Книжная серия "Журналистика и право"

Институт проблем информационного права
Серия "Журналистика и право"
Выпуск 55

СТЕНОГРАММА
заседания «круглого стола»
на тему «Органы саморегулирования прессы в Западной Европе и в России»

(Москва, Центральный дом журналистов,
7 апреля 2003 г.)

А.Г.Рихтер. Доброе утро! Институт проблем информационного права при поддержке Большого жюри Союза журналистов России и Оксфордского университета (Великобритания) проводит 7 апреля с.г. «круглый стол» по теме «Органы саморегулирования прессы в Западной Европе и в России». «Круглый стол» проводится в рамках программы «Саморегулирование в средствах массовой информации», осуществляемой при поддержке Министерства по международному развитию Великобритании.

Разрешите представить наших гостей. Клод-Жан Бертран, профессор университета «Париж-2» и автор книги «Этика средств массовой информации». Его работы публиковались на русском языке неоднократно, так что я думаю, что интересующиеся вопросами этики и саморегулирования современных средств массовой информации знакомы с этим именем.

Рядом с ним сидит Стивен Причард, омбудсмен газеты «Обсервер» («Observer»), крупнейшей еженедельной газеты Великобритании.

Данило Леонарди — заместитель директора Программы сравнительного права и политики Оксфордского университета.

Ведёт «круглый стол» — Александр Константинович Копейка, секретарь Союза журналистов России.

Программа сегодня состоит из выступлений наших гостей, выступлений российских участников «круглого стола» об органах саморегулирования.

А.К.Копейка. Прежде всего мне хотелось сказать два слова о том, что тема, которую мы сегодня рассматриваем, очень важная на сегодняшний день для Союза журналистов России. В последние годы Союз журналистов России предпринимает героические усилия для того, чтобы каким-то образом сориентировать журналистское сообщество на внесудебную практику разрешения информационных споров. Для этого было создано Большое жюри Союза журналистов России, о практике которого подробно расскажет сопредседатель Большого жюри Михаил Александрович Федотов. И мы с удовольствием воспользовались предложением Института проблем информационного права и возможностями наших коллег, наших товарищей провести вот такой «круглый стол» по проблемам органов саморегулирования. Я думаю, что практика и опыт наших западных коллег помогут в дальнейшей работе нашего Большого жюри. По программе у нас первым выступает Данило Леонарди, и я с удовольствием предоставляю ему слово.

Д.Леонарди. Спасибо большое. Я хотел бы начать с передачи приветствий участникам этой встрече от Дэмиена Тамбини, который является директором Программы сравнительного права и политики в Оксфордском университете, там, где я работаю. Спасибо большое организаторам — моим коллегам из Института проблем информационного права и из Союза журналистов России за то, что они организовали эту встречу.

Я хотел бы высказать несколько очень важных соображений по поводу результатов исследования опыта саморегулирования СМИ, которые мы получили благодаря двум проектам, которые сейчас проводятся в рамках Программы сравнительного права и политики. Но перед тем, как я буду об этом говорить, я бы хотел сказать несколько слов о российских региональных СМИ и о законах по поводу региональных СМИ. Мы уже где-то года полтора работаем над такого рода проектами. Это проект помощи российским региональным СМИ спонсируется Департаментом международного развития Соединенного Королевства, и у нас три партнерских организации здесь в России. основной из них — это московский Институт проблем информационного права, а также два региональных центра — один в Нижнем Новгороде, директором которого является София Хавкина, и она присутствует у нас на «круглом столе», другой центр находится в Ростове-на-Дону, и у нас здесь есть его представитель — Анжела Синеок.

Проект имеет своей целью развитие практического применения идеи саморегуляции СМИ при помощи создания пилотного совета по делам СМИ в Нижнем Новгороде и также третейского суда по делам, связанным со СМИ в Ростове-на-Дону. Мы работаем над этим проектом уже полтора года, всего же проект будет длиться три года. И сейчас, в настоящий момент, региональные центры начинают свои первые опыты в этой области.

В этом контексте я бы хотел сказать о некоторых очень важных моментах, которые возникают при изучении проблемы саморегуляции. Мы все время думаем над тем, что само по себе означает понятие «саморегулирование». Что означает в нём приставка «само-»? Это означает, что регулирование проводится самой отраслью или самой профессиональной корпорацией, а не правительством, не представителями власти. Преимущества и недостатки такого подхода к регулированию СМИ — комбинация принципов и практических моментов. Один из них — это скорость принятия решений, а также низкая стоимость, опыт и знание, которые привносятся в орган, который применяет принципы саморегулирования. И также тот факт, что саморегулирование помогает в понимании общества тех вопросов, которые касаются этики СМИ. И в каком-то смысле это уменьшает необходимость государственного регулирования.

Очень коротко я бы перечислил некоторые основные моменты касательно органов саморегулирования СМИ. Первое соображение — которое очень актуально для моих коллег, которые должны сейчас запустить пилотные проекты, — это достижение независимости. Когда мы смотрим на международный опыт в саморегулировании, мы видим, что независимость таких органов обеспечивается большей частью условиями членства в таком совете, тем, кто персонально заседает в том органе, который занимается саморегулированием. И в этом смысле здесь должен быть баланс между присутствием представителей профессии и, так сказать, светскими членами. То есть, это участники из НКО, гражданского общества.

Мы должны подумать и об источниках финансирования. Источники могут быть различными. Один очень важный источник — это сама индустрия СМИ, которая может поддержать идею создания органа. если обратиться к опыту других странах, которые применяют саморегулирование, например, Скандинавии, Германии, то в этих странах предоставляется грант на создание совета, и при этом он не обусловлен никакими интересами госоргана. Независимость — очень важная вещь, потому что очень важно доверие и прозрачность, достоверность.

Что касается самой практики саморегулировании, которое осуществляют советы прессы, существует очень много разных форм, которые могут принимать советы прессы. Очень важно помнить, что советы прессы — это не суды, и поэтому идея добровольного участия и добровольного соблюдения решений совета — это очень важный момент. Когда мы говорим о постановлениях, которые эти органы принимают, видимо, мы должны использовать слово не «решения», а «заключения», потому что помните, что это не суды. К тому же мы говорим об органе, заключения которого должны быть доступны. Международный опыт говорит, что эти заключения советов прессы можно найти на веб-сайтах этих организаций.

Упрек, который очень часто высказывается против инициативы саморегуляции, — это то, что органы эти «беззубые», они не могут принимать решения, которые имеют обязательную силу. Единственное, что можно, — просто опубликовать заключение этого органа против того лица, которое совершило нарушение. Есть такие случаи, тем не менее, когда советы прессы, например, в Швеции, на самом деле могут наложить штраф на нарушителя. Международный опыт показывает разнообразие возможных решений.

И в заключении я хочу высказать две идеи, которые должны быть принципиальной основой деятельности такого органа. Одна — это идея законности, правомочности. Другая идея — доверие. Я хотел бы заключить, упомянув об опыте одного совета прессы, это совсем недавно созданный Каталонский совет прессы, в провинции Каталония в Испании. И он был открыт как пилотный проект, это был эксперимент, это была просто проба пера. И когда был открыт совет в Каталонии, различные организации — Союз журналистов Каталонии, журналисты нескольких изданий, члены адвокатской ассоциации и другие различные группы гражданского общества — заключили протокол о взаимопонимании и обязались выполнять решения суда в течение двух лет, лимитированный период времени, а затем вернуться к этому протоколу понимания и постоянно его обновлять. И на этой ноте я завершаю. Спасибо большое.

А.К.Копейка. Спасибо большое. Может быть, есть какие-то вопросы к первому выступающему? Все понятно, да? Тогда я представляю следующего выступающего. Им будет Стивен Причард, омбудсмен газеты «Обсервер», Лондон.

С.Причард. Спасибо большое. Я приглашен сюда в качестве омбудсмена газеты «Обсервер», которая является одной из самых старых воскресных газет в мире, она была основана в 1791 году, именно в «Обсервере», в одном из самых первых номеров, было помещено сообщение о смерти Моцарта. Если бы я тогда работал, в 1791 году, а у меня такое чувство, что я с того самого времени и работаю в этой газете, то я как раз должен был бы несколько подкорректировать это сообщение о смерти Вольфганга Амадея Моцарта, потому что в нём была неправильно указана его национальность. Его назвали немцем. А также дата его смерти была неправильно указана. То есть, как вы видите, неточности так же стары, как сами газеты.

Идея иметь омбудсмена, который работает при отделе новостей в газете, — это очень новая идея для британской прессы. Мой коллега в газете «Гардиан» («Guardian»), которого зовут Иан Мэйс — многие из вас его знают, его первого назначили омбудсменом, это было пять лет назад. С тех пор только три другие газеты приняли эту идею омбудсмена — моя собственная газета, воскресная «Индепендент» («Independent on Sunday») и огромный массовый таблоид, который называется «Дейли миррор» («Daily Mirror»).

