В настоящем разделе будут процитированы и кратко проанализированы некоторые наиболее важные решения судов по вопросам регулирования деятельности средств массовой информации и телекоммуникаций, вынесенные в 1999–2000 годах. Разумеется, наибольшее значение для правоприменительной практики представляют решения Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ (решения Высшего Арбитражного Суда РФ не вошли в настоящий обзор), возглавляющие соответственно систему конституционного правосудия и систему судов общей юрисдикции. Причины, по которым мы обращаем на решения этих высших судебных инстанций особое внимание, различны.

Говоря о решениях Верховного Суда РФ, необходимо подчеркнуть, что они (за исключением постановлений Пленума Верховного Суда РФ, обобщающих судебную практику) выносятся по конкретным делам и не должны переноситься в виде “шаблона” или “прецедента” на другие, пусть даже очень похожие дела. Тем не менее, содержащиеся в таких решениях подходы к толкованию норм законодательства часто учитываются судами общей юрисдикции при разрешении других дел, в которых применяются те же нормы законодательства. Суды и иные правоприменители вынуждены в определенной мере “сверяться” с решениями Верховного Суда РФ в силу его особого статуса: ведь он является одновременно и высшей кассационной, и высшей надзорной инстанцией и полномочен пересматривать решения судов общей юрисдикции.

Особое положение решений Конституционного Суда РФ в системе судебной практики связана, прежде всего, с тем, что в соответствии с Федеральным конституционным законом “О Конституционном Суде Российской Федерации” лишь он один обладает полномочием толковать Конституцию РФ, в том числе, таких ее положения, которые прямо регулируют реализацию права гражданина на свободу слова, свободу получать и распространять информацию. Кроме того, в полномочия Конституционного Суда РФ входит разрешение дел о соответствии Конституции Российской Федерации федеральных законов, нормативных актов Президента РФ, Правительства РФ и палат Федерального Собрания РФ, а также регионального законодательства и различных иных видов нормативно-правовых актов. Столь обширная компетенция, в сочетании с правом разрешать споры о компетенции между любыми органами государственной власти и рассматривать жалобы на нарушение конституционных прав и свобод граждан, делает Конституционный Суд уникальным институтом, важность решений которого тем более высока, что они не могут быть пересмотрены ни одним другим органом государственной власти и обязательны для исполнения на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений. Таким образом, решения Конституционного Суда РФ сами по себе являются источниками и нормами права.

В 2000 году Конституционный Суд РФ вынес два решения, прямо затрагивающих деятельность средств массовой информации.

Первое из этих решений было принято по результатам рассмотрения 18 октября 2000 года запросов Высшего Арбитражного Суда РФ и Администрации Ульяновской области о соответствии Конституции РФ ряда положений Федерального закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации”. Согласно оспаривавшейся в запросах части 3 статьи 5 этого Закона редакциям средств массовой информации, издательствам, информационным агентствам, телерадиовещательным компаниям передаются в хозяйственное ведение помещения, которыми они владеют либо пользуются в процессе своей производственно-хозяйственной деятельности.

Практика применения этой нормы свидетельствовала о том, что арбитражные суды, исходя из того, что данная норма распространяется на все формы собственности, ограничивались при рассмотрении споров лишь формальным подтверждением факта нахождения того или иного помещения в пользовании либо владении редакции средства массовой информации, издательства, информационного агентства, телерадиовещательной компании, и не выясняли:

— к какой собственности — федеральной, собственности субъекта Российской Федерации или муниципальной — относилось спорное помещение;

— находилось ли данное помещение в составе имущества, собственность на которое на момент передачи не была разграничена;

— предполагалось ли в процессе такой передачи или разграничения собственности сохранение прежнего режима в части пользования находившимися в хозяйственном ведении помещениями;

— когда и в каком порядке у соответствующего субъекта возникло право собственности на это помещение;

— может ли в связи с этим конкретное предприятие или организация пользоваться и владеть им на праве хозяйственного ведения, и распространяются ли на указанную собственность предусмотренные гражданским законодательством обязательства.

В запросах Высшего Арбитражного Суда РФ и Администрации Ульяновской области утверждалось, что часть 3 статьи 5 Закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации”, допуская возможность распоряжения имуществом, находящимся в частной или муниципальной собственности, без согласия собственника, нарушает конституционные положения о признании и равной защите всех форм собственности, о самостоятельности местного самоуправления, в том числе в вопросах владения, пользования и распоряжения муниципальной собственностью, т.е. не соответствует статьям 8 (часть 2), 12, 35, 55, 130 и 132 Конституции РФ. Поскольку оба запроса касались одного и того же предмета, Конституционный Суд РФ соединил дела по этим запросам в одном производстве. Докладчиком при рассмотрении данного дела выступал судья Конституционного Суда РФ В.Лучин.

Закон “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации”, как следует из его преамбулы, направлен на обеспечение конституционного права граждан на получение полной и объективной информации, регулирует порядок государственной поддержки средств массовой информации и книгоиздания. Последняя определяется как совокупность устанавливаемых государством организационных, организационно-технических, правовых, экономических и иных мер в целях обеспечения прав граждан на получение объективной информации, на свободу слова, а также в целях обеспечения независимости средств массовой информации (абзац второй статьи 1). По мнению Конституционного Суда РФ, такое понимание государственной поддержки средств массовой информации и книгоиздания корреспондирует статье 29 (части 1, 4 и 5) Конституции РФ, гарантирующей свободу слова, свободу массовой информации, право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом, а также статье 13 (части 1 и 3) Конституции РФ, в соответствии с которой в Российской Федерации признается идеологическое и политическое многообразие. Таким образом, Закон “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации” содержит материальные гарантии указанных конституционных прав и свобод, его нормы призваны способствовать созданию и деятельности свободных и независимых средств массовой информации в период становления в России гражданского общества и демократического правового государства.

Предусматриваемая частью 3 статьи 5 данного Федерального закона передача редакциям средств массовой информации, издательствам, информационным агентствам и телерадиовещательным компаниям в хозяйственное ведение помещений, которыми они владеют либо пользуются в процессе своей производственно — хозяйственной деятельности, в качестве меры государственной поддержки финансового и хозяйственного характера изначально направлена на достижение такой конституционно значимой цели, как свобода слова и свобода массовой информации. Вместе с тем она непосредственно затрагивает и закрепленное в Конституции Российской Федерации право собственности, что обязывало законодателя при урегулировании соответствующих отношений найти справедливый баланс между этими конституционно защищаемыми ценностями на основе критериев, установленных Конституцией РФ. Рассматривая конституционность оспариваемой нормы, Конституционный Суд РФ оценивал как ее буквальный смысл, так и смысл, придаваемый ей сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из ее места в системе правовых норм.

Через месяц с небольшим после рассмотрения данного дела в судебном заседании Конституционный суд РФ принял по этому запросу Постановление №14-П от 22 ноября 2000 года “По делу о проверке конституционности части третьей статьи 5 Федерального закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации”.

В этом Постановлении Конституционный Суд РФ отметил, что согласно Конституции РФ федеральная государственная собственность и управление ею находятся в ведении Российской Федерации (статья 71, пункт “д”); по предметам ведения Российской Федерации принимаются федеральные конституционные законы и федеральные законы, имеющие прямое действие на всей территории Российской Федерации (статья 76, часть 1). Из этих положений следует, что федеральный законодатель, действуя в рамках указанных правомочий и определяя порядок управления федеральной собственностью, вправе установить объем и пределы осуществления права собственности на федеральное имущество (владение, пользование и распоряжение им). Поэтому часть 3 статьи 5 Закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации”, взятая в системной связи с другими его положениями (преамбула, абзац второй статьи 1, часть вторая статьи 5, статьи 6–9, часть четвертая статьи 10), а также со статьями 113, 114, 209, 212–215, 294, 295, 299 и 300 Гражданского кодекса Российской Федерации, как основание для передачи в хозяйственное ведение находящихся в федеральной собственности помещений, которыми перечисленные в этой норме организации и предприятия владеют либо пользуются в процессе своей производственно-хозяйственной деятельности, соответствует Конституции РФ.

