Тюремная история: письмо коллеге — обозревателю «Гардиан»

Иан Мэйс
Работа над ошибками
Опыт омбудсмена газеты "Гардиан"

Институт проблем информационного права
Серия "Журналистика и право"
Выпуск 52

Тюремная история:
письмо коллеге — обозревателю «Гардиан»

19 мая 2001 г.

«Дорогой Эрвин!

На днях я побывал у Вас в тюрьме и познакомился с Вами. Наша беседа доставила мне немалое удовольствие. Извините меня за использование Вашего литературного псевдонима вместо Вашего настоящего имени, но поскольку я решил написать Вам не совсем привычным образом — в форме открытого письма — мне подумалось, что будет правильнее обращаться к Вам по имени, которым Вы подписываете свою колонку «A life inside» («Жизнь внутри» или «Жизнь в тюрьме».)1 , выходящую раз в две недели во второй тетрадке «Гардиан» вот уже больше года.

За это время Вам удалось приобрести многих почитателей — как на воле, так и за решёткой. Я немало удивился, узнав, что кое-кто из Ваших сокамерников взял себе прозвища, которыми Вы наградили их в своих статьях. Знаю я и то, что среди полученных Вами писем было письмо от одного адвоката, который пишет, что он ждал целых 50 лет, чтобы кто-либо написал о тюрьмах в том ключе, как это сделали Вы.

Мне понятна такая реакция. За долгие годы я прочёл множество материалов о тюрьмах — как документальных, так и художественных — но по откровенности, прямоте и трогательности изображения ни один из них не может сравниться с выходящими из-под Вашего пера сценками из тюремной жизни. Совершенно очевидно, что ничего похожего не печаталось ранее в газете.

Не говоря уже о том, что пишете Вы на зависть хорошо, всё Вами написанное отличает непринуждённое и неподдельное человеколюбие. Не думаю, что нужно быть знатоком тюремной жизни, чтобы расценить это как нечто весьма выдающееся, — нечто, что делает честь не только Вам, но и многим из тех, кто отвечал и отвечает за Вас в разных исправительных учреждениях. Это очень многое говорит о долгом-долгом путешествии, совершённом Вами, и Вы, конечно же, согласитесь с тем, что Вы не смогли бы его совершить, если бы у Вас не хватило смелости всерьёз задуматься о своих преступлениях и их последствиях для других людей, если бы Вы, так сказать, не заглянули столь глубоко себе в душу.

Как Вы знаете, когда в феврале прошлого года мы печатали первое из Ваших регулярных «репортажей о тюремной жизни», мы предварили её таким замечанием: «Эрвин Джеймс приговорен к пожизненному заключению за два убийства. Он находится за решёткой уже 16 лет». Мы всегда также добавляли строку с указанием, что Вы не получаете платы за свои статьи. Сейчас это формулируется так: «Эрвин Джеймс отбывает пожизненное заключение. Гонорар за данную статью переводится на цели благотворительности». Фактически же деньги по Вашему предложению идут в Службу юридической консультации для заключённых, которая немало помогла Вам в прошлом.

Когда читатели спрашивали меня об этих договорённостях, я отвечал им частным образом, указывая, среди прочего, на то, что, по моему мнению, их можно считать образцово-показательными: они были достигнуты в тесном сотрудничестве с министерством внутренних дел и в обстановке крайней осторожности и заботы со стороны редактора отдела статей и очерков «Гардиан» и его коллег.

Некоторые читатели, похоже, посчитали, что договорённость о (назовем её так) невыплате гонорара навязана Вам газетой «Гардиан», которая попыталась воспользоваться Вашим положением в своих корыстных целях — журналистика, мягко говоря, не входит в число уважаемых в обществе профессий. В начале этой недели я разговаривал с журналистом, который открыл Вас для «Гардиан». Он рассказал мне, что это он посоветовал Вам не брать плату за свои статьи, и Вы с ним согласились — ещё до того, как оба Вы узнали, что это и так запрещено правилами.

Газета обязана принимать во внимание два свода правил. Первый — правила тюремного распорядка, где содержится прямой запрет на передачу осуждёнными лицами материалов, предназначенных к публикации, в обмен на плату. Другой — правила, сформулированные в кодексе Комиссии по жалобам на прессу, которые обязались выполнять все газеты. В соответствующем разделе этих правил запрещается выплата вознаграждения осуждённым преступникам, «кроме случаев, когда соответствующий материал должен быть опубликован в связи с тем, что представляет собой общественный интерес, и такого рода публикация невозможна без оплаты».

Я не считаю, что это применимо к тому роду статей, какие Вы пишете для «Гардиан», или к чему-либо похожему, что Вы можете написать после Вашего возможного освобождения. Предположим, например, что Вы будете вести колонку «A life outside» («Жизнь снаружи» или «Жизнь на воле») — о своём опыте приспособления к новой жизни. По моему мнению, нет причин, по которым бывшему заключённому следует отказывать в выплате гонорара за подобные материалы. Вы же не пишете о своих преступлениях. И Вы, конечно, не станете идеализировать преступления в целом.

Наверное, было бы снисходительным по отношению к Вам говорить о том реабилитирующем воздействии, какое оказывает на Вас Ваша писательская деятельность. Вы рассказывали мне, сколь благоприятно сказывается на Вас ведение колонки в газете. Быть может, нам стоит говорить о воздействии Вашего творчества не на Вас самих, а на всех нас, читателей Вашей колонки.

Я знаю, что бывший начальник тюрьмы, где Вы провели несколько лет, назвал Вас единственным из заключённых, с кем он продолжает поддерживать контакт после выхода на пенсию. Ваш инспектор службы условно-досрочного освобождения, собирающийся выходить на пенсию, поведал мне, что во время последней встречи с Вами в тюрьме он собирается дать Вам свой домашний адрес и предложить Вам не прекращать контакты с ним.

Я с нетерпением ожидаю Ваших новых статей, так что не переставайте писать.

С наилучшими пожеланиями,

Иан Мэйс».

Примечание

1 В оригинале игра слов: наречие inside — «внутри» — на сленге означает также и «в тюрьме», аналогично русскому жаргонизму «на зоне».