Оглавление

Центр "Право и средства массовой информации"
АНО "Интерньюс"
Кафедра ЮНЕСКО по авторскому праву и другим отраслям права интеллектуальной собственности при Институте международного права и экономики им. А. С. Грибоедова

Выпуск 19

Правовой статус журналиста

Только самые высокие идеалы, самое добросовестное стремление поступать справедливо, самое точное знание проблем, с которыми ей придется столкнуться, и искреннее чувство ответственности спасут журналистику от раболепства перед классом имущих, преследующих эгоистические цели и противодействующих общественному благоденствию.
Дж. Пулитцер

Статус журналиста производен от статуса СМИ. Если главное в работе СМИ - доставлять аудитории самую свежую, самую точную и самую полную информацию обо всем ее интересующем, то для журналиста как основного функционального звена массово-информационной инфраструктуры общества главное - право знать, понимать и делать свое знание и понимание достоянием других. Кроме того, в статусе журналиста реализуются те профессиональные особые интересы, которые производны от специфики его социальной роли. Речь идет о тех важнейших свойствах, которые в своей совокупности отличают журналистику от других профессий, и прежде всего о ее творческом характере и элементах публичной службы. Отсюда следует обязанность дальновидного законодателя, с одной стороны, установить гарантии свободы творчества и создать условия для эффективного выполнения журналистом социальной функции , а с другой, обеспечить ему повышенную правовую защиту при исполнении профессиональных обязанностей как лицу, выполняющему общественный долг.

Нельзя не обратить внимание на то, что в законах о СМИ ряда стран с развитой системой демократии отсутствуют какие-либо специальные юридические нормы, касающиеся особых прав журналистов. Именно на это ссылались наши оппоненты в рабочей группе Верховного Совета СССР, готовившей проект первого, союзного закона о печати. Во-первых, парировали мы, многие соответствующие правила зафиксированы в подзаконных актах, кодексах профессиональной этики, обычаях делового оборота или существуют в качестве политических традиций. Во-вторых, право искать, получать и распространять информацию столь же необходимо журналисту, как хирургу - право резать человека скальпелем. Наконец, в-третьих, мы бы нисколько не возражали против закрепления, например, права на запрос информации с возможностью судебного обжалования отказа не только за журналистами, но и за всеми гражданами.

Результатом длительных открытых дискуссий и изнурительной борьбы "под ковром" стала глава V союзного закона, в большей степени провозглашавшая, чем гарантировавшая, но все-таки юридически фиксировавшая права и обязанности журналиста. В дальнейшем, при работе над российским Законом о СМИ удалось не только восстановить ту конструкцию правового статуса журналиста, что изначально содержалась в инициативном авторском проекте 1988 г., но и значительно продвинуть ее в сторону укрепления гарантий.

Ныне права и обязанности журналиста определяются нормами главы V Закона о СМИ, а также отдельными положениями, содержащимися в различных нормативных актах и касающимися в первую очередь вопросов допуска представителей СМИ к информации. Причем, что совершенно естественно, в Законе о СМИ формулируются конкретные специальные правомочия журналистов, вытекающие из конституционного права граждан на информацию, в других же - конкретные ограничения этих правомочий, предопределенные особенностями соответствующего предмета регулирования. Например, закрепленному в части первой статьи 47 Закона о СМИ праву журналиста "искать, запрашивать, получать и распространять информацию" в Законе РФ "О внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации" (статья 29) корреспондирует следующее правило: "В интересах обеспечения безопасности военнослужащих и членов их семей не допускается обнародование в средствах массовой информации сведений о местах дислокации (передислокации) воинских частей, прохождения службы и жительства военнослужащих внутренних войск, принимавших участие в столкновениях с вооруженными преступными группами. Информация о служебно-боевой деятельности внутренних войск может предоставляться только с разрешения командира воинской части, начальника учреждения или военно-учебного заведения внутренних войск".

На первый взгляд может показаться, что в данном случае налицо несоответствие данной нормы положениям Конституции РФ, которая недвусмысленно в пункте четвертом статьи 29 увязывает право каждого свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию с ограничением этого права посредством установления перечня сведений, составляющих государственную тайну.

Однако не нужно думать, что защита информации ограничивается лишь государственными тайнами. Существуют и другие категории конфиденциальной информации. Вот почему часть первая статьи 4 Закона о СМИ запрещает использовать СМИ для разглашения сведений, составляющих не только государственную, но и иную специально охраняемую законом тайну.

Перечень сведений конфиденциального характере, утвержденный Указом Президента РФ от 6 марта 1997 г. № 188, включает:

1. Сведения о фактах, событиях и обстоятельствах частной жизни гражданина, позволяющие идентифицировать его личность (персональные данные), за исключением сведений, подлежащих распространению в СМИ в установленных федеральными законами случаях.

2. Сведения, составляющие тайну следствия и судопроизводства.

3. Сведения, составляющие служебную тайну.

4. Сведения, составляющие профессиональную тайну (врачебная, нотариальная, адвокатская тайна, тайна переписки, телефонных переговоров, почтовых отправлений, телеграфных или иных сообщений и т.д.).

5. Сведения, составляющие коммерческую тайну.

6. Сведения о сущности изобретения, полезной модели или промышленного образца до официальной публикации информации о них.

Использование средства массовой информации для разглашения специально охраняемой законом тайны может быть основанием для направления редакции СМИ предупреждения, а в случае неоднократности - для прекращения деятельности СМИ по решению суда. Естественно, состав правонарушения должен в подобном случае включать как объект (специально охраняемая законом тайна) и объективную сторону (разглашение), так и субъект (редактор, редакция, учредитель), и субъективную сторону (умысел, направленный на использование СМИ в целях разглашения тайны). Если, например, разглашение государственной тайны в СМИ стало результатом действий постороннего лица, то именно это лицо (при наличии предусмотренных законом условий) должно быть привлечено к уголовной ответственности. В то же время основания для признания в деятельности СМИ злоупотребления свободой массовой информации отсутствуют.

В то же время, по общему правилу, журналист не может быть привлечен к ответственности за разглашение тайны: уголовная ответственность наступает только в том случае, если тайна была виновному лицу доверена либо стала известна по службе или работе (статья 283 УК РФ). Разумеется, возможны ситуации, когда государственная тайна доверяется журналисту по службе или работе, например, если он является сотрудником армейской газеты. При этом должны быть соблюдены установленные законом процедуры допуска.

Уголовно наказуемое разглашение государственной тайны будет налицо и в том случае, если секретная информация стала известна журналисту по службе или работе. Данную формулу следует понимать в том смысле, что журналист был допущен к информации, хотя и без оформления соответствующего допуска, но именно по месту службы или работы. В этом смысле показателен эпизод с газетой "Вечерние ведомости из Екатеринбурга". По данным мониторинга Фонда защиты гласности за декабрь 1998 г., начальник штаба Уральского военного округа направил в Уральское региональное управление Госкомпечати РФ письмо, в котором сообщил, что в помещенной в газете "Вечерние ведомости из Екатеринбурга" публикации Андрея Д. "Телебайки (Без трусов, но с автоматом)" "приведены данные о дислокации и организационной структуре соединений разведки, чем были грубо нарушены требования статьи 5 Закона РФ "О государственной тайне". Заявитель предложил вынести редакции газеты письменное предупреждение за злоупотребление свободой массовой информации. Разумеется, в подобном случае ответственность за разглашение составляющих государственную тайну сведений должен нести не журналист, а лицо, предоставившее данную информацию и по службе обязанное сохранять ее в тайне. Журналист лишь воспользовался своим правом свободно искать, запрашивать, получать и распространять информацию любым законным способом, тогда как лицо, предоставившее ему информацию, не выполнило своих служебных обязанностей.[60] 

В отличие от государственных тайн, все прочие конфиденциальные сведения имеют иной режим охраны и защиты. Так, разглашение сведений, составляющих банковскую или коммерческую тайну будет наказуемо, если они добыты незаконным способом (например, путем похищения документов), либо виновное лицо преследовало корыстные цели (статья 183 УК РФ). Для того, чтобы признать незаконным собирание и распространение сведений о частной жизни лица, необходимо установить, что эти действия были совершены из корыстной или иной личной заинтересованности (например, из мести) и причинили вред правам и законным интересам граждан (статья 137 УК РФ).

В настоящее время в России имеется довольно развитое законодательство о защите информации. Его основные положения были впервые сформулированы в Указе Президента РФ "О дополнительных гарантиях права граждан на информацию" от 31 декабря 1993 г. № 2334. Этот нормативный акт ввел в оборот принципы информационной открытости, которые выражаются "в доступности для граждан информации, представляющей общественный интерес или затрагивающей личные интересы граждан; в систематическом информировании граждан о предполагаемых или принятых решениях; в осуществлении гражданами контроля за деятельностью государственных органов, организаций и предприятий, общественных объединений, должностных лиц и принимаемыми ими решениями, связанными с соблюдением, охраной и защитой прав и законных интересов граждан".

Ныне все эти принципы составляют концептуальную основу Федерального закона "Об информации, информатизации и защите информации" от 20 февраля 1995 г. Данный акт регулирует отношения, возникающие, в частности, при формировании и использовании информационных ресурсов на основе создания, сбора, обработки, накопления, хранения, поиска, распространения и предоставления потребителю документированной информации, т.е. зафиксированной на материальном носителе с позволяющими ее идентифицировать реквизитами. В свою очередь, документированная информация с ограниченным доступом к ней подразделяется на информацию, отнесенную к государственной тайне, и конфиденциальную.

Согласно упомянутому закону (часть третья статьи 10) к информации с ограниченным доступом запрещено относить:

а) законодательные и другие нормативные акты, устанавливающие правовой статус органов государственной власти и местного самоуправления, организаций, общественных объединений, а также права, свободы и обязанности граждан, порядок их реализации;

б) документы, содержащие информацию о чрезвычайных ситуациях, экологическую, метеорологическую, демографическую, санитарно-эпидемиологическую и другую информацию, необходимую для обеспечения безопасного функционирования населенных пунктов, производственных объектов, безопасности граждан и населения в целом;

в) документы, содержащие информацию о деятельности органов государственной власти и местного самоуправления, об использовании бюджетных средств и других государственных и местных ресурсов, о состоянии экономики и потребностях населения, за исключением сведений, отнесенных к государственной тайне;

г) документы, накапливаемые в открытых фондах библиотек и архивов, информационных системах органов государственной власти и местного самоуправления, общественных объединений, организаций, представляющие общественный интерес или необходимые для реализации прав, свобод и обязанностей граждан.

Перечисленные выше категории сведений не могут относиться ни к государственной тайне, ни к служебной, ни к какой-либо иной. Однако законодательство о защите информации, построенное по принципу концентрических окружностей, знает еще и перечни сведений, которые не могут объявляться государственной тайной, но могут, например, служебной. Такой перечень дан в части первой статьи 7 Закона РФ "О государственной тайне" от 21 июля 1993 г. Согласно закону не могут засекречиваться сведения:

а) о чрезвычайных происшествиях и катастрофах, угрожающих безопасности и здоровью граждан, и их последствиях, а также о стихийных бедствиях, их официальных прогнозах и последствиях;

б) о состоянии экологии, здравоохранения, санитарии, демографии, образования, культуры, сельского хозяйства, а также о состоянии преступности;

в) о привилегиях, компенсациях и льготах, предоставляемых государством гражданам, должностным лицам, предприятиям, учреждениям и организациям;

г) о фактах нарушения прав и свобод человека и гражданина;

д) о размерах золотого запаса и государственных валютных резервах;

е) о состоянии здоровья высших должностных лиц страны;

ж) о фактах нарушения законности органами государственной власти и их должностными лицами.

