СОВРЕМЕННОЕ ПРАВО СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ В США

Американская ассоциация юристов Правовая инициатива в Центральной и Восточной Европе
Центр права и средств массовой информации
Серия "Журналистика и право"
Выпуск 8

5. Элементы гражданского иска о клевете

д). Вина
До 1964 года, когда Верховный суд принял свое историческое решение по делу "Нью-Йорк таймс против Салливана", клевета, во многих отношениям, рассматривалась как правонарушение с объективной ответственностью (независимо от наличия вины). В противоположность многим прочим гражданским правонарушениям, истцу в большинстве случаев не нужно была доказывать, что в действии ответчика было какая-либо вина, если только ответчик не имел возможности доказать, что его высказывания подпадают под защиту той или иной "привилегии".
В рамках общего права привилегии возникли в силу того, что объективная ответственность в тех или иных случаях представлялась слишком строгой или же шла вразрез с иными важными общественными задачами.
Абсолютная привилегия - абсолютный иммунитет от ответственности для лиц с определенным положением.52 Иными словами, от гражданской ответственности освобождаются некоторые чиновники и граждане при исполнении служебных обязанностей в тех случаях, когда им для этого требуется полная свобода слова. Но это относится только к высказываниям, сделанным при исполнении обязанностей, а не к пересказу или репортажу.
Условная привилегия, напротив, имеет отношение к обстоятельствам, а не к личности. Смысл ее в том, что при определенных обстоятельствах польза от высказывания без страха пострадать за дезинформацию перевешивает вред, который такое высказывание может нанести репутации другого лица.53
В первом своде гражданских правонарушений перечислены пять случаев, при которых дискредитирующие высказывания защищаются иммунитетом - то есть когда говорящий защищает "свои собственные интересы, интересы адресата информации или интересы третьего лица, общие интересы говорящего с другими лицами, интересы члена семьи говорящего, и, наконец, интересы общества в целом".54 Во втором своде добавлена еще шестая категория - чиновники низшего ранга, не имеющие права на абсолютный иммунитет, но по долгу службы вынужденные делать дискредитирующие заявления.55 Но в противоположность абсолютной, условная привилегия может быть отменена, если доказано злоупотребление ею; например, если в публикации установлен злой умысел по общему праву (недоброжелательство, издевательство или ненависть) или же если такого рода публикация распространяется слишком широко. Хотя условные привилегии играют исключительно большую роль при разработке законодательства о клевете в части взаимоотношений между физическими и юридическими лицами, тем не менее, средства массовой информации не столь часто требуют их применения.
Защиту прессе (равно как и прочим физическим и юридическим лицам) американские суды, а впоследствии и законодательные органы штатов, стали предоставлять также в виде квалифицированной привилегии (то есть при условии соответствия лица установленным требованиям), известной под названием "привилегия при условии беспристрастного сообщения". По общему праву те, кто перепечатал клевету, несет такую же ответственность, как и тот, кто первым высказал эту клевету. Привилегия же при условии беспристрастного сообщения является исключением. Согласно второму своду гражданских правонарушений, "публикация дискредитирующего материала в отношении другого лица в каком-либо отчете об официальном мероприятии или в протоколе собрания, доступного широкой публике, в коих речь идет о вопросе, представляющем общественный интерес, попадает под защиту иммунитета в том случае, если данный отчет или протокол точен и полон, или же если это беспристрастный краткий отчет о данном мероприятии".56
В действительности же, привилегия при условии беспристрастного сообщения предоставляет большую защиту, чем прочие квалифицированные привилегии. Она распространяется даже на те случае, когда перепечатывающий подозревает или даже точно знает, что перепечатываемые им дискредитирующие материалы не соответствуют действительности.57 Более того, в некоторых судебных округах она носит почти абсолютный характер: как только ответчик удовлетворил условиям беспристрастности и точности, взыскание ущерба тут же отклоняется.58 В других же судебных округах к беспристрастному сообщению продолжают относиться так же, как к прочим условным привилегиям - продолжают устанавливать виновность ответчика в злом умысле по общему праву, либо недоброжелательстве, либо намерении причинить ущерб.59 Наконец, есть суды, где данная привилегия может быть отменена, если истцу удалось доказать, что ответчик опубликовал материал с "явным злым умыслом", то есть зная, что материал ложный.60
