывать о ее ведущей роли:

«для общественности свободная пресса предоставляет лучшее средство выявления и формирования мнений по поводу взглядов и позиций политических лидеров. В частности, она дает политикам возможность улавливать и отражать настроения общества; таким образом, она позволяет каждому участвовать в свободной политической дискуссии, которая и лежит в основе самого понятия демократического общества».

Принципы, выработанные Европейским судом по правам человека в области защиты свободы выражения мнения, можно обнаружить в законодательстве и в судебной практике многих демократических стран.

Судебные органы демократических стран обычно также исходят из того, что особое значение защита свободы слова приобретает, когда речь идет о свободе критиковать правительство и свободе выражения неортодоксальных, вызывающих возражения взглядов.

Как в Европе, так и в США особой защитой пользуется выражение мнений в ходе политических дебатов, особенно если это мнение задевает политиков и других государственных и общественных деятелей. В некоторых странах (Франция, Нидерланды, Норвегия) от истца, если он официальное лицо, политический и (или) общественный деятель, возбуждающий гражданский иск о защите чести и достоинства, требуется de facto или даже по закону (США) представить более основательные доказательства ложности фактов и несправедливости высказанных о нем мнений, чем от частного лица. Слушая дело New York Times v. Sullivan, которое стало вехой в судебной практике, Верховный суд США установил, что официальное лицо, если оно хочет добиться удовлетворения иска о клевете, должно доказать как ложность соответствующих заявлений, так и наличие у авторов «злого умысла», т.е. доказать, что ответчик опубликовал ложные сведения, зная о том, что они неверны, или проявив преступное безразличие к их истинности или ложности.

Несколько стран используют понятие «политический и общественный деятель» («публичная фигура»), хотя рамки этого понятия могут точно не определяться (Голландия). Во Франции эта категория лиц определяется как «лица, выполняющие общественные функции», и в нее включаются министры, члены парламента, государственные служащие или любые граждане, выполняющие общественные обязанности, хотя бы даже временно (например, члены жюри присяжных или свидетели). На практике повышенные требования применяются и к политическим лидерам, хотя они не входят ни в одну из перечисленных категорий.

Законодательство Швеции отличается от других тем, что вообще не позволяет компаниям, организациям и государственным органам возбуждать иски о диффамации. В результате пресса пользуется широкой свободой в расследовании деятельности правительства, бизнеса и других общественных институтов и в их критике. Однако в профессиональном Кодексе прессы, которому добровольно подчиняются средства массовой информации, есть положение, согласно которому общественные институты имеют право ответить на критику, если считают, что приведенные о них факты не соответствуют действительности.

Наиболее полно понятие «публичная фигура» разработано в прецедентном праве США, где «публичная фигура» определяется либо как лицо, которое «занимает положение, сопряженное с таким… влиянием, что данное лицо во всех отношениях может считаться публичной фигурой», либо как лицо, которое «выдвигается на первый план в определенном общественном споре с целью оказать влияние на его исход»; в последнем случае фигура является публичной лишь в той мере, в какой речь идет о конкретном конфликте . Как и официальные лица, «публичные фигуры» самим своим положением привлекают к себе общественное внимание и располагают доступом к средствам массовой информации, чтобы опровергать ложные сведения.

В Великобритании идея важности общественного обсуждения деятельности правительства недавно получила сильную поддержку в решении по делу Derbyshire County Council v. Times Newspapers Ltd. Рассматривая это дело, Палата лордов установила, что органы власти и управления не имеют права выступать с исками о диффамации с тем, чтобы защитить так называемую «репутациюпредставителей власти». «С общественной точки зрения чрезвычайно важно, чтобы демократически избранное правительство и любой орган власти был открыт для беспрепятственной общественной критики. Угроза предъявления гражданского иска за диффамацию создает препятствия свободе слова».

Или, в формулировке Тайного совета, высшей апелляционной инстанции для многих стран Британского содружества, «Нет нужды говорить, что в свободном демократическом обществе официальные лица в правительстве и в администрации всегда должны быть открыты для критики. Любая попытка приглушить или подавить такую критику должна рассматриваться как политическая цензура самого коварного и нетерпимого рода».

