Обращения в Европейский Суд
по правам человека:
руководство для журналистов

Необходимо со всей определённостью подчеркнуть, что глубокое и всестороннее изучение практики применения Европейским судом по правам человека (далее — Суд) ст. 10 Конвенции имеет для нас, российских юристов, особую значимость. Десятилетия тоталитарного правления, отмеченные насаждением единой и единственной коммунистической идеологии, запрет на выражение взглядов, отличных от официальной точки зрения на ту или иную проблему, независимо от ее масштаба и значимости: будь то пути экономического развития страны или художественные стили, — подавление всякого инакомыслия, всевластие цензуры, тотальная несвобода любого творчества, в том числе журналистского, государственная монополия на истину вообще и средства массовой информации в частности, — это наследие всё ещё в значительной мере отягощает общественное сознание, питает нетерпимость, ксенофобию, дает рецидивы поиска внешних и внутренних врагов.

Далеко не всеми в обществе свобода слова расценивается как важнейшее демократическое завоевание последнего десятилетия. Не прекращаются попытки ущемления свободы массовой информации. Предпринимаются все новые и новые усилия, направленные на изменение действующего законодательства, к глубокому сожалению, некоторые из внесённых в Федеральное Собрание РФ законопроектов, затрагивающих основы деятельности средств массовой информации (далее — СМИ), отличаются откровенной реакционностью, направленностью на ограничение прав журналистов и самостоятельности редакций, на введение для них дополнительных обязанностей и мер ответственности. Принятие подобных дополнений и изменений чревато ограничением свободы массовой информации и неизбежным дозированием доступа к информации, взятием СМИ под цензурный контроль, и, как следствие, нарушением фундаментальных гражданских свобод. Уже сегодня значительная роль в деле обуздания свободы выражения своего мнения отводится судебной системе. Широко используются властями всех уровней для борьбы с независимой прессой и неугодными журналистами, для дискредитации их критических выступлений судебные иски о защите чести, достоинства и деловой репутации.

Свобода слова и информации являются основой основ демократии, одной из важнейших предпосылок реализации других прав и свобод, и, в конечном счете, — воплощения на практике принципа разделения властей, создания правового государства.

Статья 29 Конституции РФ гласит:

«1. Каждому гарантируется свобода мысли и слова.

2. Не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства.

3. Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них.

4. Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом.

5. Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается.

Сопоставление содержания ст. 10 Конвенции со ст. 29 Конституции РФ позволяет сделать вывод о том, что между этими нормами нет расхождений».

Положения, закрепленные в ст. 29 Конституции, нашли дальнейшее развитие и детализацию в целом ряде принятых на основе Конституции РФ нормативных правовых актов. Особо следует отметить специальные законы, прямо относящиеся к рассматриваемой сфере. Это, в первую очередь, Закон «О средствах массовой информации» от 27 декабря 1991 г. № 2124-1 (в ред. Федеральных законов от 13.01.1995 № 6-ФЗ, от 01.06.06.1995 № 87-ФЗ, от 19.07.1995 № 114-Ф3, от 27.12.1995 № 211-ФЗ, 01.02.03.1998 № 30-ФЗ, от 20.06.2000 № 90-ФЗ, от 05.08.2000 № 110-ФЗ), Федеральный закон «Об информации, информатизации и защите информации» от 20 февраля 1995 г. № 24-ФЗ, Федеральный закон «Об участии в международном информационном обмене» от 4 июля 1996 г. № 85-ФЗ, Федеральный закон «О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации» от 1 декабря 1995 г. №191-ФЗ (в ред. Федерального закона от 22.10.98 № 159-ФЗ), Федеральный закон «О порядке освещения деятельности органов государственной власти в государственных средствах массовой информации» от 13 января 1995 г. № 7-ФЗ, Федеральный закон «О лицензировании отдельных видов деятельности» от 25 сентября 1998 г. № 158-ФЗ (в ред. Федеральных законов от 26.11.1998 № 178-ФЗ, от 22.12.1999 № 215-ФЗ, от 22.12.1999 № 216-ФЗ, от 12.05.2000 № 69-ФЗ, от 29.12.2000 № 169-ФЗ), Федеральный закон «Об экономической поддержке районных (городских) газет» от 24 ноября 1995 г. № 177-ФЗ (в ред. Федерального закона от 02.01.2000 № 15-ФЗ) и некоторые другие.

