От вопросов структуры перейдем к рассмотрению тех компонентов правовой системы (законодательства и практики), которые имеют влияние на содержание распространяемой продукции СМИ — информации и мнений. Этот предмет касается самой сути проблем, имеющих отношение к основным компонентам правовой системы, либо препятствующей, либо способствующей созданию благоприятной среды для независимых СМИ.

Наш анализ будет “структурно нейтральным”. Иными словами, высказываемые нами положения применимы независимо от структур СМИ в данном обществе. Главное внимание будет уделено так называемым традиционным СМИ — печати, радио и телевидению. Однако сегодня эти же вопросы все больше относятся и к Интернету. Интернет используется журналистами как средство связи и потому требует такого же внимания с точки зрения свободы слова, какого требуют традиционные СМИ.

Мы выделяем четыре аспекта правовой среды, в которой действуют СМИ и в которой законодательство либо способствует, либо препятствует их независимости и эффективности: (1) сбор информации; (2) регулирование содержания; (3) нейтральное по отношению к содержанию регулирование, которое между тем способно влиять на содержание косвенно; (4) защита журналистов в процессе их профессиональной деятельности, в том числе защита от физического нападения.

Сбор информации — основная функция прессы в демократическом обществе — является главным условием эффективности работы СМИ. К числу законов об информации относятся законы, признающие и гарантирующие общественный доступ к правительственной информации и институтам; исключение здесь составляют случаи, относящиеся к сфере национальной безопасности, защите тайны личной жизни, предотвращению преступлений и некоторые другие случаи. К вопросу эффективности также имеют отношение законы, касающиеся лицензирования и аккредитации журналистов.

Другой ряд законов, относящихся к регулированию содержания (которое мы рассматриваем как вмешательство со стороны государственных органов) либо “законными” средствами (т.е. на основании законодательных актов или норм, созданных судебными органами), либо “внезаконными” средствами (правительственными актами, не основанными на законодательных или судебных нормах, имеющих прямое отношение к регулированию содержания). Эти законы, направленные на обеспечение ряда государственных, общественных и частных интересов, действуют путем осуществления разного рода предварительной цензуры, создания ограничений для доступа на рынок информации, а также режимов последующего наказания за явные нарушения свобод журналистов. Круг таких проблем, имеющих отношение к содержанию, и методы их разрешения представляют собой хороший показатель наличия в обществе благоприятной среды для СМИ.

В третью категорию входят законы, не относящиеся непосредственно к редакционному содержанию (т.е. внешне нейтральные по отношению к содержанию), но оказывающие побочное воздействие и потому создающие опасность внешнего манипулирования при их применении; или же законы, предназначенные защитить СМИ от нажима извне.

Наконец, мы рассмотрим вопросы о защите журналистов в ходе их профессиональной деятельности. Здесь выделяется два момента. Во-первых, гарантия занятости журналистов; при рассмотрении этой проблемы обращаем внимание на так называемую “внутреннюю свободу прессы” или на отношения между журналистами и владельцами средств массовой информации. Во-вторых, это вопрос физической безопасности: журналистам часто приходится сталкиваться с угрозами и подвергаться физическому преследованию, со стороны либо органов государственной власти, либо частных лиц; степень защиты журналистов со стороны данной правовой системы является ключевым компонентом благоприятной среды.

К рассматриваемой в данной главе теме в целом относятся несколько моментов. Во-первых, признание факта, что регулирование содержания правовыми средствами осуществляется как общеприменимыми законами (законами, применяемыми ко всем лицам в пределах юрисдикции данных правовых систем и не имеющих прямого отношения к СМИ), так и специальными законами, имеющими отношение к СМИ. Это имеет большое значение при решении вопроса о конституционности конкретных правительственных актов. Дело в том, что исходя из внешних признаков гораздо труднее оспорить конституционность (в плане свободы прессы) того или иного общеприменимого закона, нежели специального закона о СМИ. Это различие подробно освещается ниже. Общеприменимые законы представляют собой именно те точки, в которых деятельность СМИ пересекается с основной правовой системой. Что касается специальных законов о СМИ, то тут выделяются две их категории: (1) “законы о средствах массовой информации” или “законы о печати”, которые во многих странах являются основополагающими в отношении регулирования СМИ; и (2) законодательные акты, относящиеся к более конкретным, узким темам, как то регулирование вещания или права и обязанности журналистов.

Во-вторых, следует отметить, что хотя мы рассматриваем в основном государственные акты, в правовой среде, в которой действуют СМИ, определенную роль играет и частный сектор. Например, одной из важных сторон сбора информации является объем доступа к информации о частных предприятиях и лицах. Что касается прямого влияния на содержание, то во всех правовых системах частные предприятия и физические лица могут подавать иски с требованием возбудить судебное дело в случае нарушения их прав со стороны СМИ. Что же касается косвенного влияния, то тут большой вес, особенно в случае частного владения на СМИ, имеют не только государственные структуры, но также и частные лица и компании.

Наконец, рассмотрение “правовых норм” носит расширительный характер. Сюда относятся не только законодательные акты, но и нормативные административные акты, учитывая также и потенциально применимые конституционные и международные нормы.

Представим себе систему, в которой журналисты “независимы” — в том смысле, что могут печатать, что захотят, но испытывают трудности, так как доступ к информации у них ограничен. Конечно, все журналисты работают в определенных рамках. У них есть жесткие сроки, и это им затрудняет проводить расследование в желаемом объеме. Существуют также бюджетные ограничения. Над журналистами есть редакторы, которые ограничивают возможности их поездок и указывают направления журналистских расследований.

Но как бы то ни было, существующую в государстве благоприятную среду можно определить довольно точно, исходя из того, имеет ли данный журналист возможность собирать информацию и успешно исполнять свою роль. Сбор информации — это важный фактор свободы информации. Без доступа к информации журналисты преимущественно занимаются выражением своих мнений. И хотя гласность при высказывании мнений есть важная составляющая демократического общества, для его развития и поддержания этого недостаточно. Возможность информировать граждан зависит от способности журналистов иметь доступ к источникам информации. Без этого вида журналистской деятельности общество, конечно, может иметь свободную, независимую прессу, но при этом будет сильно ограничена польза, которую пресса может принести для становления демократических институтов. Желание государства лицензировать журналистскую деятельность также важна для роли, которую пресса играет в демократическом обществе.

Существующая в государстве благоприятная среда в отношении доступа к информации обладает рядом очевидных признаков. В некоторых странах власти ограничивают аккредитацию журналистов и тем самым только небольшому числу из них предоставляют доступ, например, к пресс-конференциям правительства или к работе законодательного органа. Во многих странах для журналистов закрыты важные государственные учреждения: тюрьмы, военные заведения. Даже в самых демократических обществах для публики и прессы закрыт доступ к некоторым судебным процессам. Эти ограничения могут оправдываться аргументами национальной безопасности, неприкосновенности частной жизни или охраны процесса принятия политических решений. Но какие бы оправдывающие доводы не приводились, эти ограничения должны быть предметом самого пристального внимания.

Благоприятная для свободы слова правовая среда также подразумевает доступ к мировым базам данных. Государство может ограничивать эту форму доступа, вводя определенные тарифные ставки, накладывая ограничения на провайдеров Иинтернет-услуг или сея опасение, будто существует государственный контроль над тем, к каким базами данных пытается получить доступ журналист. Сбор информации также зависит от степени обновления фондов публичных библиотек.

Безусловно, политика правительства в отношении доступа журналистов к информации является ключом к функционированию прессы. Это может касаться не только законодательства, но и неформального доступа и неформальной политики. При этом одним из важнейших моментов будет отношение государства к своим архивам, документам, протоколам и институтам. Нормы, регулирующие доступ к документам и институтам, служат образцами положительного применения законов в целях обеспечения независимости и эффективности СМИ.

Необходимым условием эффективной профессиональной журналистики является возможность журналистов обращаться за информацией в архивы, порой запущенные и труднодоступные, которые находятся в ведении или под контролем государственных властей. Благоприятная среда предполагает наличие правовых гарантий в отношении этого вида деятельности. Зачастую такие гарантии включены в общеприменимые законы, в которых признается право граждан на доступ к документам. И хотя в них прямо не указаны права журналистов, тем не менее представители прессы, естественно, пользуются теми же правами, что и все остальные граждане.

Там, где таких гарантий не существует, общество лишено элемента, необходимого для журналистской эффективности, особенно если уголовное законодательство запрещает раскрывать содержание правительственных документов и предусматривает санкции против “стражей” государственной тайны, нарушивших это положение.

Доступ к информации, как правило, требует непосредственных правовых гарантий. Недостаточно закона, защищающего журналиста от цензуры. Недостаточно даже наличия конституционных или применяемых международных норм, поскольку международный принцип, по которому журналистам предоставляется такой доступ, не получил еще достаточного развития. Основные нормы на этот счет очень расплывчаты и нуждаются в тщательном оформлении в виде законодательства, признающего и подтверждающего принцип доступности и поддерживающего меры регулирования, имеющие прямое отношение к многочисленным возникающим здесь практическим вопросам. Основные принципы доступа четко сформулированы, например, в “Йоханнесбургских принципах по национальной безопасности, свободе слова и доступу к информации”. Этот документ был принят в 1995 году на форуме специалистов в области международного права, созванном организацией “Статья 19”, Международным центром против цензуры, совместно с Центром по прикладным правовым исследованиям при Университете Витватерсранда.

Какие же составляющие необходимы для эффективности свободы информационного режима? Тут следует рассмотреть несколько блоков вопросов — структурных, операционных и правоприменительных аспектов, регулирующих доступ к документам.