Недавно Верховный суд Австралии вынес определение, которое, фактически, устанавливает весьма широкие пределы допустимой критики по отношению ко всем официальным лицам. В нем говорится: «Конституционная доктрина “представительного правления” предполагает, что все граждане Содружества [Австралии] свободны распространять сведения, мнения и идеи, относящиеся ко всем аспектам управления Содружества, включая квалификацию, поведение и исполнение обязанностей теми, кому доверены какие бы то ни было полномочия в сфере законодательной, исполнительной или судебной власти (или кто стремится получить подобные полномочия), исходящие, в конечном счете, от самого народа».

Вопрос о пределах критики, которой могут подвергаться политические деятели, официальные лица и правительство в целом, рассматривался и в конституционных судах нескольких стан Европы.

Например, Конституционный суд Германии недвусмысленно поддержал принцип, по которому публичные фигуры должны быть готовы к большим дозам критики за свои общественные действия, нежели частные лица.

Конституционный суд Испании также принял доктрину «публичной фигуры», определив, что «право на защиту чести [в судебном порядке], … как фактор, ставящий предел свободе выражения мнений, уменьшается пропорционально тому, в какой степени лицо, стремящееся осуществить это право, является публичной фигурой, выполняет общественные функции или вовлечено в проблемы, представляющие общественный интерес (такое ограничение необходимо в целях политического плюрализма, терпимости и духа свободы, без которого не может существовать демократическое общество)». В 1990 г. суд определил, что информация и мнения, касающиеся политических деятелей и существенные для формирования общественного мнения, имеют публичный характер и, в качестве таковых, существенны для формирования общественного мнения. Из этого следует, что политик должен в целях сохранения свободы выражения мнений и распространения информации в большей степени допускать выступления, затрагивающие его частную жизнь и честь [чем частное лицо]. Кроме того, из-за особой роли средств массовой информации, критика, опубликованная этими средствами, должна пользоваться большей правовой защитой.

В заключение подчеркнем, что и в международном праве прав человека, и в сравнительном конституционном праве установлено, что гарантии свободы слова направлены в первую очередь и главным образом на защиту свободы критиковать правительство и выражать политические взгляды.

Сложившаяся практика уголовного и гражданского судопроизводства по делам о клевете такова, что утверждения, затрагивающие публичные фигуры и (или) проблемы, представляющие общественный интерес, пользуются большей защитой, а объем защиты высказываемых редакционных мнений больше объема защиты сообщений о новостях (т.е. изложения фактов).

Выступления, направленные на разжигание национальной, расовой, религиозной и иной ненависти (далее «проповедь ненависти»), представляют собой один из самых спорных предметов судебной практики по проблемам свободы выражения мнений. Острота и сложность этой проблемы вызвана несколькими причинами. С одной стороны, выступления, которые власти рассматривают как призыв к ненависти, могут рассматриваться многими гражданами как законное выражение политических взглядов (например, призыв выслать из страны иностранных рабочих). Поскольку разработать такой закон, который запрещал бы лишь самые недостойные формы проповеди ненависти, очень трудно, соответствующие законы в разных частях мира использовались для подавления инакомыслия и лишения людей – особенно представителей меньшинств – свободы слова. С другой стороны, те права, которые пытается защитить законодательство, направленное против разжигания ненависти, часто столь же важны, как и свобода выражения мнений. Поэтому всякая попытка законодателя уравновесить эти два права сопряжена с риском серьезного ущерба или праву на свободу слова, или другим правам. Основные международные соглашения в области прав человека дают правительствам право преследовать разжигание национальной, расовой или религиозной ненависти. Наиболее категорично эта позиция сформулирована в Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации (МКЛРД). Ст. 4 Конвенции требует от всех государств-участников объявить преступным деянием «всякое распространение идей, основанных на расовом превосходстве или ненависти, всякое подстрекательство к расовой дискриминации, …а также предоставление любой помощи для проведения расистской деятельности» и участие в «организации, также организованную и всякую другую пропагандистскую деятельность, которые поощряют расовую дискриминацию». Комитет ООН, в обязанности которого входит контроль за соблюдением МКЛРД, рассматривал жалобу на Голландию, поданную женщиной турецкой национальности в связи с тем, что ее работодатель не был привлечен к ответственности за якобы имевшее место замечание расистского характера. Комитет признал, что правительство страны имеет право выдвигать обвинения по подобным делам, но в данном случае не нашел нарушения ст. 4 МКЛРД, хотя и заметил при этом, что ст. 4 «должна применяться в каждом случае, когда возникает подозрение в расовой дискриминации».