Наконец, в Положении о порядке обращения со служебной информацией ограниченного распространения в федеральных органах исполнительной власти, утвержденном постановлением Правительства РФ от 3 ноября 1994 г., содержится перечень сведений, которые не могут быть отнесены к категории "для служебного пользования", а именно:

а) акты законодательства, устанавливающие правовой статус государственных органов, организаций, общественных объединений, а также права, свободы и обязанности граждан, порядок их реализации;

б) сведения о чрезвычайных ситуациях, опасных природных явлениях и процессах, экологическая, гидрометеорологическая, гидрогеологическая, демографическая, санитарно-эпидемиологическая и другая информация, необходимая для обеспечения безопасного существования населенных пунктов, граждан и населения в целом, а также производственных объектов;

в) описание структуры органа исполнительной власти, его функций, направлений и форм деятельности, а также его адрес;

г) порядок рассмотрения и разрешения заявлений, а также обращений граждан и юридических лиц;

д) решения по заявлениям и обращениям граждан и юридических лиц, рассмотренным в установленном порядке;

е) сведения об исполнении бюджета и использовании других государственных ресурсов, о состоянии экономики и потребностей населения;

ж) документы, накапливаемые в открытых фондах библиотек и архивов, информационных системах организаций, необходимые для реализации прав, свобод и обязанностей граждан.

Из приведенных перечней отнюдь не следует, что только эти сведения и являются открытыми, а все остальные закрыты завесой секретности. Напротив, все остальные сведения также являются открытыми, если только они не содержат информации, отнесенной к государственной либо иной специально охраняемой законом тайне.

Закон "О государственной тайне" понимает государственную тайну как защищаемые государством сведения в области его военной, внешнеполитической, экономической, разведывательной, контрразведывательной и оперативно-розыскной деятельности, распространение которых может нанести ущерб безопасности РФ (абзац второй статьи 2). В то же время Закон не конкретизирует, а дает в статье 5 лишь эскиз соответствующего перечня, утверждаемого Президентом РФ и подлежащего открытому опубликованию. В частности, он разрешает относить к этой категории сведения: о содержании стратегических и оперативных планов, документов боевого управления по подготовке и проведению операций; о направлениях развития вооружения и военной техники; о запасах стратегических видов сырья; о силах и средствах гражданской обороны; о финансовой политике в отношении иностранных государств (кроме обобщенных показателей по внешней задолженности); о лицах, сотрудничающих или сотрудничавших на конфиденциальной основе со спецслужбами; о государственных шифрах и т.д.

На практике нередко возникают споры о том, каков должен быть режим информации, которая по своей тематике одновременно подпадает под действие статей 5 и 7 Закона Российской Федерации "О государственной тайне". Простой и наглядный пример: можно ли считать секретной информацию об аварии атомной подводной лодки, в результате чего произошло радиационное заражение окружающей среды. С одной стороны, такая информация должна быть признана секретной, поскольку содержит сведения "о ядерных энергетических и специальных физических установках оборонного значения" (пункт первый статьи 5). С другой стороны, она не может быть засекречена, поскольку содержит сведения "о чрезвычайных происшествиях и катастрофах, угрожающих безопасности и здоровью граждан" (абз. 2 статьи 7). Наконец, нельзя не учитывать, что сокрытие или искажение информации об обстоятельствах, создающих опасность для жизни или здоровья людей, либо для окружающей среды, является уголовно-наказуемым деянием (статья 237 УК РФ).

Сопоставление формулировок статей 5 и 7 Закона РФ "О государственной тайне" позволяет предложить следующее разрешение подобных коллизий. Статья 5 дает перечень сведений, которые "государственную тайну составляют". Статья 7 содержит перечень сведений, которые "не подлежат отнесению к государственной тайне и засекречиванию". Поскольку все, что не подпадает под действие статьи 5, не является секретным, постольку статья 7 на эту сферу также не распространяется. Следовательно, при решении вопроса об обоснованности засекречивания конкретных сведений следует не только исходить из соображений целесообразности (часть четвертая статьи 6), но и учитывать изъятия из положений статьи 5, установленные статьей 7.

Применим теперь изложенные выше рассуждения к нашему примеру. По всем правилам логики мы должны прийти к следующему выводу: сведения "о ядерных энергетических и специальных физических установках оборонного значения" составляют государственную тайну только постольку, поскольку не содержат информации "о чрезвычайных происшествиях и катастрофах, угрожающих безопасности и здоровью граждан". И наоборот: сведения "о чрезвычайных происшествиях и катастрофах, угрожающих безопасности и здоровью граждан" не могут быть засекречены, даже если касаются "ядерных энергетических и специальных физических установок оборонного значения".

Перечень должностных лиц, наделенных полномочиями по отнесению сведений к государственной тайне, утверждается Президентом РФ. Помимо министров обороны, внутренних дел, атомной энергетики и других, чье присутствие в этом списке оправдано, в нем сегодня оказались министры здравоохранения и охраны окружающей среды, руководители Госкомвуза и Роскомархива, а в целом - руководители 38 федеральных министерств и ведомств. Единый Перечень сведений, отнесенных к государственной тайне, также утверждается Президентом РФ и подлежит открытому опубликованию.

К сожалению, применительно к документам с пометкой ДСП упомянутое выше Положение не предусмотрело подобного порядка. Здесь лишь устанавливается, что к служебной информации ограниченного распространения относится несекретная информация, касающаяся деятельности организаций, ограничения на распространение которой диктуются служебной необходимостью. Нужно отметить, что разглашение такой информации не является уголовным преступлением. Лиц, наделенных правом вводить такие ограничения, определяют руководители федеральных органов исполнительной власти. Публикация перечней также не предполагается. Очевидно, что такая постановка дела оставляет должностным лицам, наделенным правом ставить пометку ДСП, широкое поле для административного усмотрения.

Реанимация пометки "Для служебного пользования" объективно таит в себе опасность фактического сокрытия от общественности той информации, которая по закону не может быть отнесена к государственной тайне. Например, очевидно, что проекты несекретных нормативных актов также не должны быть секретны. Однако нет правовых оснований, препятствующих отнесению их к документам ДСП, тем более что именно случаи утечки информации о готовящихся решениях воспринимаются особенно болезненно. Причем, поскольку нередко случается, что подготовка проекта осуществляется заинтересованными лицами, то, естественно, лица, заинтересованные в обратном, организуют "утечку". Так, в ноябре 1993 г. "Независимая газета" сообщила о проекте административного объединения Москвы и Московской области, а в апреле 1995 "Российская газета" предала гласности проект указа об образовании Объединенного федерального агентства по государственной информационной политике. В обоих случаях этого было достаточно, чтобы гарантировать успех противникам данных решений.

Вот почему особую важность приобретают правовые механизмы обжалования ограничений доступа к информации и привлечения виновных к ответственности. В этом контексте обращает на себя внимание статья 24 Федерального закона "Об информации, информатизации и защите информации", которая содержит юридический механизм защиты права на доступ к информации. Отказ в доступе к открытой информации или предоставление заведомо недостоверной информации могут быть обжалованы в судебном порядке. При этом потребитель имеет право на возмещение понесенного им ущерба. Суд также рассматривает споры о необоснованном отнесении информации к категории с ограниченным доступом. Лица, виновные в незаконном ограничении доступа к информации, несут ответственность в соответствии с уголовным, гражданским законодательством и законодательством об административных правонарушениях.

Данное общее положение конкретизируется в части второй статьи 7 Закона "О государственной тайне", согласно которой должностное лицо, принявшее решение о засекречивании сведений, не подлежащих засекречиванию, либо о включении их в этих целях в носители сведений, составляющих государственную тайну, несет уголовную, административную или дисциплинарную ответственность в зависимости от причиненного обществу, государству и гражданам материального и морального ущерба.

Кроме того, согласно статье 15 граждане и юридические лица вправе обжаловать в суд решения о засекречивании, а также обращаться в органы государственной власти, на предприятия, в учреждения, организации, в том числе в государственные архивы, с запросами о рассекречивании сведений. Эти запросы подлежат рассмотрению в 3-месячный срок. Уклонение должностных лиц от рассмотрения запроса по существу влечет административную или дисциплинарную ответственность.

Особую категорию составляют персональные данные, т.е. сведения о фактах, событиях и обстоятельствах жизни гражданина, позволяющие идентифицировать его личность. Их Федеральный закон "Об информации, информатизации и защите информации" относит к категории конфиденциальной информации. В соответствии с Конституцией он запрещает сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни, а равно информации, нарушающей личную тайну, семейную тайну, тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений физического лица без его согласия, кроме как на основании судебного решения. В то же время закон (часть четвертая статьи 11) вводит обязательное лицензирование деятельности негосударственных организаций и частных лиц по обработке и предоставлению пользователям персональных данных. Очевидно, что на профессиональную работу журналистов это не распространяется.

Еще одна категория конфиденциальной информации - коммерческая тайна. Закон о СМИ, понимая, что у средств массовой информации тоже могут быть коммерческие тайны, признает за редакциями право объявлять таковыми отдельные сведения, содержащиеся в редакционных уставах или заменяющих их договорах (часть пятая статьи 20). Правда, если принятый Государственной Думой 22 января 1999 г. Федеральный закон "О коммерческой тайне" все-таки вступит в силу, данное исключение придется изъять из закона о СМИ. Одновременно закон о СМИ возлагает на государственные органы и организации, общественные объединения и их должностных лиц обязанность предоставлять журналистам информацию о своей деятельности. В отношении же частных компаний и других предприятий закон такого требования не содержит.

Отсюда, однако, не следует, что органы управления коммерческого юридического лица могут издавать внутренние акты, подобные приказу генерального директора Общественного Российского телевидения № 46 от 9 августа 1995 г., запрещавшему сотрудникам давать какие-либо интервью, касающиеся деятельности компании, без разрешения руководства.[61] Такие решения не только нарушают конституционное право граждан свободно передавать, производить и распространять информацию любым законным способом, но и являются ущемлением свободы массовой информации. В части первой статьи 58 Закона о СМИ прямо указывается такой состав правонарушения как установление ограничений на контакты с журналистом и передачу ему информации, за исключением сведений, составляющих специально охраняемую законом тайну. Правда, пока законодатель не решил, какое конкретно наказание должен понести нарушитель.

Принципиальное значение имеет понятие коммерческой тайны. По определению, содержащемуся в пункте первом статьи 139 ГК РФ, к этой категории относится информация, одновременно отвечающая следующим условиям:

а) она имеет действительную или потенциальную коммерческую ценность в силу неизвестности ее третьим лицам;

б) к ней нет свободного доступа на законном основании;

в) ее обладатель принимает меры к охране ее конфиденциальности.

Сведения, которые не могут составлять коммерческую тайну, определяются законом и иными правовыми актами. Одним из таких актов является постановление Правительства РСФСР "О перечне сведений, которые не могут составлять коммерческую тайну" от 5 декабря 1991 г. № 35. Принятое в целях обеспечения деятельности государственной налоговой службы, правоохранительных и контролирующих органов, а также предупреждения злоупотреблений в процессе приватизации, это постановление установило, что коммерческую тайну не могут составлять, в частности, учредительные документы и устав, регистрационные удостоверения и лицензии, документы о платежеспособности, сведения о заработной плате и условиях труда работников, о наличии свободных рабочих мест, о загрязнении окружающей среды, нарушении антимонопольного законодательства, участии должностных лиц предприятий в кооперативах, акционерных обществах и других организациях, занимающихся предпринимательской деятельностью. Кроме того, государственным и муниципальным предприятиям запрещено в процессе приватизации относить к коммерческой тайне данные о размерах имущества и денежных средствах, о вложении средств в доходные активы других предприятий, о кредитных, торговых и иных обязательствах, о договорах с кооперативами, иными негосударственными предприятиями и отдельными гражданами. Все это предполагается закрепить и в Федеральном законе "О коммерческой тайне".

