Обращения в Европейский Суд
по правам человека:
руководство для журналистов

В этот суд в поисках справедливости могут обращаться граждане и организации тех государств, которые вступили в Совет Европы (ведь это автоматически означает, что они ратифицировали Европейскую Конвенцию о правах человека), а также государств, ратифицировавших Факультативный (Дополнительный) Протокол к Международному Пакту о гражданских и политических правах 1966 года, который дает право гражданам обращаться в Европейскую Комиссию по правам человека - орган Совета Европы - и Европейский Суд. (В мае 1994 года принят 11 протокол к Европейской Конвенции о правах человека, внесший структурные изменения в органы Конвенции - заменил Европейскую Комиссию и Европейский Суд одним органом - Европейским Судом по правам человека. Протокол вступил в действие в ноябре 1999 года — Ред.).

Обратиться в Суд может любое лицо, неправительственная организация или группа лиц в случае нарушения их прав, перечисленных в Европейской Конвенции о правах человека и в дополнительных протоколах к ней, принятых большинством государств-участников Конвенции, если при этом пострадавшие использовали все возможности для защиты нарушенного права, предоставленные судебной системой их собственного государства, в том числе обращение в высший судебный орган.

Наше государство ратифицировало Европейскую Конвенцию о правах человека в 1998 году, и нам необходимо знать нормы и пути защиты прав человека, принятые в Европе. Тем более, что права, гарантированные вышеуказанными международными документами, почти в том же самом виде перечислены и в ряде уже действующих в Российской Федерации международных актов, (в Международном Пакте о гражданских и политических правах, во Всеобщей Декларации прав человека и др). Теперь же, с принятием России в Совет Европы, нашей стране придется признать и принять действующие европейские стандарты в области прав человека и их защиты. Нашим гражданам (организациям) предоставлено право обращаться с жалобами в Европейский Суд на нарушение их прав, в том числе связанных со свободой информации и свободой выражения мнений и убеждений, которые гарантированы статьей 10 Европейской Конвенции, являющейся предметом нашего исследования.

Но прежде, чем начать публикацию материалов о конкретных делах, рассмотренных Европейским Судом, уместно остановиться на анализе норм статьи 10 ЕКПЧ.

Почему статья 10 имеет столь важное значение? Она гарантирует свободу выражения мнений и свободу информации без вмешательства со стороны государственных органов и независимо от государственных границ. Это одно из наиболее важных, фундаментальных прав, без которого наша современная жизнь, где информация имеет первостепенное значение, просто невозможна. Статья 10 Европейской Конвенции обеспечивает также основу законодательства об информации как Совета Европы, так и государств-членов и, следовательно, базу для деятельности средств массовой информации.

Международное значение статьи 10 ЕКПЧ состоит в том, что она является правовым связующим инструментом для государств-участников Конвенции. За применением ЕКПЧ надзирают органы Конвенции: Европейская Комиссия по правам человека, Комитет Министров и Европейский Суд по правам человека. Статья 1 Конвенции требует от государств-участников обеспечивать в пределах своей юрисдикции права и свободы, гарантированные Конвенцией, тем самым обязывая их соблюдать нормы статьи 10. Во многих странах право СМИ, регулирование вещания, законодательство об информации развиваются на основе и в рамках зафиксированного в статье 10 понимания свободы выражения мнений и информации.

Статья 10 является основой как для деятельности СМИ, так и для формирования и функционирования права массовой информации в Европе, причем не только в рамках Совета Европы, но и в Европейском Союзе, а также непосредственно в государствах-членах этих международных образований.

Обратимся же непосредственно к ее тексту:

1. Каждый человек имеет право на свободу выражения своего мнения. Это право включает свободу придерживаться своего мнения, получать и распространять информацию и идеи без вмешательства со стороны государственных органов и невзирая на государственные границы. Эта статья не препятствует государствам вводить лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с формальностями, условиями, ограничениями или штрафными санкциями, предусмотренными законом и необходимыми в демократическом обществе в интересах государственной безопасности, территориальной целостности или общественного спокойствия, в целях предотвращения беспорядков и преступности, защиты здоровья и нравственности, защиты репутации и прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.