Сходной по содержанию со статьей 4 МКЛРД является ст. 20 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП). Эта статья гласит, что «всякое выступление в пользу национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющее собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, должно быть запрещено законом».

Комитет ООН по правам человека счел неприемлемыми ряд сообщений, в которых оспаривались обвинительные приговоры внутригосударственных судов, вынесенные за расистские или фашистские выступления. Комитет основывался на том, что решения судов соответствовали ст. 19, 20 и 5 Пакта (последняя из них запрещает «какие бы то ни было действия, направленные на уничтожение любых прав или свобод, признанных в настоящем Пакте»).

Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод не содержит в явном виде запрета на проповедь ненависти, но Европейская комиссия по правам человека приняла ряд решений, основанных на ст. 17 и(или) 14 ЕКПЧ, в соответствии с которыми правительство может запретить и преследовать в уголовном порядке лиц, которые использует свои права на свободу выражения мнений, собраний и ассоциаций с целью совершать какие-либо действия, направленные на уничтожение или незаконное ограничение прав и свобод других лиц, гарантированных Конвенцией. Европейская комиссия сочла неприемлемыми несколько жалоб, в которых оспаривались приговоры, вынесенные судами за расистские, фашистские или оправдывающие фашизм («ревизионистские») высказывания или действия. Эти жалобы были отклонены по тому основанию, что ограничение свободы выражения мнений было необходимо в интересах общественного спокойствия, охраны общественного порядка или для защиты прав и свобод других лиц, или что их применение было оправдано ст. 17 ЕКПЧ. Недавно Комиссия отклонила жалобу против Германии, в которой жалобщик оспаривал признание его виновным по обвинению в разжигании ненависти. Комиссия отметила, что, в соответствии со ст. 17 ЕКПЧ, никто не вправе толковать Конвенцию так, чтобы оправдать какие-либо действия, направленные на уничтожение любых прав и свобод, изложенных в Конвенции. При этом Комиссия сочла, что «выступления заявителя противоречат одной из основных идей, положенных в основу Конвенции и выраженной в преамбуле к ней, – справедливости и мира; кроме того, в этих выступлениях выражается расовая и религиозная нетерпимость». Комиссия установила:

«В демократическом государстве общественным интересам, состоящим в предупреждении преступлений и беспорядков среди населения Германии в связи с разжиганием ненависти по отношению к евреям и в необходимости защиты их прав и репутации, должно быть отдано предпочтение по сравнению со свободой автора публично отрицать уничтожение евреев в концентрационных лагерях с помощью газовых камер при нацистском режиме и утверждать о якобы имевшем место принуждении нацистов к признанию в совершении преступлений».

Однако нужно проводить различие между простым информированием о расистских идеях и попыткам их распространения. В своем решении по делу Jersild v. Denmark Суд определил, что признание журналиста ответственным за высказывания интервьюируемых было нарушением ст. 10, отметив, что важной особенностью дела было то, что инкриминируемые заявителю замечания были сделаны не им, последний лишь способствовал их распространению, выполняя свои обязанности журналиста. Суд пришел к заключению, что в целом передача не была направлена на распространение расистских взглядов. Напротив, она явно была направлена на анализ, разоблачение и объяснение явления, вызывающего озабоченность общественности.

Право на доступ к информации, как и все другие составляющие права «получать и распространять информацию», должно, конечно, уравновешиваться признанием других требований: учета общественных интересов (национальной безопасности, общественного порядка, здоровья и морали), либо охраны частной жизни и тайны (если сведения относятся к частной и деловой жизни) отдельных лиц, групп лиц или организаций, действующих в рамках частного права.

В отличии от ст.19(2) МПГПП, ст. 10 ЕКПЧ непосредственно не говорит ни о свободе «искать» информацию, ни об обязанности государства предоставлять информацию. Европейская комиссия по правам человека подходит к вопросу о праве на доступ к информации как к одному из аспектов права человека на уважение его личной жизни, гарантированного ему ст. 8(1) ЕКПЧ. Поэтому Европейскому суду по правам человека еще предстоит ответить , предоставляет ли ст. 10 ЕКПЧ право отдельному лицу на доступ к официальной информации, имеющей общественный интерес.