В случае разглашения коммерческой тайны пункте втором статьи 139 ГК РФ предусматривает возложение обязанности возместить причиненные убытки на лиц, незаконными методами получивших информацию. Такая же обязанность возлагается на работников, разгласивших коммерческую тайну вопреки трудовому договору, в том числе контракту, и на контрагентов, сделавших это вопреки гражданско-правовому договору. Следовательно, если журналист не нарушил закон, получая информацию, то за разглашение сведений, составляющих коммерческую тайну, он ответственности не несет.

Подчеркнем, что упомянутые выше законы, включая Гражданский кодекс, в вопросах охраны тайн не делают различия между журналистом и любым другим гражданином, между редакцией СМИ и любым другим юридическим лицом. Однако Закон о СМИ построен по иной схеме. В связи с этим возникает вопрос о том, каким образом сопрягаются эти нормативные акты в доктрине и на практике. Представляется, что приоритет Гражданского кодекса над другими законами касается исключительно отношений, регулируемых гражданским законодательством и исчерпывающим образом перечисленных в статье 2 ГК РФ. Иное решение означало бы неоправданную экспансию частноправовых регуляторов в сферу публичного права. Кроме того, необходимо учитывать один из основополагающих общеправовых принципов: lex specialis derogat generali ("специальный закон вытесняет общий").

Обратим внимание также на то, что предусмотренный статьей 139 ГК РФ правовой режим коммерческой тайны в равной мере распространяется и на служебную тайну. Следовательно, понятие служебной тайны не тождественно понятию служебной информации ограниченного распространения. В том случае, когда такая информация не отвечает перечисленным в указанной норме Гражданского кодекса критериям (коммерческая ценность, неизвестность третьим лицам, принятие мер по охране конфиденциальности), она не может считаться служебной и, следовательно, специально охраняемой законом тайной.

Если проанализировать комплекс правомочий журналиста, производных от конституционного права граждан на информацию, то окажется, что он весьма обширен. Согласно части первой статьи 47 Закона о СМИ журналист имеет право искать, запрашивать, получать и распространять информацию. В то же время, если поиск касается информации, о которой заранее известно, что она составляет государственную тайну или является по закону конфиденциальной, то журналист обязан либо отказаться от соответствующего задания редакции либо использовать механизм официального запроса, предусмотренный статьями 39-40 Закона о СМИ.

К сожалению, журналисты - видимо, по незнанию - крайне редко пользуются данным механизмом, наводившим в пору подготовки закона неподдельный ужас на видавших виды бюрократов. Впоследствии страхи прошли, поскольку оказалось, что работники СМИ Закон о СМИ, как правило, не читали и потому долго еще требовали от Президента РФ представить проект закона "О профессиональных правах, свободах и обязанностях работников печати"[62] .

Запрос информации можно определить как обращение редакции или журналиста к государственным органам и организациям, общественным объединениям и должностным лицам с целью получения сведений об их деятельности. Хотя закон допускает возможность запроса как в письменной, так и в устной форме, однако в случае, если есть основания прогнозировать отказ, лучше заранее придать обращению форму официального документа, выполнив его на редакционном бланке, за подписью главного редактора, с исходящим номером и датой.

Закон предусматривает четыре основных варианта реагирования на запрос информации.

Первый: предоставление информации. Запрашиваемую информацию обязаны предоставлять руководители соответствующих органов, организаций и объединений, их заместители, работники пресс-служб либо другие уполномоченные на то лица в пределах их компетенции.

Второй: отказ в предоставлении информации. Он возможен только в том случае, если запрошенная информация содержит сведения, составляющие государственную, коммерческую или иную специально охраняемую законом тайну. Уведомление об отказе вручается представителю редакции в 3-дневный срок со дня получения письменного запроса информации. В уведомлении должны быть указаны причины, по которым запрашиваемая информация не может быть отделена от сведений, составляющих специально охраняемую законом тайну. Естественно, документ должен иметь дату и быть скреплен подписью должностного лица, принявшего решение об отказе. Таковым должно быть лицо, уполномоченное по закону предоставлять информацию.

Третий: отсрочка в предоставлении информации. Такой вариант будет законен, если запрашиваемые сведения не могут быть представлены в 7-дневный срок со дня получения письменного запроса. Уведомление об отсрочке вручается в том же порядке и в те же сроки, что и уведомление об отказе. В тексте должны быть указаны причины, по которым запрашиваемая информация не может быть представлена в 7-дневный срок, а также дата, к которой требуемые сведения будут готовы.

Четвертый: волокита, включая все возможные бюрократические ухищрения (потеря запроса, несоблюдение сроков вручения уведомления, подписание уведомления не уполномоченным лицом, подмена запрашиваемой информации рекламным буклетом и т.п.).

Все эти варианты, за исключением первого, который, в принципе, должен быть нормой общения со СМИ, предусматривают возможность гражданско-процессуального продолжения как на основании части первой статьи 61 Закона о СМИ, так и статьи 24 Федерального закона "Об информации, информатизации и защите информации". Закон "О средствах массовой информации" предоставляет редакции юридическую возможность обжаловать в суд как отказ и отсрочку, так и несоблюдение соответствующими должностными лицами установленного порядка работы с запросами.

Если суд признает обжалуемое решение или действие (бездействие) неправомерным, он выносит решение об обоснованности жалобы, обязывает устранить допущенное нарушение (предоставить запрошенную информацию) и возместить редакции понесенные убытки, включая неполученные доходы (упущенную выгоду). Кроме того, статья 58 Закона о СМИ квалифицирует ущемление свободы массовой информации посредством нарушения права редакции на запрос и получение информации как серьезное правонарушение, влекущее - при определенных условиях - уголовную ответственность по статье 144 УК РФ.

Запрос информации - далеко не единственное средство ее поиска и получения. Часть первая статьи 47 Закона о СМИ гарантирует журналисту, в частности, право посещать государственные органы и организации, предприятия и учреждения, органы общественных объединений либо их пресс-службы. Сконструированная таким образом норма предоставляет возможность организациям, не заинтересованным в посещениях работниками СМИ, ограничиться допуском журналиста в пресс-службу. Если же таковая отсутствует, то по смыслу закона организация становится открытой для посещений представителями СМИ.

В связи с запросом информации журналист имеет право быть принятым должностными лицами: руководителями соответствующих органов, организаций и объединений, их заместителями, а также работниками пресс-служб, либо другими лицами, уполномоченными предоставлять информацию, либо отказывать в таковой. Кроме того, он вправе проверять достоверность сообщаемой ему информации, получать доступ к документам и материалам, за исключением их фрагментов, содержащих сведения, составляющие государственную, коммерческую или иную специально охраняемую законом тайну, копировать и публиковать их. Наконец, он вправе производить записи, в том числе с использованием средств аудио- и видеотехники, кино- и фотосъемки, за исключением случаев, предусмотренных законом.

На практике, однако, нередки случаи, когда должностные лица пытаются ограничить допуск журналистов. Для этого используются самые разные способы: от исключения из списка приглашенных до изъятия пропуска и удаления из зала. Различны и объяснения: от ссылки на неполадки в компьютере до прямых обвинений в подрывной деятельности. Ряд аналогичных случаев уже стал предметом рассмотрения СПИС. Разбирая конкретные споры, Палата, в частности, пришла к следующим выводам: отказ должностного лица дать дополнительную информацию ограничивает права граждан; включение журналиста в список лиц, для которых ограничен допуск в здание, занимаемое органом власти, противоречит принципам информационной открытости; действия должностного лица, выражающиеся в отказе журналистам в доступе к информации и нарушении их профессиональных прав, являются ущемлением свободы массовой информации, влекущим дисциплинарную ответственность, и т.д.[63] 

Правда, в судах общей юрисдикции подобной практики пока нет. Может быть именно это побудило СПИС сделать вывод о необходимости дополнительного законодательного регулирования отношений, связанных с доступом журналистов к информации. В своем аналитическом докладе "Масс-медиа в России. Законы, конфликты, правонарушения" по итогам 1997 года Фонд защиты гласности отмечает, что журналисты по-прежнему испытывают серьезные трудности при получении доступа к информации: 83,8 процента получали отказ часто или изредка. По сравнению с 1996 г. к законодательной власти журналисты обращались за информацией на 17% реже, к исполнительной - на 8%. Зато коммерческие структуры как источник информации представители СМИ использовали на 13% (финансовые - на 17%) чаще. Чаще журналисты стали пользоваться информацией, полученной от частных лиц (а мы знаем, что государственные чиновники предпочитают давать наиболее важные сведения именно в этом качестве). Если в 1996 г. этим источником пользовались 39,7% журналистов, то в 1997 г. - 56,5%. Правда, трудно согласиться с выводами авторов доклада о том, что именно повышение значимости для СМИ частных источников таит "опасность использования недостоверной информации".[64] 

От журналистов скрывают факты, документы, статистические данные, причем о фактах чаще других умалчивают правоохранительные и судебные органы. Причину отказа чаще всего объясняют секретностью (49,3%), запретом руководства (23,2%), отсутствием времени или средств на поиск информации (17,4%). Причем, как это ни парадоксально, на засекреченность чаще всего ссылаются законодатели, а также представители партий и общественных объединений, то есть именно тех организаций, от которых закон требует полной гласности. А 12,7% журналистов вообще не удостоились объяснения причин отказа! В 1997 г. сформировались и два новых явления: требование денег за информацию (2,9%) и боязнь неприятностей за сотрудничество со СМИ (4,3%). И это при том, что Закон о СМИ знает лишь одно основание для отказа в предоставлении информации – наличие в запрашиваемых сведениях государственной или иной специально охраняемой законом тайны. Анализируя эти данные Фонда защиты гласности, СПИС в своем ежегодном докладе делает вывод, что "борьба за право на информацию - одно из новых основных, конституционных прав человека и гражданина - в 1997 г. оставалась острой политической сферой жизни российского общества".[65] В том же состоянии она пребывает и поныне.

Что же касается права производить записи, то его осуществление нередко требует отменного личного мужества. Сообщения службы мониторинга Фонда защиты гласности о случаях нарушения этого установленного законом права журналиста напоминают криминальные сводки, где в качестве нападающих неизменно фигурируют либо военные, либо сотрудники органов внутренних дел, либо работники охранных структур.

Вот лишь некоторые из сообщений за 1998 год:

13 мая в Буденновске (Ставропольский край) у расположения 205-й бригады Минобороны России нападению военнослужащих подверглась съемочная группа телекомпании НТВ, прибывшая для подготовки репортажа об избиении и последующей гибели солдата. Изъяты две видеокамеры, одна из которых разбита, исчезла кассета с записью.[66]

7 августа в городе Старый Оскол (Белгородская область) постовой милиционер запретил оператору местной телекомпании "9 канал" Руслану П. производить видеосъемку здания АО "Кемпинг". После того, как оператор попросил милиционера представиться, тот позвал охранника акционерного общества, который натравил на тележурналиста собак.[67]

30 октября в Москве охранники не допустили журналистов ряда телекомпаний к дому, в котором был обнаружен труп офицера Службы внешней разведки Игоря Б. У съемочной группы НТВ охранники разбили камеру и пытались изъять кассету с видеозаписью, повредили автомобиль журналистов. Пострадали также журналисты телекомпании "ТВ-Центр" и программы ВГТРК "Вести".[68]

4 декабря в Екатеринбурге во время съемки пожара и взрыва 50-килограммового ящика пороха на территории, расположенной вблизи воинской части, около десятка военнослужащих избили журналиста информационного агентства "Телевизионное агентство Урала" Сергея М., отобрав у него видеокамеру. Прибывшим к месту происшествия работникам милиции представитель воинской части заявил, что журналист сам напал на военных.[69]

Как видим, подобное беззаконие обычно сопровождается изъятием и размагничиванием аудио- и видеозаписей, засвечиванием фотопленки, повреждением аппаратуры, нанесением телесных повреждений. Во всех подобных случаях налицо уголовно наказуемое деяние, ответственность за которое должна наступать на основании статьи 144 УК РФ, карающей за воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов. Правда, пока виновные привлекаются к ответственности крайне редко. В лучшем случае журналисты могут рассчитывать на письмо с извинениями и обещанием наказать виновных в дисциплинарном порядке.[70]

Общие правила поиска, получения и распространения журналистом информации несколько видоизменяются применительно к некоторым специфическим сферам. Одной из таких сфер являются предварительное следствие и судебная деятельность.