Собственно, что мы делаем? В основном мы находимся там в интересах читателей. Мы там не для газеты, а для читателей. Это очень важный момент, хочу его подчеркнуть. Мы работаем с позиций независимости внутри газеты, мы слушаем жалобы и предложения тех людей, которые получают эту газету. Мы рассматриваем их жалобы, и там, где это необходимо, — я подчеркиваю: где необходимо, — мы публикуем разъяснения и исправления, каждый день или каждую неделю, так как в моем случае это еженедельник. Это очень важная часть газеты, а не где-то спрятанная среди объявлений. Для читателей, тех, которые считают, что они плохо представлены в газете, очень важно знать, что в газете есть независимый человек, к которому они могут обратиться.

Я стал таким «редактором от читателей» в «Обсервер» два года назад. И за это время мне поступило четыре тысячи электронных сообщений, писем и телефонных звонков, в результате которых мы опубликовали около 650 ответов-пояснений. Очень многие из этих жалоб, конечно, повторяли друг друга, потому что если какая-то ошибка проскользнула в газету, вы об этом услышите сорок, пятьдесят раз. Но очень важно, что эти люди знают, что когда они жалуются, есть человек, которому они могут пожаловаться, и что их жалобы серьёзно воспринимаются. Даже тогда, когда не очень приятно слушать, что вы сделали ошибку.

В «Обсервер» работает команда юристов, они также работают и на нашу газету «Гардиан», эти юристы, собственно, очень помогают газете: с тех пор, как у нас появилась эта команда юристов, произошло существенное сокращение количества судебных исков к нашей газете.

Есть многие другие преимущества омбудсмена, может быть, они не так явны, как те, которые я вам уже назвал. Жалобы получают канал для своего движения, и таким образом снимается очень важная нагрузка с редактора. Таким образом, редактор сможет заниматься редактированием. Иметь «редактора от читателей» — это очень хороший механизм связи с аудиторией. Она чувствуют, что её слушают, понимают, что жалобы, а также идеи серьёзно воспринимаются, их не игнорируют. Я могу потребовать от сотрудников, чтобы они помогали мне в моих разбирательствах по жалобам. У меня есть право доступа к редактору. Я присутствую на редакционных собраниях, я каждый день хожу на редакционные конференции. Мы, журналисты, требуем, чтобы органы правительства были подотчетны гражданам. Почему же нам не быть подотчетными перед нашими читателями? И не только подотчетными, но чтобы они понимали, что мы отчитываемся перед ними. Поэтому мы должны публиковать исправления, чтобы они могли их видеть.

У нас примерно восемьдесят человек в штате, и столько же людей работает по договору. Они содействуют нам и общаются с тысячами читателей, и сейчас очень много споров между журналистами и читателями. Очень важно, чтобы журналисты доверяли «редактору читателей», чтобы они были представлены со справедливой стороны своим читателям. Мне везёт, потому что у меня были разные посты: я был и управляющим редактором, и заместителем главного редактора, поэтому штат редакторов и журналистов знает меня, и они знают, что я человек справедливый, это мое намерение — быть справедливым, когда читатель подаёт совершенно справедливую жалобу по поводу их работы. Мне показалось, что в последние два года я наладил довольно хорошие отношения со штатом журналистов, это не так просто, — журналисты народ гордый, они не любят, когда им говорят, что то, что они написали, неправильно или что их кто-то неправильно понял. Но, тем не менее, есть свои преимущества в том, что есть кто-то, кто их представляет, и им поэтому не надо спорить с частным лицом. И они обычно приходят ко мне: у меня ошибка в моей статье, послушай, поправь, пожалуйста! Потому что они считают, что это самый простой путь разрешить эту проблему.

Некоторые из этих моментов должны иметь более широкое обсуждение, поэтому каждый месяц я пишу колонку, объёмом где-то в восемьсот слов, на какую-то определенную тему, которая нуждается в корректировке. Например, перед моей поездкой в Москву я написал одну колонку, по поводу фотографий с нынешнего конфликта в Заливе. Читатель мне написал жалобу, что ему кажется, что фотограф агентства Рейтер не так расположил войска в театре военных действий для того, чтобы картинка была более привлекательной. Это очень серьёзное обвинение против фотографа. Вы знаете, что на прошлой неделе в «Лос-Анжелес таймс» («Los-Angeles Times») уволили одного фотографа, потому что он манипулировал своими картинками. Я смог связаться с фотографом из агентства Рейтер и изложил ему мнение этого читателя, и он смог написать опровержение на сто процентов. Таким образом, всё было разъяснено, его профессиональная репутация была сохранена, и это сохранило мир для газеты. Я также смог поднять в своей статье проблему этики, которая связана с ситуацией, когда показывают мертвые тела в газете, потому что мы должны освещать очень неприятный конфликт. И я смог использовать те комментарии, которые я получал от своих читателей.

Итак, я считаю, что очень хорошо иметь омбудсмена для газеты. Почему? Вы можете сократить стоимость судебных разбирательств. Конечно, это не самая основная причина. Вы можете улучшить отношения с вашими читателями, вы можете показать, что вы действительно очень ответственно относитесь к точности излагаемых фактов. Читатели отвечают, они реагируют, помня, что у них есть какой-то независимый собеседник, и они очень ценят такого человека, к которому могут обратиться. Но я не всегда могу разрешить этот спор. Иногда я не согласен с этим читателем, и я ему об этом говорю. В таком случае если они хотят продолжать, они должны идти в наш совет прессы, который теперь называется Совет по жалобам на прессу, юрисдикция которого признается всеми британскими редакторами, и его Кодекс практики тоже признается у нас в нашей журналистской отрасли. Не всегда, конечно, ему следуют, но он признается.

Но ни один редактор в Британии не любит, чтобы появлялись судебные решения и заключения против него, потому что тогда ему нужно будет публиковать такое решение на видном месте. А это не очень приятно для редактора. Поэтому эта форма регулирования очень хорошо срабатывает. Это чистое саморегулирование, потому что пресса организовывает советы, которые состоят из работающих редакторов и, так сказать, светских людей. Но если из этого ничего не получится, то читатель может обратиться в суд, но это очень дорого. Сегодня мы не одни: есть т.н. ONO, это организация газетных омбудсменов. Там 80 членов по всему миру, мы встречаемся каждый год, мы постоянно связываемся друг с другом по электронной почте, поэтому если в неё захотят вступить новые члены из России, пожалуйста, мы их приветствуем у нас.

А.К.Копейка. Спасибо большое, господин Причард. К сожалению, наши главные редакторы не так охотно идут на предложение участвовать в этих процессах. Но об этом мы, наверное, ещё поговорим. Наши российские участники «круглого стола» обязательно об этом скажут.

Д.С.Авраамов. Вопрос. Вы работали в этой же редакции?

С.Причард. Да, в этой же.

А.К.Копейка. Мы предоставляем слово ещё одному участнику «круглого стола», нашему зарубежному коллеге. Это Клод-Жан Бертран, профессор университета «Париж-2».

К.Ж.Бертран. Я хотел бы поговорить о системе ответственности СМИ, которая включает в себя советы прессы и омбудсменов, но это гораздо более широкая концепция. В настоящее время существует около 80 систем ответственности СМИ и работает где-то более 100 омбудсменов. Что меня интересует с практической точки зрения — это как улучшить качество «услуг», которые предоставляют СМИ в современном обществе. Зачем совершенствовать их? Потому, что их качество очень важно для демократии, а демократия является очень важным моментом для выживания человечества. Другими словами, я хочу с вами поговорить о том, как сохранить человечество.

На мой очень ограниченный взгляд «хорошее» обозначает хорошее служение обществу, «плохое» обозначает плохое служение обществу. Другими словами, мое отношение к этике более социальное, нежели моральное. После того как я прочитал десятки этих кодексов, я решил, что все они приходят к одному выводу, за небольшим исключением, что плохо и что правильно — одинаково в любом демократическом обществе. Если вы заинтересованы узнать побольше о кодексах этики, на моём веб-сайте их где-то около 170. Его адрес — http://www.presscouncils.org/.

Поэтому проблема, с моей точки зрения, — это не определение принципов и правил. Надо учить СМИ и журналистов, что не одно и то же, уважать эти правила. Поэтому я решил сконцентрировать внимание на средствах, которые реализуют эти правила. И так как история учит нас не доверять правительству, я сосредоточился на негосударственных инструментах достижения этой цели. Это я и называю системой ответственности СМИ. Другими словами, это неправительственные средства заставить СМИ и журналистов быть этичными в соответствии с кодексами, которые были разработаны самой корпорацией.

Некоторые люди считают, что система ответственности СМИ — это просто омбудсмены и советы прессы. Но, как я уже сказал, системы ответственности СМИ очень разнообразны. Это могут быть просто люди, как омбудсмен или репортёр, который специализируется в том, что он пишет о СМИ. Либо это структуры типа советов прессы, а также ассоциации телезрителей. Это могут быть документы, как кодекс или критический отчет, это могут быть небольшие СМИ, так называемые журналистские обозрения, это журналы, которые критикуют СМИ, это могут быть короткие процессы, такие как этический аудит, когда группа людей приходит на радиостанцию и смотрит, есть ли этический кодекс, знают ли люди, как он реализуется, и так далее. И долгий процесс, например, университетское образование для журналистов.

