Центр права и средств массовой информации
Список участников конференции "Защита чести, достоинства, деловой репутации: право и СМИ"
Стенограмма заседания 29 ноября 1996 года
Стенограмма заседания 30 ноября 1996 года
Приложения:
1. Обзор анкет участников конференции
2. Извлечения из законодательства России
3. Обзор практики ведения гражданских дел по
защите чести и достоинства
Серия "Журналистика и право"
Выпуск 4
Предисловие
Стенограмма заседания 30 ноября 1996 года
Часть 2
Ю.Сорокин
Мне тоже пришлось заниматься проблемой соотношения факта и оценки. Владимир Николаевич Базылев уже достаточно убедительно показал, что эти понятия надо разводить, и я, да и наши коллеги за рубежом, тоже так считают. Еще раз хочу подчеркнуть, что событие или факт - это прежде всего законченный сюжет, причем в нем четко и ясно представлены соответствующие роли, действующие в нем средства, объект, время, обстоятельства. В противовес событию или факту, представленный вербально факт является сюжетом незавершенным, оценка всегда сюжетно не завершена, и можно считать, что она есть приближение к описанию факта.
В частности, если сослаться на прецеденты, которые были в отношении разных СМИ, то напомню, что на смешении этих двух явлений было возбуждено дело против газеты "Мать" и ряда других изданий. Что там происходило? Если обратиться к обвинению против газеты "Мать", инцидент произошел только потому, что в этом случае вербальный факт рассматривался в качестве сюжетно завершенного, хотя для того, чтобы обвинить газету "Мать", необходимо было кроме многих ответов, учесть и следующие соображения, которые содержатся как микросоставляющие в этих фактах. В материалах газеты "Мать" есть свидетельство о том, что редакция пытается воскресить почтеннейшую традицию карнавального смеха, позволявшую, как известно, шутить очень серьезными и сверхсерьезными вещами, пародировать общепризнанное, издеваться над ним. Видимо, она рассчитывала на изживание некоторой агрессивности, которая существует в людях изначально. Вообще все эти вещи в нашей повседневной жизни ушли на какой-то второй план. Кроме того, почему-то все забыли - генпрокуратура, защита, журналисты - то, что газета вышла 1 апреля, ну а в этот благословенный день, как известно, празднуют "день дурака", используя еще один повод для рекреации. В связи с этим у меня возникли следующие соображения по поводу этого дела, которые связаны с тем, что не было учтено следующее: все суждения и факты газеты "Мать" рассматривались в количественно определенном аспекте, в то время как по мнению Е.М.Вольфа и ряда других исследователей, количественная неопределенность составляет важнейшее свойство оценочных признаков в языке. Собственно говоря, все средства СМИ, вся журналистика пользуются именно количественно неопределенными суждениями, но суд почему-то считает возможным рассматривать их в качестве "против кого-то". В связи с этим возникает масса интересных вещей, об этом можно рассказывать долго, в частности, поговорить о том, что ни журналисты для защиты, ни суд, не различают ряда оценок, в частности, они плохо отличают референтные оценки класса или предмета от всех остальных, перепутывают эти вещи на благо суда, перед которым им трудно бывает защититься.
Хочу сказать, что для меня главным было - не разведение понятий факта и оценки, я задумался над тем, какие "подводные камни", не замечаемые журналистами, могут оказаться в тексте, который они считают достаточно защищенным.
В сфере СМИ желательно создавать тексты с учетом двух базовых принципов: принципа кооперативности и принципа вежливости. Если говорить точнее, то высказывание должно быть предельно информативным - максимум количества, ему не следует быть ложным - максимум качества, оно должно максимально ясно указывать на суть дела - максимум релевантности, и быть как можно более кратким ясным и недвусмысленным - максимум прозрачности. Надо сказать, что несоблюдением этих принципов грешат как судебные решения, так и творения журналистов.
