 Предыдущая |
Следующая  |
Центр "Право и средства массовой
информации"
Серия "Журналистика и
право"
Выпуск 18
ЗАКЛЮЧЕНИЕВне всяких сомнений можно утверждать, что вторая половина 90-х годов на информационном рынке России отмечена резкой активизацией процессов концентрации медиа-собственности – формированием больших компаний, способных на масштабные инвестиции в новые технологии, большую трату денег на создание программ, быструю переброску капитала из одного подразделения в другое и т.п. Эта интеграция способна приобретать целый ряд форм: мультимедийные объединения (издательства, радио, телевидение), многоотраслевые конгломераты (когда к СМИ подключаются структуры других секторов экономики), выстроенные по вертикали и горизонтали альянсы (когда в руках одного владельца оказываются все этапы производства и распространения информации). При этом на авансцену выдвигаются медиа-организаторы – бизнесмены, обеспечивающие телерадиовещание и прессу значительными инвестициями, а себя – положением монополистов на рынке СМИ.
Однако Россия в этом процессе не является исключением: последние несколько лет в мире масс-медиа во многих странах особенно активно обсуждается вопрос о том, как регулировать концентрацию собственности и перекрестное владение в этой сфере. При этом единого подхода к решению этой проблемы нет, как нет его пока и в России, где процесс экономической концентрации только-только начинается. Однако особую озабоченность должно вызывать не это, а обнаруженное в результате проведенного нами исследования специфическое явление: в России утверждается совершено особый вид концентрации – “идеологический или политический”, – причем этот процесс чрезвычайно активизируется всякий раз, когда страна приближается к очередным парламентским или президентским выборам. В результате складывается не вполне естественная для рынка и поэтому более тревожная “политическая монополия” на СМИ партии власти. Ее костяк составляют государственные чиновники, руководители администраций, губернаторы, мэры, независимо от их политических пристрастий, а ее “высшим” проявлением можно считать “Семью” и ее окружение.
Не случайно поэтому, что большинство участников нашего опроса опасаются усиления “политической монополии” в сфере СМИ. У них перед глазами пример с центральными медиа, особенно электронными, которые в 1997-1998 гг. участвовали в “информационных войнах” на стороне разных финансово-политических групп, боровшихся не только за приватизацию “лакомых” кусков госсобственности (“Связьинвест”, “Росснефть”), но и за влияние на правительство и Кремль.
Разумеется, все это не отменяет и “традиционных” форм монополизации медийного рынка: данные этого исследования позволяют утверждать, что не только в Центре, но и в некоторых регионах России уже появляются отдельные частные монополисты. Пока это исключение, но в каждом из крупных промышленных центров всегда есть хотя бы один местный “олигарх”, которому, к примеру, принадлежат три метровых телеканала, две радиостанции, газета, два рекламных агентства. Ему же в одном из ближайших городов принадлежат еще два телеканала и радиостанция. Этот же бизнесмен часто имеет и собственную техническую базу – студийный комплекс и телевышку с передатчиками. В общем, набор компаний у собственника может быть разным, но схема везде похожая – создаются многоотраслевые корпорации, за которыми, похоже, будущее региональных СМИ. В такого рода мини-холдинги объединены, к примеру, группы изданий и теле- и радиостанций в трех-четырех городах Урала и Сибири.
Однако все же пока самым крупным монополистом на информационном рынке по-прежнему остается государство в разных своих ипостасях:
– большинство типографий в государственной собственности;
– все РТПЦ, превратившиеся в филиалы ВГТРК, находятся в федеральной собственности.