Цель, задача — это качественная информация, которая необходима для демократии. Качественная информация, в основном, зависит от журналистов. Качество требует, чтобы журналисты смогли противостоять политическому и экономическому давлению. Для того, чтобы противостоять, они должны пользоваться двумя силами. Первая сила — это профессиональная солидарность. Журналисты должны друг друга поддерживать, поэтому должна быть какая-то единая вещь, например, кодекс. И второе — профессия, конечно, нуждается в общественной поддержке, как и все институты демократического общества. Это общественная поддержка, можно её получить, если общественность чувствует доверие и уважение к профессии журналиста.

Доверие и уважение будут наличествовать при соблюдении трех условий. Первое условие — это чтобы обеспечивались качественные услуги. Второе — это то, чтобы журналисты постоянно прислушивались к тому, что говорит общественность. И третье — чтобы они отвечали за то, что они делают. Эти три условия — то, что я называю медийной этикой и отчётностью, — это три цели, которые, по моему мнению, должны быть целями системы ответственности СМИ.

Давайте рассмотрим первое условие для того, чтобы предоставлять качественные услуги. У редакции должен быть кодекс этики, но не просто список запрещений. Я думаю, что кодекс должен перечислять то, что журналист должен делать для того, чтобы выполнить свою миссию. Проблема здесь лежит в том, что основным препятствием к качеству является сама журналистская традиция.

Позвольте мне привести три примера. Первый — то, что я называю журналистикой-айсбергом. Он состоит в освещении только очень небольшой, видимой части реальности и совершенном игнорировании гораздо большей части, которая находится под водой. Это тихие процессы, которые медленно трансформируют общество или угрожают обществу. Второй пример — это общее смешение информации и развлечения, того, что интересно, и того, что важно. Конечно, некоторые события и важны, и интересны. Но, в основном, СМИ ориентируются на то, что интересно. А остальное, что игнорируется, это тоже очень важно. Но иногда это не очень интересно. И последний пример — это то, что неправильно в журналистской традиции, — это негативизм, убеждение, что большинство позитивных новостей неинтересно, когда всегда видится, что стакан полупустой, а не полу-полный.

Эта традиция должна меняться. Но даже если она и меняется, она меняется очень медленно. Поэтому работать хорошо недостаточно для журналиста. Он или она должны прислушиваться к общественности и быть ответственными перед общественностью. Это ещё два условия для того, чтобы общественность уважала и доверяла журналистам. Читатели, слушатели, зрители — они избиратели и потребители, поэтому у них огромное влияние на СМИ, и они действительно имеют это огромное влияние по объективным причинам. Общественность состоит из различных групп с различными повестками дня, их очень трудно мобилизовать. Люди мало доверяют СМИ, они считают, что журналисты СМИ не обращают на них внимания. Вы, наверное, заметили, что люди из СМИ очень уважают этику СМИ, только если это является темой семинаров, собраний, книг. Но тема меняется, когда нужно реализовывать эти правила. Методы реализации демократичны, они очень разнообразны, они используют критику, мониторинг или доступ к медиа, или сочетание всех этих средств. Некоторые находятся внутри СМИ, некоторые — снаружи, а некоторые требуют сотрудничества работников СМИ и граждан. Реакция может быть немедленной, например внутренний меморандум. Или действие может быть долгосрочным, как исследование системы массовых коммуникаций в университетах. Системы ответственности СМИ гибкие, они могут легко адаптироваться к обстоятельствам, они дополняют друг друга. Если одной недостаточно, то вместе они функционируют очень хорошо и полезно. Таким образом, они создают не очень жёсткую сеть.

И самое плохое, в конечном итоге, — система ответственности вреда не приносит, но несмотря на всё это, такие системы или игнорируются, или вовсе отвергаются. Большие демократические страны, такие как Франция, Япония, — у них нет советов прессы. Не везде есть омбудсмены. Ни одного, например, нет в Германии. Во Франции журналистский факультет не настолько академичная крепость, чтобы журналисты проходили курс этики, и так далее. И когда господин Причард сказал, что существуют 80 омбудсменов, вы понимаете, что при этом в мире есть 100 тысяч средств массовой информации — подумайте об этом! Почему так мало систем ответственности СМИ? Одно препятствие — это незнание. Многие люди, даже внутри СМИ, никогда не слышали о них. Недавно я выступал и говорил о советах прессы. В конце журналист из «Монд», которая считается лучшей газетой во Франции, подошел ко мне: «Это очень интересно! Что такое Совет прессы?»

…В последнее время СМИ больше думают о реакции общественности, чем раньше. И многие СМИ понимают, что нужно иметь более близкий контакт со своими клиентами, потребителями, и очень явным признаком этого во многих странах является то, что они называют «общественным журнализмом». То есть, всё, что касается общественности, должно помогать общественности решать свои проблемы. Но вопрос в том, кто это будет делать, — развивать системы ответственности. Я думаю, все должны сотрудничать, все стороны. Например, возьмём роль государства. Да, политики могут помочь свободе самовыражения посредством защиты с помощью закона, в особенности, ограничивая концентрацию владения. Осознаете ли вы, что одна компания в Америке может владеть тысячей радиостанций? Политики могут защищать общественность от фирм, которые ищут краткосрочных выгод. Они могут давить на журналистов и владельцев СМИ, нарушающих этические принципы посредством правового регулирования. И вы можете осознать, что каждый совет прессы из существующих в мире был создан после того, как национальный парламент сказал, что они создадут пресс-совет и обяжут его… И журналисты сказали: хорошо, хорошо, мы сами это сделаем, только не надо делать это на законодательном уровне. Также государство может предоставить деньги без каких-либо привязок и условий. В Финляндии, например, половина бюджета пресс-совета поступает от государства. Но государство не должно влиять на правила или на создание правил.

Общественность. Я начал с веры в то, что пользователь, потребитель — неглупый человек, и им не так легко манипулировать. Но современная общественность не имеет знаний, мотивации, времени и организации для того, чтобы вовлекаться в деятельность медиа. Она выглядит апатичной. Её нужно информировать для того, чтобы стимулировать к организации. Ей нужно помочь, чтобы она поддерживала журналистов, её нужно подтолкнуть к этому. Общественность должна быть вовлечена в процесс. Журналисты нуждаются в общественности.

Саморегулирование не работает. Снова — журналисты и владельцы СМИ любят слово «саморегулирование». Но опыт показывает, что обычно это пиар, это прежде всего пиар, то есть, просто косметика. Общественность должна быть вовлечена. И, как пример, мы видим, пресс-совет Великобритании начал работать хорошо с общественностью только тогда, когда он начал вовлекать общественность в свою работу, начиная с 1963 года.

Другая группа, которая должна быть вовлечена, — это владельцы СМИ и менеджеры. Любой быстрый успех медиаконтроля этики зависит от взаимосвязи между владельцами СМИ и менеджерами, потому что у них есть власть, у них есть деньги. Они должны быть убеждены, что у них имеются юридические, моральные, экономические причины на поддержку системы ответственности СМИ. Они могут вдохновлять своим авторитетом, предоставлять фонды, участвовать в любом количестве этих систем контроля. Но что очень ясно, что контроль качества оплачивается, он является прибыльным. Этика приносит прибыль.

Другая группа — это естественно, журналисты. Они являются теми, кто может получить преимущество напрямую от системы ответственности. Система ответственности может предоставить им влияние и социальный престиж. Так или иначе, недавняя история показывает, что журналистский штат очень часто больше противостоит этим советам, чем даже менеджмент. Профессионалы, я имею в виду журналистов, утверждают, что они не являются независимыми. Потому что они не независимы, они не могут нести ответственность. Это правда, особенно для США, что медиаэтика предназначена прежде всего для журналистов. Прежде всего, по причине того, что компании не имеют моральной позиции, но медиаэтика превращает журналистов в козлов отпущения. Но журналисты осуществляют маленькие грехи, а медиакомпании — большие, можно сказать смертные грехи. И по этой причине я утверждаю, что медиаэтика и система ответственности нацелены не только на улучшение медиакачества. Может быть, самой важной целью систем ответственности является восстановление этого доверия между журналистами и общественностью, чтобы общественность поддерживала журналистов в их борьбе за независимость.

В заключение, подводя итоги, я бы хотел сказать, что стратегия демократии заключается в том, чтобы вовлечь всех участников в социальное общение, чтобы они работали вместе и достигали двух основных целей. Во-первых, дать новое определение журнализму, для двадцать первого века. И во-вторых, основать более и более систем ответственности СМИ повсеместно. Благодарю вас.

А.К.Копейка. Сейчас я с удовольствием предоставляю слово Михаилу Александровичу Федотову, сопредседателю Большого жюри, секретарю Союза журналистов РФ, доктору юридических наук, профессору, Чрезвычайному и полномочному послу России.