Основной чертой законодательства о свободе информации является ясно выраженная презумпция гласности. Презумпция гласности заложена в следующем принципе: любой объект, находящийся в ведении государственных органов, является открытым для общества, если на него не распространяется исключение, прямо изложенное в том или ином законодательном акте. Согласно этому принципу, бремя оправдания отказа раскрыть ту или иную информацию ложится на хранителя государственной документации.

В большинстве правовых систем к лицам, обращающимся с заявлением о доступе к документам, применяется определенный критерий: например, требование, чтобы они доказали, что затребованная ими информации затрагивает их права и законные интересы, или же то, что информация имеет для них особую важность. Законодательство о свободе информации в значительной степени утрачивает свою эффективность, если, вместо презумпции гласности на лиц, запрашивающих информацию, накладывается большое бремя доказательства. Проблема заключается в том, что предъявляемые требования такого рода создают благоприятную почву для произвольного отказа раскрыть или предоставить информацию, предоставляя хранителю государственной документации право самому судить о правах и интересах запрашивающего лица или о важности документа. Что касается последнего, то у хранителя, естественно, будет меньше желания предоставлять документы, которые могут считаться “важными” и потому наносящими ущерб правительственным или корпоративным интересам; а это, в свою очередь, нанесет ущерб целям свободы информации.

Эффективное законодательство о свободе информации должно широко применяться к государственным учреждениям. Чем шире объем прав в сфере общественного доступа к информации, тем более демократично законодательство о свободе информации. Например, распространяется ли такое законодательство на законодательные органы? Если да, то общее право на доступ к законодательным документам включает в себя право на доступ к законопроектам и к слушаниям на уровне парламентских комитетов, а не только к пленарным заседаниям законодательного органа. Только таким образом журналистам предоставляется возможность информировать общественность о намерениях комитетов, а не только о ходе пленарных заседаний, когда исход дебатов по важнейшим политическим вопросам, возможно, уже предрешен. Демократическое законодательство о свободе информации могло бы также включать общее право на доступ к документам судопроизводства.

Что касается документов, предоставляемых конкретными ветвями власти, то здесь может возникнуть ряд специфических вопросов. Например, право на доступ к законодательным документам должно носить общий характер; оно не должно включать в себя относящиеся к конкретным категориям исключения, основывающиеся на статусе документа; такие исключения могут основываться только на содержании документа. Например, должны предоставляться не только протоколы заседаний законодательного органа, но также письменные доклады, рассматриваемые в рамках законотворчества, — кроме случаев, когда по своему содержанию они подпадают под исключения. Кроме того, должны быть открытыми протоколы заседаний парламентских комитетов, равно как и протоколы пленарных заседаний законодательного органа. Наконец, суть демократического правления состоит в том, что эффективный режим свободы информации предусматривает открытый доступ к законопроектам.

Исключения в отношении права на доступ к информации должны ограничиваться только теми исключениями, которые прямо и конкретно определены в законодательстве и которые необходимы в демократическом обществе для защиты законных интересов, не противоречащих международным нормам. Общепризнанно, что свобода доступа к информации не имеет абсолютного характера: наличие этих прав не открывает автоматически неограниченный и безусловный доступ к информации государственного сектора. Напротив, принято, что право на доступ ограничивается защитой определенных не менее важных интересов охраны тайн.

В то же самое время, всякое исключение в отношении презумпции гласности должно отвечать нескольким требованиям. Во-первых, исключение должно быть предписано законодательством. Иными словами, у законодательного органа есть исключительная власть или компетенция не только определять, как надо охранять тайны, но и определять конкретные параметры данного исключения. Кроме того, это означает, что исключения следует излагать подробно. Их нельзя презюмировать, исходя просто из того, что таковы намерения законодателей или выводя их из расплывчатой формулировки закона. Таким образом, законодательные нормы должны быть прописаны четко и не содержать открытый перечень тайн. Что касается, например, национальной безопасности, то, по общепринятой законодательной практике, разглашать “государственные тайны” запрещается. Однако при режиме, стремящемся к реализации демократических принципов, исключение о запрете разглашения государственной тайны разрешено применять только в случае, когда заранее ясно, что такого рода документ подпадает под эту категорию.

Для принятия и применения этого исключений требуется критерий, в соответствии с которым определяется уместность исключения и его соответствие демократическим принципам. Этот критерий соблюдается всеми ветвями власти — законодательной, исполнительной и судебной. Иногда применяется принцип “необходимости”: то есть контролирующий орган, применяя этот принцип, решает, перевешивает ли необходимость того или иного исключения презумпцию гласности и ограничивается ли эта необходимость защитой конкретного интереса, связанного с соблюдением тайны.

Таким образом, чтобы удовлетворить требованиям критерия необходимости защиты информации в демократическом обществе, ограничение права на доступ должно соответствовать серьезной угрозе тому или иному законному общественному интересу и при этом не налагать никаких иных ограничений, помимо тех, которые прямо связаны с защитой данного интереса. Например, если подлежащий защите интерес — это национальная безопасность, то в демократическом обществе нет необходимости в каком-либо ограничении, если цель и применение последнего не сводятся к защите против использования или угрозы использования внешних или внутренних сил против территории, институтов или представителей страны. Поэтому данному критерию не будет отвечать ограничение, которое, например, защищает правительство или его отдельных членов от разоблачения в незаконных деяниях. Для того чтобы то или иное ограничение было “законным” — то есть необходимым для демократического строя — оно должно быть направлено на поддержание демократических институтов и процедур. В ряде стран вообще запрещено квалифицировать некоторые категории информации в качестве “государственной тайны”. Например, обыкновенно не считается государственной тайной информация, имеющая отношение к вопросам общественного характера: информация о катастрофах или стихийных бедствиях, угрожающих здоровью и безопасности граждан; информация о состоянии окружающей среды; информация о состоянии учреждений здравоохранения, народного образования, культуры и сельского хозяйства; информация о незаконных действиях, совершенных государственными учреждениями и государственными служащими; информация о нарушении прав человека.

Законодательный орган может иногда быть стеснен конституционными и международными нормами. Это фактически накладывает определенные рамки на представление о том, что составляет законный общественный интерес, заслуживающий быть защищенным от допускающих разные толкования норм о доступе. Например, Международный пакт о гражданских и политических правах в статье 19 указывает, что государства-участники должны признавать право на получение информации. При этом точно названы те единственно возможные основания, по которым могут допускаться ограничения в отношении доступа к информации.

Европейская конвенция по правам человека в статье 10.1 требует, чтобы государства, подписавшие ее, гарантировали право на свободу слова, под которой также понимается свобода на “получение” информации “без вмешательства со стороны государственной власти”. Практика Европейского суда по правам человека не предоставляет четкого руководства по определению рамок применения статьи 10.1 в отношении свободы информации. Однако в статье 10.2 Конвенции содержится требование, что ограничения прав, предусмотренных статьей 10.1, должны быть необходимыми в демократическом обществе для достижения перечисленных законных целей (а именно: национальная безопасность, защита граждан, предотвращение преступлений, защита здоровья и нравственности, защита чести и достоинства или прав других граждан, предотвращение разглашения информации, полученной в конфиденциальном порядке, сохранение авторитета и беспристрастности судебных органов). В контексте свободы информации особенно важны требования, чтобы такие ограничения были (1) адекватными установленной законом цели, на которую они направлены; (2) способными достигать этой цели, причем без посягательства на реализацию других прав на свободу слова.

Можно указать при этом на некоторые “основные” интересы, связанные с государственной тайной, которые обыкновенно считаются “обязательными в демократическом обществе”. Существуют две категории исключений в отношении свободы слова: исключения, направленные на удовлетворение общих или государственных интересов в отношении тайны, и исключения, защищающие интересы конкретных юридических или физических лиц. Примерами первой категории служат интересы, связанные с национальной безопасностью, экономикой или финансами государства, правопорядком, внутренней структурой правительственных департаментов, ходом совещаний, на которых принимаются политические решения. Примерами второй категории служат интересы частной жизни граждан и коммерческой тайны.

Журналисты должны быть освобождены от уголовной, гражданской или административной ответственности за опубликование секретных документов или информации, содержащейся в этих документах, если они сознательно не участвовали в сговоре с целью получения этих документов незаконным путем и не знали, что эти документы по закону не подлежат разглашению.

Более того, при благоприятной среде для свободы слова журналист защищен от ответственности даже в случае сознательного участия в таковом сговоре, если общественный интерес, связанный с разглашением, перевешивает ущерб, который может нанести или нанесло такое разглашение. Есть случаи, когда журналист получает документы, которые по закону не подлежат разглашению. Огульное привлечение к ответственности за опубликование таких документов или информации, содержащейся в них, в таких случаях обычно имеет “расхолаживающий” эффект на осуществление свободы прессы и наносит вред цели демократического правления.

Реализации права на доступ не должны препятствовать ограничения организационного или финансового характера. Сроки ответов на запросы имеют жестко фиксированный характер. Кроме того, предусматривается требование письменной формы изложения причин отказа (что важно в случае пересмотра дела вышестоящим административным органом или судом). Предусматривается также возможность сделать копии документов, причем с ограничениями на величину связанных с этим расходов.

Провозглашение права на доступ к информации должно сопровождаться эффективными механизмами его осуществления. Это требование состоит из нескольких составляющих: эффективные средства судебной защиты; эффективный, независимый пересмотр случаев отказа держателей информации предоставить документы; угроза санкций за умышленное нарушение этого права со стороны государственных чиновников; назначение независимого третейского судьи по вопросам свободы информации.