Доступ к судебным материалам и слушаниям может законным образом регулироваться на основе ст. 10(2) ЕКПЧ в интересах поддержания «авторитета и беспристрастности правосудия». Согласно постановлению Европейского суда, требования «авторитета и беспристрастности правосудия» должны определяться с учетом положений ст.6 ЕКПЧ. Ст. 6 гарантирует каждом лицу при рассмотрении любого предъявленного ему уголовного обвинения или в случае спора о его гражданских правах и обязанностях право «на справедливое публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона». Хотя судебное решение должно объявляться публично, ст. 6 предусматривает, что «пресса и публика могут не допускаться на все судебное разбирательство или часть его по соображениям морали, общественного порядка или государственной безопасности в демократическом обществе, если это требуется в интересах несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или – в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо, – при особых обстоятельствах, когда публичность нарушала бы интересы правосудия».

Европейский суд настаивает, что при всей важности интересов правосудия, состоящих в поддержании его авторитета и беспристрастности, внутригосударственные суды должны учитывать и противоположные интересы – заинтересованность общества в получении важной для него информации – и допустимые в решениях судов отклонения от равновесия этих интересов не должны быть велики. В деле Weber Европейский суд рассматривал жалобу на приговор, вынесенный швейцарским уголовным судом в соответствии с законом, предусматривающим уголовную ответственность и штраф за разглашение «любой информации и документа, относящегося к материалам следствия», до тех пор, пока следствие не будет «полностью завершено» .

Суд, принимая решение, отметил три существенные причины, по которым осуждение заявителя не было необходимо для защиты законных интересов, и, следовательно, нарушает ст. 10 ЕКПЧ. Первая причина, хотя она и не имела решающего характера, состоит в том, что общественность проявляла интерес к данному делу из-за известности г-на Вебера и из-за его жалобы на несправедливость следствия. Второй причиной стало то, что законный интерес властей Швейцарии не может состоять в защите конфиденциальности той информации, которая уже была разглашена . Третьей причиной явилось то, что, вопреки утверждению властей, г-н Вебер не мог воспользоваться пресс-конференцией как средством давления на следствие, поскольку судья-следователь к этому моменту уже принял решение о передаче дела в суд, и следствие могло считаться завершенным.

В деле Sunday Times издательству «Таймс Нюзпейперз» было предписано воздержаться от публикации критической статьи по поводу того, как британский производитель осуществлял испытания и маркетинг талидомида – препарата, вызывавшего врожденные дефекты у детей, чьи матери принимали его во время беременности. Палата лордов Великобритании постановила, что запрет на публикацию был необходим для охраны прав сторон в процессе и непредвзятости суда. Сам процесс был отложен, но стороны вели затянувшиеся переговоры о мировом соглашении, и публикация статьи могла повлиять на их исход. Европейский суд пришел к выводу, что запрет нарушил ст. 10 ЕКПЧ, поскольку катастрофические последствия применения талидомида представляли несомненный общественный интерес, а публикация не могла существенно сказаться на результатах переговоров о мировом соглашении, тогда как судебные слушания могли и вовсе не возобновиться. Суд следующим образом сформулировал свое решение.

«Общепризнано, что суды не могут действовать в вакууме. Хотя они и являются форумом для разрешения споров, это не означает, что предварительное обсуждение споров не может происходить где-то еще, будь то специальные журналы, широкая пресса или население. Средства массовой информации не должны преступать рамки, установленные в интересах надлежащего отправления правосудия, но на них лежит также обязанность распространять информацию и идеи, касающиеся вопросов, которые становятся предметами судебного разбирательства, как и любых других вопросов, представляющих общественный интерес, является их обязанностью».