Итак, статья 10 ЕКПЧ состоит из двух частей. Первая часть раскрывает содержание и гарантирует право на свободу информации и выражения мнений, а вторая часть устанавливает исключения из этого правила.

Право на свободу выражения мнений и информации включает две составляющие - свободу придерживаться своих мнений и убеждений и свободу распространять информацию и идеи. В английском языке есть выражение для определения этого права одним словом - свобода коммуникаций или сообщений (freedom of communication). Свобода распространять информацию и идеи включает все стадии информационного (коммуникационного) процесса - поиск, сбор, обработка, хранение, распространение, получение информации.

Часть 1 статьи 10 сформулирована таким образом, что содержит запрет государственного вмешательства или, другими словами, обязанность государственных органов и должностных лиц не вмешиваться (воздерживаться от вмешательства) в сферу движения информации. Поэтому, чтобы жалоба была принята к рассмотрению, нарушение права должно исходить от органа государственной власти. Европейский суд по правам человека не рассматривает нарушения со стороны частных лиц, предприятий или негосударственных объединений.

Нарушение права или вмешательство в пользование им может иметь следующие формы: запрет, отказ в выдаче или аннулирование лицензий на вещание или передачу теле- или радиопрограмм; наказание за публикацию или разглашение определенной информации; решение суда о возмещении ущерба, причиненного клеветой или оскорблением; судебный запрет на публикацию или судебное предписание о возврате прибыли, полученной от публикации конфиденциальной или тайной информации; конфискация, изъятие тиража публикации, книги или фильма; конфискация художественных работ; запрет на публикацию; осуждение за публикацию, продажу или прокат порнографических журналов или видеофильмов; запрет на демонстрацию произведения без разрешения соответствующего органа власти; запрет на дачу или распространение полученного интервью или на участие в радио- или телепрограмме; запрет на коммерческую рекламу; ограничение свободы получать публикации или принимать радио- и телепрограммы; лишение права заниматься журналистикой или быть автором; ограничение доступа к информации; лишение свободы за принадлежность к политической партии; требование раскрыть источник информации.

Суд не признал нарушением статьи 10 нарушение “языковых прав”; права голоса; права на участие в референдуме; запрет на доставку газет в супермаркет частной фирмой, распространяющей газеты; запрет на установку технического оборудования на радиостанции; запрет на передачу прямого репортажа спортивной игры. Также не является нарушением статьи 10, к примеру, обязанность платить налоги с прибыли от артистической деятельности.

Право на ответ само по себе не защищено статьей 10, которая не предоставляет права любому получить доступ к эфиру, чтобы выразить свою точку зрения.

Также не признаны нарушением статьи 10 отказ органа власти субсидировать театр или лишение права голоса на заседании суда. Однако, Комиссия (решение от 3 марта 1986 года) признала, что свобода выражения мнений включает право выражать себя с помощью одежды. Тем не менее, обязанность носить галстук в школе не является ограничением свободы самовыражения в одежде. В ряде решений Комиссия не признавала нарушением статьи 10 отказ в иммиграции или депортацию, однако в решении по делу Пьермонт Комиссия и Суд признали высылку и запрет на въезд в страну нарушением свободы выражение мнений, т.к. в этом случае указанные меры явились следствием высказываний истца (Piermont, 1994).

Как уже было отмечено, 11 мая 1994 года в Страсбурге был принят Протокол № 11 к Европейской Конвенции, который вступит в действие позднее. Что касается лиц, имеющих право обратиться в Европейский Суд, статья 34 Протокола № 11 и прежняя (вернее, ныне действующая) статья 25 Конвенции оперируют понятием “жертвы” правонарушений, указывая, что “Суд может получать заявления от любого лица, неправительственой организации или группы лиц, которые утверждают, что они являются жертвами нарушений (..)”. При этом лицо может быть признано “жертвой” и тогда, когда закон или решение властного органа сами по себе нарушают их права, даже еще не будучи применены, если существует вероятность того, что они (граждане) могут пострадать от применения к ним такого закона или решения (Open Door, 1992). Однако Комиссия не полномочна рассматривать жалобы “in abstractio”. Заявитель должен показать “in concreto”, что обжалуемые действия причинили ему конкретный вред. Комиссия не считает, что понятие “жертвы” можно трактовать настолько широко, чтобы оно было применимо к каждой газете или каждому журналисту, которых может затронуть судебный запрет или какая-либо другая мера, ограничивающая свободу информации и выражения мнений. Причиненный вред должен быть прямым и непосредственным (Leigh/Guardian/Observer, 1984).