Обеспечению свободы выражения мнения, свободы информации служат и иные правовые акты, например, Указ Президента РФ «О совершенствовании телерадиовещания в Российской Федерации» от 6 октября 1995 г., Постановление Государственной Думы Федерального Собрания РФ «О выполнении в Российской Федерации статьи 29 Конституции Российской Федерации» от 10 февраля 1995 г., Постановление Конституционного Суда РФ от 19 мая 1993 г. о газете «Известия».

Анализ перечисленных нормативных правовых актов позволяет сделать обнадеживающий вывод о том, что действующее законодательство о свободе выражения мнения, получения и распространения информации в основном соответствует положениям ст. 10 Конвенции: иметь каждому гражданину право свободно выражать свое мнение, распространять информацию, идеи без какого-либо вмешательства государственных органов и независимо от государственных границ, возможность введения государственного лицензирования радиовещательных, телевизионных, кинематографических предприятий, признание того факта, что свобода выражения мнения, свобода информации в обществе не могут быть абсолютными и связаны с определенными обязанностями, ответственностью, в связи с чем сопряжены с формальностями, условиями, ограничениями, штрафными санкциями, устанавливаемыми государством, необходимыми в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности, общественного спокойствия, предотвращения беспорядков, преступлений, защиты здоровья, нравственности, репутации, прав других лиц, неразглашения информации, полученной конфиденциально, обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.

Вместе с тем, допустимы лишь такие ограничения, накладываемые на свободу слова и распространения информации и идей, на чём решительно настаивает Суд, которые чётко, ясно, недвусмысленно и предсказуемо сформулированы в опубликованном и доступном для граждан законе, принятом органом представительной власти государства-участника, и служат достижению правомерных целей, исчерпывающим образом сформулированных в ст.10 Конвенции и не допускающих расширительного толкования, а также являются пропорциональными и соразмерными.

Пристальное изучение российского законодательства и ознакомление с практикой правоприменения свидетельствует о ряде недостатков в данной сфере. Некоторые законодательные акты содержат весьма общие, неконкретные, расплывчатые формулировки, например, при определении объектов государственной тайны. Естественно, при применении подобных правовых норм суды, да и иные правоприменители, испытывают затруднения.

В деле «Лингенс против Австрии» Суд отметил, что «свобода печати для общественности — одно из наилучших средств, позволяющих определять и формировать представление об идеях и подходах политических деятелей… Границы приемлемой критики, направленной против политического деятеля как такового, шире, чем для критики в адрес частного лица. В отличие от последнего, первый неизбежно и сознательно ставит себя в такое положение, при котором каждое сказанное им слово и каждое его действие становятся предметом самого тщательного изучения как журналистами, так и широкой общественностью. Далее Суд указывает на то, что положения ч. 2 ст. 10 обеспечивают возможность защиты репутации других лиц… и эта защита распространяется и на политических деятелей… однако в таких случаях требования такой защиты должны взвешиваться по отношению к интересам открытого обсуждения политических проблем».

Кроме того, Суд также отметил, что «применение правительством санкций против журналиста, критикующего того или иного политического деятеля, равнозначно своеобразной цензуре, что может удержать его от высказывания критических замечаний в будущем… Журналисты предпочтут воздерживаться от участия в общественной дискуссии по проблемам, затрагивающим жизнь общества. Тем самым, подобная санкция будет препятствовать выполнению прессой своей задачи в качестве распространителя информации и защитника интересов общественности».