При эффективном режиме свободы информации должны предоставляться достаточные средства судебной защиты, в том числе возможность обращаться в суд или какой-нибудь другой контрольный орган, не входящий в административную структуру. В этой связи законодательство о доступе к государственной информации должно содержать требование, что в случае отказа предоставить доступ заявителя уведомляют о возможности обратиться с жалобой в независимый контрольный орган. Имеет также значение характер полномочий, предоставленных этому органу. Не будет эффективной схема, по которой на хранителя документации, в случае отказа выдать документы, просто налагается денежный штраф. Вместо этого суд или другой контрольный орган должны иметь полномочия приказать держателю информации удовлетворить запрос заявителя, — то есть предоставить ему искомую информацию.

Одновременно в законодательстве должно быть предусмотрено применение санкций в случае незаконного отказа в доступе к документам. Законодательство соответствует принципу свободы информации, если законодательство о праве доступа к информации или уголовный кодекс содержат положения, в которых право на доступ подкрепляется ответственностью государственных чиновников, незаконно отказывающих в предоставлении такого доступа. Однако применять санкции при этом следует с осторожностью, дабы они не возымели противоположного эффекта. Должны ли государственные чиновники привлекаться к ответственности даже в тех случаях, когда они, возможно, добросовестно полагали, что следуют предписаниям закона?

Если дело будет обстоять таким образом, то чиновники, отвечающие за хранение документов, будут стремиться считать, что законы о свободе информации не имеют отношения к их работе. Так будет, если они окажутся в затруднительном положении в отношении конкретных запросов, разрываясь между своей потенциальной ответственностью за незаконный отказ предоставить доступ и своей потенциальной ответственностью за выдачу защищенных по другим законам документов (например, документов, содержащих государственную или коммерческую тайну). Эту ситуацию можно разрешить, если включить в законодательство положение о том, что государственные чиновники несут ответственность только в том случае, когда они намеренно и сознательно проигнорировали требования закона.

Для достижения свободы информации важно также назначить независимое должностное лицо, наделенное полномочиями для исполнения роли посредника в спорных вопросах и квалифицированного толкования закона. Благодаря этому государственные служащие не окажутся в ситуации, когда они будут нести личную ответственность за свои добросовестные решения. Этим можно будет избежать излишних разногласий между заявителями и держателями информации по вопросам толкования и применения закона. В самом законе должно быть указано: если чиновник может доказать, что в том или ином конкретном случае он действительно обращался за советом к независимому третьему лицу, то это будет служить свидетельством того, что чиновник не препятствовал свободе информации намеренно и сознательно и поэтому свободен от личной ответственности в случае решения суда о полных основаниях заявителя для требований доступа к документам.

Помимо доступа к документам, благоприятная среда предполагает, чтобы представители прессы имели возможность в разумных рамках наблюдать за работой органов власти (в том числе законодательной, исполнительной и судебной) с целью информирования общественности.

Однако, в силу организационных проблем, доступ к этим государственным органам видимо будет отличаться от прав, связанных с запросом документов. Журналисты в своей деятельности должны пользоваться большими правами, чем обычные граждане, так как, например, число лиц, обычно допускаемых на судебные процессы, ограничено. Предоставление журналистам больших прав в этих условиях оправдывается тем, что журналисты, собирая сведения и информируя публику, служат её глазами и ушами. При этом возникают вопросы о том, насколько произвольно власти могут действовать на свое усмотрение при решении того, кто именно из журналистов может быть допущен к таким заседаниям и процессам.

Так же как и в случае с доступом к документам, самыми благоприятными нормами с точки зрения журналистской эффективности являются нормы, устанавливающие презумпцию гласности. В отношении этих норм предусматриваются четко выраженные и определенные в узком смысле исключения, исходя из законных общественных и частных интересов, защита которых обязательна в демократическом обществе.

Эффективное самоуправление в рамках журналистской профессиональной корпорации играет важную роль при формировании благоприятной среды. Для повышения ответственности журналистов перед обществом и достижения цели журналистской независимости очень важно создать добровольные этические кодексы профессионального поведения, а также систему профессионального самоуправления.1

То утверждение, что в отношении содержания печатных и информационных материалов должно применяться правовое регулирование и другие формы вмешательства со стороны государства, нередко основывается на существующем у людей представлении о том, что журналисты должны нести ответственность за распространение лживых, необоснованных или предвзятых материалов. В противном случае, без ограничений в отношении деятельности журналистов, безответственные действия некоторых членов журналистского цеха способны, пожалуй, подорвать работу честных государственных служащих и законных органов власти, угрожая таким образом развитию хрупкого демократического правления. Предпринимая решительные шаги для создания действенной системы борьбы с безответственностью в своей среде, журналисты могут предложить надежную альтернативу любым формам контроля за содержанием их материалов, угрожающего независимости журналистов и праву граждан на получение информации.

Добровольные кодексы поведения, в которых зафиксированы существующие профессиональные этические нормы, приняты профессиональными журналистскими организациями многих стран, а также Международной федерацией журналистов.2 Как правило, в этих кодексах содержатся такие положения: обязанность журналиста проверять свою информацию; ограничения в отношении распространения информации о частной жизни граждан; уважение чести и достоинства граждан; соблюдение принципа презумпции невиновности. Последний, в частности, устанавливает рамки самоограничения на опубликование материалов, содержащих факты и комментарии по уголовным делам, до вынесения решения суда.

Что касается процедур саморегулирования, то в ряде стран существуют формальные процедуры рассмотрения жалоб граждан о нарушениях журналистами этических правил. К журналистам, признанным виновными в нарушении своих профессиональных обязанностей, применяются различные санкции, например: публичное порицание и предписание журналисту опубликовать опровержение порочащих высказываний.

В некоторых случаях журналистские органы осуществляют квазисудебные полномочия и принимают решения, которые являются обязательными для исполнения как жалобщиком, так и журналистом, виновником нарушения, послужившего причиной жалобы. Например, на основании предоставленных ей законом полномочий действует в Литве Комиссия журналистов и издателей по этике. В состав этой комиссии входят представители СМИ, выбираемые журналистскими организациями, а порядок ее деятельности и Кодекс этики журналистов и издателей являются частью литовского закона об общественной информации (ст. 23–25). Формальный механизм устанавливает правила подачи жалоб от имени отдельных граждан Инспектором по журналистской этике, который является омбудсманом по жалобам на прессу. Применение профессиональной экспертной оценки при рассмотрении жалоб в данном случае напоминает системы добровольного саморегулирования СМИ, существующие в ряде других стран. Наконец, надо отметить, что любая из сторон дела, рассматриваемого Комиссией по этике журналистов и издателей, вправе обжаловать решение этой комиссии в суде.

Основную роль при становлении профессиональной этики и процедур саморегулирования играют профессиональные журналистские организации. Поэтому поддержка их деятельности важна для развития благоприятной среды. При выполнении своей миссии эти организации должны работать независимо и быть свободными от принуждения и манипуляций со стороны государственных чиновников или третьих лиц. Таким образом, благоприятная среда, в широком смысле, — это такой климат, в котором автономная деятельность профессиональных организаций охраняется правовыми гарантиями и в котором практикующие журналисты, ученые и юристы работают рука об руку в целях укрепления общественной долга в журналистской деятельности. С другой стороны, установленные в законодательном порядке запреты на создание профессиональных организаций или профсоюзов, или же иные формы давления или контроля, препятствующие свободной деятельности таких организаций, будут негативно сказываться на становлении или развитии благоприятной среды для свободных и независимых СМИ.

Системы профессионального саморегулирования ни в коем случае не устраняют возможности отдельных лиц злоупотреблять журналистскими свободами. Но как бы то ни было, при наличии правовой базы, обеспечивающей благоприятную среду для свободных, независимых СМИ, такие системы должны занимать лидирующее положение в борьбе за повышение ответственности журналистов. Возможность успешно работать в этом направлении уменьшит количество случаев неэтичного поведения со стороны журналистов и снизит вероятность возникновения обстоятельств, при которых вмешательство правовой системы в форме регулирования содержания будет необходимым для решения проблем потерпевших.

В отношении права журналистов на доступ к заседаниям законодательных органов должно существовать небольшое число исключений. В основе основ демократического правления лежит законодательная деятельность — создание и изменение правовых норм представителями народа. Поэтому эффективная благоприятная среда для свободы слова предполагает такие условия, при которых народ в полной мере — и, главное, оперативно — информируется о деятельности законодательного органа. В некоторых конституциях зафиксирован принцип гласности законодательных процедур. Однако этот принцип иногда формулируется как норма законодательного процесса, а не как право на доступ, гарантированное средствам массовой информации или обществу в целом. В итоге конституционные положения также предоставляют законодательным органам неограниченное право вести определенные заседания в закрытом режиме. Это не является ситуацией, способствующей демократическому правлению. Такое презюмируемое право на доступ должно также применяться в отношении не только пленарных заседаний законодательного органа, но и заседаний парламентских комитетов.

Хотя это, возможно, и не имеет существенного значения для создания благоприятной среды для свободы слова, но власти должны положительно относиться к идее трансляции репортажей с заседаний законодательного органа. В ряде стран уже прорабатывался вопрос разрешения теле- или радиопередач с заседаний законодательных органов. В некоторых из этих стран законодательство предусматривает, чтобы государственные вещательные компании выделяли определенное эфирное время для информирования о ходе заседаний парламента. В других же странах (например, в Грузии) вопрос о трансляции конкретного заседания решается самим законодательным органом.

Презюмируемое право на доступ должно также применяться и в отношении заседаний исполнительных органов власти, а также подконтрольных им учреждений. Речь идет о заседаниях правительственных органов, на которых часто принимаются важные политические решения (например, заседаниях органа, ответственного за лицензирование вещательных компаний).

