Смертельная обида: уважение (или неуважение) к умершим

Иан Мэйс
Работа над ошибками
Опыт омбудсмена газеты "Гардиан"

Институт проблем информационного права
Серия "Журналистика и право"
Выпуск 52

Смертельная обида:
уважение (или неуважение) к умершим

3 ноября 2001 г.

Страница некрологов «Гардиан», которую я редактировал до перехода на эту работу (перехода от мёртвых к раненым, как пошутил тогда один из моих коллег), никогда не предполагала публикации окончательного суждения о её фигурантах. Они располагаются там бок о бок — представители всех классов, вероисповеданий, национальностей и рас. От них не требуется ничего, кроме того, чтобы они были мертвы, и чтобы при жизни они достигли определённой славы — неважно, доброй или дурной.

Некролог может быть нежным или, при некоторых обстоятельствах, язвительным, однако в большинстве случаев он располагается где-то посередине этой шкалы. О том, что мы не считаем его последним суждением, свидетельствует готовность, с какой страница находит место для писем с комментариями. Часто они добавляют что-то такое, что пропустил или чего не мог знать автор некролога, либо возражают, иногда весьма яростно, против данной в некрологе оценки усопшего.

Регулярное появление такого рода писем — характерная особенность страницы некрологов «Гардиан». С начала апреля этого года на этой странице было напечатаны свыше 70 подобных писем. Среди опубликованных совсем недавно — несколько мнений, не согласных с некрологом (26 сентября) на смерть видного деятеля лейбористской партии Питера Шора. Сам некролог, изящно написанный многоопытным политическим комментатором, был, по вашему мнению, излишне прямолинейным, или, цитируя одного из читателей, «мстительным и мелочным».

Я не желаю возрождать причинённую им боль, но вступительное предложение задаёт тон всему последующему. Некролог начинается словами: «Ни одна политическая карьера не может быть печальнее той, что была у человека, который после резкого взлёта до вершин кабинета министров, спустя 20 лет был признан 12-м по эффективности «заднескамеечником»1 ».

Один из друзей Шора написал протест, заявив, что «описанный в некрологе человек… мало похож на того, кого я имел честь знать на протяжении столь долгого времени». Он утверждал, что автор некролога не исполнил «важнейшего своего обязательства» — (тут я перефразирую его мысль) передать характер и масштаб человека.

Реакция его и других читателей затрагивает вопросы, которые часто поднимаются журналистами, готовящими материалы для этой страницы. Насколько откровенным должен быть некролог? В какой мере в нём нужно учитывать чувства друзей, и особенно родственников? Насколько оправданным является стремление опубликовать некролог как можно скорее после кончины? В какой мере прямота и откровенность зависят от того, насколько хорошо автор некролога знал умершего? Должен ли некролог публичному деятелю быть откровеннее, чем некролог кому-то другому, чья карьера протекала в стороне от внимания общественности? При каких обстоятельствах автор некролога может воспользоваться тем фактом, что обвинения в диффамации не применимы к умершим? И так далее.

Тут приходят на ум слова Ч.Скотта, основоположника наших традиций. У известного его афоризма «Комментарии свободны, но факты священны» есть продолжение, которое вспоминают, пожалуй, чересчур редко: «В комментариях нужно быть добровольно сдержанным. Хорошо быть откровенным, но ещё лучше быть честным».

В большинстве случаев публикация письма помогает, если некролог нанёс кому-то обиду. Недавно, и весьма необычно, протесты вызвал не сам некролог, а комментарий читателя к некрологу на смерть историка Дж.Пламба. Автор некролога, в рамках статьи на целую страницу, упомянул о «колоритной личности» профессора Пламба и его репутации «самого грубого человека в Кембридже». Против этого никто не возражал, поскольку в некрологе должным образом были отмечены также высокие личные качества, профессиональные достижения и благотворительная деятельность профессора.

Автор письма (опубликованного с одобрения редактора отдела писем) считал, что некролог неполон без конкретного примера неуравновешенности профессора Пламба. Поэтому он привёл случай, которому сам был свидетелем, когда профессор, мягко говоря, вышел из себя. Возражающие сочли это письмо оскорбительным и попахивающим сведением счётов. По их мнению, его не следовало помещать в газете. Наверное, они были правы, и главный редактор попросил редакторов страницы некрологов обращать больше внимания на уничижительные элементы в некрологах и письмах читателей.

Недавно мы получили жалобу не на неправильность приведённых в некрологе сведений, а на то, что в нём вскользь упоминалось о ранее умершем члене семьи в неподобающих и оскорбительных выражениях. В этом случае я посчитал, что справедливым разрешением жалобы будет публикация письма с исправлением. «Внешний» омбудсмен «Гардиан»2 и Комиссия по жалобам на прессу согласились с этим, когда жалоба, в свою очередь, поступила к ним на рассмотрение. Податели жалобы этим пока не удовлетворились.

В общем, редактировать эту страницу ой как непросто.

Примечания

1 «Заднескамеечник» (backbencher) — рядовой член парламента. — Примеч. переводчика.

2 Лицо, не являющееся сотрудником «Гардиан» и назначаемое для разбирательства жалоб читателей, прежде всего, неудовлетворённых работой «внутреннего» омбудсмена газеты.