Обращения в Европейский Суд
по правам человека:
руководство для журналистов

При рассмотрении информационных споров нередко возникают проблемы, связанные с определением тех или иных понятий по предмету данного правоотношения. В этой связи необходимо будет знать, как толкуется Европейской Комиссией по правам человека статья 10 Европейской Конвенции, которая регулирует информационное право отношения между гражданином и государством.

В статье 10 Конвенции написано: «1. Каждый человек имеет право на свободу выражения своего мнения. Это право включает свободу придерживаться своего мнения, получать и распространять информацию и идеи без вмешательства со стороны государственных органов и независимо от государственных границ. Эта Статья не препятствует государствам вводить лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с формальностями, условиями, ограничениями или штрафными санкциями, предусмотренными законом и необходимыми в демократическом обществе в интересах государственной безопасности, территориальной целостности или общественного спокойствия, в целях предотвращения беспорядков и преступности, защиты здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

Одно из дел информационного характера, рассмотренных Комиссией, было связано с заявлением гражданина по поводу того, что Бельгийское правительство запретило ему заниматься издательской деятельностью в качестве наказания за уголовное преступление совершенное им в годы войны. По его мнению, это противоречит статье 10 Конвенции.

По мнению Комиссии, уголовное наказание, о котором идет речь, хотя оно и предусмотрено бельгийским уголовным законодательством как санкция за военные преступления, тем не менее, необоснованно влечет лишение или ограничение права на свободу выражения своего мнения и оно противоречит самой концепции и методологии Конвенции.

В Статье 10 указано, что право на «выражение» своего мнения включает «свободу придерживаться своего мнения, получать и распространять информацию и идеи». Комиссия и Суд уточнили и одновременно расширили характер этого понятия, которое защищается в соответствии со статьей 10. Так, в Суде было рассмотрено обращение гражданина по поводу соответствия статье 10 запрет заниматься издательской деятельностью, за то, что ранее он опубликовал справочное издание для школьников, содержавшее советы по сексуальным и иным вопросам, запрещенным законом. Требовалось дать ответ на вопрос: «Не является ли это нарушением его информационных прав?». Хотя Суд констатировал, что государство (в данном деле речь шла о Великобритании) действовало в пределах предоставленной ему свободы усмотрения, ссылаясь на положение о «защите нравственности», содержащееся во втором пункте Конвенции, но, тем не менее, он заявил , что свобода выражения своего мнения составляет одну из главных основ демократического общества, одно из основных условий его прогресса и развития каждого человека. Это касается не только «информации» и «идей», которые принимаются благожелательно или расцениваются как безвредные или принимаются с безразличием, но и тех, которые оскорбляют, шокируют или вызывают беспокойство со стороны государства или какой-либо части населения. Это - требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых не существует «демократического общества».

В другом деле, в котором рассматривался вопрос о «защите нравственности», заявители жаловались, что правительство Швейцарии конфисковало у них несколько картин сексуального характера и наложило на художников штрафа за их публикацию, и просили Суд дать правовую оценку.

Признав, что действия государства оправданы в соответствии с пунктом 2 статьи 10, Суд согласился с тем, что государство вправе пользоваться разными правовыми средствами при определении того, что является «необходимым» для «защиты нравственности». Однако при вынесении своего решения Суд отметил, что термин «выражение» в статье 10 охватывает и «выражение» творческого характера, которое «обеспечивает возможность участвовать в общественном обмене культурной, политической и социальной информацией и идеями различного рода».

Вопроса применимости статьи 10 к высказываниям коммерческого характера Суд коснулся в деле ветеринарного хирурга из ФРГ, который дал интервью в прессе по поводу существования скорой ветеринарной помощи. Несколько других ветеринарных хирургов страны, практикующих в данном регионе, пожаловались в свою профессиональную ассоциацию, что данное интервью является «рекламой», запрещенной правилами профессионального поведения ветеринарных хирургов в ФРГ. Ассоциация выработала предписание, которое ограничивало право заявителя повторять подобные заявления в прессе. Заявитель не нашел поддержки со стороны государственных и судебных органов страны, поскольку они считали, что оно не подпадает под действие статьи 10. Суд принял решение о том, что нет необходимости каким-либо особым образом устанавливать характер высказываний заявителя для того, чтобы достичь решения по этому делу. По его мнению, постановление органов власти Германии было «несовместимо со свободой выражения своего мнения», поскольку оно практически препятствовало участию представителей ряда профессий в общественном обсуждении тех или иных вопросов и может использоваться для «создания препятствий для прессы в выполнении своих задач по распространению информации и общественного контроля».