Стоит обратить внимание и на решение по делу Торгеирсона. Заявитель (г-н Торгеирсон) выступил в прессе, назвав полицейских «зверьми в униформе», «лицами, интеллектуальный уровень которых снижен до уровня новорожденного ребенка как результат постоянного хватания за горло, чему полицейских и вышибал специально обучают, и чем они занимаются с грубой непосредственностью». Он обвинил полицию в «некомпетентности» и в том, что она пытается оправдать свою деятельность, основанную на «запугивании, фальсификации, незаконных и необдуманных действиях, предрассудках». На национальном уровне г-н Торгеирсон был признан виновным и приговорен к штрафу за диффамацию неназванных представителей полиции. Суд счёл, что заявитель затронул проблему жестокости полиции в своей стране и отметил, что «на прессу возложена миссия по распространению информации и идей, представляющих общественный интерес». Далее, Суд заявил, что «в его прецедентном праве нет предписания проводить различие… между политической дискуссией и обсуждением других вопросов, вызывающих озабоченность общества». Наконец, Суд охарактеризовал осуждение заявителя как «способное затруднить ведение открытой дискуссии по вопросам, представляющим общественный интерес».

Приведенные примеры из практики Суда неопровержимо свидетельствуют о том, что в отношении политического деятеля, должностного лица границы приемлемой критики шире, чем в отношении частного лица. В свою очередь требования, касающиеся защиты репутации таких лиц, необходимо, по мнению Суда, соотносить с интересами проведения открытой дискуссии по политическим и иным вызывающим общественный интерес проблемам.

Ознакомление со складывающейся практикой рассмотрения российскими судами споров о защите чести, достоинства и деловой репутации публичных политиков и высокопоставленных должностных лиц свидетельствует о том, что суды либо вовсе не делают различия между частными и должностными лицами, либо предоставляют последним повышенную, по сравнению с простыми гражданами, защиту. Так, мэр г. Москвы Лужков Ю.М. только в 1998 г. выиграл три судебных иска, в том числе к газете «Московские новости», где была опубликована статья Е.Т.Гайдара «Почему в Москве жить хорошо». Там, в частности, говорилось, что «экономическая жизнь в Москве… страшно забюрократизирована, зарегламентирована, и результатом этого является массовое распространение коррупции». Дважды Кунцевский суд г. Москвы отказывал Лужкову в удовлетворении иска о защите чести и достоинства, однако, при рассмотрении спора после повторной отмены решения кассационной инстанцией Московского городского суда, иск был удовлетворен, и суд обязал газету напечатать опровержение.

Губернатор Рязанской области Любимов предъявил иск к газете «Пионерская правда», опубликовавшей интервью с председателем областного суда, в котором сообщалось о злоупотреблениях губернатора, вмешательстве в деятельность судов, давлении, оказываемом при рассмотрении конкретных дел. Удовлетворяя иск, суд взыскал с газеты в пользу сановного истца 190 миллионов неденоминированных рублей — компенсация за причиненный моральный вред.

И по другим делам материальные притязания к СМИ в части компенсации морального вреда прямо пропорциональны статусу и общественному положению истцов. Чем оно выше, тем астрономичнее суммы, в которых оценивается причиненный моральный вред. Так, мэр г. Шахты потребовал от «Московского комсомольца» 855 тыс. рублей. Подобными исками можно разорить любую, даже самую респектабельную издательскую фирму, не говоря уж о небольшой провинциальной газете. По таким делам часто проявляется подлинная мотивация чиновных истцов — стремление проучить публикатора, отбить охоту выступать с критикой, нанести строптивой редакции серьезный финансовый урон, следствием которого может стать закрытие СМИ. Между тем, Суд в решении по делу «Толстой — Милославский против Соединенного Королевства» указал по поводу взыскания с заявителя, обвиненного в диффамации видного общественного деятеля, 1,5 миллиона фунтов стерлингов за причиненный ущерб, следующее: «Присужденная сумма в три раза превышала максимальный размер компенсации, присуждавшейся в связи с исковым заявлением когда-либо ранее в Англии, и с того времени решений о присуждении сопоставимой суммы компенсации не принималось… Соответственно, учитывая размеры присуждённой суммы компенсации по делу заявителя, а также отсутствие в то время адекватных эффективных гарантий против несоразмерно крупных сумм компенсации, Суд считает, что в данном случае имело место нарушение прав заявителя в соответствии со ст. 10».