Рассмотрим проблематику досудебных публикаций на примере дела журнала "Профиль", в течение длительного времени занимавшего Судебную палату по информационным спорам (СПИС). Суть конфликта состояла в том, что журнал опубликовал расшифровки телефонных переговоров подследственного И., что стало поводом для обращения его адвоката в СПИС.

В этой истории настораживают две вещи. Во-первых, публикация "Профиля" появилась тогда, когда почти одновременно (январь-февраль 1997 г.) в нескольких изданиях были напечатаны однотипные - по своей направленности - материалы об одном и том же не законченном следствием уголовном деле. Подобные спланированные газетно-журнальные "залпы" были нередки в практике партийно-советской печати. Сейчас подобные кампании организуются уже не парткомами, но от этого они не стали более нравственными. Во-вторых, адвокат подследственного почему-то не поставил вопрос о возбуждении уголовного дела по статье 138 УК (нарушении тайны переписки, телефонных переговоров и т.д.) в связи с публикацией записей. Значит он не сомневался в том, что подслушивание велось не журналистами, а лицами, имевшими на то право в силу санкции прокурора или судебного решения.

Все это наводит на мысль, что редакция журнала добровольно стала орудием в руках того, кого мы условно обозначим как первоисточник информации, и в таком качестве оказалась в проблемной ситуации, известной под названием "досудебная публикация". Замечу, что подобные публикации не редкость. Будучи подготовлены без должной аккуратности и профессионализма, они могут, во-первых, скомпрометировать лиц, которые лишь обвиняются в совершении преступления, но еще виновными не признаны, а во-вторых, затруднить установление истины по делу, внося определенные "информационные помехи", воздействующие на сознание судей, свидетелей и т.д. (что особенно ощутимо в условиях дефицита правовой культуры). В то же время нет никаких оснований для вывода о противоправности любых досудебных публикаций, поскольку в законодательстве существует запрет на публикацию только таких материалов, которые предрешают решение суда.[71] 

Именно такую позицию и заняла Судебная палата в данном деле, признав вполне правомерными досудебные публикации "Московского комсомольца", "Новой газеты" и журнала "Деньги". В решении СПИС прямо говорится, что "авторы публикаций, опираясь на полученные сведения о результатах расследования, вправе делать собственные выводы и давать собственные оценки как этим сведениям, так и процессуальным действиям органов предварительного следствия". Более того, СПИС считает, что редакция "не может нести ответственность ни за содержание, ни за характер высказываний следователя - официального должностного лица. Правомерность и целесообразность его действий в части разглашения данных предварительного следствия - предмет оценки соответствующих структур самой прокуратуры".

Что же помешало СПИС распространить эту позицию и на журнал "Профиль"? Почему для него сделано исключение из тех общих правил, которые сформулировала Судебная палата? Думаю, виной всему отказ редакции сообщить, откуда были получены записи прослушанных телефонных разговоров. Журнал избрал в этом вопросе фигуру умолчания, рассчитывая, видимо, на очевидность секрета полишинеля.

Но, странное дело, Судебную палату эта фигура вообще не заинтересовала. "Дело, однако, вовсе не в источнике информации," отмечается в решении СПИС, а в том, что налицо "неправомерное вмешательство в частную жизнь указанных в публикации лиц, нарушение тайны их телефонных переговоров". Вот с этим согласиться трудно.

Если прослушивание телефонов велось в установленном законом порядке уполномоченными на то государственными органами, то вмешательство есть, но правомерное. Публикация расшифровок полученных записей возможна, но лишь после их рассекречивания, приобщения к материалам дела и с разрешения прокурора и/или следователя в порядке статьи 139 УПК, которые только и могут передать их журналистам (как и СПИС, я намеренно оставляю в стороне вопрос об этичности и целесообразности таких действий работников прокуратуры). Если же расшифровки не были рассекречены и приобщены к материалам дела, то лица, передавшие их в прессу, должны отвечать за разглашение сведений о результатах оперативно-розыскной деятельности (пункт четвертый статьи 5 Закона РФ "О государственной тайне").

Если подслушивание вели сами журналисты, то они должны быть привлечены к уголовной ответственности за нарушение тайны переписки, а редакция вполне заслуживает предупреждения со стороны регистрирующего органа.

В свою защиту "Профиль", помимо прочего, ссылался на статью 50 Закона о СМИ, которая допускает распространение сообщений и материалов, подготовленных с использованием скрытой аудиозаписи, если это необходимо для защиты общественных интересов и приняты меры против возможной идентификации посторонних лиц. Однако скрытая аудиозапись и запись скрытно прослушиваемого телефонного разговора - не одно и то же. Нарушение тайны связи, как она определена статьей 32 Закона о связи, - уголовное преступление. И если журналист получает задание прослушать и записать чужой телефонный разговор (даже в целях защиты общественных интересов), то - в силу требований статьи 49 Закона о СМИ - он обязан от его выполнения отказаться. Нельзя бороться с беззаконием, творя новое беззаконие.

Теперь о проблеме допуска представителей СМИ к информации о судебной деятельности. Журналисты вправе присутствовать на любых судебных процессах, поскольку согласно пункту первому статьи 123 Конституции РФ разбирательство дел во всех судах открытое, за исключением предусмотренных ГПК и УПК РСФСР случаев. Они могут делать записи в блокнотах, пользоваться диктофонами, не отвлекая этим участников процесса и не нарушая порядок в зале иным способом. Для производства фото- и киносъемки или видеозаписи требуется разрешение председательствующего. Однако случаи, когда журналистам запрещают пользоваться блокнотами и диктофонами, удаляют из зала, отбирают фотоаппаратуру при входе в зал суда и т.д. еще имеют место и, увы, не как исключение.[72] Показательно, что из 26 случаев нарушений права журналистов производить записи, зарегистрированных Фондом защиты гласности в 1997 году, 10 были связаны с судебной деятельностью.[73]

Мне уже доводилось изучать это явление в 1986 г. Проведенный тогда, на заре перестройки и гласности, опрос судей и журналистов выявил явное отчуждение между указанными профессиональными группами. Лишь 46 % признавали за представителями СМИ право присутствовать в зале суда наравне с другими гражданами; 57 % – делать записи в блокноте; 15 % – вести магнитофонную запись. Только 52 % судей были готовы допустить журналиста к ознакомлению с судебными материалами, тем более что каких-либо особых правил, регламентирующих доступ журналистов к судебным досье, не существует по сей день. Процессуальное законодательство исчерпывающим образом устанавливает перечень лиц, имеющих право знакомиться с материалами дела. Статьи 30 ГПК РСФСР и 236 УПК РСФСР признают это право только за лицами, участвующими в деле. Однако на практике судьи нередко разрешают представителям СМИ изучать материалы дела еще до завершения процесса.

Особые чувства у судей вызывал вопрос о журналистских расследованиях, которые могут вестись в СМИ независимо от предварительного следствия и судебного разбирательства. Подавляющее большинство судей (88 %) категорически возражали против признания за журналистами подобного права. Более того, 76 % требовали от журналистов заранее информировать их о характере готовящейся публикации, а 71 % рассматривали выступления СМИ с негативной оценкой деятельности суда по конкретному делу как подрыв правосудия.[74] 

К сожалению, прошедшие годы не изменили кардинально описанную ситуацию отчуждения. По данным исследования, проведенного Фондом защиты гласности в 1997 г., среди судей доминируют представления о журналистах как "ловцах сенсаций и жареных фактов" (64,6 %), "манипуляторах общественным мнением" (51,1 %), "прислужниках властей, богатых и влиятельных людей" (36,9 %), "продажных борзописцах, больших лжецах" (32,6 %). Почти треть судей по-прежнему убеждены в том, что критические выступления прессы по конкретным делам компрометируют судебную власть. В то же время журналисты видят в судьях прежде всего "прислужников властей, богатых и влиятельных людей" (49 %), "бездушных чиновников, бюрократов" (20 %), "продажных людей" (12 %).[75] 

Что можно предложить для исправления ситуации? Во-первых, целесообразно подвести под гласность судопроизводства правовую базу, тем более, что 43 % опрошенных судей еще в 1986 г. выступали за регламентацию своих контактов с представителями СМИ. Первый шаг на этом пути был сделан в постановлении Пленума Верховного суда СССР № 15 от 5 декабря 1986 г. "О дальнейшем укреплении законности при отправлении правосудия", где указывалось, что граждане, присутствующие в зале суда, имеют право вести записи, а фото- и киносъемка допускается с разрешения председательствующего по делу.[76] Уже тогда было ясно, что вопрос о фонозаписи данным постановлением не решен. И по сей день одни судьи приравнивают магнитофонную запись к видеозаписи и на этом основании запрещают, другие, напротив, рассматривают ее как разновидность записи и, следовательно, не нуждающуюся в разрешении. Это убеждает в необходимости продолжения Верховным судом РФ движения в данном направлении.

Во-вторых, с учетом того, что открытость судопроизводства, несомненно, будет усиливаться, необходимо помочь судьям обрести постоянную готовность к общению с журналистами как составную часть профессионализма. Формам и методам подобного общения следовало бы обучать в юридических вузах и на курсах повышения квалификации. В равной степени это касается и журналистов, специализирующихся на освещении судебной деятельности.

В-третьих, есть смысл детализировать стихийно складывающуюся процедуру аккредитации представителей СМИ на судебных процессах. Получив от председательствующего по делу аккредитацию, журналист одновременно должен приобрести права, вытекающие из статьи 48 Закона о СМИ. Его нужно будет предварительно извещать о заседаниях, обеспечивать материалами, создавать благоприятные условия для производства записи. Именно так организована работа с журналистами, например, в Конституционном суде Российской Федерации. Разумеется, при таких условиях добросовестному журналисту легче правдиво и всесторонне освещать процесс, способствуя тем самым утверждению престижа судебной власти.

В некоторых случаях материалы, освещающие конкретные судебные процессы, сами становятся поводом для разбирательства в суде. Так происходит, обычно, когда приговор, послуживший основой для публикации, оказывается отменен. В подобной ситуации опровержение, как правило, неизбежно. Другой вариант – требование об опровержении сведений, оглашенных в ходе судебного заседания и распространенных в таком качестве редакцией СМИ. Так, мэр г. Новочебоксарска (Татарстан) Ч. подал на газету "Грани" иск о защите чести и достоинства в связи с публикацией репортажа, освещавшего судебный процесс, в ходе которого депутат С. обвинил главу городской администрации в финансовых злоупотреблениях. Представляется, что если репортаж содержит добросовестное воспроизведение сказанного в ходе судоговорения, то это должно освобождать редакцию от ответственности, тем более что каждое участвующее в деле лицо несет самостоятельную ответственность в соответствии с нормами материального и процессуального права.

Другая специфическая сфера, в которой права журналиста на поиск, получение и распространение информации претерпевают определенные изменения, - деятельность парламента. Для того, чтобы осуществлять свою профессиональную деятельность в палатах Федерального Собрания РФ, представителям российских СМИ необходимо иметь аккредитацию. Что же касается корреспондентов иностранных информационных агентств, то они имеют свободный доступ по аккредитации МИД РФ.