Комиссия признает, что закон сам по себе может нарушать права гражданина, если он прямо затрагивает его деятельность. Комиссия посчитала, к примеру, что британский Закон об оскорблении суда 1981 года может затрагивать журналистов. Следовательно, заявитель-журналист может быть признан по статье 25 (или 34) жертвой нарушения со стороны данного закона. Однако заявитель должен обосновать, почему из-за этого закона он считает себя “prima facie” (пока не доказано обратного (лат.) жертвой (Times Newspapers Ltd, 1985). В своем решении по делу Open Door (1992 год) Суд признал, что запрет на передачу информации об абортах, производимых за рубежом, нарушил права двух обратившихся с жалобой женщин получать информацию по поводу планирования семьи. Важно отметить, что женщины не были беременны, но находились в том возрасте, когда могли иметь детей, и поэтому были признаны субъектами ограничения, наложенного данным запретом. Судьи Европейского суда, не согласные с решением по данному делу, заявили, что Европейский Суд применил слишком широкое толкование статуса “жертвы” нарушения права на получение информации.

Если Комиссия или Суд, знакомясь с делом, посчитают, что нарушение права гражданина (организации) получать или передавать информацию имело место, тогда вступает в действие часть 2 статьи 10, то есть необходимо будет выяснить, было ли вмешательство оправданно в соответствии с частью 2.

Смысл ограничений, изложенных в части 2 статьи 10 состоит в том, что пользование правом на свободу информации и выражения мнений, как и всяким другим, не может быть безгранично, так как рано или поздно оно столкнется с другими противостоящими ему правами и интересами других лиц. Поэтому часть 2 статьи 10 и предусматривает возможность ограничения этого права со стороны органов государственной власти (законодательной, судебной, исполнительной, местной), перечисляя исчерпывающие основания таких ограничений. В каждом конкретном случае заинтересованным лицам необходимо искать разумное равновесие, баланс между вышеупомянутыми противостоящими интересами: с одной стороны - правом на свободу информации, а с другой - интересами других лиц, общества и государства, чьи интересы ущемляет (или ущемило бы) ее распространение. При этом необходимо руководствоваться изложенными в статье 10 нормами. Однако, исходя из огромного значения свободы информации и выражения мнений, Суд, разрешая дело, “стоит не перед выбором между двумя противостоящими принципами, а рассматривает лишь принцип свободы выражения мнений, из которого есть ряд узко трактуемых исключений” (Sunday Times, 1979).

Таким образом, возможны только такие ограничения, которые:

1) определены законом. Это означает, что невозможно ни при каких обстоятельствах никакое ограничение права на свободу информации, если оно не предусмотрено законодательным актом. Решение Суда по делу Sunday Times (1979 год) является основой для толкования данного критерия. Во-первых, текст законодательного акта должен быть доступен. Во-вторых, любое ограничение должно быть сформулировано таким образом, чтобы было ясно, что можно делать и какие последствия вызовет противоправное поведение (см. также Open Door, 1992). При этом ограничивающая норма не обязательно должна содержаться в нормативно-правовом акте, прямо исходящем от законодательного органа. Она может быть частью общего или иного обычного права (Sunday Times, 1979). Также признаются “законом” в смысле части 2 статьи 10 нормы кодексов профессиональной этики, исполнение которых контролируется государством (Barthold, 1985). Однако критерия законности не достаточно. Ограничения должны быть:

2) необходимы в демократическом обществе. Если ограничения даже и зафиксированы в законе, но не обусловлены общественной необходимостью, они запрещены. В этом выражено признание законодателем важности свободы информации для общества. Критерий общественной необходимости является оценочным критерием, пользование которым всегда чревато субъективизмом, а потенциально даже и произволом властного лица, поэтому Конвенция конкретизирует это понятие: ограничение должно быть не просто необходимо с чьей-либо точки зрения, а необходимо для защиты прав и интересов граждан, общества и государства, причем эти интересы строго перечислены в статье. Это и составляет третий критерий правомерности наложенных государством ограничений, а именно:

3) эти ограничения должны преследовать законную цель. Иначе говоря, им не достаточно быть указанными в законе и необходимыми в демократическом обществе, они должны быть произведены в целях защиты интересов, указанных в части 2 статьи 10 ЕКПЧ. Эти интересы можно разделить на следующие группы:

1) национальная безопасность, территориальная целостность и общественное спокойствие - интересы государства;

2) поддержание авторитета судебной власти - интересы судопроизводства;

3) предотвращение разглашения конфиденциальной информации - интересы органов власти и правосудия, интересы сохранения государственной тайны;

4) предотвращение беспорядков и совершения преступлений - интересы общества;

5) защита здоровья и морали - интересы населения;

6) защита репутации или прав иных лиц - частные интересы.

Практика Комиссии и Суда показывает, что, при рассмотрении каждого дела о свободе выражения мнений и информации, ограничения или санкции оцениваются с точки зрения подпадания под ту или иную цель из перечисленных в части 2 статьи 10.

Указание на законную цель перекликается со статьей 18 Конвенции, по которой допустимые ограничения прав и свобод не должны применяться в иных целях, нежели те, для достижения которых они специально созданы.

Органы государственной власти должны представить строгие доводы в оправдание вмешательства в свободу выражения мнений. Необходимость ограничения основного права на свободу информации и выражения мнений должна быть “убедительно обоснована” (Autronic, 1990; Observer/Guardian, 1991; Thorgeirson, 1992). Причины и мотивы, приводимые в оправдание ограничений или санкций, должны прямо относиться к делу и быть достаточными. Правда, несение бремени доказывания на практике не представляет особых трудностей.

Практика Суда показывает, что «необходимость в демократическом обществе» - решающий и бесспорный критерий: любое ограничение свободы самовыражения со стороны государственных властей должно быть необходимо в демократическом обществе. Суд указывает, что слово «необходимый» по смыслу части 2 статьи 10 не является синонимом слова «обязательный» и не обладает гибкостью таких выражений как «приемлемый», «обычный», «полезный», «обоснованный» или «желательный». Должна быть «настоятельная социальная потребность» в каждом ограничении свободы сообщений.

Критерий «необходимости», будучи, как уже упоминалось, оценочным, не применяется в абсолютном виде, а учитывает различные факторы, такие как характер ограничения, степень вмешательства, характер или тип спорной информации или мнения, социально-политический контекст дела, участвующих лиц, тип СМИ, общественное мнение и другие.

Комиссия и Суд надзирают за применением статьи 10, строго используя этот критерий и оценивая также уместность и пропорциональность наложенных ограничений. Пропорциональность является одним из принципов применения части 2 статьи 10 и означает, что каждая формальность, условие, ограничение или штрафная санкция должны быть пропорциональны преследуемой законной цели.

Суд учитывает все обстоятельства дела целиком, чтобы определить, была ли санкция пропорциональна преследуемой законной цели, учитывая особое значение свободы информации и выражения мнений в демократическом обществе. Пропорциональность подразумевает, что достижение целей, указанных в части 2 статьи 10, должно быть важнее защиты той ценности, которую представляет собой открытое обсуждение вопросов, представляющих общественный интерес.

Как было сказано выше, Суд учитывает эффект налагаемых санкций, а также принимает во внимание всегда существующую опасность того, что страх понести уголовное наказание или подвергнуться иной санкции помешает гражданину или СМИ выразить свое мнение по важным общественным вопросам. Так, даже умеренная дисциплинарная санкция, имевшая в основном нравственный эффект, не была признана Судом «необходимой в демократическом обществе», хотя он и отметил, что наказание было минимальным (Ezelin, 1991). По другому делу наложение штрафа в размере (всего лишь) 1.000 датских крон за якобы способствование и поощрение распространению расистских заявлений не было признано пропорциональным вмешательством (Jersild, 1993).