Презюмируемое право на доступ должно также применяться и в отношении судебных заседаний. Это положение затрагивает, по сути, некоторые острые общественные проблемы и подчас приводит к прямым коллизиям противодействующих конституционных и законных прав. Например, необходимость в закрытых судебных заседаниях происходит от законной заботы о защите прав обвиняемых или других участников уголовного процесса. Так, существует опасность, что огласка до суда может перевесить презумпцию невиновности и повлиять на исход дела; это особенно касается тех юридических систем, в которых установлением фактов по делу занимаются непрофессионалы (либо присяжные, жюри которых полностью состоит из непрофессионалов, либо суды с участием непрофессиональных заседателей). Что же касается других участников судебного процесса, то закрытое слушание иногда необходимо для их физической безопасности или защиты их личного достоинства; в частности, это относится к свидетелям. Например, закрытое слушание иногда требуется во время дачи показаний потерпевшим, чтобы сохранить его личность в тайне или в случае защиты чести женщины когда дело касается щепетильных аспектов.

Кроме того, возможно, что закрытые заседания необходимы в отношении некоторых категорий обвиняемых, скажем, несовершеннолетних, с тем чтобы соблюдались определенные общественные интересы, связанные с их психологической реабилитацией. С другой стороны, если уголовное дело слушается в закрытом заседании, то это может повлечь за собой несоблюдение прав обвиняемого, так как власти при этом имеют возможность действовать без оглядки на общественное мнение.

Благоприятной можно назвать такую среду, при которой делаются усилия, чтобы примирить эти противоречия, а не игнорировать общественную заинтересованность в гласности. В результате эта сфера демонстрирует важность места конституционной теории свободы прессы в функционировании благоприятной среды. В этом отношении та или иная правовая система могла бы иметь нормативные положения, в которых заложено требование, чтобы судебные заседания были открытыми для всех граждан. Однако, несмотря на повсеместное провозглашение принципа гласности, само наличие множества исключений во многих государствах показывает, что противодействующие соображения, связанные с судебным процессом, нередко берут верх над этим принципом.

В заключение подчеркнем, что необходим механизм для ограничения свободы судов вести закрытые заседания и возможности законодательных органов предоставлять судам это право. В основе этого механизма должна лежать идея, что гласность служит праву граждан, в соответствии с конституционными гарантиями свободы слова, на получение информации через средства массовой информации.

Благоприятная среда предполагает признание обществом необходимость защиты конфиденциальных источников информации, как и самой информации, получаемой журналистами из этих источников. Законы и профессиональные кодексы поведения во многих правовых системах отражают постулат о том, что защита журналистских источников есть основное условие эффективного сбора информации. Источники информации, не обладающие уверенностью в том, что журналистов не заставят раскрыть их имена, будут бояться предоставлять им информацию по вопросам, представляющим общественный интерес; это снижает эффективность прессы в деле контроля за действиями властей. В такой ситуации может возникнуть проблема с реализацией такого конституционного принципа, как право граждан на получение социально-значимой информации от СМИ.

Исключения в отношении защиты журналистских источников конфиденциальной информации, если они вообще допускаются, должны быть прописаны в законодательстве, иметь ограниченный характер и применяться только для защиты демократических ценностей. В этом смысле оптимальными являются такие условия благоприятной среды, при которых защита журналистских источников информации носит абсолютный характер, их раскрытие не может быть произведено ни при каких обстоятельствах. Тем не менее, во многих правовых системах имеются исключения из правил, вытекающих из законной обязанности или этического долга, разрешающих не раскрывать источники по требованию органов государственной власти. В таких ситуациях из понятия благоприятной среды вытекает требование, чтобы решение раскрыть источник информации принималось только судом на основании норм закона.

Однако ситуация, при которой суды наделяются правом решать вопрос о принудительном раскрытии источников информации исключительно по своему усмотрению, отнюдь не способствует реализации целей и задач демократического правления. Если судебная власть не будет ограничена жесткими рамками в этих вопросах, то в таком случае бремя доказательства невозможность раскрытия того или иного источника информации будет возлагаться на журналиста. Напротив, в случае если судам предоставлены полномочия выносить решения в отношении раскрытия источников только при наличии строго определенных обстоятельств, то тогда бремя доказательства ложится на лицо, выступающее с требованием раскрыть имя источника, — именно этому лицу в данном случае необходимо обосновать соответствие своего требования критерию того или иного исключения.

Самыми распространенными исключениями в отношении конфиденциальности источников информации являются те, которые направлены на реализацию общественного интереса в обеспечении права обвиняемых по уголовным делам на справедливое судебное разбирательство. Например, защита по уголовному делу может строиться на возможности установить личность основного свидетеля, имя которого известно журналисту. Если, в принципе, такое исключение в отношении конфиденциальности источников считается возможным, то при благоприятной правовой среде требуется, чтобы журналист был обязан раскрыть имя источника, но только в том случае, если полученная от него информация имеет отношение к данному уголовному делу, может иметь определяющее (существенное) значение для судьбы обвиняемого и не может быть получена из какого-либо другого источника. Таким образом, суду потребуется убедительно доказать, что запрашиваемая информация необходима для разбираемого им дела, а также то, что установить возможность получения этой информации из другого источника, кроме СМИ, не представляется возможным.

Возникает спорный вопрос: должны ли предусматриваться такие исключения, если исходя из сходного критерия необходимости раскрытия источника информации с аналогичным требованием выступает сторона обвинения, или если власти полагают, что раскрытие имени источника информации необходимо для предотвращения совершения того или иного преступления? Ведь в таком случае упадет доверие к журналисту, так как он, при условии необходимости огласить подобного рода сведения, будет рассматриваться как инструмент органов государственной власти. Во всяком случае, если при таких обстоятельствах судом будут устанавливаться основания для раскрытия источника информации, то обязательно должны применяться строгие критерии соответствия вышеперечисленным условиям.

Есть еще один спорный вопрос: могут ли какие-либо интересы общества быть достаточно значимыми, для того чтобы потребовать от журналиста раскрытия конфиденциального источника, если речь не идет об уголовном деле? С этим вопросом столкнулся Европейский суд по правам человека при вынесении 27 марта 1996 года решения по делу Гудвина (Goodwin v. United Kingdom). В этом деле конфиденциальный источник предоставил журналисту подробную секретную информацию, касающуюся одного коммерческого предприятия, указывающую на неустойчивое финансовое положение последнего. Принимая во внимание, что разглашение этой информации может нанести ущерб предприятию, британские суды вынесли решение, что ни журналист, ни его издание не вправе ее разглашать. При этом они потребовали, чтобы журналист назвал источник конфиденциальной информации, который, как предполагалось, получил эту информацию незаконным путем.

При пересмотре указанных решений британских судов Европейский суд постановил, что они представляют собой вмешательство в реализацию журналистами своих прав, гарантированных прессе статьей 10 Европейской конвенции по правам человека; по мнению Суда интересы, к которым апеллировало британское правосудие, в демократическом обществе не могут считаться достаточными для принятия решения о необходимости раскрытия информации. Суд также отметил, что для принятия решения об ограничении права конфиденциальности журналистских источников требуется самое тщательное изучение обстоятельств дела в суде.

Если практика удовлетворения требования по раскрытию информации распространяется и за рамками уголовных дел, то это может иметь серьезные последствия для рассмотрения соответствующих дел в ходе, например, гражданского процесса; в частности, при рассмотрении исков к средствам массовой информации о защите чести и достоинства. Некоторые правовые системы признают исключение в отношении конфиденциальности в тех случаях, когда истец, предъявивший иск о диффамации, не в состоянии без раскрытия источника журналистом-ответчиком, установить личность тех, кто, возможно, знал о том, насколько журналист заблуждался, делая ложное высказывание. Так же как и в уголовном процессе, раскрытие источника информации, — если оно вообще допускается при таких обстоятельствах — должно совершаться только в том случае, если идентификация источника действительно имеет существенное значение для иска и если при том эти данные невозможно получить из любого другого источника.

Лицензирование журналистской деятельности представляет опасность для демократического строя. Некоторые страны признали, что журналистика является лицензируемой профессией, — многие их них сделали это в ответ на предложения, выдвинутые ЮНЕСКО в 70-х годах. По мнению защитников такого подхода, практика лицензирования способствует более тщательному соблюдению норм журналистской этики и повышает уровень ответственности журналистов. Указанная практика заключается в запрете на осуществление журналистской деятельности без лицензии и в установлении квалификационных норм в виде требования от журналистов определенного образовательного уровня, — например, окончания сертифицированного учебного курса по подготовке журналистов. Противники же лицензирования считают, что лицензирование может действовать как своего рода цензура, давая властям возможность предоставлять лицензии только тем журналистам, которые не вызывают недовольства властей.

В 1985 году Межамериканский суд по правам человека, в своем экспертном заключении, установил, что законы о лицензировании журналистской деятельности вообще несовместимы с правами личности и коллективными правами, гарантированными в соответствии со статьей 13 (“Свобода мысли и самовыражения”) Американской конвенции по правам человека. В деле, по которому суд вынес свое заключение, правительство Коста-Рики выдвинуло три довода в поддержку своей зафиксированной в законе системы лицензирования журналистской деятельности: (1) лицензирование есть обычный способ регулирования профессиональной практики; (2) лицензирование журналистской деятельности способствует реализации общественной потребности в ответственности журналистов и соблюдении ими норм профессиональной этики; (3) лицензирование служит средством гарантирования независимости журналистов от своих работодателей. Признавая, что указанные цели подпадают под общую категорию поддержки общественного порядка, — а это в соответствии с Конвенцией является одним из законных оснований для ограничения указанных в ней прав, — Суд тем не менее пришел к заключению, что ни один из представленных доводов не является достаточным для законного вмешательства в свободу журналистов. В ответ на первый довод правительства Коста-Рики Суд вынес заключение, что журналистика отличается от других профессий, так как она связана с деятельностью, прямо защищенной положениями Конвенции. Суд также отклонил утверждение, что ограничение свободы самовыражения может служить средством ее гарантии; вместо этого он пришел к выводу, что для общественного блага существенное значение имеет максимально возможное количество информации. Наконец, Суд, хотя и высказал свое согласие с целью защиты независимости журналистов, пришел к заключению, что цель эта может быть достигнута и без применения ограничений в отношении того, кто может заниматься журналистикой.