В решении по уже упоминавшемуся делу Торгеирсона в то время как государство-ответчик утверждало, что в статьях заявителя отсутствует объективная фактическая основа, так как он не в состоянии доказать истинность своих обвинений, однако Суд признал требование доказательства истинности неправомерным (и даже невыполнимым) и заявил, что «СМИ вряд ли смогли бы вообще что-либо напечатать, если бы существовало требование публиковать только полностью проверенные факты». Совершенно очевидно, что указанные замечания Суда относятся к ситуации публичных дебатов по вопросам, вызывающим общественную озабоченность.

На наш взгляд, ст. 10 Конвенции и сложившемуся на её основе прецедентному праву в большей степени соответствовало бы такое положение, согласно которому на общественных, политических и государственных деятелей в случае предъявления ими иска о защите чести, достоинства, деловой репутации возлагалось бы бремя доказывания несоответствия распространенных сведений действительности.

Справедливости ради, нужно отметить, что суды отнюдь не всегда признают критические высказывания в адрес государственных и общественных деятелей несоответствующими действительности и порочащими честь, достоинство и деловую репутацию. Например, по делу о защите чести и достоинства депутата Государственной Думы, оспаривавшего в суде критические высказывания относительно его депутатской деятельности, содержавшиеся в статье, опубликованной в местной газете «Новое время», где, в частности ,утверждалось, что принятый при участии истца Закон «О ветеранах» оказался пустышкой, поскольку не был обеспечен федеральными финансами, а истец обещал выполнить его из местного бюджета, чем ввёл в заблуждение избирателей. Закон «О статусе судей» способствовал бесконтрольности судебной системы на фоне растущего криминала. Отказывая истцу в удовлетворении иска, районный суд в решении указал на то, что «критика федеральных законов, действий депутата, несогласие с мнением других не могут быть расценены как оскорбление или унижение чести и достоинства, поскольку являются реализацией права на свободу мысли и слова в соответствии со ст. 29 Конституции РФ». Коллегия по гражданским делам Белгородского областного суда в этой части оставила решение без изменения.

Российские суды неукоснительно настаивают не только на том, чтобы ответчик доказал достоверность сведений, содержащихся в публикации, но и склонны расценивать как порочащие любые критические выступления СМИ. Например, был удовлетворен иск о защите деловой репутации прокуратуры г.Москвы (заметим, что прокуратура не осуществляет никакой коммерческой, предпринимательской деятельности и не участвует в деловом обороте, поэтому утверждение о том, что это государственное учреждение обладает деловой репутацией в гражданско-правовом смысле, по меньшей мере, спорно), опороченной, якобы, газетой «Московский комсомолец», критиковавшей прокурорскую деятельность. С газеты в пользу прокуратуры была взыскана со СМИ компенсация морального вреда. Хотя совершенно очевидно, что моральный вред — это причинение нравственных и физических страданий, которые не способны испытывать юридические лица. Честь и достоинство относятся исключительно к личным правам граждан, и обладать ими юридические лица, коллективы, объединения не могут.

С сожалением приходится констатировать, что в арсенале средств борьбы с неугодными журналистами в последние годы все чаще используются обвинения в клевете и нанесении оскорбления, против журналистов по заявлениям обиженных должностных лиц возбуждаются уголовные дела. Опасный прецедент несколько лет назад был создан Пресненским судом г.Москвы, который признал виновным заместителя главного редактора «Московского комсомольца» Вадима Поэгли в оскорблении бывшего министра обороны России Павла Грачева (ст. 131 ч. 2 УК РФ) и приговорил к году исправительных работ с удержанием 20% из зарплаты в пользу государства. Оскорбление выразилось в том, что в своей статье журналист назвал Грачева «Пашей Мерседесом» и «вором» Лишь спустя продолжительное время приговор был отменён по протесту заместителя Председателя Верховного Суда РФ Верина В.П.

Согласно сведениям Фонда защиты гласности, по статьям, предусматривающим уголовную ответственность за клевету и оскорбление, только в 1998 г против журналистов было возбуждено 20 дел, в 1999 г. — 40, а в 2000 — 28.