Некоторые наиболее важные с точки зрения статьи 10 дела касаются прав газет на свободу выражения своего мнения. Принципиальным в этом отношении является известное дело «Санди Таймс» против Великобритании. В этом деле речь идет о подготовке к печати репортажа, в котором рассказывалось о методах научных исследований и экспериментов одной фармацевтической компании с болеутоляющим средством «Талидомид». До момента публикации распространилось мнение (на основании источников, независимых от прессы), что много детей страдало от врожденных дефектов, поскольку во время беременности их матери принимали это лекарство. Некоторые из пострадавших семей в Великобритании достигли внесудебного компромисса с фармацевтической компанией, другие вели об этом переговоры, а ряд семей обратились в суд, и следствие находилось на начальной стадии судебного расследования. Получив сигнальный экземпляр газеты с указанной статьей, компания потребовала в судебном порядке запрета на публикацию, и публикация была запрещена. Запрет был подтвержден высшей судебной инстанцией на основании того, что публикация статьи составила бы акт «неуважения к суду», в результате вмешательства и нанесения ущерба отправлению правосудия в данном судебном разбирательстве. Европейский Суд постановил, что запрет представляет собой вмешательство в осуществление газетой своей основной функции - распространять информацию и идеи, представляющие общественный интерес, и свободно выражать свое мнение, предусмотренной в пункте 1 статьи 10. Необходимо устанавливать равновесие между заинтересованностью прессы в распространении информации и заинтересованностью государства в ограничении доступа граждан к информации. В то же время Суд отметил, что юридическая формулировка «неуважение к суду», тем не менее, отвечает требованиям «предусмотренным законом». Суд далее указал, что одной из основных функций положения о неуважении к суду является поддержание авторитета и беспристрастности суда - одно из определенно выраженных ограничений, установленных в соответствии с пунктом 2 статьи 10. В результате совпадения этих норм внутреннего права и Европейской Конвенции данный запрет определенно подпадал под действие законных целей по пункту 2.

Несмотря на это, по мнению Суда, британское правительство не смогло обосновать то, что выполнение запрета на публикацию соответствовало «насущной общественной необходимости», «соответствовало законно преследуемой цели» или что основания, указанные органами государственной власти, были «соответствующими и достаточными по пункту 2 статьи 10». Суд выделил ряд факторов, которые представляли значение для принятия такого решения, например, охват и неограниченный характер запрета на публикацию, умеренный тон самой статьи, ставшей предметом разбирательства, продолжительность и медлительность судебных процедур и переговоров с целью урегулирования, а также широкое публичное обсуждение конкретной проблемы, которая анализировалась в статье. Суд также рассмотрел аргументацию правительства, которое заявило, что оно должным образом установило равновесие между свободой выражения своего мнения и справедливым осуществлением правосудия, и постановил следующее:

«Общепризнанно, что суды работают не в безвоздушном пространстве. При том, что они являются местом урегулирования разногласий, это не означает, что не может быть предварительного обсуждения спора в других местах, будь то специализированные газеты, пресса вообще или непосредственно в масштабах общественного мнения. Более того, поскольку средства массовой информации не должны преступать границы, установленные в интересах должного осуществления правосудия, они несут ответственность за распространение информации и идей в отношении вопросов, которые рассматриваются в судах, причем в той же мере, как и в отношении других областей, вызывающих общественный интерес. Таким образом, перед средствами массовой информации стоит задача распространять такую информацию и идеи. У общественности же есть право на то, чтобы их получать».

Суд указал на то, что семьи, ставшие жертвами трагедии с «Талидомидом», были жизненно заинтересованы в том, чтобы знать о связанных с этим фактах и возможных решениях. Они могли быть лишены такой информации только в том случае. если было бы совершенно определенно установлено, что ее распространение создавало угрозу «авторитету суда».

Суд также заявил, что общественность в целом имела право на получение информации по этому делу, даже если факты и проблемы были предметом судебного рассмотрения. По его мнению, «вынося на обсуждение некоторые факты, статья могла послужить тормозом для обсуждений, основанных на домыслах и незнании фактов».

Таким образом, как видно из этих примеров, Суд установил высокий уровень защиты печати, исходя при этом из того, что общественные интересы будут обеспечены наилучшим образом в том случае, если население будет иметь доступ к максимально большому объему информации.