Однако, приговор к тюремному заключению на срок 18 месяцев с отбытием семи месяцев за незаконное распространение пацифистских листовок был признан Комиссией пропорциональным преследуемой законной цели (Arrowsmith, 1978 и 1979). Приговор к двум годам тюремного заключения за два памфлета, распространение которых среди солдат явилось нарушением Закона о подстрекательстве к розни, был признан Комиссией пропорциональной санкцией (Tobin, 1975), равно как и назначение девятимесячного срока лишения свободы за разрисовку аэрозольным баллончиком стен домов в городе Цюрихе (N., 1983). Конфискация фильма, равносильная полному его запрещению, должна рассматриваться как пропорциональная мера, только если имелись особо веские причины для такого вмешательства (Otto Preminger, 1993). Присуждение суммы возмещения ущерба в полтора миллиона фунтов стерлингов за выдвижение серьезных, однако не подтвердившихся, обвинений было признано непропорциональным. При этом Комиссия установила, что указанная сумма в три раза превышает размер самой высокой суммы возмещения ущерба из когда-либо назначавшихся к выплате судом в Великобритании. Комиссия не согласилась с тем, что таких размеров сумма, призванная компенсировать вред репутации человека, является пропорциональной преследуемой законной цели (защите репутации и прав других лиц) (Tolstoy-Miloslavsky, 1993).

Суд также учитывает эффективность конкретных принятых государственными органами мер. Когда, например, судебный запрет преследует цель исключить распространение информации, которая уже распространена и доступна из других источников, Комиссия или Суд могут посчитать, что вмешательство неэффективно: в применении такой меры нет необходимости, ибо цель не будет достигнута (Open Door, 1992). В деле «Обсервер» и «Гардиан» (1991) Суд принял во внимание, что с 30 июля 1987 года ситуация с запретом определенной секретной информации в Великобритании изменилась, поскольку к тому времени информация была опубликована в книге П. Райта «Ловец шпионов» (Spycatcher). С этого момента информация перестала быть конфиденциальной, поскольку стала доступна из другого источника - вышеупомянутой книги - из-за рубежа, причем британское правительство не пыталось запретить ее импортирование. Следовательно, неэффективное вмешательство государственных органов не было необходимо в демократическом обществе. Сходным образом по делу Вебера (1991) Комиссия и Суд заключили, что назначение наказания за распространение разоблачающей информации, уже ставшей достоянием общественности, не может быть оправдано настоятельной социальной необходимостью. Подобным же образом Комиссия решила, что конфискация и последующее уничтожение тиража еженедельника не явились эффективными мерами предотвращения дальнейшего распространения, предпринятыми в интересах национальной безопасности, потому что информация уже стала доступной из других публикаций, причем сделанных без препятствий со стороны государственных органов (Блаф, 1993).

С другой стороны, критерий эффективности может быть использован и в поддержку ограничений, являясь одним из аргументов при признании отсутствия нарушений статьи 10 (Tobin, 1975; Groppera Radio, 1990). Комиссия может признать запрет на публикацию определенной информации правомерным, если найдет, что более мягкие меры были бы неэффективны (Markt Intern, 1991).

При оценке пропорциональности Еврокомиссия и Европейский Суд учитывают степень вмешательства в свободу выражения мнений наряду с теми последствиями, которые вызывает ограничение. Если ограничение имеет слабый эффект, или же если существуют другие пути участия в свободном общественном обсуждении или получения и передачи информации, Комиссия и Суд могут принять это во внимание (Barfod, 1989; Markt Intern, 1991; Times Newspapers Ltd. и A. Neil, 1991; Casado Coca, 1994; Jacubowski, 1994; Prager/Oberschlick, 1994 и другие). По делу Перселла (1991) Комиссия указала, что оспариваемый запрет не относился к содержанию радио- и телепрограмм и не касался сообщений о деятельности указанных в жалобе организаций. Запрет был вынесен только на интервью в прямом эфире с представителями этих организаций и имел целью помешать пропаганде террористической деятельности через средства вещания. В деле Якубовского (1994) Суд подчеркнул, что судебное постановление, запрещающее распространение циркуляра, было не более чем запрещением именно данного циркуляра, и что заявитель сохранил право высказать свои мнения иными способами. По делу Отто-Премингер (1993) в отчете Комиссии подчеркивалось, что конфискация фильма помешала ассоциации-заявителю показать его заинтересованной аудитории. Следовательно, конфискация фильма составила полное его запрещение. По делу Vereinigung Demokratischer Soldaten (1993) Комиссия пришла к выводу, что запрет на распространение военного журнала в солдатских бараках и вокруг них нарушил статью 10, хотя заявителям не препятствовали распространять журнал за пределами бараков или же рассылать его солдатам, которые имели на него индивидуальную подписку. Суд подчеркнул, что запрет на распространение журнала в бараках и вокруг них препятствовал доступу к нему определенной группы людей.