Вместе с тем, по смыслу части 3 статьи 5 Закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации”, во взаимосвязи с указанными положениями данного Закона и Гражданского кодекса РФ, объектом регулирования содержащейся в ней нормы не являются помещения, находящиеся в частной собственности. Направленная на урегулирование иных отношений, она не может толковаться и применяться как обязывающая частных собственников передать принадлежащие им помещения в хозяйственное ведение организаций и предприятий, которые владеют либо пользуются этими помещениями. Иное толкование объекта и предмета регулирования, охватываемых оспариваемой нормой, означало бы — в силу главы 3 названного Закона — возможность последующей приватизации помещений, которые на момент передачи их в хозяйственное ведение указанным организациям и предприятиям уже находятся в частной собственности, что с точки зрения правовой логики недопустимо. Следовательно, часть 3 статьи 5 Закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации” не предполагает возможность передачи редакциям средств массовой информации, издательствам, информационным агентствам, телерадиовещательным компаниям в хозяйственное ведение помещений, находящихся в частной собственности, а потому не может использоваться в качестве законного основания для такой передачи.

В то же время, по своему буквальному смыслу данное законоположение допускает возможность его применения в тех случаях, когда помещения, которыми названные в нем организации и предприятия владеют либо пользуются, находятся не в федеральной собственности, а в собственности субъектов Российской Федерации и муниципальной собственности (собственности муниципальных образований). Именно в таком смысле оно толковалось правоприменителями, в том числе Высшим Арбитражным Судом РФ, исходившим из того, что в силу этой нормы помещения, находящиеся в собственности субъектов Российской Федерации и муниципальных образований, подлежат передаче в хозяйственное ведение организациям и предприятиям, которые владеют либо пользуются ими в процессе своей производственно — хозяйственной деятельности, независимо от того, имеется ли на это согласие собственника.

Конституция РФ устанавливает, что:

— в Российской Федерации гарантируется свобода экономической деятельности, признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности (статья 8, части 1 и 2);

— каждый имеет право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности (статья 34, часть 1);

— право частной собственности охраняется законом, каждый вправе иметь имущество в собственности — владеть, пользоваться и распоряжаться им как единолично, так и совместно с другими лицами, никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда, принудительное отчуждение имущества для государственных нужд может быть произведено только при условии предварительного и равноценного возмещения (статья 35, части 1, 2 и 3);

— местное самоуправление самостоятельно в решении вопросов владения, пользования и распоряжения муниципальной собственностью (статья 130, часть 1);

— органы местного самоуправления самостоятельно управляют муниципальной собственностью (статья 132, часть 1);

— местное самоуправление гарантируется правом на судебную защиту, на компенсацию дополнительных расходов, возникших в результате решений, принятых органами государственной власти, запретом на ограничение прав местного самоуправления, установленных Конституцией РФ и федеральными законами (статья 133).

В данных конституционных положениях, по сути, выражены общепризнанные принципы неприкосновенности и свободы собственности, а также свободы договора и равенства всех собственников как участников гражданского оборота, из которых проистекает свобода владения, пользования и распоряжения имуществом, включая возможность отчуждать свое имущество в собственность другим лицам, передавать им, оставаясь собственником, права владения, пользования и распоряжения имуществом. Поскольку часть 3 статьи 5 Закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации” по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, допускает возможность передачи имущества без согласия собственника — субъекта Российской Федерации или муниципального образования в хозяйственное ведение перечисленным в этой норме организациям и предприятиям, она, по существу, означает ограничение права собственности субъектов Российской Федерации и муниципальных образований, в частности права на ее признание и защиту наравне с иными формами собственности.

Между тем, согласно статье 55 (часть 3) Конституции РФ права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Из этого положения во взаимосвязи со статьями 8, 34, 35, 130, 132 и 133 Конституции Российской Федерации о равной защите всех форм собственности следует, что не только право частной собственности, но и право собственности субъектов Российской Федерации и муниципальных образований может быть ограничено лишь федеральным законом и лишь если это необходимо для защиты указанных конституционных ценностей и если такое ограничение является соразмерным, т.е. его характер соответствует тем конституционно защищаемым целям, ради которых оно вводится. Не может рассматриваться как ограничение права собственности в смысле статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации передача помещений, находящихся в федеральной собственности, поскольку такая передача осуществляется Российской Федерацией как собственником данного имущества и поскольку она производится на основании федерального закона с соблюдением требований статей 71 (пункт “д”) и 76 (часть 1) Конституции Российской Федерации. Передача же (хотя бы и во временное хозяйственное ведение) помещений, принадлежащих на правах собственности субъектам Российской Федерации и муниципальным образованиям, без их согласия, если она осуществляется без разумной компенсации, выходит за рамки требований статьи 55 (часть 3) Конституции РФ и корреспондирующих ей положений статьи 1 Протокола №1 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (в редакции Протокола №11, вступившего в силу 1 ноября 1998 года) и, следовательно, не является адекватным средством для достижения цели, ради которой она установлена. Поскольку часть 3 статьи 5 Закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации” по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, допускает возможность такой передачи без надлежащего возмещения, она несоразмерно ограничивает конституционные права и законные интересы субъектов права собственности — субъектов Российской Федерации и муниципальных образований, ставит их в неравное положение с Российской Федерацией как собственником федерального имущества и нарушает баланс двух конституционных ценностей — права на информацию и права собственности — в ущерб последней.

Таким образом, часть 3 статьи 5 Закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации” не соответствует Конституции Российской Федерации, ее статьям 8, 35 (части 2 и 3), 55 (часть 3), 130 (часть 1), 132 (часть 1) и 133, в той мере, в какой она — по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, — допускает передачу перечисленным в ней организациям и предприятиям в хозяйственное ведение находящихся в собственности субъектов Российской Федерации или являющихся муниципальной собственностью помещений, которыми эти организации и предприятия владеют либо пользуются в процессе своей производственно-хозяйственной деятельности, без согласия собственников, если такая передача осуществляется без надлежащего возмещения. Это, однако, не влечет прекращения правоотношений, сложившихся в результате применения данной нормы. Арбитражные суды, реализуя свои полномочия по разрешению возникающих споров, в том числе по пересмотру основанных на части 3 статьи 5 Закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации” судебных решений, не должны придавать содержащейся в ней норме какое-либо иное значение, расходящееся с ее конституционно-правовым смыслом, выявленным в Постановлении Конституционного Суда и имеющим в силу статей 6 и 79 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации” общеобязательный характер.

Исходя из изложенного, Конституционный Суд РФ постановил:

1. Признать соответствующей Конституции Российской Федерации часть третью статьи 5 Федерального закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации”, поскольку она служит основанием для передачи в хозяйственное ведение находящихся в федеральной собственности помещений редакциям средств массовой информации, издательствам, информационным агентствам, телерадиовещательным компаниям, которые владеют либо пользуются этими помещениями в процессе своей производственно-хозяйственной деятельности.