Суд применил этот же принцип и в деле «Лингенс против Австрии». В этом деле главный редактор журнала опубликовал две статьи, в которых критиковался австрийский канцлер и ставилось под сомнение то, что он подходит для осуществления политических функций. Канцлер возбудил два гражданских иска против заявителя и в обоих случаях выиграл. Заявитель утверждал, что решения австрийских судов ущемляли его право на свободу выражения своего мнения, предусмотренные в статьей 10. Суд согласился с этим и отметил, что «свобода печати… предоставляет публике одно из лучших средств узнавать и оценивать идеи и действия политических руководителей. В более широком смысле, свободное проведение политических обсуждений является основой концепции демократического общества, которое занимает главенствующее место во всей Конвенции.

Исходя из этого, пределы приемлемой критики шире в отношении политического деятеля, чем в отношении частного лица. В отличие от частного лица, политический деятель неизбежно и сознательно отдает себя на суд в отношении каждого своего слова и действия как журналистов, так и широкой публики… Пункт 2 статьи 10 гарантирует, что репутация всех лиц… будет защищена, и эта защита распространяется и на политических деятелей… но в этих случаях требования такой защиты должны быть соотнесены с интересами открытого обсуждения политических вопросов.

Суд также указал на то, что применение правительством санкций к журналисту, который подверг критике политического деятеля: было равнозначно своего рода цензуре, которая скорее всего лишит его желания выступать с критикой… в будущем… В контексте политических обсуждений подобный приговор рискует отвратить журналистов от участия в публичных обсуждениях вопросов, касающихся жизни общества. Тем самым подобные приговоры по существу являются препятствием для прессы в осуществлении ее задачи по распространению информации и осуществлению общественного контроля».

Однако в другом деле суд пришел к противоположному решению. Заявитель (Дания) по этому делу опубликовал статью с критикой судебного решения, в котором подтверждалась законность решения, которое было принято местным органом самоуправления. Заявитель обосновывал свою критику тем, что

двое из трех принимавших решение судей были непрофессиональными судьями и служащими того местного органа самоуправления, который являлся ответчиком в данном деле. В своей статье заявитель выразил мнение, что эти двое судей вполне могли «выполнить свой служебный долг», то есть проголосовать в пользу своего нанимателя.

Правительство возбудило против заявителя дело о клевете и выиграло его, хотя в тоже время датские суды установили, что непрофессиональные судьи не должны были бы участвовать в данном деле. Суд не усмотрел нарушения статьи 10 и заявил:

«Законная заинтересованность государства в защите репутации двух непрофессиональных судей… не противоречит заинтересованности заявителя в участии в свободной публичной дискуссии по вопросу о беспристрастности структур высшей судебной инстанции».

Анализ показывает, что решения и определения Комиссии и Суда, в основной своей массе, предоставляют высокую степень защиты прессе в соответствии со Статьей 10. По их мнению пресса играет важную роль в демократическом обществе.

Некоторые из вопросов, возникающих в связи со свободой печати в соответствии со статьей 10, возникают и в связи со СМИ, занимающимися теле- и радиовещанием. Статья 10 предоставляет государству широкое поле действия в данной области, поскольку она предусматривает что она не препятствует государствам вводить лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.

Согласно пункту 1 статьи 10 государства не обязаны обосновывать свои требования о лицензировании или практики вещания, ссылаясь на ограничения, содержащиеся в пункте 2. Так, например, Комиссия сочла, что правительственная монополия на вещание соответствует положениям пункта 1 статьи 10, хотя она и указала на то. что в некоторых случаях отказ в предоставлении времени вещания определенным группам и лицам может вызвать разбирательство в соответствии со статьей 10.

Комиссия и Суд рассмотрели несколько дел, в которых поднимался вопрос, разграничения понятий «право на вещание» и «право на свободу от вмешательства правительства при приемке передач». Швейцарская радиовещательная компания обратилась в суд по поводу запрета со стороны правительства ретранслировать радиопередачи заявителей по кабелю в Италию. По мнению представителя компании, это является нарушением статьи 10 Конвенции. По этому делу Суд указал, что лицензирование вещательных предприятий по пункту 1 статьи 10 разрешено, но государство могло осуществлять свои права по лицензированию в контексте всей статьи в совокупности. Суд установил, что внутреннее право было определенным и доступным и что само ограничение отвечало законным интересам государства как владельца кабеля. Таким образом, Суд принял решение о том, что не существовало нарушения статьи 10, поскольку швейцарское правительство выбрало такие меры по ограничению, которые «представляются вполне необходимыми для того, чтобы предотвратить нарушение закона не являются формой цензуры».