Общепризнанно, что свобода слова и свобода прессы не имеют абсолютного характера. Во всех правовых системах допускается в той или иной степени регулирование содержания сообщений СМИ с целью соблюдения определенных государственных, коллективных и частных интересов. В основном такое регулирование осуществляется через механизм прямого регулирования содержания, который создается актами законодательной, исполнительной и судебной власти. Мы рассмотрим этот вопрос в самом широком смысле; по нашему представлению регулированием содержания является любая форма внешнего вмешательства в профессиональную деятельность журналистов, то есть в процесс сбора информации, редактирования, освещения деятельности властей, а также в распространение мнений по вопросам общественного значения. В этой связи опять-таки важно подчеркнуть, что в благоприятной для свободы слова среде такого рода регулирование происходит только в соответствии с принципом верховенства права.

Прежде чем перейти к рассмотрению конкретных вопросов, возникающих в контексте реализации разнообразных общественных и частных интересов, учитываемых при установлении ограничений на деятельность СМИ, следует выделить следующие основные предпосылки.

Хотя свобода слова не носит абсолютного характера, в благоприятной среде политическая культура признает чрезвычайно важное значение для демократического общества соблюдения принципа свободного распространения информации и идей. Признание того факта, что свобода выражения имеет первостепенное значение для сохранения базовых ценностей демократического общества, было неоднократно выражено Европейским судом по правам человека, например:

По мнению Суда, упомянутая “существенная функция” относится не только к правам СМИ и их работников, но также и к праву граждан на получение информации и ознакомление с идеями, распространяемыми средствами массовой информации. В этой связи Суд указал на то, что при распространении информации важного общественного значения СМИ играют жизненно важную роль “сторожевого пса демократии”. Кроме того, Суд подчеркнул, что свобода СМИ предоставляет обществу одну из наилучших возможностей для знакомства с идеями и высказываниями политических лидеров с целью составить о них свое мнение.

Выражение признания ценности свободы слова должно пронизывать всю нормативную структуру, включая международные, конституционные и законодательные нормы, а также практику применения этих норм в виде актов исполнительных и судебных органов. Благоприятная среда для свободы слова предполагает, что признание свободы прессы закреплено в тексте конституции страны и международных документов, подписанных данным государством. Более того, эти нормы должны применяться непосредственно судами и быть выше любых законодательных или административных актов.

В благоприятной среде ограничения свободы массовой информации должны иметь четкое определение и узкие рамки; эти ограничения могут сводиться только к тем ограничениям, которые действительно необходимы в демократическом обществе. Кроме того, бремя доказательства необходимости применения такого рода ограничения ложится на лицо, его предлагающее. Любое ограничение свободы слова или информации должно быть предписано законом. Это означает, что ограничение существует в форме писанного закона, доступного, однозначного, составленного в узком смысле и с достаточной точностью, чтобы каждому гражданину последствия его действий были ясны настолько, насколько это возможно в данных условиях. Вмешиваясь в свободу прессы, власти должны действовать не произвольно, но по закону, на основе объективных критериев. Кроме того, в условиях благоприятной среды такого рода ограничения рассматриваются как исключения из общего принципа свободы прессы; поэтому бремя доказательства необходимости такого вмешательства ложится на лицо, предпринимающее такое вмешательство, а сами исключения должны толковаться только в узком смысле.

В благоприятной среде сама правовая система обеспечивает достаточную степень защиты и гарантий против злоупотреблений, включая незамедлительное, полное и эффективное изучение юридической силы данного ограничения независимым судом или иным судебным органом. Как было указано в разделе, посвященном принципу верховенства права, применение правовых норм, составляющих вмешательство в свободу прессы, должно подвергаться независимому судебному контролю.

Благоприятная среда предусматривает широкий взгляд на то, какие действия — правительственных или частных лиц — являются вмешательством в осуществление свободы печати. Вмешательство в деятельность прессы само по себе не есть нарушение фундаментальных норм свободы печати. Но без признания того, что определенные действия могут быть потенциальным нарушением прав прессы, тому или иному политическому и правовому режиму легко ввести жесткие ограничения в отношении реализации установленных свобод прессы. Таким образом, если понятие вмешательства имеет узкое применение, то под это понятие подпадает только прямое вмешательство государства с целью предотвращения распространения информации или идей.

Для развития международных стандартов взаимоотношений между прессой, государством и обществом основное значение имеет то, чтобы именно это узкое определение вмешательства признавалось неприемлемым. Вместо этого определения в качестве вмешательства должны признаваться системы предварительной цензуры, а также широкой круг других действий, предпринимаемых государственными властями с целью воздействия на свободу выражения. Сюда относятся, например, различные санкции в связи с содержанием сообщений, налагаемые после их публикации, а также использование общих правовых норм, имеющих косвенное воздействие на редакционную независимость.

Это широкое толкование понятия вмешательства отражает ту точку зрения, что все действия органов государственной власти (законодательной, исполнительной и судебной), имеющие практическое воздействие на деятельность прессы, потенциально затрагивают вопросы свободы слова и поэтому, должны рассматриваться с точки зрения права. Это не значит, что свобода слова всегда превалирует при столкновении с другими фундаментальными правами или общественными интересами. При таком подходе права свободной прессы становились бы абсолютными, тогда как на деле они таковыми не являются. Скорее, это означает, что права свободной прессы надо принимать во внимание при решении вопроса о законности действий государства.

Благоприятная среда признает, что самоцензура представляет собой угрозу для демократии. Если над журналистами висит угроза быть привлеченными к ответственности по закону, то это оказывает на их деятельность так сказать “расхолаживающий” эффект. Для развития свободы массовой информации в отношении регулирования содержания принципиальное значение играет признание судами того положения, что роль прессы имеет достаточно важное значение для демократии, чтобы журналисты были в разумных пределах ограждены от опасности самоцензуры.

При существовании благоприятной среды признается, что на осуществление прав прессы могут повлиять и действия частных лиц. Важно, чтобы правовая система признавала так называемый “эффект третьего лица”; речь идет о том, что фундаментальные гарантии свобод прессы по объему шире, чем защита от действий со стороны лишь тех, кто находится у кормила государственной власти. Вместо этого, принцип “эффекта третьего лица” предусматривает, например, что орган СМИ не должен автоматически терять свою конституционную защиту лишь на основании того, что судебное дело инициировано по иску частного лица, а не государственного органа.

Предварительная цензура несовместима с основными принципами демократии и свободы прессы. Во второй половине XX века общепризнанным для международного законодательства по правам человека было то, что формальная административная цензура категорическим образом несовместима с фундаментальными основами прав человека и демократии. Этот принцип прямо выражен, например, в статье 13(1) и (2) Американской конвенции по правам человека:

В соответствии с этим признанием несовместимости предварительной цензуры с демократическим принципом правления, органы цензуры или тому подобные структуры в большинстве государств больше не существуют. Вместо этого, как это допускается Американской конвенцией по правам человека, в них применяются формы последующего наказания за явное злоупотребление свободой прессы.

Системы последующего наказания должны соответствовать распространенным международным нормам, регулирующим уголовное и гражданское судопроизводство. Последующее наказание за возможные нарушения свободы печати зачастую выражается в форме санкций уголовного права, что делает необходимым признание международных стандартов уголовного права и судопроизводства (включая признание презумпции невиновности). Что касается защиты интересов частных лиц, то она нередко приобретает форму гражданского судопроизводства. Именно последующее наказание влечет за собой угрозу самоцензуры, поэтому тут применимы упомянутые ранее основные принципы справедливости, беспристрастности и объективности.

Система регистрации средств массовой информации, при которой содержание является критерием, в соответствии с которым власти по своему усмотрению могут отказать в регистрации, должна вызывать сомнения в возможности создания благоприятной среды для свободы слова. Регистрация СМИ в той или иной форме требуется в ряде правовых систем. Однако в большинстве систем регистрация не осуществляется по усмотрению властей на основании предполагаемого содержания СМИ. Системы, в которых регистрация осуществляется по усмотрению того или иного чиновника в отношении содержания СМИ, вряд ли способствуют созданию благоприятной среды для свободы слова и будут несовместимы с такой средой, если только при этом не предусмотрены эффективные средства защиты от произвола в соответствии с принципом верховенства права, включая право на обжалование в независимом судебном органе.

История свидетельствует о том, что преследуя различные государственные интересы, власти постоянно стремятся наложить разного рода ограничения на свободный обмен информацией и мнениями. Это вполне естественно, ибо конституционное право в большинстве случаев представляет собой попытку найти равновесие между осуществлением конституционных прав и очевидной обязанностью государства способствовать достижению общественных интересов при помощи таких мер, как защита национальной безопасности и поддержание общественного порядка. К числу таких общественных интересов относятся: ограничения во имя национальной безопасности, санкции против насилия и нарушения общественного беспорядка, а также поддержание авторитета государственных учреждений, официальных лиц и государственных символов.

