Смутное представление: изображения, смешивающие действительность и вымысел

Иан Мэйс
Работа над ошибками
Опыт омбудсмена газеты "Гардиан"

Институт проблем информационного права
Серия "Журналистика и право"
Выпуск 52

Смутное представление:
изображения, смешивающие действительность
и вымысел

28 июля 2001 г.

В сегодняшней статье будет больше вопросов, чем ответов. Несколько недель назад в субботнем приложении «Гид» мы опубликовали цветное изображение молодой женщины, пронзённой частоколом. Она лежит на спине, глаза её открыты, тело пронизано чуть ниже груди двумя окровавленными штакетинами забора, юбка приподнята, а ноги — раздвинуты в стороны.

Один читатель пожаловался на это изображение, вопрошая: что он мог ответить своему шестилетнему сыну, когда тот, увидев в то субботнее утро газету, начал задавать ему вопросы? Он сказал ему тогда, что это — выдумка из фильма. Действительно, кадр взят из фильма «Оборотень», который в самом «Гиде» назван «малобюджетной картиной про оборотней». Он признался, что не мог придумать никакого лучшего объяснения.

Я сказал, что ему следовало объяснить сыну, что публикация этого снимка была ошибкой и мы просим прощения в связи с этим. Некоторые из вас подумали уже, наверное: к чему весь этот сыр-бор? Ведь речь идёт просто о фильме. Отец мальчика — фотограф, работавший ранее в зонах военных действий — спрашивал нас, делаем ли мы какие-либо различия между фантазией и реальностью, когда рассматриваем вопрос о публикации страшных снимков, или нет? К этому мы ещё вернёмся.

Но для начала сделаем несколько замечаний иного рода. Мальчику не разрешили бы смотреть фильм, из которого взят данный кадр. Он не мог бы увидеть его и в анонсе фильма. В высшей степени маловероятно, чтобы он увидел что-либо похожее на телевидении, даже если бы он ложился спать намного позже, чем обычно. В какой степени газета должна заботиться о том, чтобы не подвергать детей воздействию такого рода изображений? Несёт ли в таких случаях газета какую-либо ответственность, или сами родители должны заниматься защитой своих детей, если они считают это необходимым? Имеет ли это вообще какое-нибудь значение?

Вернёмся к словам отца мальчика: «Быть может, это не имеет особого значения. Когда я рос в Алабаме и мне было столько лет, сколько теперь моему сыну, соседская девочка показала нам альбом своего отца — шерифа округа. В нём были фотографии, сделанные на местах совершения преступлений. Они произвели на меня гнетущее впечатление, а потом нам всем сильно за это попало. Я воспитывался и рос в относительно нормальных условиях. Я работал газетным фотографом в Центральной Америке в 1980-е годы, поэтому я знаю, как выглядит настоящая жизнь, и у меня тоже имеются свои фотоальбомы. Я поддерживал «Гардиан» по вопросу публикации снимков людей, убитых на войне. Всё это я постараюсь объяснить моему сыну».

По его мнению, изображение в приложении «Гид» было «неуместным и унизительным по отношению ко всем нам». «Как я могу объяснить сыну, что это изображение ничего не значит, а снимки [в новостных репортажах] на первой полосе имеют большое значение?»

У меня есть друг — детский психиатр, который работал с перенёсшими военные невзгоды боснийскими детьми. Он симпатизирует родителю, которому пришлось объяснять ребенку изображение пронзённой молодой женщины. Он особо подчеркнул, что чем очевиднее вымышленный характер изображения, тем меньше вреда оно способно причинить (что отчасти объясняет то, что мы обычно считаем допустимыми проявления насилия в мультфильмах). Он отметил, что «Гид» — исключительно развлекательное приложение, а следовательно, создаваемая в нём атмосфера ясно сигнализирует каждому, за исключением разве что малых детей, что данное изображение носит не реальный, а постановочный характер.

Тем не менее, остаётся фактом, что изображение с «запёкшейся кровью на потребу низкому вкусу», как назвал его читатель, требует немалых разъяснений. Почему люди считают его забавным или смешным? Кроме того, в его состав входит сильный сексуальный элемент, с подтекстом жестокости и вуайеризма.

Психиатр считает, что маленьких детей нужно ограждать от подобных изображений. Как же добиться этого? Просто их не публиковать? Как вы назовете такую политику — цензурой или редактированием?

Но вернёмся, так сказать, к действительности. Мы сошлись во мнении, — и с этим согласился отец мальчика, — что необходимо печатать снимки, несущие правду о войне. Джон Пилгер, высказываясь в «Гардиан» на этой неделе о фотографии сожжённого у колес собственной машины на дороге в Басру иракца, тело которого было обезображено огнём до неузнаваемости, сказал: «Один этот снимок разрушил пропагандистский миф, будто война стала, наконец, бескровным и «хирургически чистым» мастерством».

Психиатр сказал: «Некоторые снимки публикуются с расчётом на то, что они окажут шокирующее воздействие — и их нужно печатать, потому что они шокируют. Правда ужасно важна для людей в зонах военных действий. По их мнению, другие не осознают, что именно там происходит».

Дадим снова слово читателю: «У людей не должно оставаться иллюзий относительно ужасов войны и последствий насилия».

Мне кажется, что можно воспользоваться таким критерием: какой это снимок — военный или антивоенный? В прошлом я активно защищал публикацию в «Гардиан» тех фотографий, которые лично я отношу к категории антивоенных. Среди них: напечатанная на первой полосе фотография молодой женщины, повесившейся в Боснии, а также опубликованная на первой же странице фотография женщины, убитой в результате бомбежки в Косово.

Напоследок ещё один вопрос из числа многих остающихся — так как же всё-таки поступать с детьми в таких случаях?