Правовая база, призванная гармонизировать отношения по информированию населения о работе парламента, пока только складывается. Но уже сейчас видно, что законодательная и исполнительная ветви власти по-разному представляют себе оптимальный механизм сотрудничества журналистов и депутатов. Так, в Указе Президента РФ "О дополнительных гарантиях права граждан на информацию" от 31 декабря 1993 г. № 2334 упор был сделан не на форму освещения, а на содержание. Государственным телерадиокомпаниям (ГТРК) было поручено: во-первых, в обязательном порядке доводить до сведения граждан основные положения правовых актов и решений государственных органов в день их выпуска; во-вторых, создать циклы передач, разъясняющих деятельность органов власти и существо принимаемых решений; в-третьих, заблаговременно получать согласие федерального органа власти на проведение трансляции с его заседания (в свою очередь, все федеральные органы должны загодя извещать ГТРК о предстоящем рассмотрении наиболее важных вопросов); в-четвертых, самостоятельно определять время, объем и форму вещания.

Указ обязывал телерадиокомпании освещать деятельность всех ветвей власти "в равном объеме" и, "имея в виду ограниченность каналов телевидения", устанавливал, что содержание выступлений депутатов в прениях по законопроектам должны доводиться до сведения избирателей, как правило, через печатные СМИ.

Депутаты, напротив, заинтересованы прежде всего именно в электронной прессе. На то есть, как минимум, две причины. Первая: печатные СМИ ныне в основном являются независимыми и, следовательно, неподконтрольными депутатам, в то время как наиболее крупные и влиятельные из числа аудиовизуальных – государственными или полугосударственными, а значит потенциально подвластными. Вторая: статья 16 Федерального закона "О статусе депутата Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации", предоставляя депутатам преимущественное право выступать в СМИ, увязывает его с наличием совокупности определенных правовых условий. Среди них: СМИ должно быть государственным; материал должен представляться в редакцию депутатом той или другой палаты; материал должен касаться именно и только вопросов депутатской деятельности. Для материалов, представляемых депутатом по поручению соответствующих палат, комитетов, комиссий и депутатских объединений необходимо надлежащим образом оформленное решение коллегиального органа о даче такого поручения данному депутату. Только в этом случае публикация таких материалов будет обязательна в срок, согласованный с депутатом, но не позднее семи дней после обращения.[77]

Следует обратить внимание на то, что по Закону о статусе депутата публикация выступлений парламентариев обязательна только для государственных СМИ. Но в данном федеральном законе понятие государственного СМИ не расшифровывается, а в Законе о СМИ - вообще отсутствует. Юридическое определение данного понятие дается лишь в Федеральном законе "О порядке освещения деятельности органов государственной власти в государственных средствах массовой информации", но лишь применительно к задачам данного закона, а не всего законодательства в целом. Констатируя обнаружившуюся неопределенность в этом вопросе, СПИС обратилась в Государственную Думу с просьбой ускорить законодательное определение понятия государственного СМИ.[78]

Федеральный закон "О порядке освещения деятельности органов государственной власти в государственных средствах массовой информации" касается почти исключительно телерадиовещания. Данный акт достаточно откровенно отражает депутатскую ментальность в вопросе об информационной открытости собственной деятельности. Так, статья 6 обязывает федеральные ГТРК включать в информационные программы сообщения о решениях, заявлениях, обращениях и действиях палат, пресс-конференциях их председателей, о визитах их делегаций за рубеж. Кроме того, им предписано еженедельно выпускать в эфир обзорные информационно-просветительские 45-минутные программы об итогах работы палат, их комитетов и комиссий, депутатских объединений, о проведении парламентских слушаний и т.д. Причем порядок вещания этих передач разрабатывается по представлению пресс-служб палат (статья 7).

Обязательными являются и ежемесячные теледебаты представителей депутатских объединений, очередность участия в которых определяется по согласованному решению фракций или жребием. Для выступлений депутатов по каналам местных ГТРК Закон устанавливает периодичность - один раз в два месяца с подачей заявки не позднее чем за 2 недели. Если в одной программе участвует несколько депутатов, то каждому дается не менее 7 минут (статья 9).

Самую большую опасность может представлять обращенное ко всем ГТРК требование, "предусматривать в иных публицистических, информационных и информационно-аналитических программах всестороннее и объективное информирование телезрителей и радиослушателей о работе федеральных органов государственной власти", о позициях депутатских объединений в Государственной Думе, депутатов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы (статья 11). Поскольку критерии всесторонности и объективности являются оценочными категориями, постольку данная норма может использоваться для борьбы с теми журналистами, которые критически настроены в отношении конкретных депутатов или их фракций.

Впоследствии в Государственной Думе обсуждался, но так и не был принят проект закона, который должен был еще более ужесточить этот порядок. Он предусматривал, что "аудио- и видеозапись на заседаниях, совещаниях и иных открытых официальных мероприятиях органа государственной власти производится аккредитованными журналистами в порядке, установленном правилами аккредитации, принятыми этим органом".

Все это довольно резко контрастирует с Резолюцией ПАСЕ 820 (1984) "Об отношениях парламентов со средствами массовой информации". Данный документ Совета Европы, проявляя максимум такта по отношению к СМИ, рекомендует национальным телерадиокомпаниям лишь изучить возможность:

а) вещания программ о работе парламента в определенное время суток;

б) при наличии нескольких каналов вещания на одном из них отдавать приоритет одной программе парламентских новостей;

в) шире освещать выступления в парламенте видных членов правительства;

г) создать специализированную съемочную группу по парламентским вопросам;

д) разъяснять аудитории основные факты парламентской жизни.

В свою очередь, национальным парламентам следует:

а) обдумать вопрос о назначении специальных сотрудников по вопросам парламентской информации;

б) изучить возможность организации спикером брифингов по повестке дня парламента;

в) обеспечить условия для работы журналистов в парламенте, готовить пресс-релизы и бюллетени о работе парламента (желательно на нескольких языках);

г) предоставлять необходимые услуги работникам радио и телевидения;

д) выпускать аудиовизуальные материалы о деятельности парламента;

е) вести аудиовизуальную запись парламентских прений для использования телерадиокомпаниями.

Упорядочению контактов с журналистами, в принципе, призван служить институт аккредитации. Согласно статье 48 Закона о СМИ правила аккредитации не являются едиными для всех; они устанавливаются самими органами государственной власти и местного самоуправления, организациями, учреждениями, органами общественных объединений, аккредитующими при себе работников прессы. Редакции имеют право подавать заявки на аккредитацию своих журналистов, однако их удовлетворение зависит от того, соответствуют ли они установленным правилам аккредитации. В свою очередь, сами эти правила должны соответствовать законодательству.

Во-первых, эти правила не должны ущемлять свободу массовой информации или права журналиста, поскольку поиск, получение, производство и распространение массовой информации не подлежат ограничениям за исключением установленных законодательством РФ о СМИ. Например, положение о том, что журналист может быть аккредитован, если он имеет "профессиональное образование или значительный опыт работы, компетентность в освещаемых проблемах, способность к анализу полученной информации" (правила аккредитации журналистов при правительстве Республики Хакасия), не может считаться законным, поскольку не имеет отношения к собственно правилам аккредитации, ограничивает доступ к информации и редакционную самостоятельность.[79] В то же время лишение аккредитации в случае вмешательства журналиста "в порядок проведения мероприятия" представляется вполне разумным и справедливым.

Во-вторых, эти правила не должны вступать в противоречие с другими законами РФ и подзаконными актами. Так, требование указывать в заявке все псевдонимы журналиста (правила аккредитации, утвержденные Орловской областной Думой) нарушает положения статьи 47 Закона о СМИ, статьи 150 ГК РФ и пункта первого статьи 15 Закона РФ "Об авторском праве и смежных правах". А вот введение квот (правила аккредитации, утвержденные администрацией Воронежской области) нельзя признать противоправным, если только для всех редакций установлена единая квота.[80]

В-третьих, правила аккредитации должны гарантировать реализацию, как минимум, тех прав и обязанностей, что предусмотрены частями третьей и четвертой статьи 48 Закона о СМИ. Речь идет о том, что аккредитовавшие журналиста органы и организации обязаны предварительно извещать его о заседаниях, совещаниях и других мероприятиях, обеспечивать стенограммами, протоколами и другими документами (если таковые изготавливались), создавать благоприятные условия для аудио- и видеозаписи, фото- и киносъемки. Отсутствие извещения о предстоящем заседании, совещании и т.п. не лишает аккредитованного журналиста права присутствовать на мероприятии, если только оно не является закрытым.

Закон о СМИ (статья 61) допускает возможность судебного рассмотрения споров, связанных с аккредитацией. Так, отказ в аккредитации может быть обжалован на том основании, что - с точки зрения редакции - действующие в данном органе или организации правила аккредитации нарушают закон либо неправильно применены. Предметом жалобы может стать и нарушение прав аккредитованного журналиста. Например, если его не допустили на заседание или совещание, суд обязан - помимо прочего - проверить законность принятия решения о проведении закрытого мероприятия.

Наконец, лишение аккредитации также может быть обжаловано в суд. Оно будет считаться правомерным в двух случаях. Во-первых, если журналистом или редакцией нарушены установленные правила аккредитации - при условии, конечно, что сами эти правила обоснованны и законны. Во-вторых, если вступившим в законную силу решением суда установлен факт распространения не соответствующих действительности сведений, порочащих деловую репутацию организации, аккредитовавшей журналиста. Действующие в разных регионах правила аккредитации нередко содержат дополнения к норме закона, несмотря на то, что она устанавливает исчерпывающий перечень оснований. Так, упоминавшиеся выше хакасские правила предусматривают возможность лишения аккредитации в случае проявления журналистом "некорректности и некомпетентности". В то же время упоминание о необходимости вступившего в законную силу решения суда в хакасском документе отсутствует, что "вынуждает Правительство Хакасии при решении вопроса о лишении журналистов аккредитации выступать в не свойственной ему роли суда".[81] 

В случае признания решения неправомерным суд выносит решение об обоснованности жалобы и обязывает организацию-нарушителя восстановить аккредитацию, а также возместить редакции реальный ущерб, т.е. те расходы, которые редакция произвела или должна будет произвести для восстановления нарушенного права. Кроме того должна быть возмещена и упущенная выгода, т.е. неполученные доходы, которые редакция получила бы (например, от публикации рекламы или продажи дополнительной части тиража) при обычных условиях гражданского оборота, если бы не была лишена аккредитации (пункт второй статьи 15 ГК РФ).

Для правильного формирования судебной практики по жалобам о лишении аккредитации большое значение имеет постановление Конституционного суда РФ от 31 июля 1995 г. по делу о проверке конституционности Указа Президента РФ от 30 ноября 1994 г. № 2137 "О мероприятиях по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории Чеченской Республики" и ряда других актов. Предметом рассмотрения было - среди прочих - и постановление Правительства РФ "Об обеспечении государственной безопасности и территориальной целостности Российской Федерации, законности, прав и свобод граждан, разоружения незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской Республики и прилегающих к ней регионов Северного Кавказа" от 9 декабря 1994 г. № 1360.

Данный правительственный документ содержал специальное положение (абзац второй пункта шестого), предписывавшее Временному информационному центру при Госкомпечати немедленно лишать аккредитации журналистов, работающих в зоне вооруженного конфликта, за передачу недостоверной информации, пропаганду национальной или религиозной неприязни. В своем постановлении Конституционный суд отметил, что Закон о СМИ (часть пятая статьи 48) дает исчерпывающий перечень оснований для лишения журналистов аккредитации. Следовательно, упомянутый абзац второй пункта шестого как вводящий новые, не предусмотренные законом основания и порядок лишения журналистов аккредитации, "противоречит статье 29 (части четвертая и пятая), закрепляющей право на свободу информации, статье 46, гарантирующей судебную защиту прав и свобод, а также статье 55 (часть третья) Конституции Российской Федерации".