Принципа гласности судебного разбирательства придерживаются все демократические страны, и в большинстве из них он является конституционной нормой. Тем не менее, повсеместно допускаются определенные исключения из него, устанавливаемые либо в законодательном порядке, либо на основании прецедентов. В большинстве стран судебное разбирательство или его часть может быть закрытым, чтобы защитить интересы участвующих в деле лиц (в особенности, право обвиняемых в уголовном процессе на справедливое разбирательство их дел), избежать разглашения сведений о личной жизни свидетелей, а также по соображениям национальной безопасности и защиты несовершеннолетних. В некоторых странах все судебные разбирательства по делам семьи и детства презумптивно являются закрытыми. Есть страны, в которых используется особая процедура при разбирательстве дел об изнасиловании: публика может быть удалена из зала суда по требованию потерпевшей, запрещается разглашение ее имени и признаков, по которым она может быть опознана (такая процедура используется, например, во Франции). В Великобритании в закрытом судебном заседании рассматриваются дела по признанию лиц умственно неполноценными, по установлению опеки и усыновлению, а также все дела, связанные с несовершеннолетними, семейные дела и дела, связанные с засекреченной информацией и национальной безопасностью.

В других станах (Австрия, Швеция, США) суды гораздо более склонны проводить слушание всех дел гласно и не преследуют публикацию даже конфиденциальной судебной информации (если эта информация не является секретной по иным причинам). Если дело рассматривается судьей единолично, без участия присяжных, опасения, что права подсудимого будут нарушены в результате предвзятости и пристрастности суда, существенно уменьшаются. В странах римского права досудебные разбирательства – в противоположность судебным – являются закрытыми. В Нидерландах омбудсман, назначенный парламентом, составляет проект заявления обо всех не вызывающих споров фактах, связанных с досудебным следствием по уголовному делу, и это заявление с согласия сторон может быть предано гласности.

Основная проблема при обеспечении справедливого разбирательства дела связана с презумпцией невиновности. Есть несколько стран, в которых имя обвиняемого в совершении уголовного преступления не разглашается, и даже если это не предписано законом, то запрещается этическим кодексом журналистов (Швеция). Интересный подход к проблеме содержится в законе, принятом во Франции в 1993 г. Закон разрешает суду потребовать помещения в прессе опровержения, если презумпция невиновности в отношении обвиняемого была нарушена в результате разглашения конфиденциальной информации.

В некоторых странах закон, учитывая долг средств массовой информации информировать население, устанавливает, что ограничение числа присутствующих на судебном заседании из-за недостатка места или по соображениям безопасности в последнюю очередь затрагивает журналистов (Испания).

В большинстве стран заседания парламента, как правило, открыты для публики; в Австрии, Германии и Швеции гласность работы парламента является конституционной нормой. Исключения допустимы в особых случаях, например, когда предметом обсуждения является секретная информация. В некоторых странах нормой является открытый доступ к заседаниям парламентских комитетов. Во Франции, например, некоторые постоянные и специальные комитеты Национальной ассамблеи и Сената проводят свои слушания гласно.

В нескольких странах нормой является закрытость работы парламентских комитетов, и ни публика, ни пресса не допускаются ни на заседания комитетов, ни к их материалам (Австрия, Нидерланды, Испания, Швеция). В Швеции парламентские комитеты, после того, как они подали свои предложения парламенту, открывают доступ к соответствующим документам. Но при этом в большинстве стан разглашение документов парламентских комитетов и других документов, не предназначенных для публикации, не преследуется по закону, если эти документы не были засекречены по иным веским соображениям (Австрия, Германия, Голландия, Норвегия).

Международное право, как подчеркивает Европейский суд по правам человека, признает право общества получать важные для него сведения и важную роль средств массовой информации в распространении таких сведений:

« [На прессу] возложена миссия распространять информацию и идеи, представляющие общественный интерес. Причем не только на прессе лежит обязанность распространять такую информацию и идеи, но и у общества есть право получать эту информацию. В противном случае пресса не могла бы играть в обществе важную роль «сторожевого пса».

Международные судебные органы ясно дают понять, что приведенные принципы применяются как к обычным, так и к электронным средствам массовой информации.

Так, в преамбуле к Европейской конвенции по трансграничному телевидению государства утверждают, что подписывают ее, «вновь подтверждая свою приверженность принципам свободного движения информации и идей и независимости телевещателей» и «подтверждая значение телевещания для развития культуры и свободного формирования взглядов в условиях защиты плюрализма и равенства возможностей для всех демократических групп и политических партий».