2. Признать не соответствующей Конституции Российской Федерации, ее статьям 8, 35 (части 2 и 3), 55 (часть 3), 130 (часть 1), 132 (часть 1) и 133, часть третью статьи 5 Федерального закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации” в той мере, в какой она — по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, — допускает передачу в хозяйственное ведение находящихся в собственности субъектов Российской Федерации или являющихся муниципальной собственностью помещений редакциям средств массовой информации, издательствам, информационным агентствам, телерадиовещательным компаниям, которые владеют либо пользуются этими помещениями в процессе своей производственно-хозяйственной деятельности, без согласия собственников, если такая передача осуществляется без надлежащего возмещения.

3. Часть третья статьи 5 Федерального закона “О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации”, не предполагающая по своему конституционно-правовому смыслу возможность передачи редакциям средств массовой информации, издательствам, информационным агентствам, телерадиовещательным компаниям в хозяйственное ведение помещений, находящихся в частной собственности, не может использоваться в качестве законного основания для такой передачи.

Данное Постановление Конституционного Суда РФ вступило в силу немедленно после провозглашения, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами.

Другое немаловажное для многих средств массовой информации решение было принято 28 марта 2000 года, когда Конституционный Суд РФ вынес Постановление №5-П “По делу о проверке конституционности подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость” в связи с жалобой Закрытого акционерного общества “Конфетти” и гражданки И.В.Савченко”.

По мнению представителя ЗАО “Конфетти” — Э.П.Гаврилова, “указанное Постановление имеет большое практическое значение для организаций, которые осуществляют покупку и продажу авторских прав, то есть заключают авторские договоры того или иного типа… оно открывает всем пользователям авторскими правами возможность применять налоговую льготу: не платить НДС при купле-продаже авторских прав” (Гаврилов Э.П. Авторское право и налог на добавленную стоимость // Законодательство и практика СМИ. — 2000. — №6 (70)).

Согласно подпункту “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации от 6 декабря 1991 года “О налоге на добавленную стоимость” (в редакции от 22 декабря 1992 года) от налога на добавленную стоимость освобождаются патентно-лицензионные операции (кроме посреднических), связанные с объектами промышленной собственности, а также получение авторских прав. В жалобе ЗАО “Конфетти” и его акционера — гражданки И.В.Савченко оспаривалась конституционность данной нормы в части, касающейся освобождения от налога на добавленную стоимость получения авторских прав. ЗАО “Конфетти” заключило с компанией “Twentieth Century Fox International Television, Inc.” (США) лицензионный договор на телевизионную трансляцию ряда фильмов, а затем, осуществив авторский литературный перевод текста телесериала “Династия”, по другому договору предоставило Московской телевизионной компании (Россия) право на использование перевода, а также право показа сериала на канале “МТК”. Полагая, что в силу подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость” полученная по этому договору сумма освобождается от налога на добавленную стоимость, ЗАО “Конфетти” не включило ее в налогооблагаемый оборот, в связи с чем государственная налоговая инспекция №18 Восточного административного округа города Москвы применила к нему финансовые санкции. Решение налоговой инспекции Арбитражным судом города Москвы, рассмотревшим иск ЗАО “Конфетти”, было признано недействительным. Апелляционная инстанция оставила решение суда первой инстанции без изменения. Кассационную жалобу налоговой инспекции Федеральный арбитражный суд Московского округа оставил без удовлетворения. Суд пришел к выводу, что на передачу на основании договора юридическим лицом — обладателем исключительных авторских прав получателю права использования литературного авторского перевода распространяется налоговая льгота, предусмотренная статьей 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”, поскольку в соответствии с подпунктом “к” ее пункта 1 от налога на добавленную стоимость освобождаются операции по получению авторских прав, т.е. денежные суммы, полученные по такому договору и представляющие собой оборот по реализации авторских прав на использование произведений. Президиумом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации решение суда первой инстанции, а также постановления апелляционной и кассационной инстанций были отменены и в иске ЗАО “Конфетти” к органам налоговой службы отказано. Как считает надзорная инстанция, от налога на добавленную стоимость освобождается получение авторских прав, а не их передача, поэтому данная льгота не может быть применена к денежным средствам, поступившим в связи с расчетами по оплате переданного авторского права.

По мнению заявителей, оспариваемое положение подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость” в той мере, в какой оно служит основанием для освобождения от уплаты налога на добавленную стоимость только получателя авторских прав и при этом не освобождает от уплаты данного налога лиц, которые уступают (передают) авторские права, не соответствовало статье 57 Конституции Российской Федерации.

Поскольку Конституционный Суд Российской Федерации по жалобе на нарушение конституционных прав и свобод был полномочен проверять конституционность закона или отдельных его положений лишь в той части, в какой они были применены в деле заявителя, и принимать постановление только по предмету, указанному в обращении, предметом рассмотрения по настоящему делу был подпункт “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость” в части, предусматривающей освобождение от налога на добавленную стоимость получение авторских прав, и притом лишь с точки зрения его действия по кругу лиц. При этом Конституционный Суд Российской Федерации не касался вопроса о правомерности введения данной льготы как таковой.

Конституция РФ устанавливает, что:

— федеральные налоги и сборы находятся в ведении Российской Федерации (статья 71, пункт “з”);

— система налогов, взимаемых в федеральный бюджет, и общие принципы налогообложения и сборов в Российской Федерации устанавливаются федеральным законом (статья 75, часть 3);

— по предметам ведения Российской Федерации принимаются федеральные конституционные законы и федеральные законы, имеющие прямое действие на всей территории Российской Федерации (статья 76, часть 1);

— каждый обязан платить законно установленные налоги и сборы (статья 57).

Из названных конституционных норм в их взаимосвязи следует, что федеральный законодатель, устанавливая федеральные налоги и сборы, определяет как их систему, так и все элементы налоговых обязательств, в том числе объекты налогообложения, которые могут быть определены не только путем непосредственного их перечисления в законе, но и посредством налоговых льгот. При этом законодатель обязан соблюдать положения Конституции Российской Федерации, относящиеся к признанию и гарантиям прав и свобод человека и гражданина. Исходя из данного требования, в Налоговом кодексе Российской Федерации закреплено, что недопустимы налоги и сборы, препятствующие реализации гражданами своих конституционных прав (пункт 3 статьи 3).

В силу статьи 57 Конституции Российской Федерации граждане обязаны платить лишь законно установленные налоги. Конституционный Суд Российской Федерации в своих постановлениях неоднократно указывал, что налог и сбор можно считать законно установленным только в том случае, если законом зафиксированы все существенные элементы налогового обязательства, т.е. установить налог можно только путем прямого перечисления в законе существенных элементов налогового обязательства. По смыслу статьи 57 Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее статьями 1 (часть 1), 15 (части 2 и 3) и 19 (части 1 и 2), в Российской Федерации как правовом государстве законы о налогах должны содержать четкие и понятные нормы. Поэтому Налоговый кодекс Российской Федерации предписывает, что необходимые элементы налогообложения (налоговых обязательств) должны быть сформулированы таким образом, чтобы каждый точно знал, какие налоги и сборы, когда и в каком порядке он обязан платить (пункт 6 статьи 3), а все неустранимые сомнения, противоречия и неясности актов законодательства о налогах и сборах толкуются в пользу налогоплательщика, плательщика сборов (пункт 7 статьи 3).

Формальная определенность налоговых норм предполагает их достаточную точность, чем обеспечивается их правильное понимание и применение. Расплывчатость налоговой нормы может привести к не согласующемуся с принципом правового государства (статья 1, часть 1 Конституции Российской Федерации) произвольному и дискриминационному ее применению государственными органами и должностными лицами в их отношениях с налогоплательщиками и тем самым — к нарушению принципа юридического равенства (статья 19 Конституции Российской Федерации) и вытекающего из него требования равенства налогообложения, закрепленного пунктом 1 статьи 3 Налогового кодекса Российской Федерации, а потому предусмотренный в дефектных — с точки зрения требований юридической техники — нормах налог не может считаться законно установленным в смысле статьи 57 Конституции Российской Федерации.