Поскольку привилегия эта создавалась с тем, чтобы дать широкой публике возможность, посредством публикаций, узнавать, что говорят и что делают государственные чиновники, то нелогично отменять ее на каком-либо ином основании, кроме отсутствия беспристрастности и точности. Осознавая ее большую важность, суды то и дело расширяют область ее применения, стараясь подвести под нее самые различные государственные действия и документы, которые с полным правом могут считаться "официальными". Например, в последнее время суды разделились в вопросе распространения данной привилегии на пресс-конференции государственных чиновников и документы, обычно недоступные широкой публике (напр., конфиденциальные отчеты ФБР). Как бы то ни было, насколько широко будет применяться эта привилегия, в конечном счете, зависит от того, действительно ли общество хочет, чтобы органы власти (в том числе судебные органы) были открытыми; действительно ли оно готово быть информировано о правительственных действиях и заявлениях - даже в том случае, если они порой неразумны и оскорбительны.
Как уже отмечалось, по общему праву дискредитирующие выказывания также попадают под защиту так называемого "права на добросовестный комментарий". Это право дает возможность свободно выражать личные мнения по вопросам общественной значимости - при условии, правда, что они основаны на фактах, добросовестно изложенных или известных тем, кому они адресованы. Под эту рубрику попадают политические дела, в частности, комментарии о государственных чиновниках и кандидатах на государственные посты.
В некоторых, очень немногих судебных округах высказывалось мнение, что право на добросовестный комментарий берет под свою защиту даже мнения, основанные на явных или подразумеваемых фактических ошибках. Как заметил один суд, "ущерб, причиняемый порой репутации отдельных лиц, пусть даже значительный, должен уступать перед общественным благом".61
В 1964 году, когда развернулось движение за гражданские права, Верховный суд, вынося решение по делу "Нью-Йорк таймс против Салливана", аргументировал его ссылкой на точку зрения меньшинства судов в отношении добросовестного комментария. Сославшись на "глубокую общенациональную приверженность тому принципу, что обсуждение государственных вопросов должно быть свободным, здоровым и открытым",62 Верховный суд заметил, что "ошибочные высказывания неизбежны при свободном обмене мнений: и их надо защищать, если свободе слова и свободе самовыражения, для того чтобы "выжить", надо дать "передышку".63
Этой "передышкой" стала "норма федерального права, запрещающая государственному служащему требовать возмещения ущерба за какое-либо дискредитирующее ложное утверждение, имеющее отношение к его поведению при исполнении обязанностей; если только он не докажет, что утверждение было сделано с "явным злым умыслом" - то есть зная, что оно ложно, либо умышленно пренебрегая вопросом, ложно оно или нет".64 В последующих делах суд неизменно расширял свободу, предоставляемую нормой явного злого умысла, распространяя ее на судебные иски о клевете, возбуждаемые общественными деятелями.65 Таким образом, американское законодательство о клевете в короткий срок предоставило самую большую защиту тем критикам государственных чиновников и общественных деятелей, которым грозило самое сильное наказание в рамках законов о подстрекающем к мятежу пасквиле.
Итак, норма о явном злом умысле, можно сказать, сделала сразу два дела. С одной стороны, решение по делу Салливана и вытекающие из него решения "накладывают на гражданский иск определенное ограничение, так что истец вправе предъявлять его только в том случае, если он докажет, что его обоснование иска не попадает под это ограничение".66 С другой стороны, норму о явном злом умысле можно рассматривать как предоставление конституционной "привилегии ответчику, так что он не несет ответственности, если он попадает под действие этой привилегии и при этом не превышает ее и не злоупотребляет ею".67 В противоположность прочим условным привилегиям по общему праву, ответчика не надо возбуждать и доказывать данную "конституционную привилегию"; напротив, бремя заявления и доказательства того, что ответчик знал или действовал с предумышленной небрежностью, возлагается на истца.
Так или иначе, под действием нормы о явном злом умысле законодательство о клевете действительно изменилось - в него была введена в высшей степени субъективная норма вины, которую истцу - государственному чиновнику или общественному деятелю - надо доказывать, чтобы получить возмещение.
Еще один удар по понятию объективной ответственности был нанесен Верховным судом при решении дела "Герц против корпорации Роберт Уэлч". Суд постановил, что "если суды штатов не возлагают ответственность без вины, они вправе сами определять надлежащую норму ответственности для тех, кто публикует или распространяет материалы, дискредитирующие частное лицо, по крайней мере, в тех случаях, когда "большая угроза репутации явствует из содержания материалов".68 Таким образом, штаты в отношении дел, где истцами выступают частные лица, а ответчиками - СМИ получили конституционное право требовать, по крайней мере, доказательств "небрежности".
Не противоречит теории свободы слова и то, что истец должен доказывать наличие в действиях ответчика той или иной степени вины, по крайней мере, в тех делах, где речь идет о вещах, представляющих общественный интерес. Таким образом, законодательство о клевете фактически почти уравнивается с законодательством о гражданских правонарушениях, которое исходит из общего требования, чтобы в действии ответчика была установлена степень вины, или, по меньшей мере, элемент недобросовестности, прежде чем определять его ответственность за нанесенный истцу ущерб.