Особого рассмотрения заслуживает вопрос о правовом статусе журналистов, работающих в "горячих точках". Согласно Закону о СМИ журналист имеет право посещать специально охраняемые места стихийных бедствий, аварий и катастроф, массовых беспорядков и массовых скоплений граждан, а также местности, в которых объявлено чрезвычайное положение. Кроме того, он может присутствовать на митингах и демонстрациях. Тем самым создаются условия, с одной стороны, для открытости самых конфликтогенных социальных зон и ситуаций, а с другой - для героизации экстремального поведения, и в частности, международного терроризма, сепаратизма и т.д. Эту взаимосвязь можно выразить формулой: "До приезда съемочной группы массовые беспорядки не начинаются". Вот почему в последнее время все чаще раздаются голоса, призывающие международное сообщество озаботиться выработкой рекомендаций для журналистов, освещающих угоны самолетов, захваты заложников и другие проявления международного терроризма.

Формально, в контексте Законов "О чрезвычайном положении" и "О безопасности", а также конкретных президентских указов о введении чрезвычайного положения в отдельных местностях ограничение свободы массовой информации выражается прежде всего в предварительной цензуре информации, освещающей события в зоне чрезвычайного положения, с правом временного ареста печатной продукции[82] . На практике все эти меры дополняются системой специальной аккредитации.

Хотя Временное положение об аккредитации и порядке работы представителей российских и иностранных СМИ при Территориальном управлении федеральных органов исполнительной власти в Чеченской Республике не отменяло права журналистов, предусмотренные Законом о СМИ, однако фактически подменяло их другими, особыми правомочиями. В документе предусматривалось, что аккредитованные журналисты вправе: пользоваться услугами мобильного информационного центра (связь, транспорт, сопровождение, организация встреч); находиться в зоне боевых действий, в расположении частей с видео-, фото- и прочей аппаратурой в сопровождении представителей соответствующих министерств и ведомств (МВД, МО, ФСК, МЧС и т.д.); получать необходимую информацию у сотрудников пресс-службы Правительства РФ, в том числе на брифингах и пресс-конференциях; знакомиться с предназначенными для публикации материалами пресс-службы.

В целях усиления гарантий открытости в "горячих точках" Комитет министров Совета Европы в мае 1996 г. принял Декларацию и Рекомендацию о защите журналистов в ситуациях конфликта и напряженности. Оба документа исходят из исключительности роли журналистов и СМИ в информировании общественности о нарушениях национального и международного права и страданиях людей в ситуациях конфликта и напряженности, а тем самым предотвращении дальнейших нарушений и страданий.

Рекомендация содержит конкретные принципы защиты журналистов. Причем, она предлагает правительствам государств-членов СЕ применять их без различия в отношении иностранных и местных корреспондентов, а также без дискриминации по каким бы то ни было основаниям, распространяя на всех тех, кто занят сбором, обработкой и распространением новостей и информации, включая телеоператоров и фотографов, а также персонал поддержки, как то водителей и переводчиков.

В разделе "Защита физической безопасности журналистов" обращается внимание на те меры, которые могут предпринять профессиональные организации журналистов и их работодателей: профилактика, страхование и наличие "горячей линии". Среди профилактических мер рекомендуются привлечение компетентных специализированных организаций, таких как полиция или вооруженные силы, к подготовке корреспондентов; широкое распространение среди журналистов "пособий по выживанию" и информации о средствах индивидуальной защиты. Причем, власти и компетентные специализированные организации государств-членов должны предоставлять информацию и оказывать помощь в организации обучения.

Журналисты, работающие в ситуациях конфликта и напряженности должны иметь соответствующую страховку, охватывающую случаи болезни, ранения, репатриации и смерти. Правительства государств-членов и организации СМИ должны рассматривать обеспечение страховкой всех журналистов, направляющихся на опасные задания, как стандартное условие их профессионального контракта и коллективных договоров. Профессиональные организации должны рассмотреть вопрос о создании фонда солидарности, который мог бы компенсировать журналистам или членам их семей ущерб в случаях, когда страховка оказывается недостаточной или ее нет.

Что касается "горячих линий", организованных Международным Комитетом Красного Креста (ICRC), Международной федерацией журналистов (IFJ) и Международной сетью содействия свободе слова (IFEX), то они уже доказали свою эффективность для розыска пропавших журналистов и привлечения внимания мировой общественности к случаям покушения на физическую безопасность работников прессы и их профессиональные права. Теперь важно, чтобы о существовании и правилах работы таких "горячих линий" стало лучше известно журналистам. В целях повышения эффективности действий по обнаружению журналистов и оперативности принятия мер по повышению их безопасности полезно, чтобы корреспонденты, работающие в зоне конфликта, информировали в конфиденциальном порядке полевых представителей Красного Креста о своем местонахождении.

Раздел "Права и условия труда журналистов, работающих в условиях конфликта и напряженности" распространяет общепризнанные положения международного права, касающиеся права искать, передавать и получать информацию, свободы передвижения, тайны переписки, конфиденциальности источников информации и т.д., на ситуацию функционирования журналистов в "горячих точках". Принцип 7 запрещает какое-либо произвольное ограничение этих прав и свобод. Любое вмешательство должно в силу этого: а) основываться на предписаниях закона и быть сформулированным в четких и ясных терминах; б) преследовать законную цель как она определена в соответствующих положениях актов о правах человека и практике Европейского суда по правам человека; в) быть необходимым в демократическом обществе, т.е. соответствовать острой социальной потребности, основываться на доводах, которые разумны, достаточны и пропорциональны преследуемой законной цели.

Согласно Рекомендации в условиях войны или другой чрезвычайной ситуации, угрожающей существованию нации, о чем должно быть официально объявлено, меры, приостанавливающие действия государственных обязательств по обеспечению прав и свобод, являются допустимыми лишь в той мере, в какой эти меры строго необходимы в сложившейся ситуации при условии, что они не являются несовместимыми с другими обязательствами, вытекающими из международного права, и не ведут к дискриминации исключительно по признакам расы, цвета кожи, пола, языка, религии или социального происхождения. Государства-члены должны воздерживаться от принятия каких-либо ограничительных мер против журналистов, как то отзыв аккредитации или высылка в связи с осуществлением ими своей профессиональной деятельности или в связи с содержанием репортажей и информации, передаваемой направившими их средствами информации.

Принцип 8 обязывает государства-члены предписать своим вооруженным и полицейским силам предоставлять необходимую и разумную защиту, а также помощь журналистам, когда они за ней обращаются, и обращаться с ними как с гражданскими лицами. При этом они не должны использовать защиту журналистов в качестве предлога для ограничения их прав.

Система аккредитации журналистов, согласно Принципу 11, должна вводиться только в той мере, в какой это необходимо в конкретной ситуации и иметь целью облегчение журналистам выполнения их профессиональных обязанностей в ситуациях конфликта и напряженности. Если такая система установлена, аккредитация, как правило, должна предоставляться и не ставиться в зависимость от уступок со стороны журналиста, которые привели бы к ограничению его прав и свобод. Причем, осуществление профессиональной журналистской деятельности и журналистских свобод не должны зависеть от аккредитации. Сама же аккредитация не должна использоваться в целях ограничения свободы передвижения журналистов или доступа их к информации. Всякий отказ в аккредитации, ведущий к ограничению свободы передвижения журналиста или его доступа к информации, должен быть обоснован.

Глава "Расследование" обязывает государства-члены расследовать все случаи покушения на физическую безопасность журналиста, которые произошли в пределах их юрисдикции в условиях конфликта и напряженности. Они должны придавать должное значение сообщениям журналистов, профессиональных организаций и организаций СМИ обо всех таких случаях. Государства-члены должны использовать все соответствующие меры, чтобы те, кто несет ответственность за такие покушения, предстали перед судом, независимо от того, принадлежат ли они к террористическим или другим организациям, либо работают на органы власти, или действуют в личном качестве.

Оценивая ситуацию с допуском журналистов к информации, СПИС и Союз журналистов России в совместных Рекомендациях "О свободе массовой информации и ответственности журналистов" от 15 июня 1995 г. отметили: "Недостоверность, неполнота и искаженность информации сплошь и рядом проистекают из недоступности источников информации. Лишь парламент в достаточной мере открыт для прессы. Что касается президентских структур, правительственных кругов, ведомственных кабинетов, то они для журналистов за семью печатями: более закрыты, чем прежние партийные комитеты... И естественно, журналисты всякими способами преодолевают эти барьеры, вплоть до подкупа должностных лиц и откровенной покупки информации. А те, кому это недоступно, прибегают к вымыслу и домыслу".

Разумеется, помимо официальных каналов получения информации всегда существует неофициальный, основанный на доверительных отношениях с информатором. Совершенно очевидно, что лицо, снабжающее редакцию, журналиста серьезной компрометирующей информацией, нуждается в том, чтобы не быть узнанным. В противном случае опасения за свою судьбу, благополучие, а иногда и жизнь вынудят его не предавать гласности известные ему сведения. Таким образом, с одной стороны, правовые гарантии сохранения в тайне персональных данных информатора позволяют прессе получать от него, порой, сенсационные сообщения. С другой стороны, нельзя допустить, чтобы анонимность служила прикрытием для клеветы, фальсификации и других средств манипулирования общественным мнением. Вот почему важно суметь пройти между Сциллой игнорирования института защиты источника информации и Харибдой его абсолютизации.

В отечественную правовую систему этот институт был введен законом СССР "О печати и других средствах массовой информации". Российский Закон о СМИ не только сохранил, но и развил его. Тем самым он предвосхитил появление конституционной нормы, допускающей возможность освобождения от обязанности давать свидетельские показания (статья 51).

Институт защиты источника информации непосредственно вытекает из конституционного права на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений (статья 23). Он связан, с одной стороны, с правом на имя, а с другой - на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну. Таким образом, этот институт, во-первых, распространяется на свободу обмена корреспонденцией - никто не вправе вскрывать, знакомиться и оглашать содержание писем и телеграмм, поступающих в редакцию, подслушивать телефонные разговоры сотрудников, иначе как на основании судебного решения. Во-вторых, он обязывает редакции СМИ и их сотрудников сохранять в тайне поступающую к ним от граждан доверительную информацию. Когда речь идет о сообщениях, предоставленных гражданами не для распространения, а для ориентировки журналистов, Закон о СМИ (часть первая статьи 41) требует от редакций не разглашать полученную информацию в своих публикациях. Что касается возможности передать эти сведения третьему лицу, то здесь должны учитываться характер, степень и правовые основания их конфиденциальности (государственная, служебная, коммерческая, личная, семейная и т.п. тайна). В-третьих, рассматриваемый институт обязывает редакции (часть вторая статьи 41) и журналистов (пункт четвертый часть первая статьи 49) не разглашать персональные данные, позволяющие идентифицировать личность автора письма или иного сообщения в редакцию, если тот оговорил сохранение их в тайне. Закон освобождает редакцию от обязанности сохранять в тайне источник информации и его персональные данные, "когда соответствующее требование поступило от суда в связи с находящимся в его производстве делом" (часть вторая статьи 41).

Причем, суд имеет реальные инструменты для того, чтобы принудить редакцию к выполнению его требования. Сошлюсь, в частности, на пункт шестой статьи 1 Закона РФ "О статусе судей в Российской Федерации" от 26 июня 1992 г., где устанавливается: "Требования и распоряжения судей при осуществлении ими полномочий обязательны для всех без исключения государственных органов, общественных объединений, должностных лиц, других юридических лиц и физических лиц. Информация, документы и их копии, необходимые для осуществления правосудия, представляются по требованию судей безвозмездно. Неисполнение требований и распоряжений судей влечет установленную законом ответственность". Предусмотрена даже уголовная ответственность за злостное неисполнение или воспрепятствование исполнению судебного акта (статья 315 УК РФ).