Неопределенность в понимании рассматриваемого положения подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость” связана с вопросом о том, распространяется ли предусмотренная им льгота на лицо, обладающее имущественными авторскими правами и передающее их по авторскому договору. Суд общей юрисдикции или арбитражный суд, принимая на основании статьи 120 (часть 2) Конституции Российской Федерации решение по делу в соответствии с законом, самостоятельно определяет, какие нормы подлежат применению; при этом он должен уяснить смысл выбранной им правовой нормы, т.е. ее содержание и связь между ней и конкретным фактом, правильно квалифицировав последний. Вместе с тем в судебной практике должно обеспечиваться конституционное истолкование подлежащих применению законоположений. Поэтому в силу требований статьи 101 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации” суд при рассмотрении дела в любой инстанции, придя к выводу о несоответствии Конституции Российской Федерации закона, примененного или подлежащего применению в данном деле, обращается в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке его конституционности. Конституционный Суд Российской Федерации при разрешении дел о конституционности законов в связи с запросами судов, равно как и в связи с жалобами на нарушение конституционных прав и свобод граждан, руководствуясь статьями 74, 96, 97, 101 и 102 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации”, принимает решение по делу, оценивая как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из его места в системе правовых актов.

Из указанных статей Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации” в их взаимосвязи с частями второй и третьей его статьи 3, статьями 36 и 86 следует, что проверка конституционности закона осуществляется Конституционным Судом Российской Федерации на основе оценки смысла рассматриваемого акта, с тем чтобы исключить его применение и, следовательно, истолкование в смысле, противоречащем конституционным нормам. Поэтому вопрос об истолковании правовых норм, проверяемых на предмет их соответствия Конституции Российской Федерации, разрешается именно Конституционным Судом Российской Федерации.

Конституционно-правовой смысл рассматриваемого положения подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость” не мог быть выявлен без учета его системной связи с другими предписаниями названного Закона, а также с Законом Российской Федерации от 9 июля 1993 года “Об авторском праве и смежных правах”, который регулирует отношения, возникающие в связи с созданием и использованием произведений науки, литературы и искусства (авторское право). Согласно Закону Российской Федерации “Об авторском праве и смежных правах” автору в отношении его произведения принадлежат личные неимущественные права, а именно право авторства, право на имя, право на обнародование, право на защиту репутации автора (пункт 1 статьи 15), и имущественные права — исключительные права автора на использование произведения в любой форме и любым способом, такие как право на воспроизведение, право на распространение, право на импорт, право на публичный показ, право на публичное исполнение, право на передачу в эфир, право на сообщение для всеобщего сведения по кабелю, право на перевод, право на переработку (пункты 1 и 2 статьи 16); личные неимущественные права принадлежат автору независимо от его имущественных прав и сохраняются за ним в случае уступки исключительных прав на использование произведения (пункт 3 статьи 15).

Что касается имущественных авторских прав на использование произведения, то они могут принадлежать и другим лицам. Так, авторское право переходит по наследству (статья 29); исключительные права на воспроизведение, распространение и любое другое публичное сообщение аудиовизуального произведения принадлежат его изготовителю, если иное не предусмотрено в договоре (пункт 2 статьи 13); исключительные права на использование произведения, созданного в порядке выполнения служебных обязанностей или служебного задания работодателя (служебное произведение), принадлежат лицу, с которым автор состоит в трудовых отношениях (работодателю), если в договоре между ним и автором не предусмотрено иное (часть первая пункта 2 статьи 14).

Имущественные права, указанные в статье 16 Закона Российской Федерации “Об авторском праве и смежных правах”, могут передаваться, причем только по авторскому договору: передача может осуществляться на основе авторского договора о передаче исключительных прав (разрешение использовать произведение определенным способом и в установленных договором пределах только лицу, которому эти права передаются) и на основе авторского договора о передаче неисключительных прав, который разрешает пользователю использование произведения наравне с обладателем исключительных прав, передавшим такие права, и (или) другим лицам, получившим разрешение на использование этого произведения таким же способом (статья 30). Отсюда следует, что имущественные авторские права на использование произведения могут принадлежать не только непосредственно самому автору, но и другим лицам, в том числе юридическим, и могут передаваться ими по авторскому договору, предусматривающему способы использования произведения (конкретные права, передаваемые по данному договору), срок и территорию, на которые передается право, размер вознаграждения и (или) порядок определения размера вознаграждения, порядок и сроки его выплаты и другие условия (статья 31). Таким образом, получение имущественных авторских прав на использование произведения по авторскому договору (в любой его разновидности, предусмотренной законом) одной стороной предполагает их передачу другой стороной — обладателем. Договорные отношения сторон по передаче и получению имущественных авторских прав на использование произведения представляют собой единый правовой процесс по реализации данного авторского права как имущественной ценности.

В соответствии с Законом Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость” данный налог представляет собой форму изъятия в бюджет части добавленной стоимости, создаваемой на всех стадиях производства и определяемой как разница между стоимостью реализованных товаров, работ и услуг и стоимостью материальных затрат, отнесенных на издержки производства и обращения (статья 1); при этом объектами налогообложения являются обороты по реализации на территории Российской Федерации товаров, выполненных работ и оказанных услуг (подпункт “а” пункта 1 статьи 3). В отношениях, связанных с передачей и получением имущественных авторских прав, оборотом является сумма, полученная обладателем авторских прав от их приобретателя по авторскому договору. Из пунктов 1 и 2 статьи 7 названного Закона следует, что налог на добавленную стоимость является косвенным налогом (налогом на потребление): реализация товаров (работ, услуг) предприятиям производится по ценам (тарифам), увеличенным на сумму налога на добавленную стоимость; при этом в расчетных документах на реализуемые товары (работы, услуги) сумма налога указывается отдельной строкой; сумма налога на добавленную стоимость, подлежащая взносу в бюджет, определяется как разница между суммами налога, полученного от покупателей за реализованные им товары (работы, услуги), и суммами налога, фактически уплаченными поставщикам за поступившие (принятые к учету) материальные ресурсы (работы, услуги), стоимость которых относится на издержки производства и обращения. По смыслу статей 1, 2, 3 и 7 Закона, лицо, получающее какой-либо товар (выполненную работу, услугу), не может быть признано плательщиком налога на добавленную стоимость, поскольку при заключении договора оно не реализует, а приобретает определенный актив. По общему правилу, лицом, облагаемым налогом на добавленную стоимость, если оно относится к плательщикам, указанным в статье 2, является обладатель товара, передающий его другой стороне (получателю) за определенную сумму. Однако статья 5, как предусматривающая исключение из общего правила, освобождает от налогообложения указанные в ней обороты по реализации товаров, работ и услуг и, следовательно, означает, что от данного налога освобождаются лица, получающие определенную сумму за реализацию этого товара. Таким образом, подпункт “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”, являясь налоговой льготой, т.е. исключением из общего правила об обязанности платить налог на добавленную стоимость с соответствующих объектов налогообложения, указанных в статье 3 того же Закона, предусмотрен законодателем не для того, чтобы освободить от этого налога именно получателя авторского права, поскольку он и по общему правилу не является его плательщиком. Рассматриваемое положение, во взаимосвязи с другими статьями названного Закона, а также с Законом Российской Федерации “Об авторском праве и смежных правах”, освобождает от соответствующего налогообложения обороты, возникающие в результате получения (и, следовательно, передачи) имущественных авторских прав, т.е. суммы вознаграждения, получаемые обладателем реализуемых авторских прав на основе авторского договора.