Второй принцип, который в ряде случаев отсутствует у журналистов. Например в деле, касающемся известной статьи "Паша-Мерседес" из "Московского комсомольца", ее автора, В. Поэгли, подвели так называемые инвективные мостики. Если бы не было инвективных мостиков, таких как "вор у вора", "посадить или не посадить", "скоро вместе сядем", если бы был снижен оценочный уровень и были бы даны абсолютно нейтральные высказывания, а может и элиминированные, то защите было бы значительно проще делать свое дело.
Кстати, уж если говорить об этом, то журналистам не хватает парафрастичности, они почему-то не умеют использовать парафразы, на этом и попадаются. Вся журналистика - это способ парафразирования сводных единиц в той или иной, нужной для ситуации, форме. Если журналисту иногда хочется "оскорбить", а я не люблю беззубую журналистику, то нужно оскорблять изящно, тонко и изощренно. Такой подход будет для них вполне безопасным, ибо в языке наличествует количественная и качественная неопределенность.
И последнее - о шести постулатах: постулат такта - он нарушается в прессе почти всегда - создавай максимум удобств для другого; также часто нарушается постулат великодушия - создавай минимум удобств для себя; нарушается постулат одобрения - своди к минимуму количество отрицательных оценок. На мой взгляд, журналисты стараются их максимизировать, а этого делать не надо. Стремись к максимально положительной оценке других! Постулат скромности - максимально порицай себя и минимально хвали. Постулат согласия - ориентируйся на минимальные разногласия между собой и другим, стремись к максимальному согласию. Нам сейчас это трудно делать, но в журналистике это делать необходимо. И постулат симпатии - проявляй максимум симпатии к людям. Судя по всему, многие журналистские тексты, которые я видел, и многие тексты, которые выходят из ведомства прокуратуры, по сути дела нарушают шестой постулат - никто никому никогда не симпатичен. Еще очень важный момент, и я считаю, это тоже нужно знать журналистам, что такие экспрессивы, как "Паша-Мерседес", суд рассматривает в качестве перформативных высказываний, т.е. в качестве таких единиц, проговаривание и написание которых одновременно является действием, свидетельствующим о его фактологичности, что на самом деле не бесспорно. Можно сказать, что перформативы в решениях суда занимают большое место (или квазиперформативы, если это должным образом доказать).
В связи с этим я взял один источник и о нем попробую рассказать, конечно дословное цитирование займет много времени, но я все-таки попробую. Я взял дело Шумейко против газеты "Завтра", касающееся защиты его чести, достоинства и деловой репутации. При более детальном рассмотрении выяснилось, что не все обращают внимание на некоторые высказывания, которые он считает крайне оскорбительными. Я хотел бы изложить, что получается, если смотреть сторонним взглядом на такие высказывания, и можно ли их квалифицировать как оскорбление, которое ведет потом к судебному делу.
Первое высказывание: "Конечно, тому же уголовнику Шумейко перспектива оказаться на тюремных нарах не улыбается. Что делать? Шумейкомыш прекрасно осведомлен об отношении к нему Черномырдина, поэтому тактика вице-премьера прямо-таки лагерная, простая: доказать ельциноидам и Е.Б.Н., что замазаны-то все, а поэтому и держаться надо "общаком" и "своих не сдавать".." ("День", №34(114), 29 августа - 4 сентября 1993 г., рубрика "Табло", подпись: С.Э.Ш.). Далее приведу лишь короткие цитаты: "В буфете ФБР подают Шумейко-фри" ("Завтра", № 28(33), июль 1994 г., без подписи); затем: "Неплохо выглядит господин Шу-Шу (т.е. кровавый Шумейко). Он выпивает с Бананом, "стучит" тому на членов Совета Федерации, убеждает, что только он, Шу-Шу (Шумейко), и может контролировать региональных баронов" ("Завтра", № 25(30), июнь 1994 г., без подписи) и так далее.