В соответствии с пунктом 1 статьи 10 каждый человек имеет право на свободу выражения мнения, включая свободу получать и распространять информацию и идеи. Однако пункт 2 статьи 10 констатирует, что каждый человек может осуществлять эти свободы только в свете его обязанностей и ответственности. Всей своей практикой принятия решений Комиссия и Суд ясно указали на то, что фактор «обязанности и ответственность» тесно связан с критерием «необходимости в демократическом обществе». Например, в деле «Хэндисайд против Великобритании» (1976 г.) Комиссия установила принцип, согласно которому она должна изучать «конкретное положение лица, осуществляющего свое право на свободу выражения своего мнения, а также обязанности и ответственность, связанные с данным положением». По делу Хэндисайд Суд отметил важность таких критериев как возраст аудитории, к которой была обращена публикация, и возможное влияние на нравственность молодых читателей. Учитывая обстоятельства данного дела, Суд усмотрел, что ограничения, наложенные государством на издателя, были обоснованными. Суд пришел к противоположному мнению в деле «Санди Тайме», поскольку роль газеты заключалась в информировании общественности в отношении важных вопросов, представляющих общий актуальный интерес.

Комиссия и Суд рассмотрели ряд дел, в которых отдельные лица жаловались на то, что государство нарушило право на выражение своего мнения по Статье 10 в контексте выполнения служебных обязанностей.

Несколько государственных служащих обратились с жалобой на то, что их права по статье 10 были нарушены в силу их особого служебного положения. Органы, заседающие в Страсбурге, постоянно принимали решения о том, что государство имеет право на ограничение права на выражение своего мнения для своих служащих в той мере, в какой мнение государственных служащих связано со служебными обязанностями и функциями. Так, например, по петиции против Великобритании Комиссия установила, что государство могло запретить учителю в неконфессиональной школе демонстрировать символы, олицетворяющие определенные моральные и религиозные идеи, поскольку ученики и другие лица могли быть шокированы или смущены такими действиями.

По делу «Энгель и другие против Нидерландов» (1976 год) Суд подтвердил запрет, наложенный правительством на публикацию и распространение листовки, в которой критиковались некоторые высшие офицеры. Прежде всего Суд отметил, «что концепция «общественного порядка» охватывает порядок, который должен поддерживаться в рамках конкретной социальной группы… в том, что касается вооруженных сил, при этом беспорядок в этой группе может иметь последствия для порядка в обществе в целом».

Суд затем признал, что статья 10 защищает права военнослужащих в такой же степени, как и других граждан, подпадающих под юрисдикцию договаривающихся государств, но отметил, что:

«Нормальное функционирование армии трудно представить без информационного обеспечения юридических норм, регулирующих ее деятельность, что само по себе не нарушает статью 10 Конвенции.

Суд… не должен… игнорировать ни особые условия армейской жизни… ни конкретные обязанности и ответственность, которые лежат на служащих вооруженных сил, ни то поле усмотрения, которое предоставляется в соответствии с пунктом 2 статьи 10… договаривающимся государствам».

Таким образом, речь не шла о лишении их права на свободу выражения своего мнения, а лишь о наказании их за злоупотребление в осуществлении ими этой свободы. Следовательно, как представляется, нарушения пункта 2 статьи 10 со стороны государства не было.

Высокопоставленный государственный служащий из Норвегии, ранее страдавший психическими расстройствами, утверждал, что перевод его с одного административного поста на другой представлял собой нарушение статьи 10, поскольку этот перевод состоялся после того, как он публично обвинил государство в том, что оно организовало за ним слежку, причем это утверждение было предметом судебного разбирательства и было опровергнуто норвежскими судами. Комиссия согласилась с позицией государства в отношении того, что:

«Престиж и доверие к министерству могут пострадать, как во внутреннем плане, так и вовне, если во главе отдела будет сохранено лицо, которое создает впечатление психически неуравновешенного… Имея… в виду… общую обязанность государственных служащих, особенно высокопоставленных официальных лиц, соблюдать определенную степень сдержанности, Комиссия не может согласиться с тем, что перевод заявителя… представляет собой нарушение права заявителя на свободу выражения своего мнения, гарантированного по статье 10 Конвенции, поскольку осуществление этой свободы связано с обязанностями и ответственностью, которые должен учитывать сам заявитель».