В свою очередь, в преамбуле к Директиве Совета Европейского Союза об осуществлении телевизионного вещания о существующей в Европейском союзе свободе телевизионного вещания говорится, что оно является «специфическим для права ЕС выражением более общего принципа, а именно – свободы выражения мнений, закрепленного в части 1 Статьи 10 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод».

Европейский суд по правам человека исходит в своей практике из того, что, как пресса, так и электронные средства массовой информации выполняют две важные для общества функции: информировать общественность по вопросам, представляющим для нее интерес, и служить «сторожевым псом», пристально наблюдающим за деятельностью правительства.

Следует отметить, что указанные социальные функции не накладывают каких-то обязательств на конкретных вещателей. Признание в международном праве того, что средства массовой информации выполняют общественные функции, накладывает определенные обязанности на правительство: оно должно обеспечить условия, при которых средства массовой информации будут способны выполнять эти функции.

Наиболее эффективный способ, которым правительство может помочь государственным электронным СМИ выполнять свою общественную функцию, состоит в предоставлении их редакциям полной независимости в редакционной работе и повседневной деятельности. Их независимость, как минимум, должна гарантироваться законодательными актами и уставами СМИ, содержащими прямые запреты на вмешательство со стороны государства в деятельность вещателя. В частности, государство должно гарантировать независимость редакций государственных каналов вещания и обеспечить выполнение ими их общественных функций. Под независимостью редакции понимается право журналистов и редакторов принимать решения на основе профессиональных стандартов и критериев, таких как информационная значимость события или его важность с точки зрения права общественности на информацию.

Меры, посягающие на редакционную независимость средств массовой информации, вроде требования передать в эфир выступление министра, снять с эфира определенную передачу или не допустить к эфиру определенного вещателя под угрозой сокращения бюджета, не вызванного финансовыми причинами, прямое или скрытое назначение директора или большинства членов совета директоров, а также использование любых других средств давления – скорее всего, будут рассматриваться как нарушение признанных в международно-правовом порядке стандартов.

Что касается независимости частных вещателей, то Европейский суд по правам человека дал ясно понять, что правительство не должно посягать на их независимость в отношении как содержания, так и формы их продукции. Государства-участники Европейской конвенции по трансграничному телевидению «вновь подтверждая свою приверженность принципам независимости телевещателей», как уже говорилось выше, считают принцип независимости одним из основных.

Чтобы выполнять свои общественные функции радио и телевидение должны быть структурно независимыми. Наилучшим образом такая независимость может быть обеспечена, если радио- или телевизионный канал подчиняются независимому от правительства попечительскому совету, а правительственные чиновники, члены парламента, представители политических партий не имеют права входить в состав этого совета.

Члены совета не должны иметь личных интересов – ни финансовых, ни политических, – которые могли бы помешать им выполнять свои обязанности честно и беспристрастно. Члены совета должны рассматривать себя как доверенных лиц, представляющих в СМИ интересы общества в целом, а не частные интересы.

Они должны назначаться на определенный срок, лучше всего на основании открытых слушаний и отбираться из кандидатов по общеизвестным критериям, которые обеспечили бы в совете представительство различных политических, этнических, социальных и профессиональных групп. Процесс отбора должен гарантировать, что ни правительство, ни одна из политических партий не сможет доминировать в совете или парализовать его деятельность.

Совет попечителей должен назначать директоров (или директора) радиовещательного или телевизионного канала, который будет подотчетен совету, что даст дополнительные гарантии его независимости от правительства. Директор должен быть профессионалом в области радиовещания или телевидения и не должен занимать руководящих постов ни в одной из политических партий.

Финансируемые из общественных средств электронные средства массовой информации обычно является основным источником новостей и мнений. Поэтому правительство должно взять на себя ответственность за выполнение ими двух основных общественных функций: источника информации для населения по вопросам, представляющим общественный интерес, и «сторожевого пса», следящего за деятельностью правительства. Чтобы электронные средства массовой информации были в состоянии выполнить эти функции, правительство должно обеспечить их независимость в решении редакционных и кадровых вопросов и в расходовании средств.

Цель деятельности общественных электронных средств массовой информации состоит в подготовке и выпуске всеобъемлющих, разнообразных и сбалансированных телевизионных и радиопрограмм для всего населения, включая этнические, национальные, религиозные и прочие меньшинства. В обязанности вещателя входит информирование общества по вопросам, представляющим для него интерес, сбалансированная и объективная подача новостей и предоставление возможностей возражать на неверные заявления. Вещатели делят с правительством обязанность «соблюдать» и «гарантировать всем лицам» в данной стране основные права, провозглашенные в международных соглашениях, к которым страна присоединилась.