Правда, в настоящий момент существует опасность утраты такого важного демократического завоевания как тайна источника журналистской информации. Дело в том, что в примечании к статье 308 УК РФ, устанавливающей ответственность свидетеля за отказ от дачи показаний, исключение сделано лишь для показаний против самого себя, своего супруга или своих близких родственников. Более того, разработчики проекта нового Уголовно-процессуального кодекса при конструировании института свидетельского иммунитета и определении круга лиц, не подлежащих допросу в качестве свидетеля, также совершенно забыли, что в отношении журналистов этот вопрос уже давно решен в Законе о СМИ.

Во избежание коллизий в законодательстве необходимо включить журналиста в содержащийся в статье 55 проекта нового УПК перечень лиц, освобожденных от обязанности давать свидетельские показания. Оптимальной представляется следующая формулировка: "журналист – в отношении источника конфиденциальной информации и персональных данных лица, предоставившего ему сведения с условием неразглашения его имени". Такая норма будет полностью соответствовать как действующему законодательству, так и сложившейся практике.

Важно подчеркнуть и международно-правовой аспект проблемы защиты журналистских источников доверительной информации. В частности, Софийская Декларация ЮНЕСКО 1997 года гласит: "Журналиста нельзя принуждать к разглашению источников информации". Эта же мысль прослеживается в Резолюции о журналистских свободах и правах человека, принятой 4-й Европейской конференцией министров по политике в области СМИ (Прага, 1994 г.) и в Резолюции Европейского парламента о конфиденциальности журналистских источников от 18 января 1994 г.

Следует сослаться также на прецеденты, сложившиеся в практике Европейского суда по правам человека. Так, в марте 1996 г., рассматривая дело "Гудвин против Великобритании", Суд усмотрел нарушение статьи 10 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод в приказе, требовавшем от журналиста раскрыть источники информации. Суд посчитал, что "защита журналистских источников информации является одним из основных условий существования свободы печати".[83] 

Если для редакции и журналиста сохранение в тайне источника доверительной информации является обязанностью, то для гражданина оно предстает в качестве такой составляющей права на имя, как юридическая возможность сохранения его в тайне. В Законе РФ "Об авторском праве и смежных правах" есть норма, признающая за автором право использовать или разрешать использовать произведение под псевдонимом или анонимно (пункт первый статьи 15). Однако, спрашивается, можно ли считать объектом авторского права письмо, направляемое гражданином в редакцию СМИ, а также ту информацию, которую отдельные лица передают журналистам в ходе беседы, интервью и т.п.?

Если руководствоваться данным законом, то в сфере массовой информации к объектам авторского права - со всеми вытекающими отсюда последствиями - относятся не только опубликованные произведения, но и все, что приносит редакционная почта, не говоря уже о результатах журналистского труда. Строгое следование нормам авторского права требует от редакций, чтобы соблюдалась неприкосновенность каждого произведения, а это значит, что письмо, например читателя, можно опубликовать только полностью и без каких-либо поправок, поскольку не согласованное с автором изменение текста может быть интерпретировано как посягательство на репутацию автора.

Разумеется, подобная практика не может реально существовать в редакциях СМИ, имеющих дело с тысячами и миллионами писем. Вот почему Закон о СМИ исходит из того, что гражданин, направив свое письмо именно в редакцию СМИ, уже засвидетельствовал желание опубликовать его. Следовательно, на публикацию письма согласия его автора не требуется (за исключением случаев, когда в письме содержится просьба о конфиденциальности). Точно так же не требуется согласие и на редактирование текста письма. Главное - чтобы не искажался смысл письма (часть вторая статьи 42).

Ныне действующий Закон о СМИ, различая авторские произведения и письма (статья 42), только в отношении первых обязывает редакции соблюдать авторские права. При этом авторы могут особо оговорить условия и характер использования предоставляемого ими произведения, например, срок и объем публикации, обязательность использования псевдонима или анонима и т.д. В отношении писем Закон о СМИ избирает совершенно иной подход. Он разрешает редакциям не отвечать на письма граждан и не пересылать их тем государственным органам, в чью компетенцию входит их рассмотрение.

Вторая группа прав журналиста в отличие от первой, которую мы рассматривали выше, касается не поиска и получения информации, а подготовки и распространения основанных на ней сообщений и материалов. Понимая свободу массовой информации не только как свободу выражения мнений учредителей, владельцев или главных редакторов, Закон о СМИ стремится к обеспечению внутриредакционного плюрализма и созданию условий для достижения согласия журналиста со своей совестью.

Вот почему статья 47 признает за журналистом право излагать свои личные суждения и оценки в сообщениях и материалах, предназначенных для распространения за его подписью. Если же ему поручают подготовить материал – опять-таки за своей подписью, – противоречащий его убеждениям, то он вправе отказаться от такого служебного задания. Естественно, отказ, будучи правомерным, не может служить основанием для применения к журналисту мер дисциплинарной ответственности.

Кроме того, если журналист обнаруживает, что подготовленный им материал искажен в процессе редакционной подготовки, то он вправе снять под ним свою подпись. В таком случае материал должен публиковаться без подписи, т.е. анонимно, что не влияет на содержание авторских прав его создателя. Наконец, журналист может запретить или иным образом оговорить условия и характер использования данного материала. Все это казалось бы противоречит пункту второму статьи 14 Закона РФ "Об авторском праве и смежных правах", предусматривающему, что исключительные права на использование служебного произведения принадлежат работодателю, а не автору. Однако не будем забывать об особенностях авторско-правовых отношений в сфере массовой информации.

Прежде всего подчеркнем, что, согласно статье 4 Закона об авторском праве, автором признается лишь физическое лицо, творческим трудом которого создано произведение. Юридическое лицо, каковым является, как правило, редакция газеты, журнала, информационное агентство и т.д., не может считаться автором, однако закон допускает возможность перехода к нему авторских прав и, прежде всего, имущественных.

Такой переход осуществляется, в частности, в случае создания так называемых служебных произведений. Вопрос о владельцах авторских прав на произведения, созданные в порядке выполнения служебных обязанностей или служебного задания работодателя, решается в Законе об авторском праве следующим образом: личные неимущественные права на такое произведение принадлежат автору (пункт первый статьи 14). Однако, все имущественные права на такое произведение переходят к работодателю, то есть к лицу, с которым автор состоит в трудовых отношениях (пункт второй статьи 14). Такой переход прав происходит на основе заключенного трудового договора. При этом никакого особого указания об этом в трудовом договоре не требуется.

Однако данное общее правило может быть изменено договором, заключенным между журналистом и редакцией как между автором и работодателем. Такой договор может составлять часть трудового контракта, либо представлять собой отдельное соглашение. В последнем случае отдельное соглашение может быть заключено в любое время, в том числе – после заключения трудового договора и даже после фактического создания служебного произведения.

Договор между журналистом и редакцией может любым образом изменить общее правило о переходе имущественных прав к редакции. В частности, такой договор может ограничивать срок, на который права переходят к редакции, установить, что отдельные права сохраняются за журналистом, либо предусмотреть выплату ему авторского вознаграждения. Важно, однако, подчеркнуть, что переход к работодателю исключительных прав на использование служебных произведений, представляет собой презумпцию. Следовательно, в случае спора о принадлежности авторских прав на служебные произведения работодателю достаточно представить доказательства того, что автор состоит или состоял с ним в трудовых отношениях. На него не может быть возложено бремя доказывания отсутствия договора, отменяющего или изменяющего упомянутую выше презумпцию.

В печатных средствах массовой информации большинство публикуемых произведений создаются, как правило, штатными журналистами. Эти журналисты состоят с редакциями в трудовых отношениях и их произведения по общему правилу должны признаваться служебными. Следовательно, исключительные права на использование этих произведений, включая право разрешать их фотокопирование или иное воспроизведение, принадлежит соответствующим редакциям.

В полной мере это относится к графическим изображениям и дизайну газет и журналов. Произведения графики и дизайна прямо указаны в пункте первом статьи 7 Закона об авторском праве в числе объектов авторского права. Принадлежность авторских прав на эти изображения и дизайнерские работы определяется в зависимости от следующих обстоятельств. Если они выполнены штатными сотрудниками редакции, то считаются служебными произведениями и исключительные права на их использование принадлежат редакции как работодателю. Если они выполнены посторонними авторами на основании авторского договора с редакцией, то исключительность или не исключительность прав редакции на их использование определяется самим договором (статьи 30-34). Если изображения и дизайнерские работы опубликованы в газете, журнале без указания фамилии автора, то редакция считается по Закону представителем автора и в этом качестве имеет право защищать права автора и обеспечивать их осуществление (пункт третий статьи 9). Данное правило касается и редакционных статей, то есть статей, опубликованных в газетах и журналах без подписи.

Не следует, однако, смешивать творческую работу по созданию графического образа и дизайна газет и журналов с работой по созданию (составлению) самих периодических изданий. По смыслу пункта второго статьи 11 Закона об авторском праве, принадлежащее издателям право на такие сложные произведения, как периодические издания, не должно рассматриваться как право, которое перешло к работодателю от отдельных авторов на основе пункта второго статьи 14 Закона. Право издателя возникает не на совокупность отдельных произведений, включенных в издание, а на издание в целом.

Следует иметь в виду, что в тезаурусе Закона об авторском праве понятие "издатель" фактически используется как синоним понятия "редакция". Чтобы увидеть это тождество, достаточно принять во внимание, что под редакцией, согласно статье 2 Закона о СМИ, понимается физическое или юридическое лицо, объединение граждан, осуществляющее производство и выпуск средства массовой информации, а под издателем – лицо, осуществляющее исключительно материально-техническое обеспечение производства продукции СМИ. Таким образом, редакция по Закону о СМИ и издатель по Закону об авторском праве суть одно и то же, поскольку главной функцией и того и другого является составительство периодического печатного издания. Точно так же права на объекты смежных прав в области телевидения и радио принадлежат самим организациям эфирного и кабельного вещания, телерадиокомпаниям, а не тем предприятиям, которые осуществляют их материально-техническое обеспечение.

Журналист, работающий по трудовому договору над составлением периодического издания, не вправе требовать заключения с работодателем особого авторского договора, предусмотренного пунктом вторым статьи 14, и предоставления ему как автору каких-либо авторских прав на периодическое издание в целом. Если произведения таких журналистов подпадают под категорию служебных, то к ним должны применяться положения пунктов с первого по третий статьи 14 Закона.[84] 

Закон признает периодические печатные издания объектами авторского права по аналогии с составными произведениями, поскольку они представляют собой по подбору или расположению материалов результат творческого труда (пункт третий статьи 7). В соответствии с пунктом вторым статьи 11 Закона издателям периодических изданий принадлежат исключительные права на использование таких изданий. Поскольку, как сказано выше, сами эти издания считаются объектами авторского права, постольку принадлежащие редакциям исключительные права на их использование включают все имущественные права, перечисленные в статье 16 Закона (воспроизведение, распространение, импорт, перевод, переработка и т.д.). Следовательно, редакциям принадлежит право разрешать другим лицам использовать издание как целиком, так и по частям, например, копировать газетную полосу или подборку.

В то же время за авторами опубликованных в газетах и журналах произведений сохраняется исключительное право на использование этих произведений независимо от издания в целом, за исключением случаев, когда речь идет о служебных произведениях либо о произведениях, исключительные права на использование которых переданы редакции по авторскому договору.

Очевидно, что в создание периодических изданий вложен большой творческий труд редакций. Поэтому закрепление за ними исключительных прав на издание в целом представляется оправданным. Примечательно, что ранее действовавший Гражданский кодекс РСФСР 1964 года называл право издателей на выпускаемые ими издания авторским правом. В ныне действующем Законе оно именуется "исключительным правом на использование таких изданий". Следует считать, что исключительное право на использование издания в целом, принадлежащее редакции, аналогично авторскому праву на использование (которое раскрывается в статье 16 Закона).