Появляется возможность утверждать в связи с этим, что предосторожности должны соблюдаться по этой линии. Почти во всех этих высказываниях можно выделить несколько типов суждений. Я разделил бы их на зоны высокого, среднего и низкого риска. Первое высказывание относится к зоне высокого риска, в котором провоцирующей единицей является "уголовник", т.е. человек, совершивший преступление. Такой же провоцирующей единицей является единица "Шумейкомыш". Не буду напоминать "шумел камыш", а укажу только на следующее: слово "мышь" (в данном случае "мыш" как указатель мужского рода) несомненно связывает Шумейко с тем толкованием слова "мышь", которое представлено в словаре тюремно-лагерного блатного жаргона - карманный вор, совершающий кражи в метро, бродяга, бомж. Такова же единица "общак" - воровская касса и т.д.
Далее, за счет наличия высокорискующей единицы "господин Шу-Шу" соответствующее высказывание также является высокорискующим, хотя и делается попытка снизить риск с помощью квазисинонимизации ("кровавый Шумейко"). "Кровавый Шумейко" - это, с нашей точки зрения, еще не факт. Но достаточно эту квазифамилию, или квазипрозвище сопоставить с толкованиями "шу-шу" и "шу-шу-шу" в этом же словаре, чтобы появились основания проводить параллель между Шумейко и закулисником, шептуном и доносчиком ("шу-шу-шу" - разговор с глазу на глаз, донос в милицию, оперативную часть и т.д.).
И последнее, о чем я хотел вам сказать, причем адвокат это использовал,- это то, что высокорискующим является высказывание - "Шумейко-фри", которое с достаточным основанием можно рассматривать в качестве указания на субъект, поджаренный или зажаренный как курица или свинина; сам же процесс жарки можно сравнить с тем, что Шумейко подпрыгивает. К тому же "Шумейко-фри" подают в буфете,- адвокат хотел заострить на этом внимание суда, но не получилось. Представитель ответчика, господин Проханов, сказал также, что "Шумейко-фри" это не кулинарный термин, а имеется в виду "Шумейко-свободный", и мы не хотели оскорблять Шумейко. Эту интерпретацию было достаточно тяжело опровергнуть - такое понимание вполне успешно конкурирует с первым, а из контекста отнюдь не следует невозможность двусмысленной интерпретации. И вряд ли, даже если мы подразумеваем "Шумейко свободный", а не "Шумейко-фри", эту фразу можно считать комплиментом, так как в этом случае получается, что в буфете подают "свободного Шумейко".
Подводя итоги этой игре с цитатами, я могу сказать следующее: уязвимость письменных печатных текстов, переход их из одной зоны риска в другую связан с тем, что авторы забывают о терпимости, паритетности и самоограничении, являющимися неотъемлемыми элементами ответственной свободы.
И вот еще о чем мне хотелось бы сказать. Мне был задан вопрос о том, почему визуальные тексты, т.е. тексты электронных средств массовой информации, не попадают в зону риска. Я думаю, что это связано со спецификой существования этих средств массовой информации. Все забывают о том, что электронные средства массовой информации "двухвалентны", они являются визуальными и вербальными, и в этих текстах соблюдается очень интересный баланс элементов, которые взаимно поддерживают друг друга. Важным, на мой взгляд, является то, что тексты в этих СМИ задают четкий контекст, делая вербальную неопределенность предметной. Это - с одной стороны, а с другой стороны - ждать, что письменные тексты будут в худшем положении невозможно не только по этой причине. Они связаны вообще со способом представления знаний: концептов и идей; в самом письменном тексте язык описывает их расплывчато и неопределенно. Это его базовое свойство, в этом смысле нужно ожидать разного рода мелкие и средние неприятности.
Вопрос
Какой практический вывод можно сделать из вашего выступления?
Ю.Сорокин
Для юристов - очень просто: нужно в судебных решениях делать очень простую вещь - расставлять грамотно запятые и не писать в решениях "неготивное отношение",- тогда все встанет на свои места. А о всех остальных идеях в юриспруденции можно будет поговорить специально.
 Предыдущая
|
Следующая 
|