М.А.Федотов. Спасибо. Уважаемые коллеги! Я очень признателен нашим коллегам, приехавшим из Британии и Франции, за ту информацию, которую они нам передали, и за те очень интересные мысли, которыми они с нами поделились, и за тот опыт, который мы благодаря им могли бы применить. Другой вопрос: а получится ли у нас применить этот опыт? Опыт сам по себе прекрасен. Но нет ли каких-то причин, которые помешали бы реализовать этот опыт? Я знаю, например, что на Кубе прекрасно растут кокосовые пальмы. Но попытки их выращивать в российском Нечерноземье, боюсь, ни к чему не приведут. У нас проблема в данном случае, применительно к механизмам саморегуляции, не в климате. А проблема совершенно в другом, а именно в неструктурированности гражданского общества, в непрозрачности экономических отношений, в отсутствии общественного мнения как сильнейшего фактора общественного развития. Мы стремимся к появлению этих ценностей. Мы пытаемся форсировать появление этих ценностей. Но поскольку общество далеко не едино в своем стремлении к этим ценностям, путь этот оказывается весьма извилист и труден.

Что мы имеем на сегодня в сфере саморегуляции медийного сообщества? Во-первых, первая попытка подобной саморегуляции была предпринята ещё в начале девяностых годов, когда в 1993 году указом президента Ельцина был сформирован Третейский суд, в задачи которого входило рассмотрение информационных споров, возникающих на выборах в Государственную Думу. Это были первые выборы в Государственную Думу, и это был первый опыт создания такого института. Обратим внимание — инициатива принадлежала не медийному сообществу, не издательствам, не издательским домам, не телекомпаниям, инициатива принадлежала государственной власти, президенту. Впоследствии опыт работы Третейского суда по информационным спорам оказался настолько удачным, что было решено преобразовать Третейский суд в Судебную палату по информационным спорам. Но, опять-таки, это была инициатива президента, и этот орган был сформирован при президенте. На наше счастье, в составе этого органа оказались очень хорошие люди, хорошие профессионалы и просто люди высокой порядочности. Спасибо им за это! И я надеюсь, что в дальнейшем в нашей сегодняшней дискуссии мы услышим выступления членов этой замечательной структуры — Судебной палаты по информационным спорам, господина Копейки и господина Мельникова, и господина Монахова. Судебная палата сформировала очень серьёзную практику по информационным спорам. И я думаю, что эта практика по уровню своей логики, по уровню широты охвата прецедентов ничуть не уступает практике уважаемых структур саморегуляции в Западной Европе. Действительно, получился очень хороший, работающий инструмент. Только вопрос: можно ли считать этот инструмент инструментом саморегуляции? Какова была роль медийного сообщества, журналистского сообщества в формировании этого института? Её не было никакой. Позвольте мне сказать с уверенностью, что всё зависело, на самом деле, от одного человека. Именно этот один человек отбирал кандидатуры в состав этой Судебной палаты. И этим человеком был Юрий Михайлович Батурин, который тогда был помощником Президента Российской Федерации. Вопрос: а если бы на месте Батурина был другой человек? То тогда и Судебная палата, может быть, вообще не появилась на свет? А может быть, была бы сформирована таким образом, что вместо добра, хорошей практики и хорошего опыта, мы получили бы прямо противоположный результат. Возможно? Возможно. К сожалению, институты, институции у нас ещё не сформировались. Поэтому все зависит не от институтов, а от людей. Хорошо, когда оказываются хорошие люди. Но лучше бы, чтобы работали институты, хорошие институты. Почему эти институты с таким трудом формируются? Потому, что в этом очень многие не заинтересованы. Участвующие в нашей сегодняшней дискуссии члены Большого жюри Союза журналистов России могут привести немало примеров того, как целый ряд издательских домов, телекомпаний отказывались от сотрудничества с Большим жюри.

Вот лишь некоторые примеры. Крупнейшая государственная телекомпания ВГТРК, была жалоба на неё от другой телекомпании, телекомпании «Совершенно секретно — Телеком», по поводу того, что цикловая передача, подготовленная концерном «Совершенно секретно», была снята с эфира. Мы предложили рассмотреть этот спор на Большом жюри. Тогдашний руководитель ВГТРК, нынешний министр культуры господин Швыдкой позвонил мне и сказал: при всём уважении мы участвовать в этом обсуждении не будем. Я его спросил — почему? Он сказал: мы не можем участвовать, мы — государственная телекомпания. Поэтому мы не будем участвовать. Прошло некоторое время. Я получил от этой телекомпании письмо, где было написано, что мы не будем участвовать в рассмотрении этой жалобы, но мы рассмотрим на ближайшем заседании нашей коллегии вопрос о признании юрисдикции Большого жюри. Это было в 1999 году. С тех пор я ввёл практику — раз в год посылать письмо председателю ВГТРК, за это время они уже поменялись, с единственным вопросом: рассмотрели ли они на своем ближайшем заседании коллегии вопрос о признании юрисдикции Большого жюри, и если рассмотрели, то какое решение приняли? Не было ни одного случая, чтобы я получил ответ на свои письма. Однако, когда совсем недавно мы получили жалобу, подписанную руководителями нескольких десятков женских организаций по поводу телевизионной передачи «Культурная революция», то её ведущий, министр культуры Михаил Швыдкой, не счёл для себя зазорным прийти на заседание Большого жюри и изложить там свою позицию и принять участие в рассмотрении этого спора. О чем это говорит? О том же самом. Есть Швыдкой в роли председателя ВГТРК, или в роли министра культуры и ведущего телепрограммы «Культурная революция», он приходит на заседание Большого жюри. А другой человек, занимающий точно такое же место, может быть, даже его недавнее место, не считает для себя возможным прийти на заседание Большого жюри. Институций нет, политических традиций нет, есть только люди. Хорошие люди или другие люди.

Другой пример. Он связан с судебной властью. Казалось бы, уж кто должен относиться к Большому жюри с абсолютным недоверием и абсолютным неприятием, так это профессиональные судьи. Потому что, по самой сути своей профессии, они должны судить, они не могут быть судимы, как они считают. Однако на практике всё совсем не так просто. Недавно — это было в прошлом году, — в Большое жюри обратилась большая группа судей из Краснодарского края. Под заявлением стояли подписи почти двух десятков судей. Причём это были члены Совета судей Краснодарского края и члены Квалификационной коллегии судей Краснодарского края. То есть, это были судьи, занимающие наиболее высокий статус в Краснодарском крае. Они писали о том, что в «Новой газете» была опубликована статья, которая является диффамацией и которая порочит председателя их краевого суда господина Чернова. При этом они ссылались на то, что они хотят рассмотреть этот конфликт, этот информационный спор исключительно в профессионально-этическом ключе, а не в юридическом. Пока дело готовилось к рассмотрению, выяснилось, что сам господин Чернов подал иск в суд с требованием опровержения и компенсации морального вреда. Суд вынес решение в его пользу, в том числе он присудил в его пользу компенсацию морального вреда в сумме, — я прошу наших западноевропейских коллег сейчас крепко сидеть на своих стульях, — в сумме одного миллиона долларов. И это решение суда вызвало, конечно, очень резкую реакцию со стороны журналистского сообщества. Но таково было решение суда. Однако оно ещё не вступило в законную силу, поскольку было обжаловано. И вот пока оно ещё не вступило в законную силу, Большое жюри решило рассмотреть данный спор, причём рассмотреть его именно всесторонне. И как же мы это организовали? Мы пригласили авторов обращения, уважаемых судей из Краснодарского края, мы пригласили господина Чернова, председателя краевого суда, который хотя и не подавал никакой жалобы в Большое жюри, однако все дело было связано именно с ним, поэтому его обязательно надо было пригласить, и мы пригласили главного редактора «Новой газеты» господина Муратова и журналиста Золовкина, который был автором статьи. Все стороны конфликта пришли.

У нас в Большом жюри иногда случается так, что не все стороны конфликтов являются на заседание. Ну, жалобщик всегда приходит, а тот, на кого жалуются, приходит далеко не всегда. Как это было с ВГТРК, как это всегда у нас происходит с издательским домом «Коммерсант» или с «Московским комсомольцем». Есть такие медийные компании, которые ни на что не реагируют. «Новая газета» к их числу не относится, потому что «Новая газета» ещё задолго до того, как появилась жалоба судей из Краснодарского края, подписала соглашение о признании юрисдикции Большого жюри. Поэтому они были обязаны явиться.

Но опять-таки, что значит обязаны? Поскольку эта бумажка о признании юрисдикции Большого жюри означает признание не юридической, а моральной юрисдикции, профессионально-этической юрисдикции, конечно, доставить главного редактора в суд с помощью милиции невозможно. Но в данном случае такой необходимости не было, потому что он пришел на это рассмотрение, и дальше Большое жюри очень подробно, очень внимательно, как всегда это делает Большое жюри, рассматривало эту ситуацию. Решение Большого жюри можно прочитать на нашем сайте в Интернете.