Нередко эти ограничения налагаются средствами предварительной цензуры. Но даже при отсутствии формальной цензуры могло применяться уголовное право, в котором предусмотрены меры последующего наказания. Иногда применение таких ограничений предусмотрено в ряде законов о регистрации средств массовой информации, в которых запрещено предоставлять разрешение на выпуск органа СМИ, если власти приходят к заключению, что его предполагаемое содержание будет представлять собой злоупотребление свободой прессы.

Как на национальном, так и на международном уровне признается, что интересы национальной безопасности влияют на регулирование свободы слова. В то же самое время, власти могут применять эту широкую, всеохватывающую концепцию для пресечения или подавления свободы слова и критических взглядов. Этот важный вопрос внимательно рассматривается в “Йоханнесбургских принципах по национальной безопасности, свободе слова и доступу к информации” (эта хартия основополагающих принципов была принята в 1995 году группой экспертов в области международного права, национальной безопасности и прав человека). В частности, Принцип 1.2 этого документа гласит: “Всякое ограничение самовыражения или информации, которое правительство стремится оправдать интересами национальной безопасности, должно иметь своей явной целью и своим доказуемым результатом именно защиту законного интереса национальной безопасности”.

Принцип 1.3 гласит:

Наконец, вопрос о законных интересах национальной безопасности затрагивается в Принципе 2:

Степень выраженной угрозы, сама по себе, не должна являться критерием для судебного преследования по уголовному законодательству, предусматривающему запрещение подстрекательства к насилию или беспорядкам. По международным нормам признается, что выступления, разжигающие нездоровые страсти, могут служить основанием для обвинения в подстрекательстве к насилию и беспорядкам. Поэтому согласно этим нормам разрешается применять ограничения в отношении таких выступлений.

Применение уголовного права против подстрекательства (к насилию, беспорядкам или проявлениям ненависти), если его положения поддаются расширительному толкованию, может привести к самоцензуре прессы. Если власти применяют или угрожают применить уголовные санкции исходя исключительно из своей оценки степени враждебности и ненависти содержащихся в выступлении высказываний, то такое положение вещей нельзя назвать благоприятной средой для свободы слова. Напротив, в демократическом обществе юридический смысл имеет не степень враждебности отдельных высказываний, а вопрос о том, призывает ли выступающий к насилию и можно ли ожидать, что его выступление повлечет за собой акт насилия.

Европейский суд по правам человека наработал в этой области значительное количество правоведческих материалов. В ряде разбираемых им дел лица, обратившиеся в этот суд с жалобой, были признаны виновными у себя на родине за опубликование или передачу в эфир выступлений, которые истолковывались как подстрекательство к насилию. По ряду такого рода дел Суд принял решение, что привлечение к уголовной ответственности и приговоры, вынесенные судами в указанных случаях, нарушили свободу средств массовой информации, гарантированную в статье 10 Европейской конвенции по правам человека, ведь несмотря на то, что во многих из этих выступлений действительно содержались слова устрашения, в них отсутствовали прямые призывы к насилию. Для Европейского суда по правам человека решающим был вопрос, являлось ли судебное преследование в тех странах действительно необходимым в условиях демократического общества. Вынося свои решения, Суд стремился определить, насколько данные выступления были адекватны якобы нанесенному общественному вреду; для этого Суд подвергал тщательному анализу и словесные формулировки, содержащиеся в выступлениях, и контекст, в котором были сделаны выступления, и характер примененных к обвиняемым санкций.

Во многих странах приняты уголовные законы, направленные на защиту авторитета государственных учреждений, официальных лиц и государственных символов от оскорбления. Эта форма правонарушения, нередко носящая название “подстрекающий к мятежу пасквиль” (seditious libel), подразумевает, что вред наносят не фактически ложные утверждения, а унижение или оскорбление символов государственной власти или национального единства.

При благоприятной среде для свободы слова предполагается, что такого рода законы и их применение несовместимы с основными правами человека и могут вообще применяться только в исключительных обстоятельствах. Законы о подстрекающих к мятежу пасквилях, по которым “оскорбление” государственных учреждений и должностных лиц считается уголовным преступлением, пожалуй, больше чем какие-либо другие законы, являются объектом злоупотреблений со стороны государственных чиновников, пытающихся отгородить себя от контроля и критики общественности и средств массовой информации.

Для законов такого рода характерна одна общая черта: то, что высказывание соответствует действительности, не является средством судебной защиты, а расплывчатость самого понятия “оскорбление” делает возможным произвольное применение такого закона. Существование и применение законов, направленных не только на защиту чести и достоинства частных лиц, но имеющих цель оградить власти как корпорацию от критики, не могут способствовать развитию благоприятной среды для свободы слова.

Чтобы правильно подойти к проблеме “ подстрекающего к мятежу пасквиля”, следует уяснить, действительно ли необходимо применение таких законов в условиях демократического общества. В этом отношении благоприятная среда для свободы слова предполагает, что объем допустимой критики в адрес правительства должен быть даже шире, чем в адрес отдельных государственных чиновников.

Для создания благоприятных условий для развития демократии важно сформировать такие институты, которые сведут до минимума случаи злоупотребления государственной властью во время выборов. В состав понятия благоприятной среды входит один компонент, который прямо влияет на политический процесс. Это законодательство о деятельности СМИ во время предвыборных кампаний. В этом законодательстве отмечается несколько важных моментов, а именно: доступ к средствам массовой информации для кандидатов; тенденциозные и пристрастные передачи вещательных каналов; манипулирование вещанием со стороны властей; правила в отношении политических реклам. В некоторых странах действуют нормы относительно публикации и распространения сообщений о результатах опросов общественного мнения. Например, иногда запрещается обнародовать результаты опросов непосредственно перед выборами.

Совет Европы призвал правительства государств-участников “изучить возможности для обеспечения уважительного отношения к принципам справедливости, равноправности и беспристрастности при освещении предвыборных кампаний, а также рассмотреть возможность принятия мер по воплощению этих принципов в своем законодательстве или в практических действиях в надлежащих случаях и в соответствии с конституционными нормами”.5 Совет Европы поддержал меры регулирования самими профессиональными работниками СМИ в форме кодексов поведения, которые бы содержали основные принципы ответственного, точного и справедливого освещения предвыборных кампаний.

Дать окончательный ответ, указав абсолютно точную модель того, какие именно законы нужны по всем этим вопросам, невозможно. После 1989 года, в начальный период переходного процесса в Европе, нередко выдавались рекомендации насчет того, что каждому кандидату должно быть предоставлено равное время на национальном или региональном телевидению. Но для тех, кто считает, что торжеству принципов демократии способствует устойчивое состязание между ограниченным числом политических партий, такая система представляется хаотичной и неэффективной. Равный доступ для всех кандидатов может свести на нет важность освещения предвыборной кампании, ослабить партийную структуру и уменьшить вероятность появления ряда сильных кандидатов. В некоторых системах применяется двухуровневый подход: с одной стороны, некоторый доступ предоставляется всем кандидатам, а с другой стороны, путем отбора общественное обсуждение направляется и циркулирует вокруг нескольких лидеров и нескольких основных проблем. В некоторых законодательствах на государственные органы информации налагаются дополнительные обязанности, в то время как частным вещательным компаниям предоставляется больше свободы решать, каким образом следует предоставлять доступ для кандидатов. Некоторые законы гласят, что если та или иная станция предоставляет эфирное время для кандидатов, то она обязана это делать без какой-либо дискриминации. Есть еще и другой способ: на эфирное время, предоставляемое каждому кандидату, устанавливается определенный лимит.

Проблема также в том, в какой степени управляющие вещательной компанией могут иметь свои взгляды и использовать свою станцию во время выборов для их распространения. В Соединенных Штатах вещательные компании издавна придерживаются той точки зрения, что для выражения своих предпочтений в пользу того или иного кандидата они вправе ссылаться на Первую поправку к Конституции.

В Европе другой лицензионный порядок: вещательные станции обязаны быть объективными и беспристрастными, что несовместимо с тенденциозным освещением. В противоположность американским нормам, европейские нормы к тому же имеют тенденцию ограничивать или запрещать политическую рекламу — на том основании, что чрезмерный доступ к средствам массовой информации посредством платной рекламы предоставляет слишком большое преимущество состоятельным кандидатам.

Хорошим примером в этом отношении служит подход, применяемый в Италии. По законопроекту, внесенному правительством Италии в 1999 году, политическая реклама во время предвыборной кампании запрещалась. Оппозиция во главе с Сильвио Берлускони, лидером партии “Вперед, Италия!”, владельцем многих частных электронных средств информации, заявила, что любое ограничение права заниматься рекламой является посягательством на их свободу. По предложенному законопроекту государственное телевидение обязано было предоставлять партийным лидерам определенное количество эфирного времени для проведения круглых столов и дебатов. Вместе с тем законопроект указывал, что проводить такие мероприятия частные электронные средства информации могут по своему усмотрению.

Во многих странах, переживающих переходный период, у вещательных компаний — частных, общественных или правительственных — мало возможностей для защиты во время выборов от давления со стороны правящей партии. То есть многие вещательные компании, будучи в долгу перед правительством за предоставление им лицензии и за поддержку своей деятельности, вынуждены служить своим патронам. Едва ли в отношениях между правительством и вещателями найдется аспект, более противоречащий принципу верховенства права, чем принудительное использование возможностей радио и телевидения для влияния на результаты выборов.