Например, Ракитянский районный суд (Белгородская область) 8 июня 1999 г. приговорил редактора газеты «Наша жизнь» Владимира Саенко к 6 месяцам исправительных работ с удержанием в доход государства 20% заработной платы. Журналист пострадал за критику главы районной администрации Анатолия Власова. В.Саенко назвал в своих статьях позицию районного «батьки» «позицией крикуна и сплетника, а не государственного человека». Ракитянский суд посчитал слова «крикун» и «сплетник» оскорбительными, т.е. унижающими честь и достоинство А.Власова в неприличной форме, и признал журналиста виновным по ст. 130 ч. 2 УК РФ — «оскорбление».

В Резолюции № 428 (1970) Парламентской Ассамблеи Совета Европы говорится, что право на свободу выражения «включает в себя право искать, получать, передавать, публиковать или распространять информацию, представляющую общественный интерес», и что обязанностью прессы является распространение общей и полной информации, касающейся общественно значимых вопросов.

Часть 1 ст. 10 среди элементов, составляющих право на «свободу выражения», предусматривает «свободу получать и распространять информацию и идеи».

Свобода получать информацию включает право сбора и поиска информации во всех возможных законных источниках. Свобода на получение информации и идей касается представителей средств массовой информации в смысле содействия их деятельности, направленной на доведение этой информации до сведения общественности; Суд также интерпретирует данное положение в смысле права общественности на получение информации, в частности, касающейся вопросов, представляющих общественный интерес.

Частью 4 ст. 29 Конституции РФ каждому предоставлено право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. В соответствии с законом государственные органы, организации, предприятия обязаны осуществлять свою деятельность на принципах максимальной открытости, а предоставление информации — обязанность должностных лиц, а не их право (сплошь и рядом представители власти скрывают информацию). Фондом защиты гласности в 1999 г. зафиксировано 182, а в 2000 г. — 215 случаев ограничения доступа журналистов и редакций СМИ к общественно значимой информации. Необоснованный отказ в информации выражается в ее сокрытии и утаивании. Кроме того, имеют место факты отказа и ограничения доступа к документам и материалам, не относящимся к информации ограниченного распространения, а также запрещение работникам учреждений и организаций предоставлять журналистам общественно значимую информацию.

Например, журналисты «Красноярской юридической газеты» не были допущены в здание суда. Редакция направила жалобу на действия судебных приставов-охранников главному судебному приставу края. По итогам рассмотрения жалобы судебным приставам было указано на недопустимость подобных действий.

Статьи 31 и 32 Закона о средствах массовой информации предусматривают порядок и условия лицензирования вещания и аннулирование лицензии. Законом, в частности, предусматривается, что лицензии на вещание выдаются Федеральной комиссией по телерадиовещанию и территориальными комиссиями. Лицензия на вещание даёт её держателю право, используя технические средства эфирного, проводного или кабельного телерадиовещания, в том числе находящиеся в его собственности, осуществлять с соблюдением лицензионных условий распространение продукции средств массовой информации, зарегистрированных в соответствии с настоящим Законом.

В выдаче лицензии на вещание должно быть отказано, если отсутствует техническая возможность осуществлять вещание с заявленными характеристиками либо близкими к ним.

В выдаче лицензии на вещание может быть отказано по основаниям, предусмотренным условиями конкурса, если заявки рассматриваются на конкурсной основе.

Уступка лицензии на вещание другому лицу допускается только с согласия органа, её выдавшего, с соответствующим переоформлением лицензии.

Размеры и порядок взимания платы за лицензию на вещание, а также за переоформление лицензии устанавливаются Правительством РФ.

Лицензия аннулируется в случаях:

— если она была получена обманным путем;

— если неоднократно нарушались лицензионные условия либо предусмотренные настоящим Законом правила распространения радио- и телепрограмм, по поводу чего делались письменные предупреждения;

— если комиссией по телерадиовещанию установлен факт скрытой уступки лицензии.

Законами Российской Федерации могут быть установлены дополнительные основания аннулирования лицензии.