Положение подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”, исходя из его взаимосвязи со статьями 1, 2, 3 и 7 того же Закона и статьями 1, 9, 15, 16, 30 и 31 Закона Российской Федерации “Об авторском праве и смежных правах”, направлено на регулирование налоговых отношений в связи с получением и передачей имущественных авторских прав посредством авторского договора. Следовательно, предусмотренная им налоговая льгота касается только оборотов в виде вознаграждения, выплачиваемого обладателю имущественных авторских прав их получателем по авторскому договору, и не распространяется на обороты, возникающие из отношений лица, получившего имущественные авторские права от их обладателя, с иными лицами, т.е. в результате последующего использования произведения получателем не по авторскому договору (например, воспроизведение произведения, его распространение, публичный показ), а именно совершения им действий, в результате которых к произведению получают доступ другие лица.

Некоторая неточность юридико-технического характера, допущенная законодателем при формулировании рассматриваемого положения, хотя и затрудняет уяснение его действительного смысла, однако не дает оснований для вывода о том, что оно является неопределенным, расплывчатым, не содержащим четких стандартов и, следовательно, не отвечающим принципам налогового законодательства в правовом государстве, как они закреплены в Конституции Российской Федерации. Таким образом, положение подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость” в его системной связи и нормативном единстве со статьями 1, 2, 3 и 7 названного Закона и статьями 1, 9, 15, 16, 30 и 31 Закона Российской Федерации “Об авторском праве и смежных правах”, поскольку из него вытекает, что от налога на добавленную стоимость освобождаются обороты, возникающие при получении имущественных прав на основе авторского договора, т.е. обороты в виде сумм, полученных за передачу имущественных авторских прав на использование произведения по такому договору, и, следовательно, не подлежит обложению указанным налогом лицо, обладающее имущественными авторскими правами на использование произведения и передающее их по авторскому договору получателю, не противоречит Конституции Российской Федерации.

На налоговые органы Российской Федерации, представляющие собой единую централизованную систему налоговых органов, состоящую из Министерства Российской Федерации по налогам и сборам и его территориальных органов, Федеральным законом “О налоговых органах Российской Федерации” возложен контроль за соблюдением налогового законодательства Российской Федерации, правильностью исчисления, полнотой и своевременностью внесения в соответствующий бюджет налогов и других обязательных платежей, установленных законодательством Российской Федерации (статья 1 в редакции от 8 июля 1999 года).

Применяя рассматриваемое положение подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”, налоговые органы руководствуются официальной позицией Министерства Российской Федерации по налогам и сборам, согласно которой от налога на добавленную стоимость, с учетом его косвенного характера, освобождаются только расходы получателя (покупателя) имущественных прав на использование произведения по авторскому договору, поскольку именно ему данная норма предоставляет право не уплачивать этот налог, т.е. покупатель имеет право приобретать имущественные авторские права по цене, не включающей сумму налога на добавленную стоимость. Данная льгота, как полагают налоговые органы, не распространяется на обороты (средства), получаемые обладателем авторских прав в качестве вознаграждения за передачу другим лицам (физическим и юридическим) полностью или частично имущественных прав на использование произведения по авторскому договору; такая передача обусловлена получением передающей стороной дополнительных доходов, а потому возникающие при этом стоимостные обороты подлежат обложению налогом на добавленную стоимость в общеустановленном порядке. Таким образом, имеет место соответствующая правоприменительная практика, сложившаяся на основе официального толкования рассматриваемого положения подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”. Предписание об освобождении от налога на добавленную стоимость получения авторских прав (при том, что понятие “получение авторских прав” с точки зрения требований законодательной техники употреблено законодателем неудачно) налоговые органы трактуют как достаточное основание для освобождения от налога только получателя имущественных авторских прав и возложения обязанности уплатить налог на обладателя этих прав, передающего их по авторскому договору. Подобное истолкование положения подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”, вне его системной связи и нормативного единства со статьями 1, 2, 3 и 7 того же Закона, а также со статьями 1, 9, 15, 16, 30 и 31 Закона Российской Федерации “Об авторском праве и смежных правах”, означает придание ему смысла, противоречащего аутентичному смыслу и цели названных законоположений и сути возникающих на их основе правоотношений, что недопустимо с точки зрения правовой логики. Истолковывая и применяя рассматриваемое положение подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость” вопреки смыслу, вытекающему из его системной обусловленности, налоговые органы создают ситуацию, при которой получатель имущественных авторских прав вынужден уплачивать лицу, их передающему, цену товара без включения в нее налога на добавленную стоимость, что не позволяет исчислить сумму налога, подлежащую взносу в бюджет, в соответствии с требованиями статьи 7 названного Закона. В конечном счете, лицо, передающее имущественные авторские права и по решению налоговых органов уплачивающее налог на добавленную стоимость, ставится в худшие условия по сравнению с теми, кто, не имея льготы по данному налогу, платит его на общих основаниях; под видом налога на добавленную стоимость оно вынуждено фактически уплачивать налог, не установленный законом, что противоречит статье 57 Конституции Российской Федерации. Кроме того, при этом нарушается принцип юридического равенства, закрепленный в статье 19 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации, и вытекающее из него требование равного налогообложения. Указанный конституционный принцип не соблюдается и потому, что в неравноправное положение при заключении авторского договора о передаче имущественных авторских прав ставятся сами их обладатели в зависимости лишь от того, являются ли они юридическими или физическими лицами, поскольку, по смыслу статьи 2 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”, плательщиками данного налога являются не физические лица, а предприятия и организации, осуществляющие производственную и иную коммерческую деятельность.

Такие положения, будучи несправедливыми и дискриминационными, нарушают конституционные права и свободы, вытекающие из статей 19 и 57 Конституции Российской Федерации, что, в конечном счете, не согласуется с принципом правового государства (статья 1, часть 1, Конституции Российской Федерации). Следовательно, положение подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”, согласно которому от налога на добавленную стоимость освобождается получение авторских прав, не соответствует Конституции Российской Федерации, ее статьям 19 (части 1 и 2) и 57, постольку, поскольку данное положение по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой и официальным толкованием, служит основанием для обложения налогом на добавленную стоимость оборотов, связанных с получением имущественных авторских прав на основе авторского договора, в котором передающей стороной является их обладатель, т.е. оборотов в виде вознаграждения, полученного обладателем имущественных авторских прав за их передачу и выплачиваемого получателем по этому договору.

По смыслу статей 118, 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации, Конституционный Суд Российской Федерации не вправе подменять правоприменителя, в том числе суды общей юрисдикции и арбитражные суды. В его компетенцию не входит проверка законности и обоснованности правоприменительных решений, вынесенных на основе рассматриваемого положения подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”, в том числе состоявшихся по делу ЗАО “Конфетти”, включая установление фактических обстоятельств, связанных с вопросом о том, является ли заключенный между сторонами договор авторским договором, посредством которого обладатель имущественных авторских прав на использование произведения передает эти права другой стороне (получателю), что влечет освобождение возникших на основе такого договора оборотов от налога на добавленную стоимость, или же имеют место отношения лица, получившего имущественные авторские права от их обладателя, с иными лицами, т.е. договор не является авторским, и обороты возникли в результате последующего использования произведения получателем, а именно совершения им действий, в результате которых к произведению получают доступ другие лица (воспроизведение произведения, его распространение, публичный показ и т.п.), и тогда такие обороты в соответствии с действующим законодательством не подлежат освобождению от налога на добавленную стоимость. Правоприменитель же, реализуя свои полномочия, не вправе придавать рассматриваемому положению подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость” какое-либо иное значение, расходящееся с его конституционно-правовым смыслом, выявленным Конституционным Судом Российской Федерации в настоящем Постановлении.