В целом же рынок общефедеральных российских СМИ представляет собой причудливую смесь государственного и частного вещания, в значительной мере основанную на личных связях и политической власти. Поэтому в регионах говорят о попытках создания представителями властей своих медийных групп, которым не только помогают средствами из бюджета, но и добиваются подписки на “нужное” издание от подведомственных государственных органов и распределяют рекламные поступления в “свои” СМИ от тех фирм, которые зависят от правительства и администрации. Вообще же все преференции, которые предоставляет государство своим структурам для создания СМИ, однозначно воспринимаются “частниками” как нарушение условий добросовестной конкуренции: начиная с ограничения доступа к информации о деятельности власти, дотаций, льготных тарифов “своим” изданиям и кончая монополией на ретрансляцию сигнала негосударственных вещателей (90% арендуют либо передатчики, либо мощности телебашни у РТПЦ).
К тому же дружественные к правительству (администрации, мэрии) вещатели получают и иные виды преференций. Вполне возможно, что все эти меры сохраняют на плаву издания, которые бы неизбежно прекратили существовать в условиях более жесткой конкуренции. Хотя очевидных доказательств для подобных выводов пока нет.
Разумеется, если говорить о концентрации в масштабах не отдельных регионов, а на более высоком уровне, то здесь пока что российские СМИ отстают от своих западных “учителей”. Во всяком случае, наше исследование не выявило какой-то устойчивой тенденции к межрегиональному слиянию нескольких информационных компаний или к созданию “газетных межрегиональных цепей” в исследуемых регионах (опять же если не считать таковыми политические объединения СМИ некоторых мэров и губернаторов, которые на самом деле не структурированы и не собраны в единый холдинг).
Правда, на региональном рынке есть небольшое количество примеров “горизонтальной” концентрации, когда компания контролирует несколько подразделений, каждое из которых вовлечено в производственный процесс – в выпуск программ, например. Однако, пока что самой распространенной формой концентрации в регионах можно считать мультимедийную концентрацию, когда компания контролирует различные СМИ, радио, телевидение, печать. Безусловно, мультимедийной концентрации в России еще очень далеко до мультимедийной концентрации “Ньюс Корпорэйшн” Р.Мердока. Однако этому есть “оправдание”: Мердок начал создавать свою империю тридцать лет назад, а первый российский медиа-холдинг “Медиа-Мост” – кстати, первый и весьма успешный пример мультимедийной концентрации в России – был образован только в январе 1997 года.
“Вертикальная” интеграция так или иначе также присутствует во всех компаниях и издательских домах, которые контролируют все этапы процесса производства и распространения программ и своей печатной продукции (хотя так же, как в России существует монополия связистов, во многих регионах существует и монополия “Роспечати”).
Чистых примеров многосекторной концентрации – когда фирма ведет конкурентную борьбу в нескольких секторах экономики и владеет СМИ – в России еще очень мало, и все такие компании являются стержнем нескольких информационных империй. Среди них – крупные сырьевые гиганты и финансово-банковские группы (“ЛОГОВАЗ”, “Интеррос”, “Газпром”, “Лукойл”, “Медиа-Мост”, “Альфа-групп”). Трудно сказать, можно ли считать международной интеграцией деятельность российских компаний с участием иностранного капитала, поскольку эта форма концентрации предполагает присутствие таких информационных компаний на нескольких мировых рынках. Но все-таки стоит отметить, что среди совместных проектов особенно выделяются: издательский дом “Индепендент Медиа” и телевизионная сеть “СТС” (совместный проект “Стори Фёрст” и “Альфа-групп).
Важным вопросом, который возникает в связи с любой из форм концентрации – является проблема оказываемого ими влияния на конкуренцию. Несмотря на то, что почти половина из опрошенных видит попытки “монополизации” рынка СМИ со стороны власти и капитала, практически все без исключения считают, что несмотря на это конкуренция в регионах весьма развита. Прежде всего – конкуренция между компаниями одного вида СМИ: между телекомпаниями, между радиокомпаниями, между печатными изданиями. Кстати, не стоит сбрасывать со счетов и мнение тех руководителей СМИ, которые убеждены, что у концентрации есть свои преимущества: экономятся средства, удешевляется процесс производства, повышается качество работы.