Важно подчеркнуть то, что, с одной стороны, мы отметили, что в материале, который претендует на то, чтобы считаться материалом журналистского расследования, не должны употребляться такие формулировки, как «злые языки говорят», «по слухам, то-то и то-то». И когда мы рассматривали это дело, главному редактору газеты был задан вопрос: а вы проверяли то, что вам наговорили якобы некие неназванные злые языки? И редактор ответил: по закону мы не обязаны разглашать источник своей информации. По закону мы обязаны сохранять в тайне источники своей информации. На что я ответил: да, конечно, я же вас не спрашиваю об источнике! Я вас спрашиваю — вы проверяли эти сведения или нет? А если проверяли, то как? У этого дела была ещё одна сторона, которая была не очень видна. Ведь сама публикация, которая вызвала этот конфликт, состояла из двух частей. Одна часть — это была статья местного журналиста господина Золовкина, в которой он рассказывал о конкретном гражданском деле, связанном с продажей дома. Там были какие-то сложные, спорные моменты, и суд в этом деле разбирался несколько лет, и журналист писал о том, что суду нужно было более квалифицированно разобраться в этом судебном деле. И последний абзац этой статьи звучал примерно так: как же не удивляться тому, что говорят, что председатель краевого суда господин Чернов планируется на должность заместителя председателя Верховного Суда России? Вот когда мы прочитали эту статью до конца и увидели вот эти последние две строчки, мы поняли, почему к этой абсолютно нормальной, абсолютно доказательной статье появился ещё редакционный комментарий, который был назван «Справка отдела расследований». И вот в этой справке отдела расследований не было никакого расследования. Но там говорилось, что говорят, что председатель суда любит швейцарские часы стоимостью пятьдесят тысяч долларов. Говорят, что он строит себе виллу стоимостью два миллиона долларов. Говорят, что он любит ездить на машине стоимостью ещё сколько-то там десятков тысяч долларов. И тут же была фотография, фотография этой модели часов. Не этого судьи с часами, а фотография самих часов. И для членов Большого жюри было совершенно очевидно, что в данном случае целью публикации было не открытие истины, а создание препятствий для возможного назначения господина Чернова заместителем председателя Верховного Суда России. А самое смешное, самое удивительное, что на заседании Большого жюри журналист господин Золовкин честно сказал: да, я написал эту статью, чтобы Чернов не стал заместителем председателя Верховного Суда.

Это как бы одна сторона истории. Есть и вторая сторона. Когда мы попросили господина Чернова рассказать нам свое видение этой проблемы на заседании Большого жюри, то он начал говорить о том, что журналисты должны быть более ответственными, что журналисты должны проверять информацию.

Тогда мы ему задали вопрос: скажите, а какой смысл разорять газету, даже если она не проверяет информацию?

На что господин Чернов сказал: нет, я не хочу никого разорять, я хочу просто, чтобы они поняли, что нужно проверять информацию.

Тогда мы задали вопрос: а для чего же тогда вы потребовали от редакции выплатить вам компенсацию морального вреда в сумме миллиона долларов? Это что, в учебных, в воспитательных целях?

«Да, — ответил господин Чернов, — я хотел бы, чтобы они извинились передо мной».

Тогда мы сказали: хорошо, давайте мы спросим, готовы они извиниться перед Вами?

И в своем решении Большое жюри написало, что мы выражаем крайнюю озабоченность этим опасным прецедентом, когда сумма компенсации морального вреда способна разорить редакцию. В то же время, записано в решении Большого жюри, мы приветствуем заявление председателя Краснодарского краевого суда господина Чернова, заявившего на заседании Большого жюри, что он готов отказаться от своих материальных требований. Когда решение Большого жюри было оглашено, обе стороны, и судьи, и журналисты «Новой газеты», аплодировали. Это решение оказалось на пользу всем. Через два дня «Новая газета» опубликовала полностью текст решения Большого жюри и свои извинения в адрес господина Чернова. На следующий день судья Чернов отозвал свое исковое заявление из суда. Вот конкретный пример того, как действительно удалось урегулировать информационный спор.

Более того, положение о Большом жюри, главная цель Большого жюри сводится не к осуждению, а к тому, чтобы наладить взаимопонимание между сторонами конфликта, поскольку взаимопонимание между сторонами конфликта — это уже путь к тому, чтобы конфликт был урегулирован. Наша задача — не наказание, а урегулирование конфликта.

К сожалению, о Большом жюри знают достаточно мало. И если мы сравним количественные показатели Комиссии по жалобам на прессу, существующей в Британии, и Большого жюри… В общем, это сравнивать нельзя. Там, где в Великобритании тысячи обращений, тысячи, то у нас всего десятки. На мой взгляд, развитие практики Большого жюри могло бы значительно сократить число обращений в суды, значительно повысить уровень работы журналистов. Но для этого важно, чтобы владельцы средств массовой информации, чтобы руководители средств массовой информации согласились сотрудничать с Большим жюри. А как же они будут соглашаться сотрудничать с Большим жюри, если они занимаются, например, чёрным пиаром, если они занимаются грязными избирательными технологиями и на этом зарабатывают деньги? У них, так сказать, на чаше весов с одной стороны профессиональная этика и авторитет Большого жюри, а с другой стороны — реальные деньги. Конечно, второе перевешивает, потому что наши морально-этические вердикты легче пуха, а деньги — это вещь вполне существенная. В свою очередь, это связано с непрозрачностью экономики, с тем, что сегодня в средствах массовой информации существует два потока финансов — белый поток, поток очень мелкий и неинтересный, и чёрный поток, который идет от рекламодателей, от заказчиков пиар-акций, он идет без всякого финансового контроля, чёрным налом, и естественно, всё это самым страшным образом влияет на этический уровень современной российской журналистики.

Поэтому я полагаю, что мы должны развивать механизмы саморегуляции, но при этом мы должны понимать, что настоящая саморегуляция может быть эффективной в России тогда, когда у нас будет прозрачный и конкурентный рынок, когда у нас владельцы СМИ согласятся с тем, что средства массовой информации должны иметь независимую редакционную политику, что они должны выполнять свои обязательства перед аудиторией и перед медийным сообществом. Пока такое понимание далеко не повсеместно.

А.К.Копейка. Спасибо большое, Михаил Александрович. Пожалуйста, вопросы Михаилу Александровичу Федотову. Может быть, у наших зарубежных коллег какие-то вопросы возникли в связи с практикой Большого жюри?

Вопрос. Я хочу услышать от Вас простое описание Большого жюри. Что это? Просто опишите, потому что Вы-то все знаете.

М.А.Федотов. Большое жюри было создано в 1998 году на съезде Союза журналистов России. Здесь присутствуют два сопредседателя Большого жюри — это Михаил Федорович Ненашев и ваш покорный слуга. Съезд Союза журналистов решил, что сопредседателями Большого жюри должны быть только бывшие министры печати. Видимо, поэтому они нас с Михаилом Федоровичем и избрали. Более того, я даже с учетом нашего государственного герба предположил, что у Большого жюри тоже должная быть своя эмблема, и я предложил эмблему, которая должна была называться «двуглавый Михаил», поскольку мы оба Михаилы.

Состав Большого жюри формируется нами; мы вдвоем с господином Ненашевым определяем наиболее достойные кандидатуры, по нашему мнению. После этого эти кандидатуры утверждаются Федеративным советом Союза журналистов. Это высший орган Союза журналистов, который действует в период между съездами. Съезд проходит каждые пять лет, а Федеративный совет собирается ежегодно.

Сегодня в Большом жюри уже довольно много членов, прежде всего за счет региональных коллегий Большого жюри. Россия — страна очень большая, с огромной территорией, и, естественно, невозможно в Москве решать все проблемы, потому что это просто невозможно по географическим причинам. И поэтому мы создали в регионах региональные коллегии. Принцип такой, что в их составе должно быть не менее пяти членов Большого жюри. То есть, каждый раз, когда Большое жюри получает жалобу, то мы образуем коллегию, одновременно может быть несколько коллегий, но это в том случае, если одновременно нужно рассмотреть несколько жалоб. Пока таких случаев у нас ещё не было. Но, в принципе, это возможно. Из числа членов Большого жюри, работающих в Москве, можно сформировать пять коллегий. Но фактически всегда есть необходимость только в одной коллегии, но в ней, естественно, оказывается не пять человек, а, как правило, больше, потому что мы оповещаем всех членов Большого жюри, живущих в Москве, об очередном заседании, направляем материалы, и каждый смотрит по своему расписанию, по своим возможностям, может ли он принять участие в этом заседании. Пока у нас не было ни одного случая, когда нам не хватало кворума. Пять человек всегда есть, как правило, бывает больше — человек девять, одиннадцать, двенадцать.

Хотя у нас нет в Большом жюри правила консенсуса, но, как правило, решение Большого жюри принимается единогласно. Как правило. Просто мы стремимся к тому, чтобы решения Большого жюри были абсолютно точными. Мы каждое слово взвешиваем на аптекарских весах, чтобы ни в коем случае не допустить какой-то неточности в своих суждениях. Кроме того, для нас принципиально важно, чтобы решения Большого жюри могли составить практику, могли помочь журналистам понимать правила профессии. В некоторых случаях решения Большого жюри имеют и характер мнения относительно правовых проблем. В частности, у нас были споры между газетами по поводу того, допустимо ли клонирование газетной верстки, допустимо ли клонирование газетного дизайна, допустимо ли клонирование названия газет. Поскольку в законодательстве этот вопрос ясно не изложен, поэтому здесь возникают серьёзные проблемы, и Большое жюри сочло возможным высказать свое мнение по этому вопросу. К сожалению, это было, наверное, не самое удачное наше решение, потому что и одна газета, и вторая на нас страшно обиделись. Так что не всегда нам аплодируют, иногда бывает и наоборот. Но что же делать — мы выносим решения не для того, чтобы кому-то понравиться, а для того, чтобы ответить на вопрос: что, в данном случае, истинно, а что ложно. Что есть добро и что есть зло.