Кроме того, Закон об авторском праве устанавливает неимущественное право издателя – на указание его наименования при любом последующем использовании издания.

Закон допускает свободное воспроизведение в газетах опубликованных ранее газетных и журнальных статей по текущим экономическим, политическим, социальным или религиозным вопросам, если такое воспроизведение не было специально запрещено автором (пункт третий статьи 19). Поскольку в данном случае права автора ограничиваются в целях обеспечения свободы информации, постольку объектом свободного использования является только такое произведение, которое относится к текущей политике, экономической и социальной ситуации, межконфессиональным отношениям. Не могут быть объектами такого заимствования из газет и журналов ни статьи о похождениях рок-звезды, ни статьи на научные темы, ни фельетоны на бытовые темы, ни рассказы, ни стихотворения, ни художественные фотографии, ни рисунки, ни произведения графики и дизайна.

Редакция не может запретить такое свободное использование произведений своего автора. Но это может сделать сам автор. Конечно, под "автором" здесь имеется в виду любой владелец авторских прав. Форма запрета может быть различна. Наиболее удачной следует считать помещение в каждом номере периодического издания следующего объявления: "Использование опубликованных здесь произведений на основании подпункта третьего статьи 19 Закона Российской Федерации "Об авторском праве и смежных правах" запрещено их авторами". Естественно, редакция должна быть готова предъявить в случае возникновения спора соответствующее поручение автора. Существуют и косвенные формы запрета: проставление знака У, помещение надписи "эксклюзивное интервью", "использование без разрешения правообладателя запрещается" и т.п.

К сожалению, широта прав журналистов еще не означает их гарантированную реализацию. Вот почему столь большое, прежде всего профилактическое значение имеет статья 144 УК РФ "Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов". Введенная в марте 1991 г. в связи с принятием Закона СССР "О печати и других средствах массовой информации", она в первоначальной редакции (статья 1411 УК РСФСР) предусматривала уголовное наказание не только за принуждение журналистов к распространению либо отказу от распространения информации, но и за злостное воспрепятствование их деятельности в какой бы то ни было форме. В зависимости от квалифицирующих признаков - использование служебного положения, насилие над журналистом или его близкими, повреждение или уничтожение их имущества, подкуп - наказание варьировалось от исправительных работ до лишения свободы на срок до двух лет. В ныне действующей редакции из всех квалифицирующих признаков сохранилось лишь использование служебного положения (часть вторая статьи 144). Наказание при этом ужесточено: исправительные работы на срок до двух лет, либо лишение свободы на срок до трех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет или без такового.

Судебная статистика свидетельствует, что данная статья Уголовного кодекса в последнее время стала шире применяться правоохранительными органами (см. таблицу 1). Если за все предшествующие годы состоялось лишь три судебных процесса, то за один 1998 г. – одиннадцать. Хотя, увы, поводов для возбуждения уголовного преследования по статье, карающей за воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов, значительно больше. Об этом красноречиво свидетельствуют данные мониторинга Фонда защиты гласности.

Известно, что в средствах массовой информации работают не только штатные журналисты, но и значительное число внештатных авторов. Их правовой статус с точки зрения Закона о СМИ зависит от характера их функций и отношений с редакцией. Чтобы быть признанным в качестве журналиста, требуется, во-первых, заниматься редактированием, созданием, сбором или подготовкой сообщений и материалов для редакции СМИ. Причем, речь идет только о редакциях зарегистрированных СМИ, т.к. в противном случае понятие журналиста как субъекта правоотношений потеряло бы необходимую юридическую определенность. Во-вторых, необходимо состоять с редакцией в трудовых или иных договорных отношениях или, как минимум, иметь ее поручение.

Наличие трудовых отношений с редакцией делает журналиста штатным сотрудником. Разумеется, такое возможно лишь в том случае, если редакция является юридическим лицом. Предусмотренные Законом о СМИ "иные договорные отношения" имеют, как правило, авторско-правовой характер, поскольку результатом творческого труда корреспондентов являются произведения – объекты интеллектуальной собственности, правовой режим создания, использования и защиты которых устанавливается ГК РФ и Законом РФ "Об авторском праве и смежных правах".

Внештатные корреспонденты по общему правилу не могут считаться работниками редакции, опубликовавшей их произведения. Такой подход сложился исторически на базе постановления Наркомтруда СССР от 11 ноября 1929 г. № 356 "Об условиях труда работников искусств, печати и просвещения, обслуживающих нанимателя по отдельным заданиям". Для корреспондентов, очеркистов, фоторепортеров, обслуживающих по отдельным заданиям одну или несколько редакций, устанавливались особые условия труда, которые, однако, не распространялись на лиц, работающих в СМИ на общественных началах, либо урегулировавших свои отношения с редакциями в соответствии с законодательством об авторском праве, либо имеющих иной основной источник средств к существованию. В настоящее время данное постановление следует считать фактически утратившим силу, однако полезным для истолкования действующих правовых установлений.

На практике нередко возникают сложности с определением правовой природы договоров, заключаемых редакциями с внештатными авторами об опубликовании произведений в печати. В соответствии с Законом об авторском праве подобные договоры определяются как договоры "об использовании произведения в периодической печати". В контексте общих положений ГК РФ такой договор должен трактоваться не как "смешанный договор" (часть третья статьи 421 ГК РФ), а как договор, прямо предусмотренный законом (часть вторая статьи 421 ГК РФ). Поскольку данный вид договоров прямо предусмотрен Законом Российской Федерации "Об авторском праве и смежных правах" (статьи 30 - 34), то именно этот закон и должен применяться в данном случае (часть первая статьи 4 Федерального закона "О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" и часть первая статьи 4 Федерального закона "О введении в действие части второй Гражданского кодекса Российской Федерации").

Сам по себе факт выплаты редакцией гонорара автору не может рассматриваться как форма письменного заключения редакцией договора с внештатным автором. Во-первых, выплата авторского гонорара в принципе не может быть формой заключения авторского договора, поскольку согласно пункту второму статьи 433 ГК РФ такой договор считается заключенным с момента передачи произведения. Во-вторых, выплата авторского гонорара является лишь одним из условий авторского договора (статья 31 Закона об авторском праве). В-третьих, авторский договор в периодической печати может заключаться в устной форме (пункт первый статьи 32 Закона об авторском праве). Факт выплаты авторского вознаграждения можно интерпретировать исключительно как доказательство правомерности использования произведений внештатных авторов в соответствии с авторскими договорами, заключенными в устной форме.

Случается, что налоговые органы при определении среднесписочного состава работников редакции включают в него и внештатных авторов. Такой подход неправомерен. Совершенно очевидно, что законодатель связывает включение внештатного работника в среднесписочный состав предприятия именно с фактом его работы на данном предприятии, а не с характером договорных отношений. Федеральный закон "О государственной поддержке малого предпринимательства в Российской Федерации" от 14.06.1995 г. № 88-ФЗ ясно говорит о "работающих по договорам гражданско-правового характера и по совместительству" (пункт второй статьи 3). В противном случае физическое лицо, подарившее или продавшее что-либо предприятию, также должно было бы включаться в среднесписочный состав его работников, поскольку договоры дарения и купли-продажи носят гражданско-правовой характер. Абсурдность подобного представляется очевидной.

Отношения, складывающиеся по общему правилу между редакцией и внештатным автором, не имеют никакого сходства с отношениями работодателя и работника. Здесь принципиально иной характер правоотношений. Автор не производит работу для редакции, а создает произведение, неисключительные права на использование которого передает редакции. Вот почему внештатные авторы, получающие авторское вознаграждение за опубликованные в периодическом издании произведения, не могут считаться лицами, работающими в данном издании ни по договорам гражданско-правового характера, ни по трудовым контрактам, ни по совместительству.

---

[60] Пресса на территории СНГ: конфликты и правонарушения. Декабрь, 1998. С. 41.

[61] Нарушение прав журналистов и прессы на территории СНГ в 1995 году. С. 125.

[62] Нормативные акты... С. 70-72.

[63] Судебная палата по информационным спорам... С. 20-23, 38-39, 82-85 и др.

[64] Ежегодник Фонда защиты гласности (отчет за 1997 год). М.: Изд. "Права человека". 1998. С. 58.

[65] О состоянии дел в Российской Федерации с соблюдением свободы массовой информации в 1997 г. Доклад Судебной палаты по информационным спорам при Президенте Российской Федерации.

[66] Пресса на территории СНГ: конфликты и правонарушения. Май, 1998. С. 41.

[67] Пресса на территории СНГ: конфликты и правонарушения. Август, 1998. С. 16-17.

[68] Пресса на территории СНГ: конфликты и правонарушения. Октябрь, 1998. С. 48.

[69] Пресса на территории СНГ: конфликты и правонарушения. Декабрь, 1998. С. 36.

[70] Например, начальник ГУВД Свердловской области направил в адрес "Телевизионного Агентства Урала" письмо, в котором принес извинения журналистам и признал, что работники милиции, пытавшиеся сорвать видеосъемку у здания Уралпромстройбанка в ноябре 1998 г., вели себя неправильно, за что будут наказаны в дисциплинарном порядке. – Пресса на территории СНГ: конфликты и правонарушения. Декабрь, 1998. С. 39.

[71] См.: Рекомендация СПИС "О применении принципа презумпции невиновности в деятельности журналистов" от 24 декабря 1997 г. № 2 (11) – Анализ законотворчества в РФ контексте права человека на информацию. М.: Центр "Право и СМИ". Вып. 17. 1999. С. 318-320.

[72] Нарушение прав журналистов и прессы на территории СНГ в 1995 году. С. 101-102, 109.

[73] Ежегодник Фонда защиты гласности (отчет за 1997 год). С. 74.

[74] См.: Федотов М.А., Лучкин Д.В. Судьи о журналистах. // Социологические исследования. 1988. № 2.

[75] См.: Средства массовой информации и судебная власть в России (проблемы взаимодействия). Фонд защиты гласности. М., 1998.

[76] Бюллетень Верховного Суда СССР. 1987, № 1, с. 10-11.

[77] См. Решение СПИС "Об обращении редакторов газет "Сельская новь" и "Ударник" (Брянская область) по вопросу обязательности опубликования материалов, направляемых в газеты депутатами Государственной Думы и Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации" от 25 ноября 1994 г. № 33. - Судебная палата по информационным спорам... С. 73-76.

[78] См. Решение СПИС "Об обращении депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации В.Н. Лопатина по поводу публикации его материалов о работе в Государственной Думе и округе в областной газете "Красный Север" (Вологда)" от 15 июля 1998 г. № 15 (149). – Анализ законотворчества в Российской Федерации в контексте права человека на информацию. М.: Центр "Право и СМИ". 1999. С. 302-305.

[79] См.: Экспертное заключение СПИС "О соответствии правил аккредитации журналистов и технических сотрудников средств массовой информации при Правительстве Республики Хакасия законодательству Российской Федерации о средствах массовой информации" от 19 марта 1998 г. № 3 (36).

[80] Нарушение прав журналистов и прессы на территории СНГ в 1995 году. С. 118, 167.

[81] См.: Экспертное заключение СПИС "О соответствии правил аккредитации…"

[82] См., например: Указ Президента РФ "О введении чрезвычайного положения на части территорий Республики Северная Осетия и Ингушской Республики" от 4 апреля 1994 г. № 657.

[83] Дело № 17488/90, доклад от 1 марта 1994 г, § 48.

[84] См.: Гаврилов Э.П. Комментарий к Закону Российской Федерации "Об авторском праве и смежных правах". М.: Изд. "СПАРК", Фонд "Правовая культура". 1996. С. 60 – 66.

Предыдущая

Следующая

© Центр "Право и средства массовой информации", 1999