И конечно, результаты исследования еще раз подтвердили: успех регулирования, в том числе правового, концентрации на рынке СМИ неразрывно связан с требованиями “прозрачности” этого рынка.
Поскольку в России пока нет специальных ограничений на перекрестное владение СМИ и специальных законов в области концентрации, все исходят из норм антимонопольного закона. Однако нарушения даже его немногочисленных положений в области СМИ трудно установить, потому что не ведется постоянного мониторинга медиа-рынка в каждом регионе и, конечно же, потому что чрезвычайно низок уровень прозрачности самих СМИ. Ведь для того, чтобы понимать происходящее на рынке СМИ и обеспечить добросовестную конкуренцию, совершенно необходимо знать, в том числе, кто и чем владеет и кто что кому продает. Но даже если отчет о собственности и собственниках СМИ еще можно себе представить, то найти какой-то метод для вычисления таких критериев, как финансовое или политическое влияние и человеческие взаимоотношения очень непросто.
На Западе такие попытки предпринимаются давно, и в основу инструмента достижения прозрачности положены следующие критерии:
1). Как физическое лицо, или фирма, или группа физических лиц связаны друг с другом – прямыми связями, косвенными связями, семейными отношениям, внешними финансовыми или коммерческими делами, договорами.
2). Среди участников за пределами предприятия следует указать два характерных для СМИ фактора влияния: основной банк предприятия и уровень его поступления от рекламы и основные компании, распоряжающиеся этими поступлениями от лица предприятия. Безусловно, в такой ситуации чрезвычайно важна роль контролера – кто и зачем все это будет делать.
Совершенно очевидно, что в России пока очень трудно соблюдать подобные правила прозрачности, даже если они и появятся в практике правового регулирования концентрации СМИ: связи владения (права на участие в голосовании и участие в капитале) в СМИ не очевидны; связи владельца с сотрудниками (исследование состава советов директоров и их заинтересованность в бизнесе, семейные отношения, прежние профессиональные связи) представляются вполне естественными; финансовые связи владельца очень часто описать вообще невозможно, потому что самый “влиятельный” владелец формально не владеет акциями ни одного из своих предприятий (классический пример – Б.Березовский).
Вот почему полезно хотя бы начать дискуссию на тему о том, что такое концентрация СМИ, почему она неизбежна, в чем заключена связанная с ней опасность и для чего ее все-таки пытаются регулировать во всем мире.
Следующим этапом движения к становлению цивилизованных отношений в медиа-среде явится разработка законодательных документов, учитывающих и проблему концентрации, и требование соблюдения принципов прозрачности.
Такие нормативные документы, разумеется, должны учитывать сложившуюся систему законов РФ в области СМИ, антимонопольное законодательство, европейский опыт в области регулирования концентрации и соблюдения требований “транспарентности” – прозрачности медиа-среды. Несомненно также, что работа в этом направлении должна учитывать и специфические российские условия: экономическую нестабильность, политические кризисы, неразвитую инфрастуктуру изучения и исследования рынка, “особые отношения” властей всех уровней с прессой и издателями, чрезвычайную включенность медиа-бизнеса в текущую политику и т.д. Грядущие выборы, безусловно на время отодвинут серьезную дискуссию о необходимости таких законопроектов, но это вовсе не означает, что проблема концентрации перестанет быть актуальной. Наоборот, в период выборов и общество в целом, и медиа-сообщество в частности, наверняка столкнуться с опосредованными, но все равно весьма неприятными проявлениями нерегулируемого процесса концентрации: в предвыборных схватках некоторые участники рынка потеряют деньги и репутации, а другие – приобретут колоссальное влияние, которое не всегда будет использоваться в интересах общества.
Конечно же, никакие регулирующие меры не остановят процесс концентрации СМИ в России, как никакие ограничения не остановили его ни в одной стране мира. Но эти меры могут помочь избежать наиболее уродливых последствий концентрации и будут способствовать развитию подлинной, не мифологизированной свободы СМИ в России.