Исходя из этого, Конституционный Суд Российской Федерации постановил:

1. Признать не противоречащим Конституции Российской Федерации положение подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”, согласно которому от налога на добавленную стоимость освобождается получение авторских прав, поскольку в системной связи со статьями 1, 2, 3 и 7 названного Закона и статьями 1, 9, 15, 16, 30 и 31 Закона Российской Федерации “Об авторском праве и смежных правах” оно означает освобождение от налога на добавленную стоимость оборотов в виде вознаграждения, получаемого обладателем имущественных авторских прав на использование произведения от их приобретателя по авторскому договору.

Признать не соответствующим Конституции Российской Федерации, ее статьям 19 (части 1 и 2) и 57, положение подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”, согласно которому от налога на добавленную стоимость освобождается получение авторских прав, постольку, поскольку с учетом смысла, придаваемого ему сложившейся правоприменительной практикой, оно служит основанием для обложения налогом на добавленную стоимость оборотов в виде вознаграждения, получаемого обладателем имущественных авторских прав на использование произведения от их приобретателя по авторскому договору.

2. Конституционно-правовой смысл положения подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”, согласно которому от налога на добавленную стоимость освобождается получение авторских прав, выявленный Конституционным Судом Российской Федерации в настоящем Постановлении, является общеобязательным и исключает любое иное его истолкование в правоприменительной практике.

3. В соответствии с частью второй статьи 100 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации” дело ЗАО “Конфетти” подлежит пересмотру в установленном законом порядке, если основанием вынесенных по нему решений явилось положение подпункта “к” пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации “О налоге на добавленную стоимость”, согласно которому от налога на добавленную стоимость освобождается получение авторских прав, постольку, поскольку оно признано настоящим Постановлением не соответствующим Конституции Российской Федерации.

По мнению профессора Гаврилова, выдержка из статьи которого цитировалась выше, несмотря на то, что резолютивная часть решения Конституционного Суда РФ проста и понятна, мотивировочная часть этого Постановления, а именно ее пункты 6 и 9 способны вызвать немало споров. Так, “в пункте 6 мотивировочной части Постановления КС делается вывод о том, что рассматриваемая налоговая льгота “не распространяется на обороты, возникающие из отношений лица, получившего имущественные авторские права от их обладателя, с иными лицами, то есть в результате последующего использования произведения получателем не по авторскому договору (например, воспроизведение произведения, его распространение, публичный показ), а именно совершения им действий, в результате которых к произведению получают доступ иные лица”. В пункте 9 мотивировочной части эта же мысль повторена аналогичным образом. Из пунктов 6 и 9 мотивировочной части Постановления КС следует, что существуют какие-то неавторские договоры, которые, тем не менее, опосредствуют обороты авторских прав. В результате этих договоров к произведению получают доступ другие лица. Участниками таких договоров являются, с одной стороны, лицо, получившее имущественные авторские права от обладателя авторских прав, а, с другой стороны, иные лица. Эти договоры опосредствуют последующее использование произведения. Из Постановления КС невозможно понять, на каких нормах права основываются все эти “новеллы”. Совершенно очевидно, что КС стремился к тому, чтобы сузить применение рассматриваемой налоговой льготы. Вместе с тем, совершенно очевидно и то, что учение о наличии неавторских договоров, содержанием которых являются действия по передаче авторских прав, на законе не основано, ибо любой договор, устанавливающий передачу авторских прав, является авторским” (Гаврилов Э.П., там же).

Главное из решений, принятых в 2000 году Верховным Судом РФ и затрагивающих “информационные” права и свободы, было связано с Приказом Минсвязи России №130 от 25 июля 2000 года “О порядке внедрения системы технических средств по обеспечению оперативно-розыскных мероприятий на сетях телефонной, подвижной и беспроводной связи и персонального радиовызова общего пользования”.

Предыстория данного решения Верховного Суда РФ берет начало в 1995 году, когда был принят Федеральный закон “Об оперативно-розыскной деятельности”. Данный закон оказал существенное влияние на регулировании отношений, связанных с поиском и получением информации и гарантированной статьей 23 Конституции РФ тайну корреспонденции — переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Закон “Об оперативно-розыскной деятельности” установил ряд условий для существенного ограничения этого права: среди мероприятий по осуществлению оперативно-розыскной деятельности закон называет контроль почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений, прослушивание телефонных переговоров, снятие информации с технических каналов связи (статья 6). В некоторых случаях Закон предусматривает возможность ограничения этих прав до получения решения суда. Во исполнение этого Закона и был издан оспоренный в Верховном Суде РФ Приказ Минсвязи России.

С жалобой о признании незаконными пункта 1.4 и последнего предложения пункта 2.6 приказа Министерства РФ по связи и информатизации № 130 от 25 июля 2000 г. “О порядке внедрения системы технических средств по обеспечению оперативно-розыскных мероприятий на сетях телефонной, подвижной и беспроводной связи и персонального радиовызова общего пользования” в Верховный Суд РФ обратился гражданин Павел Нетупский. В обоснование своего требования он ссылался на то, что оспариваемые пункты приказа не соответствуют требованиям Конституции РФ, а также Федерального закона “О связи” и Закона РФ “Об оперативно-розыскной деятельности”, в связи с чем нарушают его право на тайну телефонных переговоров. Согласно оспариваемому приказу ни оператор связи, ни контролирующие органы не имеют возможности проверить, кто был прослушан и в каком объеме. Оператор связи в нарушение требований статьи 32 Федерального закона “О связи” фактически раскрывает тайну телефонных переговоров без согласия абонента и без соответствующего на это судебного постановления.

Представители Министерства РФ по связи и информатизации с жалобой, разумеется, не согласились и просили об оставлении ее без удовлетворения, сославшись на то, что содержащееся в пункте 2.6 оспариваемого приказа положение прав абонентов не нарушает, поскольку получение информации о телефонных переговорах соответствующими органами в порядке оперативно-розыскной деятельности предусмотрено законом.

В соответствии со статьей 32 Федерального закона “О связи” тайна переписки, телефонных переговоров, почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений, передаваемых по сетям электрической и почтовой связи, охраняется Конституцией РФ. Все операторы связи обязаны обеспечить соблюдение тайны связи. Прослушивание телефонных переговоров, ознакомление с сообщениями электросвязи, задержка, осмотр и выемка почтовых отправлений… а также иные ограничения тайны связи допускаются только на основании судебного решения. Как было установлено Верховным Судом РФ, содержащееся в последнем предложении пункта 2.6 оспариваемого приказа, действительно являлось неправомерным.

Содержащееся в пункте 2.6 приказа указание на то, что информация об абонентах, в отношении которых проводятся оперативно-розыскные мероприятия, а также решения, на основании которых проводятся указанные мероприятия, операторам связи не предоставляются, фактически освобождает операторов связи от возложенной на них законом обязанности по соблюдению тайны связи, что нельзя признать правильным. При этом довод представителей Министерства РФ по связи и информатизации о том, что ответственность за соблюдение законности при организации и проведении оперативно-розыскных мероприятий в соответствии с Законом “Об оперативно-розыскной деятельности” несут руководители органов, осуществляющих такую деятельность, по мнению Верховного Суда РФ, не мог быть принят во внимание, поскольку предусмотренная законом ответственность указанных органов и их должностных лиц за законность проведения этих мероприятий не освобождает операторов связи (органы связи) от возложенной на них обязанности по обеспечению соблюдения тайны связи в любое время, независимо от того за прошедшее время или на период проведения телефонных переговоров предоставляется информация об этих переговорах. В связи с этим операторы связи должны давать информацию о телефонных переговорах абонентов лишь при предоставлении органами, осуществляющими оперативно-розыскные мероприятия, соответствующих, предусмотренных законом, документов. Предоставление же операторами связи этим органам, как это следует из смысла пункта 2.6 приказа, информации о телефонных переговорах без соответствующих на то документов противоречит как требованиям Конституции РФ, так и действующему федеральному законодательству РФ.