В другом деле Комиссии пришлось рассмотреть соотношение между «обязанностями и ответственностью» гражданских служащих и выбранных лиц. Заявитель по этому делу выступал в двух качествах: он был государственным служащим и занимал пост, связанный с «ограничениями политического характера», и был избран советником в совет графства. Заявитель подвергся дисциплинарному наказанию со стороны правительства после того, как он дал интервью в телевизионной программе, посвященной вопросам, связанным с его работой в качестве служащего, причем ранее он попросил разрешения в ней участвовать и ему было в этом отказано. Комиссия приняла решение о том, что действия правительства были обоснованы с точки зрения пункта 2 статьи 10.

По двум другим петициям (заявлениям) Комиссия решила, что правительство исходя из статьи 10 может ограничивать осуществление прав практикующими юристами. В рамках одной петиции адвокат заявителя сделал «оскорбительные и тенденциозные заявления», в рамках другой петиции судья распространил листовки, в которых содержались комментарии политического характера в отношении возбуждения некоторых дел. Комиссия сочла, что дисциплинарные меры, принятые правительством в отношении обоих заявителей, были приемлемы в соответствии с пунктом 2 статьи 10 в свете особых обязанностей и ответственности, которые возлагаются на адвокатов и судей.

Комиссия и Суд рассматривали обращение лиц, которые были уволены или которым было отказано в приеме на работу по причине высказывания ими своего мнения по политическим проблемам, будучи на государственной службе. Суд проанализировал, в частности, осуществляемую в Федеральной Республике Германия доктрину «запрета на профессии», то есть требования ко всем правительственным чиновникам присягать на верность конституции и провозглашаемым в ней ценностям. В одном из рассмотренных дел некая госпожа Глазенапп высказывала симпатию к крайне левым политическим силам, а некий господин Козик симпатию к крайне правым. В обоих случаях правительство отказалось предоставить заявителям, которые проходили стажировку в качестве школьных учителей, постоянный статус государственного служащего. Сочтя, что действия правительства с точки зрения статьи 10 были приемлемы, Суд в обоих случаях отметил, что Европейская Конвенция о защите прав человека не гарантирует назначения на государственную службу. Затем Суд заявил, что правительственные учреждения учитывали мнения, позицию и деятельность заявителей только при определении того, отвечали ли они «необходимым личным критериям для того, чтобы занять данный пост». Однако в этой связи интересно отметить, что Международная организация труда создала Комиссию по расследованию данного и подобных случаев и признала Федеративную Республику Германия виновной в нарушении обязательств по Конвенции МОТ относительно дискриминации в области труда и занятий от 1958 г.

Суд рассматривал и право отдельных лиц, предусмотренное статьей 10, на получение информации о правительственных решениях относительно работы в государственных органах. В деле «Леандер против Швеции» (1987 г.) шведское правительство отказало заявителю в назначении на государственную службу на том основании, что заявитель не отвечал требованиям безопасности, предусмотренным для занятия данного поста. Заявитель запросил информацию о содержании досье правительства на него с тем, чтобы прояснить или снять любые неточности; правительство отказало ему в выполнении этой просьбы. Суд подтвердил обоснованность отказа отчасти по причине того, что доступ к государственной службе не является правом, защищенным Европейской Конвенцией, а отчасти исходя из того, что положение статьи 10 о свободе получать информацию по существу запрещает правительству ограничивать кого-либо в получении информации, которую другие хотели бы или предполагали ли бы ему передать. Статья 10 не предоставляет в таких случаях, как рассматриваемый, права отдельным лицам на доступ к документам, содержащим сведения о его личной позиции, и не налагает на правительство обязанности предоставлять такую информацию отдельному лицу.

По делу «Гэскин против Великобритании» (1989 г.) Суд заявил, что правительство Великобритании не нарушило статьи 10, отказав молодому человеку в доступе к досье, которое относилось к тому периоду, когда он находился на государственном попечении, но что правительство нарушило статью 8 (см. выше).

В деле «Вебер против Швейцарии» (1990 г.) журналист и активист движения по защите окружающей среды были осуждены и приговорены к наказанию за то, что на пресс-конференции они нарушили конфиденциальность судебного расследования. Хотя Суд согласился с тем, что наказание являлось «предусмотренным законом» и что обеспечение авторитета и беспристрастности правосудия является законной целью в соответствии с пунктом 2 статьи 10, тем не менее Суд усмотрел нарушение статьи 10 в том, что заявитель сообщил факты, которые уже были оглашены на момент проведения упомянутой пресс-конференции. Суд постановил, что в силу этого швейцарское правительство не может утверждать, что заявитель пытался оказать давление на судебного следователя, а также постановил, что вмешательство в свободу выражения мнения данного лица не могло быть признано «необходимым в демократическом обществе».