Решения Большого жюри облекаются в самые разные формы, они могут быть различными. Никакой системы наказания не существует. Как правило, мы ограничиваемся тем, что констатируем, кто прав, а кто виноват, что справедливо и что несправедливо. И обычная форма наказания — это публикация решения Большого жюри. Но, опять-таки, мы не приказываем той или иной газете опубликовать решение Большого жюри, а мы её просим опубликовать это решение. Как правило, решения публикуются.

Вот так можно сказать вкратце о том, что такое Большое жюри. На сегодняшний день у нас рассмотрено около тридцати дел. Кроме того, наши коллеги, работающие в региональных коллегиях Большого жюри, рассказывают, что они тоже рассмотрели некоторое количество дел, но, к сожалению, у нас нет более подробной информации об этом. Решения Большого жюри публикуются на сайте Союза журналистов в Интернете.

С.Причард. Вы только что сказали, что решения Большого жюри обычно публикуются той газетой, которую, скажем так, обвиняют. Но это юридически необязательно для них в настоящий момент? То есть, это их моральное решение?

М.А.Федотов. Да, это именно так. Но я хотел подчеркнуть, что решения публикуются не только в той газете, которая признана виновной, но, поскольку часто бывает ситуация, что спор идет между газетами, то мы просим опубликовать и там, и там. Кроме того, все решения обязательно публикуются в журнале «Журналист», в «Вестнике Союза журналистов» и в других изданиях, которым мы можем предложить эту информацию. Кроме того, как правило, это распространяется по информационным агентствам. Так что какая-то информация есть.

Я вам скажу, что самое скандальное дело, самое громкое дело, которые рассматривало Большое жюри, это было дело 1999 года, когда во время федеральной избирательной кампании по выборам в парламент телевизионный журналист Сергей Доренко в своей передаче устроил, я бы сказал, сафари на одну из партий, на один из избирательных блоков. Он устроил хорошее сафари, причём без доказательств, безо всего. Он абсолютно откровенно занимался предвыборной агитацией против этой партии. И, надо отдать ему должное, он это сделал очень талантливо и очень эффективно. Опросы показывали, что рейтинг этой партии все время падал, падал, падал… Так что в качестве информационного киллера господин Доренко оказался очень успешным. Он мог бы даже на каком-нибудь конкурсе выступать и получить первое место.

И возникла интересная ситуация, потому что его деятельностью заинтересовались только две организации. Это Большое жюри Союза журналистов России, которое получило жалобу от одного из лидеров этой партии господина Лужкова, мэра Москвы, а вторая организация — это была Центральная избирательная комиссия. Так вот, Центральная избирательная комиссия решила, что это незаконная агитация, и направила соответствующее представление в Министерство по делам печати. Министерство по делам печати сказало, что оно не видит здесь никакого нарушения и что все прекрасно, и отказалось принимать какие-либо меры.

А Большое жюри рассмотрело этот вопрос и приняло следующее решение. Мы сослались на Международную декларацию принципов поведения журналистов, утверждённую Международной федерацией журналистов ещё в середине прошлого века, и обнаружили, что в действиях господина Доренко есть грубое нарушение этих принципов. А дальше мы, сославшись на эту декларацию, сказали, что тот, кто не выполняет эти принципы, не может называться журналистом.

Поэтому когда нас попросили прокомментировать решение Большого жюри и спрашивали: что, вы исключили господина Доренко из Союза журналистов, — мы отвечали: нет, мы не можем его исключить, поскольку он не является членом Союза журналистов. Мы его не можем ни исключить, ни оштрафовать, мы ничего не можем. Мы можем сказать только одно — что он не журналист. Вот это сказать мы можем. Это делается, в первую очередь, для защиты профессии, для защиты цеха. Он к нашей профессии отношения не имеет. Вот каково было значение этого решения Большого жюри. Но господин Доренко очень возмутился нашим решением и в очередной своей передаче он обзывал нас всякими нехорошими словами. И мы подумали: а стоит ли нам на это реагировать? Мы решили, что можем на это не реагировать.

Еще одна интересная деталь, касающаяся Большого жюри, — это то, что иногда решения Большого жюри используются судами в качестве аргумента при принятии решения. У нас уже есть несколько таких случаев, когда решение Большого жюри было принят к сведению судебными органами, если данный спор потом переходил в сферу суда. Но именно поэтому мы пришли к выводу, что для нас очень важно поставить точную границу между юрисдикцией Большого жюри и юрисдикцией суда. Именно поэтому, когда к нам поступает очередное обращение, мы сначала интересуемся: обращались ли вы по этому вопросу в суд? А если не обращались, то собираетесь ли обратиться?

Если, вот сейчас у нас есть одно дело, по которому уже есть обращение в суд, и мы сказали: вы можете к нам обратиться после того, как суд вынесет свое решение, и мы рассмотрим этическую сторону. Но мы не хотим, чтобы наше решение потом вы использовали в суде, потому что это будет для журналиста двойное наказание. И мы говорим, что если вы даете нам честное слово, что не будете обращаться в суд по этому вопросу, то мы готовы рассмотреть ваше обращение. Если вы не будете обращаться в суд. На мой взгляд, это правильная позиция. Хотя юридически она не вполне корректна, потому что согласно нашему законодательству отказ от судебной защиты недействителен. Но ведь мы работаем не в сфере права, а в сфере этики, и мы не требуем от него расписку, мы требуем от него честное слово.

С другой стороны, поскольку это честное слово фиксируется в решении Большого жюри, то это становится и документом, и в случае, если он обращается в суд, то адвокат другой стороны может этим документом воспользоваться и сказать: да, но вы же сказали, что не будете обращаться в суд! И это становится достаточно сильным аргументом для другой стороны.

Мы считаем, что у Большого жюри, как и у любого института саморегуляции, есть неоспоримое преимущество перед судебной процедурой. Это, во-первых, дешевизна, никаких платежей, никаких денег, никаких затрат на адвокатов, — раз.

Второе — оперативность, потому что судебное решение может последовать через год, через два, через три, а решение Большого жюри выносится в течение одного дня. У нас, по-моему, не было случая, чтобы мы откладывали, переносили, этого мы не делаем. Особенно если речь идет об опровержениях; по-моему, это очень удобно, потому что бессмысленно опровергать статью через три года после того, как она появилась в печати. Это два раза рубить один и тот же хвост.

Поэтому мне кажется, что у Большого жюри, как и в целом у системы саморегуляции, очень большое будущее. Я хотел бы обратить внимание на то, что система саморегуляции постепенно проникает и в другие сферы, в частности, в Интернет. Интернет-сообщество уже начало активно заниматься проблемами саморегуляции, и есть прекрасные примеры саморегуляции в этой сфере. Важно здесь сотрудничество и важно накопление опыта и обмен опытом.

Вопрос. Члены Большого жюри — это только журналисты?

М.А.Федотов. Журналисты действующие, например, присутствующая здесь Ольга Кучкина, наша известная журналистка. Либо это люди, преподающие журналистику в Московском государственном университете, например, Галина Викторовна Лазутина, также присутствующая здесь, либо люди, не являющиеся сегодня профессиональными журналистами, но имеющие опыт рассмотрения подобных споров. Например, господин Александр Копейка в прошлом телевизионный журналист, потом он был парламентарием, а потом он был членом Судебной палаты по информационным спорам.

И мы считаем, что это очень хороший опыт, который просто грех было бы не использовать. Всё-таки, в основном, это журналисты, в том числе журналисты, которые уже имеют огромный опыт, и хотя сейчас многие из них не работают непосредственно в редакциях, но они продолжают свою журналистскую деятельность. Например, Анатолий Захарович Рубинов, это один из наших крупнейших журналистов, человек очень уважаемый, хотя уже и не такой молодой.

А.К.Копейка. Спасибо большое, Михаил Александрович. Я бы хотел дополнить Михаила Александровича Федотова, что в числе членов Большого жюри есть и бывшие министры печати, вот один из них выступил, и я бы хотел предложить второму сопредседателю Большого жюри Михаилу Федоровичу Ненашеву присоединиться к нашей компании и сказать несколько слов на обсуждаемую тему.

М.Ф.Ненашев. Я хотел бы продолжить то, о чем говорил Михаил Александрович, дорогой мой сопредседатель Большого жюри, очевидно, преимущественно на тему, которую он уже в какой-то мере обозначил. Тот климат, который сегодня реально существует в России, далеко не во всем благоприятен для того, чтобы использовать опыт наших партнёров, коллег от журналистики, работающих в том же направлении, в каком работает наше Большое жюри.