Аннулирование лицензии производится решением выдавшего ее органа либо Федеральной комиссией по телерадиовещанию. Последнее положение вошло в противоречие с Законом о лицензировании отдельных видов деятельности, установившим судебный порядок аннулирования лицензии.

В соответствии с Законом о лицензировании отдельных видов деятельности одним из обязательных лицензионных требований и условий при осуществлении лицензиатами лицензируемых видов деятельности является соблюдение законодательства Российской Федерации, экологических, санитарно-эпидемиологических, гигиенических, противопожарных норм и правил, а также положений о лицензировании конкретных видов деятельности. В отношении лицензируемых видов деятельности, требующих для их осуществления специальных знаний, в лицензионные требования и условия могут дополнительно включаться квалификационные требования к соискателю лицензии и лицензиату, в частности, квалификационные требования к работникам юридического лица или гражданину, являющемуся индивидуальным предпринимателем.

В отношении лицензируемых видов деятельности, требующих специальных условий для их осуществления, в лицензионные требования и условия могут дополнительно включаться требования о соответствии указанным специальным условиям объекта, в котором или с помощью которого осуществляется такой вид деятельности. Под объектами понимаются здание, сооружение, а также оборудование и иные технические средства, с помощью которых осуществляется лицензируемый вид деятельности. Перечень дополнительных лицензионных требований и условий в отношении лицензируемого вида деятельности определяется положением о лицензировании конкретного вида деятельности.

Лицензирующие органы могут приостанавливать действие лицензии в случае: выявления лицензирующими органами, государственными надзорными и контрольными органами, иными органами государственной власти, в пределах компетенции указанных органов, нарушений лицензиатом лицензионных требований и условий, которые могут повлечь за собой нанесение ущерба правам, законным интересам, нравственности и здоровью граждан, а также обороне страны и безопасности государства; невыполнения лицензиатом решений лицензирующих органов, обязывающих лицензиата устранить выявленные нарушения.

Лицензия может быть аннулирована решением суда на основании заявления лицензирующего органа, выдавшего лицензию, или органа государственной власти в соответствии с его компетенцией. Одновременно с подачей заявления в суд лицензирующий орган вправе приостановить действие указанной лицензии на период до вступления в силу решения суда.

Основанием для аннулирования лицензии является:

— обнаружение недостоверных или искажённых данных в документах, представленных для получения лицензии;

— неоднократное или грубое нарушение лицензиатом лицензионных требований и условий;

— незаконность решения о выдаче лицензии.

В соответствии с Положением о лицензировании телевизионного вещания, радиовещания и деятельности по связи в области телевизионного и радиовещания в РФ, утверждённым постановлением Правительства РФ от 7 декабря 1994 г. № 1359, причинами отказа в выдаче лицензии на телерадиовещание могут быть:

— несоответствие представленных документов требованиям настоящего Положения;

— представление неполных или недостаточных сведений;

— несоответствие содержащихся в заявлении сведений действующим стандартам, нормам и правилам;

— отсутствие технической возможности реализации заявленного вида деятельности;

— несоответствие предполагаемых к предоставлению услуг по уровню качества отечественным стандартам и международным требованиям, другим нормативным документам, а также если в результате конкурса заявитель не выбран держателем лицензии.

Дополнительно Положением предусмотрено аннулирование лицензии выдавшим её органом в случаях:

— систематического нарушения определенных в лицензии качественных показателей излучаемого сигнала;

— если лицензиат в пределах срока действия лицензии в течение трёх и более месяцев не осуществляет телерадиовещание;

— если перерыв указанной в лицензии деятельности превысил 3 месяца;

— повторного в течение года нарушения норм, установленных лицензией, настоящим Положением или законодательством РФ, последовавшего после официального письменного предупреждения;

— систематического распространения теле- и (или) радиопрограмм с нарушением действующего законодательства об авторском праве и смежных правах.

