Книжная серия "Журналистика и право"
Актуальные проблемы саморегулирования СМИ
Институт проблем информационного права
Экспертное заключение
на публикацию «Наши аргументы и наши факты» в газете «Сердало» (№ 56-57, 2000
г.)
Публикация «Наши аргументы и наши факты» («Сердало», № 56-57, 2000 г.) явилась ответом на выступление С. Шахрая в еженедельнике «Аргументы и факты» № 30, 2000 г. В ней С. Шахрай излагает новую концепцию урегулирования чеченского конфликта - путем образования в составе России Чечено-Ингушской Республики, и приводит следующие аргументы:
— чечены и ингуши — единый вайнахский народ с общей исторической судьбой;
— Чечено-Ингушская АССР была развалена незаконно: с одной стороны, в результате дудаевского переворота, с другой стороны - референдума в Ингушетии, не являющегося безупречным с точки зрения легитимности;
— объединение родственных народов решает вопрос территорий, которые они оспаривают;
— создание названной республики снимает: а) вопрос о легитимности режимов Дудаева, Яндарбиева, Масхадова; б) наносит сильнейший удар по сепаратистам, террористам и их зарубежным покровителям; в) межтейповые столкновения в борьбе за власть в Чечне; г) способствует нормализации отношений с соседями — Северной Осетией, Дагестаном, Ставропольем, возвращению беженцев;
— появление на карте мира нового субъекта международно-правовых отношений автоматически отменяет все международные документы, направленные против политики России по урегулированию чеченского конфликта.
Активно используя прием воздействия на сознание аудитории под названием «присоединение к будущему», Шахрай детально прописывает организационный механизм объединения двух республик: создание соответствующих инициативных комитетов, подготовка и проведение референдума, закрепление его результатов в Конституции РФ и, наконец, проведение выборов новых органов государственной власти Чечено-Ингушской Республики. Причем дата их проведения, по осторожному замечанию Шахрая, «должна быть увязана со сроками окончания полномочий президента Ингушетии Руслана Аушева, чтобы избежать обвинений в желании отобрать у него власть».
Фактически Шахрай, биография которого свидетельствует о близости к российскому политическому истэблишменту, поставил вопрос о смене существующих национальных политических элит в Чечне и Ингушетии. Неспособность контролировать ситуацию, навести порядок в Чечне, внутренние противоречия сделали уязвимыми позиции Кадырова и Гантамирова в глазах федерального центра. Совсем другая картина наблюдается в случае с Аушевым. Он — лидер яркий и незаурядный, способный вести самостоятельную политическую игру, пользующийся огромной популярностью как среди ингушей, так и среди равных им по численности чеченских беженцев, принятых Ингушетией.
Выступление Шахрая трудно квалифицировать иначе, как «пробный шар»: данный пропагандистский прием используется для того, чтобы определить степень популярности той или иной идеи, выгодной инициаторам, оценить возможности ее проведения в жизнь.
Пытаясь обеспечить позитивное восприятие своей неожиданной концепции урегулирования чеченского конфликта, Шахрай прибегает к приему символизации, примеряя на себя мифологический сюжет Объединителя. Данная информация рассчитана на многомиллионную аудиторию в России, не знакомую с нюансами ситуации на Северном Кавказе. Ее появление на страницах «Аргументов и фактов» было призвано снискать особое доверие со стороны читателя: коллектив еженедельника, его главный редактор лично на протяжении многих лет завоевывали имидж крупнейшего независимого издания страны. То, что Шахрай на момент выхода вышеназванной публикации возглавлял аналитический центр «АиФ», особо не афишировалось; тем более, что вскоре он оставил этот пост. Будучи высококвалифицированным юристом, в своей публикации Шахрай не допустил никаких нарушений буквы закона.