На основании этого Верховный Суд Российской Федерации решил жалобу Нетупского Павла Иосифовича удовлетворить частично: признать последнее предложение пункта 2.6 приказа Министерства РФ по связи и информатизации от 25 июля 2000 г. №130 “О порядке внедрения системы технических средств по обеспечению оперативно-розыскных мероприятий на сетях телефонной, подвижной и беспроводной связи и персонального радиовызова общего пользования” незаконным и не подлежащим применению, а требование Нетупского П.И. в части признания незаконным пункта 1.4 этого же приказа оставить без удовлетворения.

Вынесено это решение было 25 сентября 2000 года, а ровно через один месяц после его провозглашения, 25 октября, Министр РФ по связи и информатизации Леонид Рейман издал Приказ №185, которым исполнил приведенное выше решение Верховного Суда РФ и исключил последнее предложение из текста пункта 2.6 Приказа Минсвязи России №130 от 25 июля 2000 года “О порядке внедрения системы технических средств по обеспечению оперативно-розыскных мероприятий на сетях телефонной, подвижной и беспроводной связи и персонального радиовызова общего пользования”.

Однако, нельзя забывать о том, что несмотря на высокую загруженность и достаточно большое в абсолютных цифрах количество рассматриваемых дел, доля решений Верховного Суда РФ относительно общего количества разрешенных судами общей юрисдикции различных инстанций дел, чрезвычайно мала. Приходится признать, что судьи рядовых районных судов в российской глубинке играют в формировании общей картины правоприменительной практики ничуть не меньшую, а во многих случаях даже большую роль, чем судьи Верховного Суда РФ. Разумеется, сделать обзор дел, пусть даже какой-нибудь одной категории (например, по защите чести и достоинства), рассмотренных в течение двух лет такими судами, в рамках данного обзора невозможно. Тем не менее, было бы неверным не привести здесь в качестве примера деятельности региональных судов несколько наиболее интересных “прецедентов” из тысяч “рядовых” дел, которые в течение 1999-2000 года были разрешены судами первой инстанции по всей стране.

Одно из таких дел было рассмотрено в сентябре 2000 года в городе Архангельске. Связано оно было с опубликованием в областной газете “Правда Севера” материала о судебном решении по другому гражданскому делу. Поводом к публикации в “Правде Севера” послужила победа в судебном споре пенсионера П. Когда “Энергосбыт” отказался предоставить ему предусмотренную постановлением правительства льготу по оплате за электричество и сделать перерасчет за прошедший год, пенсионер П. обратился в суд, который вынес решение в его пользу. Несмотря на то, что сумма, которую “Энергосбыту” следовало вернуть пенсионеру, была небольшой, журналист газеты Владимир Аверин посчитал этот случай интересным. Написанная им по данному поводу статья вышла через два дня после оглашения решения суда. Содержание статьи практически повторяло все, что было сказано выше: “Энергосбыт” не выполнил соответствующего постановления правительства, не предоставил пенсионеру П. льготу, отказался сделать перерасчет, — в итоге, районный суд признал эти действия неправомерными.

Спустя несколько месяцев “Энергосбыт” подал на “Правду Севера” в суд, утверждая в исковом заявлении, что данный материал нанес ущерб его деловой репутации, и потребовал опубликовать опровержение и выплатить компенсацию “морального вреда”. Учитывая, что публикация лишь излагала факты, зафиксированные в судебном решении, позиция газеты выглядела непоколебимой. Однако оказалось, что за прошедшее со дня публикации время тяжба между пенсионером П. и “Энергосбытом” получила продолжение: проиграв в суде первой инстанции, “Энергосбыт” обратился с кассационной жалобой в областной суд, который пересмотрел дело и вынес решение в его пользу.

Перед судьей, рассматривающим иск “Энергосбыта” к газете, стояла непростая задача: определить, соответствовали ли опубликованные газетой сведения действительности. Ответ на этот вопрос, обличенный в форму судебного решения, заведомо должен был стать своего рода “прецедентом”, поскольку подобных случаев в российской судебной практике пока очень мало.

Большой заслугой судьи является то, что он не дал истцу возможности “выдернуть” одну фразу статьи и манипулировать ей в отрыве от контекста. Представитель “Энергосбыта” в суде утверждал, что в целом статья не вызывает нареканий, за исключением слов: “… “Энергосбыт”, который не выполняет Постановления Правительства РФ в части применения льготного коэффициента 0,7…”. Как было признано пленумом Верховного суда 18 августа 1992 года, “порочащими являются… не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нарушении… юридическим лицом действующего законодательства”. Если бы представителю истца удалось приписать эти слова редакции и настоять на их рассмотрении отдельно от остального текста статьи, позиция редакции была бы заведомо проигрышной.

Однако, судья, рассматривавший конфликт между “Энергосбытом” и “Правдой Севера”, постановил: “Слова “Энергосбыт, который не выполняет Постановление Правительства РФ”, не рассматривать в отрыве от всего абзаца”, в котором давалась ссылка на судебное решение. Из этого решения следовало, что журналист распространил сведения отнюдь не о нарушении “Энергосбытом” действующего законодательства, а о том, что суд признал факт нарушения законодательства со стороны “Энергосбыта”. Поэтому в мотивировочной части решения судья указал: “Доводы истца о том, что при прочтении данной статьи до населения доводится информация о невыполнении “Энергосбытом” норм действующего законодательства, не соответствуют действительности, так как буквально таких слов в тексте статьи нет. Других слов, порочащих честь и достоинство истца, в статье судом не установлено”.

Казалось бы, редакция могла праздновать победу: распространенные ей сведения признаны соответствующими действительности, а это исключает удовлетворение иска. Но судья решил не присуждать журналистам “чистую” победу. Далее в решении говорится: “Оценивая собранные по делу доказательства, суд приходит к выводу, что в конкретном случае не было распространения сведений, а было в приличной форме высказано мнение журналиста, но по поводу решения суда, не вступившего в законную силу, ведь, как установлено материалами дела, решение вынесено 28 марта, а статья опубликована 30 марта. Определением судебной коллегии Архангельского областного суда данное решение отменено и в иске пенсионеру отказано. Таким образом, журналист поторопился на 8 дней [выделено нами. — Ред.] с опубликованием статьи”.

Согласно решению судьи, “Правда Севера” должна была опубликовать опровержение, кроме того, в качестве наказания на редакцию переложили обязанность заплатить госпошлину в сумме 834 рублей 90 копеек.

По нашему мнению, такое решение спора между “Правдой Севера” и “Энергосбытом” нелогично как минимум в двух отношениях.

Во-первых, непонятно, почему судья своим решением обвинил журналиста “Правды Севера” в том, что тот “поторопился” именно на 8 дней. Вероятнее всего, судья имел в виду следующее: после вынесения судом первой инстанции своего решения устанавливается стандартный десятидневный срок, в течение которого данное решение можно обжаловать в кассационном порядке. В течение этого срока его исполнение не начинается, и лишь по истечении 10 дней, если кассационная жалоба не подана, оно “вступает в законную силу” — судебные исполнители берут его выполнение под свой контроль. С момента оглашения решения по делу “пенсионер П. против “Энергосбыта” до дня публикации о нем прошло два дня. Отсюда и возникла цифра “8”. Нелогичность же решения судьи заключается в том, что ожидание журналистом в течение восьми дней не закончилось бы ничем, поскольку, как следует из материалов дела, “Энергосбыт” кассационную жалобу все же подал и решение суда первой инстанции в силу так и не вступило. После того, как журналист “подождал” бы еще два месяца, он тем более не мог написать о победе пенсионера П., поскольку кассационная инстанция отменила предыдущее решение. Но даже если бы пенсионер П. выиграл и в кассационной инстанции, по логике судьи писать об этом было бы нельзя, поскольку такое решение также может быть оспорено и пересмотрено — теперь в порядке надзора. Причем нередко “по надзору” отменяются приговоры и решения, вынесенные судами много месяцев назад. Таким образом, следуя логике судьи, жанр судебного репортажа пришлось бы попросту упразднить.