Правительство должно обеспечить, чтобы общественные средства массовой информации выражали широкий спектр мнений. Если в программах вещателя превалирует одна из возможных точек зрения по вопросу, вызывающему разногласия в обществе, его обязанность представлять сбалансированную информацию требует от него представить и иные точки зрения, бесплатно предоставляя для этого эфирное время. Эта обязанность становится еще более настоятельной, если канал передал недостоверную информацию или критическую информацию, затрагивающую интересы политической партии, организации или отдельного лица.

Еще важнее выполнять эти требования во время избирательной кампании, когда принадлежащие государству каналы должны вести сбалансированную программную политику и предоставлять равный доступ к эфиру всем политическим партиям. Такое обязательство вытекает из ст. 25 Международного пакта о гражданских и политических правах, которая в сочетании со ст. 19 возлагает на правительство обязанность представлять избирателям информацию, достаточную для голосования и информированного выбора.

На правительстве лежит также прямая обязанность обеспечивать меньшинствам равный доступ к государственным электронным средствам массовой информации. От государственных электронных средств массовой информации требуется предоставлять определенную часть эфирного времени, в зависимости от численности группы, для передачи программ на языке данной группы. Государственные вещатели должны также обеспечить меньшинствам доступ к СМИ, включая возможность готовить и передавать собственные программы. Наиболее авторитетная интерпретация международных норм, связанных с правами меньшинств, содержится в докладе Подкомиссии ООН по предотвращению дискриминации и защите меньшинств, в котором перечислены различные меры, которые в этой связи должны предпринимать правительства, включая следующие:

«Представители разных меньшинств, используя свой язык и культуру, должны пользоваться равными правами на участие в культурной жизни общества в целом, создавать произведения искусства и науки и пользоваться плодами творческих усилий, сохранять свое культурное наследие и традиции, располагать собственными средствами массовой информации и другими средствами коммуникации, а также получить равный с другими доступ к государственным и общественным средствами массовой информации».

Эти принципы нашли свое развитие в ст. 9 Рамочной конвенции о защите национальных меньшинств.

Государству принадлежит право регулировать технические аспекты вещания, но оно не может вводить ограничений на содержание передач за исключением тех немногих, которые совместимы со свободой выражения мнения. По мнению Европейского суда по правам человека, цель ст. 10 ЕКПЧ состоит в том, чтобы «ясно определить, что государства имеют право с помощью системы лицензирования регулировать систему вещания на своей территории, особенно технические аспекты этой системы. Однако это не значит, что система лицензирования не подпадает под требования раздела 2 той же статьи, так как это противоречило бы предмету и цели ст. 10 в целом».

Система выдачи лицензий часто использовалась для ограничения деятельности частных вещателей. Непрозрачная система и недобросовестные приемы распределения могут привести к тому, что лицензии будут предоставляться с большими задержками, в них будут отказывать под разными необоснованными или маловажными предлогами или предоставлять их только проправительственным средствам массовой информации. Скорее всего, суд признает такие системы нарушающими международные нормы, которые защищают свободу выражения мнений. Было бы желательно, чтобы лицензии распределялись на основании честных и одинаковых для всех правил, которые давали бы возможность частным вещателям ходатайствовать о выдаче лицензий и получать их, уплачивая за них приемлемые, с коммерческой точки зрения, суммы. Слушания, по результатам которых распределяются лицензии, должны быть гласными с тем, чтобы общественность знала и могла обсуждать содержание поданных заявок и мотивы решений по этим заявкам. Орган, выдающий лицензии, должен быть независимым от правительства. Это может быть организация, управляющая общественным вещанием, или какая-то другая организация. Однако лучшим решением является передача наблюдения над общественным и частным вещанием одному и тому же органу, поскольку это облегчает выработку и применение единой политики в области вещания, позволяя принимать координированные решения, обеспечивающие плюрализм вещания в целом.