Ответный материал «Наши аргументы и наши факты» за авторством Бека Абадиева увидел свет на страницах республиканской общественно-политической газеты «Сердало», выходящей в Назрани тиражом чуть больше 2 тыс. экземпляров и являющейся официальным рупором президента и правительства Ингушетии. Он был рассчитан на грамотное городское население, которое одновременно является читателем газеты «Аргументы и факты». Его цель — пресечь распространение идей Шахрая среди интеллигенции в Ингушетии, не допустить смены политической элиты республики, сохранить социально-политический status-quo.
Первая часть материала Бека Абадиева содержит эмоциональное обращение к главному редактору «Аргументов и фактов» по поводу того, что столь уважаемая газета стала трибуной для провокационных идей Шахрая (прием «обращение по способу контраста», в данном случае - апелляция к имиджу известного столичного издания). Памятуя пропагандистское правило о том, что эмоциональное сообщение сильнее рационального, автор щедро использует ярлыки, стремится демонизировать противника, и если главный редактор «АиФ» осторожно назван «пионером в реанимировании политического трупа», то Шахрай прямо именуется таковым, а также «иудушкой», «идеологом геноцида ингушского народа».
Увлекаясь созданием «образа врага», журналист стремится принизить личность оппонента, поставить под сомнение его авторитет, компетентность в вопросах национальной политики. Он опускает данные послужного списка Шахрая, дающие ему право выступать в качестве эксперта по вопросам регулирования межнациональных конфликтов, и называет его простым лаборантом. Создавая негативный стереотип недоучки и подмастерья, Абадиев манипулирует следующим фактом биографии Шахрая: в 1987-1990 гг. последний заведовал лабораторией правовой информации и кибернетики МГУ. Совершенно очевидно, что между заведующим лабораторией крупнейшего университета страны, имеющим степень кандидата юридических наук, и обыкновенным штатным лаборантом, который может не иметь высшего образования, дистанция огромного размера.
Обилие «ярлыков», неточных сведений дает Шахраю право подать в суд на журналиста Абадиева и газету «Сердало» по ст. 152 ГК «О защите чести, достоинства и деловой репутации». Однако совершенно не исключено, что его иск не будет удовлетворен. С 1990 года Шахрай активно занимается политической деятельностью, за его плечами работа в правительстве РФ — опыт не только успехов, но и проб и ошибок, за которыми стоят судьбы конкретных людей. Учитывая подобные обстоятельства, правоприменительная практика Европейского Суда по статье 10 «Свобода выражения мнений» Европейской Конвенции по правам человека, которую 5 лет назад подписала Россия и которой обязана следовать, закрепила представление о том, что «пределы приемлемой критики по отношении к политику шире, чем по отношении к частному лицу» (решение «Лингенс против Австрии» от 08.07.1986), а «пределы приемлемой критики по отношении к правительству и его деятельности шире, чем по отношении к политику и тем более частному лицу» (решение «Кастеллс против Испании» от 23.04.1992). Более того, «свобода политических дебатов позволяет прессе самостоятельно определять форму критики в отношении политиков» (решение «Обершлык против Австрии» от 23.05.1991).
Аналогичная ситуация - и в случае прозвучавших обвинений по адресу генерального прокурора Устинова. С точки зрения методологии уравновешивания, которую применяет в оценке фактов Европейский Суд по правам человека, представляются оправданными негативные эмоции автора по поводу того, что виновные в развязывании осетино-ингушского конфликта, повлекшего за собой человеческие жертвы, так и не были найдены. Неосторожное, неточное или обидное слово по адресу государственного чиновника не может перевесить человеческую жизнь.
Стремясь доказать несостоятельность концепции Шахрая, Абадиев прибегает не только к эмоциям, но и к рациональным доводам. Он выдвигает следующие контраргументы:
— объединение родственных народов в общей атмосфере повышенной конфликтности не решит вопросов территорий, которые они оспаривают между собой;
— опыт функционирования Чечено-Ингушской АССР не был удачным для ингушей: в период сталинского правления они лишились нефтяного района, их территория не развивалась, поскольку считалась аграрным придатком; к тому же последние десятилетия ингуши подвергались национальной дискриминации со стороны чеченских сепаратистов;
— сомнения в легитимности референдума в Ингушетии о восстановлении собственной государственности в составе России не имеют под собой почвы, поскольку он проводился вопреки воле чеченских сепаратистов, чинивших всевозможные препятствия.