Я скажу больше, что мы, члены Большого жюри, порой напоминаем себе тех больших великих филантропов, типа, скажем, нашего великого путешественника Миклухо-Маклая, который пытался насадить этические моральные нормы и правила в Чёрную Африку. Потому что те условия, в которых сегодня реально существует наша журналистика, они, конечно, своеобразные, сложные. Мы их чаще всего квалифицируем одним сухим штампованным выражением «переходный период», но переходный период настолько своеобразен, настолько сложен, я бы даже сказал, он настолько мучителен, что сам этот штамп «переходный период» ничего не квалифицирует и ничего не характеризует по сути.

Я не могу не сказать о том, что тот процесс саморегулирования, самоуправления, в основе которого, как я себе представляю, складываются, формируются мучительно, долго, трудно вот эти профессионально-корпоративные отношения нашего журналистского сообщества, он долог и мучителен не случайно, потому что мы понимаем, что нет ничего более сложного, трудного, как перемены в самом сознании, в самой психологии людей. И вы понимаете, как сложно формировать вот эти профессионально-корпоративные отношения при переходе от административной централизованной системы управления и обществом, и прессой в том числе, потому что это действительно процесс долгий и мучительный.

Я думаю, что потребуется не одно десятилетие, чтобы могли сформироваться новые отношения как результат новой психологии, новой морали, сознания, традиций журналистского сообщества. Причём сам принадлежу, и по возрасту, и по профессии, к этому сословию и могу признать, что одна из трудностей состоит в том, что, конечно, у нас не слишком хорошая наследственность, у журналистского сообщества, ибо десятилетиями большая часть журналистов работала в жёстких условиях бездумного послушания.

Конечно, сформулированы и определенные традиции, и определенные отношения. Преодолеть их чрезвычайно сложно. Но не только, как я себе представляю, в этом трудность. Все мы понимаем, что, во-вторых, важнейшим препятствием в формировании условий саморегулирования и самоуправления являются не только сами люди, субъекты и объекты этого процесса, но и сами условия, мера той зависимости-независимости, свободы-несвободы самой прессы.

И я должен сказать, что здесь, если говорить сегодня о свободе или несвободе, зависимости или независимости нашей прессы, следует признать, что она стала более свободной, более независимой, чем была. Но я хочу обратить ваше внимание, имея свою точку зрения, не навязывая её, что нынешняя независимость и свобода достаточно своеобразно у нас проявляется — как свобода и независимость от самого главного субъекта нашей прессы — читателя, слушателя и зрителя. Это самое, пожалуй, удивительное своеобразие свободы и независимости сегодняшней российской прессы.

Вы сами понимаете, что на определенном периоде наша пресса достаточно быстро сменила хозяина. И в наших нынешних дискуссиях между прессой, с одной стороны, властью — с другой, владельцами, зачастую в этих спорах нет самой главной стороны, нет самого слушателя, читателя и зрителя. Потому что он просто отсутствует. Сложный период наших реформ, сложных реформ, во многих случаях проводимых методами близко к джунглям, привело к тому, что читатель, по существу, был брошен прессой. Пресса отказалась от сотрудничества с ним, а во многих случаях даже не выразила ему то сострадание, которое он перенес, да и переносит сейчас, в период этих реформ.

Это, пожалуй, одна из самых больших трудностей сегодня в процессе регулирования и управления нашей прессой. Да, это проблема и трудности самого Союза журналистов. Все проблемы именно в этом. И это создает огромные трудности. Причём приводит к тому, что падает авторитет, доверие к самой прессе. Социологические исследования показывают, что только до 10 процентов в отдельных случаях аудитория проявляет доверие к нашей печатной прессе. И что самое удивительное, проведённые не так давно социологические исследования показали, что где-то около 70 процентов читателей, слушателей и зрителей требуют общественную цензуру и государственную цензуру.

Казалось бы, десятилетия реформ, десятилетия формирования свободы, гласности, а этакий парадокс — требование общественной и государственной цензуры! Почему? Совершенно понятно, почему. Это проявление отчаяния читателя, зрителя, слушателя как беззащитного перед огромным всесилием нашей, прежде всего, электронной прессы. Это, если хотите, глас вопиющего в пустыне: защитите, помогите! И это создает огромнейшие трудности для работы прессы. И это является одним из, как я считаю, важнейших препятствий в процессе регулирования и саморегулирования.

Что касается самих взаимоотношений жюри, других структур самоуправления, общественных структур нашей журналистики, есть ещё одна достаточно серьёзная особенность. Это появление огромного, большого слоя владельцев газет. Сегодня этот владелец газет становится одной из очень серьёзных фигур, решающих фигур во взаимоотношениях и журналистского содружества, да и Большого жюри в целом. Вот позиция этих владельцев.

У нас долгое время была достаточно популярна в сообществе «Общая газета» , которая явилась результатом совместных усилий. Главным редактором её был один из очень талантливых журналистов Егор Яковлев. Он вынужден был продать эту газету. Пришел новый владелец. Любопытная позиция владельца к газете. Не так давно, где-то через месяц после того, как он приобрел эту газету, назвав её уже не «Общая газета», а «Консерватор», он дал интервью. Я считаю нужным познакомить вас с ним.

Оно очень короткое. «Что для вас газета?» — спрашивают владельца Лейбмана.

«Бизнес, — отвечает он. — При умелой организации дела, как я считаю, бизнес достаточно перспективный».

«Какую общественно значимую задачу будет выполнять ваша газета?»

«Задача газеты информационно обеспечивать успех моего бизнеса».

Всё откровенно, всё прямо. И третье, что самое существенное. — «Что значит для вас владеть газетой, с точки зрения взаимоотношений с коллективом редакции?» — «Для меня это значит на сто процентов управлять газетой, которая должна, — я привожу это почти дословно, — которая должна представлять на своих страницах только то, что отвечает интересам владельца». Он достаточно откровенно говорит, к чести его, никак не лавируя и никак не лукавя. То есть, я думаю, что тут никаких иллюзий не возникает, что власть владельца на нынешнем этапе, а владелец тоже проходит школу гражданского становления, он тоже ещё пребывает в тех самых джунглях, где мы все с вами в России пребываем, вот эта власть владельца, как свидетельствует практика, она более жёсткая и более скорая на кадровые решения и расправу. Она, эта власть, уже создаёт, как я себе представляю, огромные препятствия формированию профессиональных корпоративных отношений.

И буквально несколько слов по поводу нашего жюри. Я думаю, что из последних лет это, может быть, едва ли не самое мудрое решение нашего Союза журналистов — создать Большое жюри. Хотя, как вы заметили из выступления Михаила Александровича, мы не переоцениваем всё то, что нам удаётся сделать в этом Жюри. Идет процесс, конечно, становления этой структуры, этого органа, мучительный, трудный, долгий процесс. Я думаю, он так же труден и так же робок, как трудно и робко формирование нашего саморегулирования и самоуправления. Адекватен он этому мучительному процессу. Причём надо сказать, что мы пребываем в условиях достаточно сложных, близких к условиям деятельности Миклухо-Маклая.

И здесь несколько замечаний, просто тезисно. Конечно, растет число обращений и апелляций к Жюри, это нас радует, оно становится всё более известным, тут мы все едины в этой точке зрения. Но пока ещё, в моем представлении, одного из членов Жюри, нередко преобладают дела частные, второстепенные. Михаил Александрович назвал наиболее крупные, серьёзные. Но частных пока ещё больше.

Если говорить о недостатках — не слишком, как я думаю, эффективны пока наши решения, ибо их эффективность, их действенность зависит от того, умеем ли мы достучаться и всякий ли раз достукиваемся до общественного мнения. И здесь огромное количество трудностей. Михаил Александрович об этом сказал достаточно скупо, я скажу откровенно, что в значительной части такие могучие средства, как электронные СМИ и телевидение, всё-таки пока не очень спешат, чтобы сделать решения жюри достоянием широкого круга общественности. И здесь у нас огромные трудности. Не могу сказать и о том, что пока сама власть и Министерство печати, не проявляет особенное, употреблю такое выражение, дружелюбие по отношению к нашему Большому жюри. Я не помню, чтобы в каких-то оценках, выступлениях, хоть где-то когда-то оно упоминалось как один из важнейших моральных, нравственных рычагов в выступлениях, комментариях наших руководителей Министерства печати. А жаль! Это им бы только прибавило, как я думаю.

И, наконец, я должен сказать, что пока существуют большие сложности в наших взаимоотношениях с теми самыми владельцами, которых я упомянул. И не только с владельцами. Вот мы сейчас говорим о формировании структур и органов самоуправления. Но они ведь разные бывают, структуры и органы самоуправления. У нас тоже появился целый ряд структур и органов самоуправления. Скажем, есть «Медиасоюз», есть Книжный союз, есть Индустриальный комитет, они — тоже органы самоуправления. Во многих случаях это, конечно, органы крупных владельцев, интересы которых не всегда адекватны интересам журналистского сообщества. Мы пока это не обостряем, поскольку процесс формирования этих структур идёт, но тут, несомненно, существует конфликт интересов, потому что конфликт владельца всегда достаточно серьёзен. Я думаю, что впереди нас ещё ждут серьёзные противоречия, связанные с формированием такого рода союзов и организаций. Мы благодарны, что Союз журналистов относится с большим пониманием и поддержкой к Большому жюри, проявляет достаточно терпения и понимания, тем более что нашему Союзу журналистов сегодня, в это шаткое время, непросто.