Перечень возможных оснований для ограничения свободы выражения своего мнения имеет исчерпывающий характер. Национальные власти не могут в законном порядке применять какое-либо иное, не изложенное в ч. 2 ст.10 Конвенции, основание для своего вмешательства. Следовательно, в том случае, если национальным судам приходится сталкиваться с применением правовой нормы, каким-либо образом ограничивающей свободу выражения, они должны определить, какие ценности или интересы она защищает, установить, являются ли они одними из тех интересов или ценностей, перечисленных в ч. 2. Только при таком условии, суды могут применять указанное положение в отношении того или иного лица.

Вместе с тем, российское законодательство предусматривает такую форму вмешательства в осуществление права на свободу выражать свое мнение как прекращение и приостановление деятельности СМИ (ст.16 Закона о средствах массовой информации). Основанием для прекращения судом деятельности СМИ является неоднократное в течение 12 месяцев нарушение редакцией требований Закона о недопустимости использования СМИ в целях совершения уголовно наказуемых деяний, для разглашения сведений, составляющих государственную или иную специально охраняемую законом тайну, для призыва к захвату власти, насильственному изменению конституционного строя и целостности государства, разжигания национальной, классовой, социальной, религиозной нетерпимости или розни, для пропаганды войны а также для распространения передач, пропагандирующих порнографию, культ насилия и жестокости. Полагаю, что при рассмотрении требований о прекращении деятельности СМИ судам надлежит руководствоваться, в первую очередь, ч. 2 ст. 10 Конвенции, поскольку внутренний закон сформулирован недостаточно конкретно и не отвечает требованиям предсказуемости.

Хотя перечень возможных оснований для ограничения свободы выражения своего мнения, предусмотренный в ст. 4 Закона о средствах массовой информации, по своему смыслу совпадает с предусмотренными в ч. 2 ст. 10 Конвенции основаниями, оправдывающими вмешательство, однако суд не может ограничиться только установлением факта повторного в течение года совершения нарушения из числа предусмотренных ст.4. Т.е. суд не может ограничиться лишь установлением того, что вмешательство в виде такой меры как прекращение или приостановление деятельности СМИ «предусмотрено законом» и «преследует правомерную цель», но должен также установить, что подобное вмешательство является «необходимым в демократическом обществе» и что такое ограничение соразмерно преследуемой правомерной цели.

В современном российском обществе продолжительное время ведётся оживленная дискуссия по вопросу о возможности и способах ограничения свободы информации в интересах защиты нравственности. Памятны законопроекты «О высшем совете по защите нравственности телевизионного и радиовещания Российской Федерации» (принят Государственной Думой РФ 10 марта 1999 г., отклонен Президентом 29 марта 1999 г.), «О государственной защите нравственного здоровья граждан и усилении контроля за использованием продукции сексуального характера» (принят Государственной Думой 17 апреля 1999 г., отклонен Президентом 11 мая 1999 г.).

Обратимся к действующему российскому законодательству, а именно к ст. 37 Закона о средствах массовой информации, допускающей распространение выпусков специализированных радио- и телепрограмм эротического характера без кодирования сигнала только с 23 часов до 4 часов по местному времени, если иное не установлено местной администрацией. Розничная продажа продукции средств массовой информации, специализирующихся на сообщениях и материалах эротического характера, допускается только в запечатанных прозрачных упаковках и в специально предназначенных для этого помещениях, расположение которых определяется местной администрацией.

Накладываемое ст. 37 Закона РФ о средствах массовой информации ограничение на распространение информации «эротического характера» хотя и следует расценивать как вмешательство, «предусмотренное законом» и «преследующее правомерную цель» — защиту нравственности и здоровья, а также как «необходимое в демократическом обществе», однако, анализируемая норма сформулирована настолько неопределенно, что необычайно трудно заранее определить, будет ли конкретный телепоказ или радиопередача подпадать под действие ст. 37, которая устанавливает: «Под средством массовой информации, специализирующимся на сообщениях и материалах эротического характера, для целей настоящего Закона понимаются периодическое издание или программа, которые в целом и систематически эксплуатируют интерес к сексу». Таким образом, с очевидностью не выполняется требование предсказуемости, которое, по мнению Европейского суда, следует из выражения «предусмотрено законом».