Убеждая читателя в своей правоте, автор материала «Наши аргументы и наши факты» сочетает начала emotio и ratio, рассматривает проблемные ситуации на глазах аудитории, используя репортажный «эффект присутствия», драматизирует конфликтные ситуации, героизирует поступки (чеченские сепаратисты увольняли ингушей с работы, притесняли их, а последние потом принимали чеченских беженцев). Апелляции к чувству, морали чередуются с доводами к вере, заветам Всевышнего, Божьей каре и др.
Примечательно, что имя Аушева упоминается в материале всего один раз, в емком лозунговом контексте. Журналист приводит его мнение о возможном объединении с Чечней: «Со мной и без меня этого не будет». Посредством минимальных языковых средств получает закрепление миф о мудром правителе, защитнике своего народа, радеющем о его будущем, который в борьбе за правду не держится за кресло.
В рамках полемики с Шахраем Абадиев использует элементы спин-докторской стратегии, стратегии торможения информации, не отвечающей интересам политической элиты Ингушетии. Ситуацию, навязанную оппонентами, Абадиев стремится заменить новой. Отталкиваясь от того, что Шахрай ведал вопросами национальной политики в правительстве России, участвовал в разрешении осетино-ингушского конфликта, автор сосредотачивает свое внимание на различных его этапах, совершает исторический экскурс, демонстрируя собственную компетентность, и делает неожиданный на первый взгляд переход к созданию образа врага в лице осетин.
Не просто осетинских экстремистов, а осетин как таковых. Выбор противника произведен по способу замещения, обусловлен явным понимаем того, что бороться напрямую с чиновниками федерального центра бесполезно. Лучше найти им замену, равновеликую собственным силам, и дать выход негативным эмоциям: «Развитие и становление ингушской государственности — кость в горле для наших соседей, которые подкупом чиновников в Центре, хитростью и всеми другими нечистоплотными способами хотят выделиться среди других кавказских народов».
Автор применяет приемы возвратной коммуникации, воспроизводит домыслы и слухи: коварные осетины с 20-х годов поддерживают постоянно действующий фонд для покупки «ястребов из Центра», внедрились в ФСБ России, спаивают русского мужика своей водкой-отравой. Он использует ярлыки из арсенала советской пропаганды: «меньшевики», «пилсудчина».
Приведенные пассажи резюмируются критикой национальной политики Советского Союза и современной России, направленной на поддержку осетин в ущерб интересов ингушей, не позволяющей решить проблему возвращения ингушских беженцев в Северную Осетию. Хотя в тексте присутствуют элементы возбуждения национальной розни и унижения национального достоинства осетин, но это сделано не фанатично и не огульно; нелепые обвинения имеют подоплеку тяжелого затянувшегося межнационального конфликта. Поэтому в данном случае следует ставить вопрос не о нарушении журналистом ст. 282 УК РФ, ст. 4 закона РФ «О СМИ», ст. 1, 8 закона «О противодействии экстремистской деятельности» (признаки экстремистской деятельности, экстремистских материалов отсутствуют), а о нарушении журналистом ч.2 ст. 51 («Недопустимость злоупотребления правами журналиста») закона «О СМИ», которая запрещает «использовать право журналиста на распространение информации с целью оскорбить гражданина или отдельные категории граждан… по признакам национальной принадлежности». В российском законодательстве нет четкого определения нации, поэтому ее можно считать особой, то бишь отдельной категорией граждан, поскольку численность последней законодателем в приведенной норме не оговорена.
А.А. Синеок,
Директор РРЦ «Право и СМИ»,
канд. филол. наук
5 августа 2003 г.