Статья 10 ЕКПЧ в принципе не запрещает предварительные ограничения свободы выражения мнений. Это видно не только из слов «условия», «ограничения», «предотвращение», но также из практики Европейского Суда (Sunday Times, 1979; Markt Intern, 1989 и 1991; Observer/Guardian, 1991. Тж. см. Jacubowski, 1994). Суд, однако, недвусмысленно признал, что предварительные ограничения таят в себе опасность и поэтому требуют особо осторожного применения. Особенно это касается дел с участием прессы, поскольку “новости - «скоропортящийся продукт», и задержка с их публикацией даже на небольшой срок может лишить их всей ценности» (Observer/Guardian, 1991). В одном из своих решений Суд указал, что санкции, примененные к заявителю в связи с публикацией критической статьи, строго говоря, не мешали ему выразить свое мнение, но могли быть расценены как форма цензуры, что потенциально могло заставить его воздержаться от критических выступлений в будущем (Lingens, 1986).

При рассмотрении дела Комиссия и Суд принимают во внимание и различия в cоциально-политической ситуации в разных странах Совета Европы, то есть, иными словами, учитывают сравнительный момент. Если рассматриваемое законодательство или вмешательство судебной власти явились следствием определенной ситуации в государстве, это признается весомым фактором при оценке «демократической необходимости», утвержденной в соответствии с основной целью Конвенции - изложить международные стандарты, которые Договаривающиеся Стороны должны соблюдать в отношении своих граждан. Это, однако, не означает, что необходимо достичь полного единства. Суд признает, что государства свободны в выборе средств, которые они найдут подходящими (Sunday Times, 1979. Тж. см. Handyside, 1986). В решении, принятом в январе 1993 года, Комиссия приняла во внимание различия в системах лицензирования вещания государств-членов Совета Европы (Nydahl, 1993). В решении по делу Касадо Кока (1994) Суд выразил мнение, что адвокатские органы и государственные суды лучше, чем международный суд, могут решить, было ли ограничение рекламы юридической практики необходимо в демократическом обществе. Суд сослался на широкий спектр методов регулирования, а также различие в стадиях развития стран Совета Европы, что усложняет решение вопроса. Отсутствие определенных ограничений в других государствах-членах Совета Европы может послужить аргументом против оправдания судебного вмешательства (De Becker, 1960; Autronic, 1990; Information Lentia, 1992b и 1993; Otto-Preminger, 1993).

В своей практике Суд постоянно подчеркивает, что Договорившиеся Стороны пользуются определенной свободой оценки в определении необходимости и границ допустимого вмешательства. Однако эта свобода является объектом надзора со стороны европейских органов как в отношении законодательства, так и его применения.

Пределы свободы оценки не одинаковы в отношении различных перечисленных в части 2 статьи 10 целей. Так, например, за трактовкой «морали» европейские органы надзирают слабее, чем за другими положениями части 2 статьи 10. Суд в принципе считает, что национальные государственные органы находятся в лучшей, чем международный (иностранный) судья, позиции для определения содержания понятия морали и пределов ее защиты. Это объясняется тем, что в Европе нет единой концепции морали и ее нормы сильно различаются в разных странах (Handyside, 1976; Muller, 1988). Конечно же, определенная широта свободы оценки в вопросах морали не означает ее безграничности. В конечном счете все же Суд определяет соответствие ограничений нормам Конвенции (Open Door, 1992 и др.).