Общей чертой современных национальных законодательств в области радио- и телевещания является наличие в них положений, направленных на противодействие концентрации средств массовой информации: такая концентрация несовместима с плюрализмом средств массовой информации, представляющим собой высшую ценность, и с правом общества на разнообразную и сбалансированную информацию обо всех интересующих его сторонах жизни. Чтобы обеспечить плюрализм мнений, органы, осуществляющие выдачу лицензий, должны принимать меры против возникновения в сфере средств массовой информации монополий, как государственных, так и частных, установив четкие границы, в пределах которых возможно сосредоточение в одних руках собственности на средства массовой информации, включая и перекрестное владение печатными и электронными средствами.

Хотя из решений международных судов по отдельным делам могут быть выведены многие важные обязанности государства по отношению к общественным средствам вещания, в целом эти судебные инстанции занимаются иными проблемами, связанными с реализацией права на свободное распространение и получение информации и идей. С другой стороны, в некоторых странах конституционные суды играют основную роль в формировании системы вещания, либо налагая вето на государственные реформы в этой области, либо, наоборот, своими решениями побуждая власти к действию.

Особенно это справедливо по отношению к таким странам Западной Европы, как Германия, Италия и Испания, которые в XX в. пострадали от тоталитарных режимов. В отличие от США, во многих странах Европы основным предметом , конституционных споров был вопрос о конституционности частного радио и телевидения как таковых, либо о принципах их регулирования в сравнении и в связи с системой общественного вещания.

В центре внимания Конституционного суда Германии ставились вопросы, связанные со свободой выражения мнений в их связи с формированием сильной и информированной демократии; суд принимал решения по таким вопросам как распределение эфирного времени во время избирательных кампаний и представительство в совете по вещанию. Конституционные суды Германии и Италии принимали решения по вопросам ограничений на рекламную деятельность, отношений между администрацией и работниками электронных средств массовой информации. Конституционный суд Германии рассмотрел также ряд вопросов, связанных с процессом лицензирования вещания и требованиям к соискателям лицензий.

Конституционный суд Германии в своем решении по делу First Television Case признал неконституционной систему, при которой правительство контролирует единственную вещательную корпорацию, в том числе и свободно меняя правила, и ограничивает тем самым гарантируемую Основным законом свободу вещания. Суд постановил, что правила деятельности корпорации и ее независимость должны быть определены законом.

Позже, рассматривая еще одно дело, конституционный суд Германии остановился на других важных аспектах свободы вещания. Он счел противоречащим конституции положения законодательств отдельных земель, предоставлявшие местным правительствам слишком широкие полномочия в решениях о распределении частот, на которые претендует сразу несколько заявителей. Суд счел, что в этих случаях распределение частот должно регулироваться законом, который в соответствии с конституционным принципом равенства перед законом предоставит претендентам равные возможности для получения лицензии. Чтобы обеспечить такое равенство, наблюдательный совет по работе с частными вещателями должен быть достаточно представительным и располагать достаточными полномочиями. В других своих решениях Суд подтвердил абсолютную недопустимость предварительной цензуры программ со стороны правительства.

* Гражданский Форум «Свободное слово» обратился к организации ИНТЕРАЙТС за содействием в подготовке меморандума в Конституционный Суд Республики Болгария в связи с обращением к Суду с просьбой истолковать ст. 39, 40 и 41 Конституции Республики Болгария.

ИНТЕРАЙТС – юридический центр, специализирующийся в области международного права прав человека, со штаб-квартирой в Лондоне. Центр осуществляет юридическое представительство в избранных судебных процессах в международных судебных органах по правам человека, дает консультации по вопросам прав и средств правовой защиты в рамках международного права прав человека и оказывает помощь юристам и неправительственным организациям в подготовке дел в международных, региональных и внутригосударственных судебных органах.

Подготовленная ИНТЕРАЙТС сводка отражает избранные международные стандарты в области свободы выражения мнений, выработанные в ходе толкования и применения международных документов. Основное внимание уделено Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее ЕКПЧ) и Международному пакту о гражданских и политических правах (МПГПП) и, в особенности, толкованию и применению ст. 10 ЕКПЧЧ и ст. 19 МПГПП в решениях Европейской комиссии и Европейского суда по правам человека и Комитета ООН по правам человека (КПЧ), соответственно. Эти решения и составляют «право» данных международных договоров.