Итак, благоприятная среда для стабильной демократии предполагает стремление к созданию институтов, способных приуменьшить злоупотребления со стороны властей во время выборов. Например, в 1993 году в России был учрежден специальный Третейский информационный суд для разбора всевозможных жалоб во время выборов: как жалоб кандидатов на СМИ, так и жалоб СМИ на правительство. Этот суд и его преемник — Судебная палата по информационным спорам при Президенте РФ, ликвидированная указом Президента Путина 3 июня 2000 года, — обладал небольшими полномочиями, наиболее существенными из которых, как это часто бывает у такого рода органов, являлись полномочия принимать и публиковать свои решения. В некоторых странах, кроме того, учреждаются специальные избирательные комиссии, наделенные полномочиями налагать штрафы за злоупотребления свободой массовой информации или же принимать санкции в отношении кандидатов, пытающихся обойти или нарушить законодательство о деятельности СМИ во время выборов.

Благоприятная среда для свободы слова предполагает стремление к достижению баланса между защитой целостности судебного процесса и реализацией свободы средств массовой информации, с одной стороны, и необходимостью общественного контроля над деятельностью судебных органов, с другой стороны.

Цель всех демократических правовых систем, придерживающихся принципа верховенства права, состоит в отправлении беспристрастного и эффективного правосудия. В ряде судебных систем на средства массовой информации налагаются штрафные санкции за распространение информации и комментариев о текущих судебных процессах. Эти меры в некоторых случаях применяются для защиты прав обвиняемых и подзащитных на справедливое судебное разбирательство. В других же случаях эти меры рассматриваются как необходимые для должного поддержания правосудия и уважения граждан к судебной системе.

Именно в этой сфере наглядно проявляется необходимость признания и применения фундаментальных положений справедливости, беспристрастия и объективности, о которых речь шла ранее. Например, между законным правом поддерживать уважение к правосудию и незаконным стремлением оградить суды от общественной критики лежит очень тонкая грань. Еще пример такого рода: хотя защита прав обвиняемых по уголовному делу повсеместно признается одним из основных прав человека, возможны злоупотребления, если власти стремятся оградить уголовный процесс от контроля общественности. Словом, если игнорируется свобода прессы, то такая практика несовместима с понятием благоприятной среды.

В эту широкую категорию входят законы, преследующие несколько целей. Например, это может быть охрана общественного спокойствия и достоинства определенных групп лиц путем применения регуляционных мер в отношении выступлений и высказываний, содержащих проявления ненависти; а также защита общественной нравственности и религиозных верований.

Речь идет о чрезвычайно чувствительных сферах государственной политики, которые определяются демократическим процессом сообразно существующим в обществе ценностям. С точки зрения материального права трудно утверждать, что какой-либо конкретный подход к этим вопросам в большей или меньшей степени характерен для благоприятной среды. Вместе с тем, следует помнить об обязательном применении основных принципов справедливости, беспристрастности и объективности.

В этой сложной сфере имеют большое значение нижеследующие принципы, сформулированные Комитетом министров Совета Европы в Рекомендации от 30 октября 1997 года, носящей название “Выступления и высказывания, содержащие проявление ненависти”:

Правовые системы во всем мире направлены на защиту прав личности или её репутации, частной жизни и достоинства. Защита этих прав и интересов, как правило, принимает форму уголовных и гражданских процессов по диффамации, защите неприкосновенности частной жизни и нанесения оскорблений. Важной чертой этой сложной области права является то, что во многих правовых системах эти интересы, аналогично интересам в отношении свободы СМИ, возрастают до уровня фундаментальных прав, гарантированных конституционными и международными нормами. И опять-таки, это взаимодействие противоречащих друг другу прав и интересов должно происходить в соответствии с основными принципами справедливости, беспристрастия и объективности.

Одной из особенностей благоприятной среды для свободы слова должно быть признание того, что к вопросам и ценностям, затрагиваемым на стыке свободных средств информации и противоречащих этому интересов отдельных лиц, надо относиться с особым вниманием.

В области защиты прав отдельной личности главное внимание во всех странах обращается на огромное количество дел, возбуждаемых в рамках уголовного и гражданского законодательства по обвинению в унижении чести и достоинства. Под давлением такого огромного числа судебных дел, связанных, в частности, с уголовными и/или денежными санкциями, возникает опасность распространения самоцензуры. Именно по этой причине во многих правовых системах делается упор на такой параметр фундаментальных прав, как свобода выражения мнений. Европейский суд по правам человека, например, создал много прецедентов, по которым под защиту попадают высказывания по вопросам, представляющим общественный интерес. Сюда относится общепризнанное положение, в соответствии с которым государственные чиновники должны относиться к критике со значительно большей степенью терпимости, чем частные лица; и что на ответчика не может возлагаться бремя доказательства, чтобы доказать то, что суждение оценочного характера или высказывание мнения соответствует действительности.

Для суда решающим фактором является вопрос о том, “добросовестно” ли действовал ответчик. Этот признак Европейский суд по правам человека, по-видимому, рассматривает как свидетельство соответствия поведения журналиста норма журналистской этики и его профессиональной обязанностью освещать вопросы, имеющие общественный интерес.

В благоприятной правовой среде принципиальное значение имеет признание правовой системой того факта, что применение законодательства о диффамации (о защите чести и достоинства) является одновременно и вмешательством в осуществление свободы прессы.

Под диффамацией понимается высказывание, которое порочит репутацию того или иного человека в глазах общественности. Законы о диффамации (защите чести и достоинства) имеются во всех правовых системах. Защита чести и достоинства человека признается в международных документах. Правовые нормы, направленные на защиту этих интересов, нередко зафиксированы в уголовных кодексах, а также в гражданских кодексах или в нормах гражданско-правового деликта, признающих эти интересы как гражданские права, реализация которых может осуществляться с помощью исков о денежной компенсации.

Однако в случаях, если не существует четко определенных форм защиты, законы о диффамации могут служить орудием подавления свободы средств массовой информации в процессе освещения ими вопросов, представляющих общественный интерес. Деятельность СМИ, по самой своей природе, нередко связана с высказыванием мнений, выражающих критику отдельных лиц. Она может истолковываться как представление отдельных лиц в негативном свете или как вмешательство в их частную жизнь. Если в законодательстве о диффамации не учитываются вопросы свободы прессы, угроза уголовного наказания или денежного штрафа в результате гражданского иска будет создавать благоприятную почву для самоцензуры в ущерб основополагающим принципам демократии.

Свободе прессы наносится ущерб, если правовая система придерживается точки зрения, в соответствии с которой ложная констатация факта или критические высказывания категорически находятся вне сферы защиты основных гарантий свободы прессы. В благоприятной же правовой среде превалирует точка зрения, что при разбирательстве исков о диффамации (как и в делах об оскорблении) речь идет, в сущности, о свободе прессы, поскольку такие дела могут иметь “расхолаживающий” эффект и негативные последствия для выполнения прессой своей основной роли в демократическом обществе и для реализации права граждан на получение информации.

В 1986 году Европейский суд по правам человека в деле Лингенса (Lingens v. Austria), имеющем принципиальное значение, рассматривал вопрос о том, какую угрозу может представлять самоцензура для права граждан на получение информации. По этому делу Австрия представила суду аргументацию, что санкция в виде денежного штрафа, вынесенная после публикации, “сама по себе не служила препятствием” никому из журналистов свободно высказывать свое мнение. Суд, однако, пришел к заключению, что наложенное на автора публикации наказание:

Итак, Европейский суд по правам человека неизменно придерживается мнения, что государственные чиновники должны относиться к критике по общественно важным проблемам с большей степенью терпимости, чем частные лица.

При решении вопроса, насколько законодательство о диффамации совместимо с благоприятной средой, следует учитывать, наряду с другими характеристиками, и статус истца. К другим характеристикам в данном случае относятся правильное распределение бремени доказательства, которое ложится на стороны процесса в отношении возможной ложности искомого высказывания. Например, Европейский суд по правам человека признает, что если бремя доказательства ложится на ответчика, которому надо подтвердить правоту высказанного мнения, то это несовместимо с осуществлением свобод прессы в соответствии с положениями Европейской конвенции по правам человека. Суд при этом исходит из того, что мнения носят личный характер и, в противоположность констатации фактов, не требуют подтверждения.

Не менее важно то, всегда ли несут ответственность за ложные высказывания допустившие их ответчики. Признавая роль прессы в демократическом обществе, во многих правовых системах журналист, не виновный в такого рода высказываниях, не привлекается к судебной ответственности. Кроме того, в соответствии с критерием, введенным Верховным судом США в деле “Нью-Йорк таймс против Салливана” (New York Times v. Sullivan) (1964), ответственность налагается в делах, где истцом является государственное должностное лицо или общественный деятель, только в том случае, если ответчик знал, что данное высказывание ложно и намеренно пренебрег этим.

Благоприятная среда предполагает стремление достичь баланса между защитой достоинства частного лица и угрозой свободе прессы, ограничивая применение законодательства об оскорблении личности и обращаясь с этим законодательством с осторожностью.

Законодательство об оскорблении содержит подспудно угрозу для осуществления свободы прессы, в частности, в силу своей неопределенности и невозможности выдвинуть такое средство судебной защиты, как факт соответствия действительности. Общепринято, что чувство собственного достоинства частного лица может быть ущемлено путем распространения выпадов против личности. По этой причине многие правовые системы предусмотрели уголовные и(или) гражданские санкции в отношении оскорбительных высказываний, в которых главное — не то, соответствует ли данное высказывание действительности или нет (ибо соответствие действительности не служит средством судебной защиты), а намерение говорящего. Законодательство об оскорблении может представлять опасность для реализации свободы прессы, если оно не истолковывается и не применяется в узком смысле, строго ограничиваясь обстоятельствами, при которых высказывание не несет в себе никакой информации, имеющей общественное значение, и с очевидностью использовано исключительно с намерением нанести оскорбление потерпевшему.