Из практики Комиссии видно, что национальным правительствам и государственным органам предоставлена довольно широкая свобода оценки и по вопросам защиты национальной безопасности и общественного спокойствия и предотвращения беспорядков и совершения преступлений (Tobin, 1975; Engel, 1976; Arrowsmith, 1978 и другие). Как указала Комиссия, национальные государственные органы лучше могут толковать свои законоположения о преступлениях против национальной безопасности, территориальной целостности или общественного спокойствия, а также определять, явились ли ограничения, введенные в защиту этих ценностей, необходимыми (М., 1984). Свобода оценки дана государствам и в определении «настоятельной социальной необходимости» в области обороны и национальной безопасности (Leander, 1987 и другие). По некоторым делам, однако, Комиссия пришла к мнению, что вмешательство в свободу выражения мнений не было необходимо для защиты национальной безопасности или общественного порядка (Blaf, 1993; Piermont, 1993; Vereinigung Demokratischer Soldaten, 1993).

С другой стороны, более четко определенным целям, таким как поддержание авторитета и беспристрастности правосудия, соответствует более ограниченная свобода оценки и, соответственно, более строгий надзор со стороны Европейских органов (Sunday Times, 1979). Однако, даже здесь Стороны пользуются относительно широкой свободой оценки в определении необходимости и степени ограничений и санкций (Barfod, 1989; Prager/Oberschlick, 1994).

Свобода оценки также имеет отношение к регулированию радио- и телевещания. Сама статья 10 подразумевает это, ибо содержит в третьем предложении части 1 положение о лицензировании вещательных предприятий (Informations Verein Lentia, 1992b и 1993; Casado Coca, 1994).

Практика Суда за последние годы свидетельствует о том, что «страны Совета Европы пользуются определенной свободой оценки в определении наличия и степени необходимости вмешательства, однако эта свобода идет рука об руку с надзором как за законодательством, так и за его применением, и Суд, исполняя свою надзорную функцию, должен выяснить, оправданны в принципе и пропорциональны ли меры, которые были приняты на национальном уровне» (Groppera Radio, 1990; Open Door, 1992).

Из анализа других дел (Barfod, 1989; Markt Intern, 1989; Open Door, 1992) видно, что между Европейской Комиссией и Европейским Судом существует внутренняя полемика о пределах этого «Европейского надзора». По делу «Markt Intern» (1989) Суд заключил, что он не должен подменять свою собственную оценку оценкой, данной национальными судами, когда последние пришли к выводу о том, что ограничения были необходимы. Некоторые из недавних отчетов Комиссии также отражают ход этой дискуссии о рамках свободы оценки (Casado Coca, 1992; Otto-Preminger, 1993; Jersild, 1993 и другие). По некоторым делам в отчетах Комиссии и окончательных решениях Суда используются совершенно разные подходы (Barfod, 1989; Markt Intern, 1989 и другие). Во всех этих делах Комиссия решила, что статья 10 была нарушена, в то время как Европейский Суд пришел к выводу, что не было нарушений, в основном ссылаясь на свободу оценки, оставленную за государствами и их независимыми судами.

Таким образом, в некоторых решениях Суда по статье 10 национальная свобода оценки получает определенную автономию, когда подчеркивается национальное многообразие в контексте европейского правопорядка (Sunday Times, 1979 и 1991; Barthold, 1985; Lingens, 1986; Oberschlick, 1991; Observer/Guardian, 1991; Castells, 1992; Open Door, 1992). При поддержке ограничений свободы информации, особенно ограничений на порнографические или непристойные материалы или же в связи с коммерческой рекламой, государствам дается более высокий уровень автономии (Handyside, 1976; Markt Intern, 1989 и 1991; Casado Coca, 1994; Jacubowski, 1994).

Нужно подчеркнуть, что Европейская Комиссия уже при решении вопроса о приемлемости жалобы указывала на свободу оценки, принадлежащую национальным органам власти, признавая законные санкции или ограничения “необходимыми в демократическом обществе”, а жалобу неприемлемой (Leitgeb, 1981; Markt Intern, 1991 и другие).