Очевидно, что журналист имеет право непосредственно после возникновения информационного повода снять репортаж или написать статью о любом судебном решении, которое с момента оглашения является официальным документом и которое согласно статье 123 Конституции России и процессуальному законодательству всегда оглашается публично. Обвинение журналиста со стороны судьи в какой бы то ни было “спешке” не соответствует ни логике, ни закону.

Вторая причина, по которой данное решение не может быть признано соответствующим требованиям логики и закона, заключается в следующем: есть все основания утверждать, что сведения, распространенные корреспондентом “Правды Севера”, полностью соответствовали действительности. Смысл распространенной им информации состоял в том, что суд признал факт невыполнения “Энергосбытом” одного из пунктов Постановления Правительства. Суд действительно выносил такое решение. Чтобы подтвердить это, “Правде Севера” достаточно предъявить копию судебного решения. Но если распространенная газетой информация соответствует действительности, требование о ее опровержении незаконно, поскольку противоречит статье 152 Гражданского кодекса РФ и статье 43 Закона “О средствах массовой информации”. Обе эти нормы, на которых основан любой иск об опровержении, признают несоответствие распространенных сведений действительности обязательным условием удовлетворения такого иска.

Единственная мера, которую в соответствии с законом в этой ситуации мог применить к газете суд — публикация ответа (реплики, комментария) “Энергосбыта”. В соответствии со статьей 46 Закона “О средствах массовой информации”, в отличие от опровержения ответ (реплика, комментарий) может публиковаться и в тех случаях, когда распространенные сведения соответствуют действительности, но при этом затрагивают чьи-либо существенные интересы.

По состоянию на конец 2000 года решение, вынесенное в отношении “Правды Севера”, рассматривается кассационной инстанцией, которая, возможно, устранит неточности, о которых было сказано выше. В этом случае существенная угроза, нависшая над судебными репортерами, излагающими содержание судебного решения, будет устранена.

Другое дело, на этот раз уголовное, было возбуждено в Белгородской области по статье 130 Уголовного кодекса РФ (“Оскорбление”). “Популярность” этой статьи УК среди чиновников, ставших “героями” критических материалов в СМИ, объясняется тем, что для доказательства состава оскорбления разбирать публикацию по сути и доказывать, что сведения, легшие в ее основу, являются ложными, совершенно не нужно. Достаточным для возбуждения уголовного дела может быть ничем не подкрепленное утверждение “потерпевшего”, что некая статья или телепрограмма в неприличной форме унизила его честь и достоинство. Причем, и понятие “унижение чести и достоинства”, и определение “неприличная форма” подчас трактуется стороной обвинения чрезвычайно широко.

Редактор издаваемой в Белгородской области районной газеты “Наша жизнь” Владимир Саенко опубликовал статью об одном из местных чиновников — главе районной администрации Анатолии Власове. Под заголовком “Второй заход во власть А.С.Власова, предварительные итоги” редактор анализирует результаты трехлетнего “правления” руководителя Ракитянского района. Выводы журналиста оказались плачевными: производство зерна и сахарной свеклы, животноводческое хозяйство района находятся в полном упадке, и основная причина этого — “профнепригодность” руководителя.

Попытки главы администрации подать иск о защите чести и достоинства, а тем более, возбудить уголовное дело о клевете журналист мог легко разбить данными отчетов районного статистического отдела, которые он приводил в своей статье. Поэтому Анатолий Власов не стал спорить с сутью выдвинутых обвинений, но возмутился по поводу единственного, не относящегося напрямую к его хозяйственной деятельности пассажа, описывающего то, как редактор “Нашей жизни” отказался опубликовать две статьи, присланных Анатолием Власовым в редакцию. Владимир Саенко утверждал, что причиной отклонения обоих материалов было единственное обстоятельство: “и в одном и в другом явно проглядывает позиция крикуна и сплетника, но ни в коем случае не государственного человека, каким должен быть, по моим понятиям, глава местного самоуправления”. Посчитав слова “крикун” и “сплетник” оскорблением, руководитель администрации района обратился к председателю районного суда Белгородской области с просьбой возбудить против Владимира Саенко уголовное дело по статье 130 УК РФ.

Дело было рассмотрено в чрезвычайно короткий срок, текст вынесенного по нему приговору занял всего одну страницу, что необычайно мало для приговора по уголовному делу. Его мотивировочная часть не содержала достаточного обоснования вины подсудимого, фактически представляя собой рефрен жалобы представителя потерпевшего: “Саенко В.А. в целях унижения чести и достоинства Власова А.С. назвал его “крикуном” и “сплетником”, чем в неприличной форме умышленно унизил его честь и достоинство”. Причем судья счел достаточным доказательством умысла подсудимого употребленные им в статье слова “по моим понятиям”. В итоге Владимир Саенко был приговорен к шести месяцам исправительных работ.

При этом с сожалением приходится признать, что практика осуждения или попыток осуждения за оскорбление в подобных описанному выше случаях возникла задолго до 1999 года. Самым “громким” случаем вынесения по делу об оскорблении обвинительного приговора, впоследствии оказавшегося незаконным, остается процесс против Вадима Поэгли — журналиста газеты “Московский комсомолец” и автора статьи под заголовком “Паша-Мерседес. Вор должен сидеть в тюрьме, а не быть министром обороны”. В статье шла речь о покупке Министерством обороны РФ по распоряжению Павла Грачева двух автомобилей “Мерседес”.

Обвинение квалифицировало действия журналиста как “оскорбление”, выраженное в том, что Грачев П.С. был назван “вором”. Пресненский суд города Москвы, почти слово в слово повторил обвинительное заключение и приговорил Вадима Поэгли к одному году исправительных работ. Ни к чему не привело и обжалование этого дела в Московском городском суде. Оправдательного вердикта удалось добиться лишь через много месяцев в надзорной инстанции, которая оправдала журналиста, признав, что слово “вор” является общеупотребительным и, следовательно, не может быть признано “неприличным”. А без неприличной формы невозможен состав преступления, предусмотренного ст.130 УК.

Устанавливая, что отрицательная оценка личности может быть признана оскорблением только в том случае, если она выражена в неприличной форме, статья 130 УК оставляет оценочное понятие “неприличная форма” совершенно нераскрытым, допуская его произвольное толкование судами. Подчас суды находят состав оскорбления и в тех выражениях, в которых не было и намека на неприличную форму. В Ульяновской области, например, обвинение в оскорблении представителя власти было предъявлено за то, что местный журналист назвал некоего районного судью “достойным” (в кавычках) служителем Фемиды.

Неопределенность понятия “неприличной формы” прекрасно иллюстрируют и два противоречивых случая из практики Верховного суда, описанные в комментарии к Уголовному кодексу. Согласно материалам первого дела, один сослуживец назвал другого “дураком”, что было признано оскорблением. В другом же случае высшая судебная инстанция России — Президиум Верховного Суда не признал оскорблением характеристику “подхалим”, поскольку не нашел в ней ничего неприличного.