Рассматривая споры о нарушении неприкосновенности частной жизни, правовые системы должны стараться разрабатывать такие критерии, в соответствии с которыми можно было бы провести разграничение между имеющей общественное значение информацией и частной информацией. Во многих правовых системах во главу угла ставится защита частных лиц от распространения высказываний, нарушающих неприкосновенность их личной или семейной жизни. Важно уяснить, что представляет собой разумная формулировка самого понятия неприкосновенности частной жизни. Оно не должно стать щитом, за которым действия общественной важности могут скрываться от бдительного ока граждан. Трудность тут заключается в разграничении понятия “общественная важность” от понятия “общественный интерес”, поскольку вполне возможно, что в состав последнего может входить информация, которая на законном основании является частной.

Закрепленная в праве обязанность предоставлять возможность для ответа или для требования опровержения в отношении содержания СМИ может относиться к явным случаям ущемления свободы журналистов в форме, менее угрожающей независимости прессы, чем регулирование такими жесткими средствами, как возбуждение судебного дела по обвинению в диффамации. Однако если такая мера будет применяться слишком широко или приведет к слишком глубокому вторжению в осуществление права редактора на самостоятельность, то это затруднит становление благоприятной среды для свободы слова.

Во многих правовых системах такие законодательные акты, как гражданские кодексы или законы о СМИ, предоставляют средства правовой защиты в виде ответа или опровержения тем лицам, чьи законные права и интересы были нарушены в распространенной о них информации. В соответствии с правом на ответ, СМИ обязано распространить заявление, которое подготовила потерпевшая сторона. Право на опровержение, кроме того, требует, чтобы данная редакция опубликовала опровержение сделанного ранее сообщения, причинившего вред потерпевшему. Наличие таких средств судебной защиты нередко рассматривается как более эффективный способ удовлетворения претензий лиц, считающих, что им был нанесен ущерб публикацией. Аналогичным образом могут также думать и те лица, которые хотят получить доступ к СМИ с целью опубликовать своё мнение в ответ на ранее распространенные через СМИ сведения. Приверженцы таких средств судебной защиты считают, что эти средства служат в качестве альтернативы тормозящему нормальный ход работы и дорогостоящему разбирательству дел о диффамации, которое может оказывать “расхолаживающий” эффект на осуществление права редакционной самостоятельности. С этой точки зрения наличие указанных средств защиты может способствовать становлению благоприятной среды для свободы слова. Они дают властям и гражданам уверенность в том, что последствия злоупотреблений со стороны журналистов могут быть смягчены без излишнего вмешательства в осуществление журналистских свобод.

В тоже время, следует заметить, что такие средства защиты, сами по себе, угрожают журналистским свободам, если они не ограничены рамками, отражающими уважение к правам журналистов и праву граждан на получение информации. Степень соответствия таким правам — очень спорный вопрос в информационном законодательстве. Например, права журналистов будут под угрозой, если жалобщики вправе требовать ответа или опровержения просто по той причине, что они не согласны с некоторыми, даже несущественными, фактами или мнениями, изложенными в сообщениях СМИ. Без установленных ограничений редакция СМИ может быть настолько завалена такими требованиями, что это приведет к утратите ею своего редакционного лица, а данное СМИ просто превратится в рупор для заявлений других людей.

Кроме того, без такого рода ограничений издатели и вещатели могут быть вынуждены сократить площадь страниц или объем эфирного времени, отведенные для платной рекламы, что, в свою очередь, нанесет ущерб их финансовой независимости. Таким образом, в целях становления благоприятной среды для свободы слова важно достичь баланса между правами и интересами. Для начала можно придерживаться такого правила: если требуется опубликовать ответ, то его размер не должен превышать объем текста, в отношении которого возникло возражение. При этом в контексте данного печатного материала или данной вещательной программы ответ не должен занимать более видного положения, чем первоначальное оспариваемое сообщение.

Но помимо этих практических проблем существуют еще и другие соображения. Например, во многих правовых системах, в которых признаются права на ответ или опровержение, такого рода права ограничиваются случаями констатации фактов в СМИ, выводя за рамки права на ответ выражения мнения. К тому же круг лиц, которым разрешается обращаться за такими средствами правовой защиты, должен ограничиваться лицами, способными доказать, что данное высказывание или заявление было ложным и что при этом был нанесен ущерб их законным правам. Таким образом, жалобщику, возможно, придется доказывать не только ложность данного высказывания или заявления, но и то, что оно нанесло вред его репутации. Наконец, любое положение об ответе или опровержении должно предоставлять некую форму правовой защиты редакций СМИ, освобождая их от обязанности публиковать ответ в тех случаях, когда это повлечет за собой нарушение закона. Например, когда ответ представляет собой заявление, оскорбляющее честь и достоинство третьего лица, орган СМИ не обязан удовлетворять требование заявителя.

Благоприятная среда предполагает, что правовые институты способны предоставить СМИ достаточные средства материально-правовой и процедурной защиты против косвенного манипулирования. Во всех правовых системах имеется почти неограниченный круг возможностей, которыми и чиновники, и частные лица могут, при желании, воспользоваться в своих попытках манипулировать средствами массовой информации. Такие возможности открываются при манипулировании законами, не направленными, в прямом смысле, против содержания, но при своей кажущейся нейтральности по отношению к содержанию на самом деле предоставляющими возможность влиять на процесс принятия решений редакторами СМИ. В данном случае, даже в большей степени, чем в рассмотренных ранее случаях, эти возможности кажутся неисчерпаемыми: всегда могут найтись способы повлиять на содержание. Среди множества способов, при помощи которых органы государственной власти могут предпринимать попытки косвенно влиять на содержание, можно выделить: субсидии, таможенные правила, авторское право, наличие газетной бумаги, расходы, связанные с коммерческой деятельностью совместно с государственными предприятиями (издательствами), налогообложение, общее антимонопольное законодательство, требования в отношении доступа к государственной информации, требования в отношении доступа к информации во время предвыборных кампаний и многое другое.

Эти приемы косвенного воздействия могут реализовываться как посредством материально-правовых норм самих по себе, так и посредством способа их применения. Например, в первом случае, власти могут установить дискриминационную налоговую разнарядку, по которой одни СМИ облагаются более высокими налогами, чем другие. С другой стороны, может быть и такая ситуация, когда в порядке нормативного права все облагаются равными налогами, но на практике к различным СМИ нормы применяются селективно.

В этой связи в государстве, переживающем переходный период, следует уделять пристальное внимание налоговым законам и их применению. Слишком часто во многих странах неуплата налогов используется правительственными органами как предлог для рейдов налоговой полиции на редакцию той или иной газеты, вмешательства в ее дела или даже ее закрытия. Принцип верховенства права требует, что особенно важно в отношении прессы, чтобы селективному правоприменению был положен конец. Конечно, ни один из законов не способен полностью охватить своим действием абсолютно всех тех, кто совершает правонарушения, но часто бывает так, что селективное правоприменение является причиной дел, сознательно направленных против печати или вещательных станций.

Невозможно просто сказать, что определенные материально-правовые нормы следует упразднить в условиях благоприятной среды. Они существуют во всех правовых системах. Поэтому самым лучшим для благоприятной среды будет наличие адекватных установленных законом норм защиты и учет основных принципов ысправедливости, беспристрастия и объективности в отношении СМИ, о которых речь шла ранее.

Важным вопросом для становления благоприятной среды является степень свободы журналистов и профессиональных работников СМИ при реализации своих прав и при выполнении своих обязанностей в случае их разногласия с частным владельцем. В ряде стран правовые системы стараются примирить эти противоречащие интересы, создавая побудительные мотивы для развития той или иной “редакционной программы” и формируя системы, направленные на улаживание споров.

Благоприятная среда предполагает, что у властей есть желание и возможность привлекать к судебной ответственности тех, кто прибегает к запугиванию физической расправой или нападению на представителей СМИ: то есть лица, пытающиеся применять силу против представителей СМИ, не могут этого делать безнаказанно. Средствам массовой информации чрезвычайно трудно работать в условиях, когда общеприменимые уголовные законы не применяются властями или применяются произвольно, селективно.

Эти вопросы рассматривались Комитетом министров Совета Европы в рекомендации, принятой в 1996 году. При этом Комитет обратился ко всем государствам-участникам с призывом “проводить расследования случаев посягательства на физическую безопасность журналистов, имевших место в границах их юрисдикции”, а также “использовать все соответствующие меры для предания правосудию лиц, ответственных в такого рода посягательствах”.7 В этой связи журналистские и профессиональные организации могут играть положительную роль, давая своим членам возможность чувствовать себя в безопасности.

____________________________________________________________________

1 В данном контексте термин “журналист” включает в себя издателей печатных органов и владельцев и руководителей электронных средств массовой информации, а также редакторов, обозревателей и репортеров.

2 Многочисленные примеры профессиональных кодексов, равно как и другие материалы по этому вопросу, можно найти на двух сайтах Интернета: (1) “EthicNet” Университета города Тампере (Финляндия) [http://www.uta.fi/ethicnet]; и (2) “Media Ethics” профессора Клода-Жана Бертрана [http://www.u-paris2.fr/ifp/Deontologie/ethic].

3 Nilsen and Johnson v. Norway № 43, Judgement of November 25, 1999

4 Bladet Tromso and Stensaas v. Norway № 59, Judgement of May 20, 1999.

5 Recommendation№ R (99) 15, Committee of Ministers, Council of Europe, “On Measures Concerning Media Coverage of Elections” (Adopted by the Committee of Ministers on 9 September 1999).

6 Lingens v. Austria № 44, Judgment of June 24, 1986.