Вопрос. Как общественность узнаёт о деятельности Большого жюри?

М.Ф.Ненашев. Я уже говорил, что мы даём по сайту Союза журналистов все сообщения и всю информацию о работе Большого жюри.

Во-вторых, профессиональные газеты и бюллетени Союза журналистов, вновь создаваемый журнал Союза журналистов профессиональный, как правило, дают и представляют все решения Большого жюри.

И наконец, Михаил Александрович уже говорил, что во многих случаях стороны, участвующие в этом конфликте и в работе жюри, как правило, достаточно объективно относятся к нам, и публикуют в своих газетах все решения жюри и ход обсуждения. К сожалению, это пока не слишком широкий круг газет, что нас и беспокоит.

А.К.Копейка. Спасибо большое. Я хотел ещё добавить, что мы всегда на Большое жюри приглашаем журналистов, есть определенный круг журналистов, которые заинтересованы в освещении таких вопросов, и мы, в принципе, рассылаем объявления по многим средствам массовой информации, рассылаем в агентства пресс-релиз о том или ином решении, стараемся это всё как можно шире осветить. Но, к сожалению, не всегда наши коллеги поддерживают нас в этом рвении.

Вопрос. Я хотел бы задать ещё один вопрос относительно представителей общественности, их участия в жюри как таковом.

Если у вас возникают проблемы, трудности с читателями газеты, вы должны, чтобы читатели на вашем сайте могли ознакомиться с ситуацией. И ещё один из путей, который мы рассматриваем в Европе: нам необходима поддержка читателей различными путями. Один из путей, который вы можете использовать и который может принести изменения, это привлечь членов общественности, я не имею в виду официальных лиц, но членов общественности, чтобы они также находились в жюри, чтобы помогали принимать эти решения, и это станет также общественным достоянием, люди будут знать, что простые люди также участвуют в принятии этих решений.

М.Ф.Ненашев. Понимаю вас в этом отношении. Дело в том, что здесь нет никакого, с нашей стороны, недопонимания. Мы же сами — представители общественности, и весь смысл нашей деятельности видим в том, чтобы апеллировать к общественности. По мере того как формируется наше гражданское общество, формируются общественные организации, формируются партии, мы имеем практику обращений и партий, и общественных организаций непосредственно в Большое жюри.

Скажем, достаточно интересным и серьёзным было обсуждение на Большом жюри обращения партии «Яблоко» по поводу конфликта, когда один из журналистов, известный у нас журналист, а может быть, и не журналист, а ведущий, шоумен, в большей степени, А.Гордон, в радиопрограмме «Серебряный дождь» и на третьем муниципальном телеканале достаточно грубо выступил по поводу этой партии.

Не менее десятка женских организаций обратились именно в Большое жюри, по поводу программы «Культурная революция» М.Швыдкого.

То есть здесь уже формируется прямая и обратная связь Большого жюри как общественной организации с другими общественными каналами, инструментами и организациями. Этот процесс в стадии становления, но пока так же, как несовершенны наши общественные организации, так же несовершенны и наши связи и контакты. Вот в чём особенность, вот на чём я хотел акцентировать ваше внимание.

Вопрос. Вы сказали, что вы являетесь представителями общественности. Конечно, в общем, это так. Но есть ещё другие представители общественности. И только 10 процентов вашей общественности доверяют российским журналистам.

Я не могу сказать, что мы можем утверждать, что у нас цифра больше, чем 10 процентов, у нас в Великобритании совсем не так, но тем не менее, наши небольшие попытки вовлечь общественность в то, что мы делаем, особенно в наши советы прессы, которые похожи на ваше Большое жюри, способствуют росту взаимопонимания между общественностью и СМИ. Мы надеемся, что это повысит доверие читателя к журналисту.

М.Ф.Ненашев. Скажу откровенно — если бы мы не верили, что это доверие будет расти, авторитет прессы тоже будет расти, мы бы перестали работать в нашем Большом жюри. Мы для этого и работаем.

А.К.Копейка. Спасибо большое, Михаил Федорович. Слово имеет Дмитрий Сергеевич Авраамов, член Большого жюри.

Д.С.Авраамов. Я хочу продолжить то, о чем говорили Михаил Александрович и Михаил Федорович.

Дело в том, что у нас можно говорить только о ростках саморегулирования, потому что особенно после изменения политической ситуации в нашей стране сфера саморегулирования в значительной степени сокращается.

Во-первых, дело в том, что власть, стремясь выстроить властную вертикаль, иногда идет путем, укреплять свою вертикаль за счет присвоения каких-то функций гражданского общества. В частности, даже добавки в закон о средствах массовой информации. В результате, сейчас связано с выборами, в частности, определять границу между законной информацией, невинной, и законной пропагандой, в результате все это будут определять чиновники. Точно в таком же направлении действуют и хозяева средств массовой информации.

Дело в том, что сейчас журналист низводится до работника сферы услуг, ни о каком гражданском служении, ни о каком гражданском призвании, общественной роли прессы новые хозяева не хотят и слышать. И более того, это положение редакции и журналиста хотят возвести в правовую норму. Дело в том, что в проекте закона о средствах массовой информации, который подготовлен некоммерческим партнерством «Индустриальный комитет», который финансируется медийными олигархами, — там достаточно чётко сказано, редакция там называется «физическое или юридическое лицо, которое оказывает информационные услуги владельцу средства массовой информации». Ни о каком общественном служении, ни о какой профессиональной самостоятельности редакции в этом законопроекте нет ни слова. И все это, конечно, отражается не только на настроениях журналистов, но и на нравах профессиональной среды, потому что тогда институциональные, внешние методы воздействия обладают значительно большей силой, нежели моральные регуляторы. Поэтому в журналистском корпусе наметилась такая не очень позитивная тенденция, в значительной части.

Очень многие коллеги перекладывают всю полноту ответственности за решение сферы профессиональной деятельности на владельцев средств массовой информации и на власть. И вот это объективная тенденция, которая, конечно же, мешает становлению института саморегуляции. То есть, дело не только в том давлении, но и в тех настроениях, которые в результате этого складываются в редакционных коллективах. Это к тому, что саморегуляция предполагает, конечно, профессиональную самостоятельность редакции в решении профессиональных вопросов.

Еще о чем бы я хотел сказать в связи с этим. На этом основании некоторые люди из околожурналистской среды теряют надежду на способность журналистского сообщества, журналистской корпорации самой справиться со своими болячками.

Я не буду называть здесь труды наших учёных, которые специально обсуждают эти проблемы. У нас есть очень уважаемый учёный, исследователь Евгений Павлович Прохоров, который давно ратует за идею создания Национального совета по СМИ. Вроде бы, всё это должно быть построено, туда должны войти представители государственной власти, представители общественности и так далее. Но когда задается вопрос — а кто будет финансировать эту организацию, то он прямо отвечает: государство. А что это значит? А это значит, что у этой организации — Национального совета по СМИ будет свой аппарат, и опять же, не представители общественности, а чиновники будут определять, что белое, а что чёрное. Вот эти проблемы.

Я начал за упокой, а закончить хочу за здравие. Потому что не так уже всё плохо, об этом говорили и Михаил Александрович, и Михаил Федорович, потому что, всё-таки действительно Минпечати к нам однажды обращалось, когда они запутались с журналом «Молоток», когда они не смогли найти механизма для воздействия на это издание.

Сейчас лидер Народной партии, лидер депутатской группы Геннадий Райков обратился в Большое жюри, признаёт юрисдикцию Большого жюри. Министр Швыдкой… Говорили о Доренко, и сейчас — «Комсомольскую правду» обсуждали в связи с поклёпом, который был возведен на отцов-францисканцев. Значит, задело, значит, реагируют! И это, конечно, хорошо. И поэтому первое направление в развитии органов саморегулирования, мне кажется, это создание и развитие региональных филиалов Большого жюри на местах.

Мне кажется, что мы не говорим о самом главном и самом влиятельном органе саморегулирования внутри журналистской корпорации. Мы не говорим о редакционном коллективе, с мнением которого считаются всегда, с мнением которого вынуждены считаться и считаются реально все, мнение которого нельзя проигнорировать. Да, в разных коллективах разные нравы. В одном коллективе если узнают, что человек принёс какой-то заказной материал, его выгоняют, с ним не здороваются. В другом коллективе такому человеку завидуют, в третьем его считают всеобщим кормильцем. Да, это совершенно разные нравы.

От чего зависит моральный климат в коллективе? Моральный климат в коллективе зависит в значительной степени от позиций руководителя этого коллектива, от формального и моральных лидеров, от наличия в этом коллективе людей, чей авторитет не подвергается сомнению. Есть такие люди — удается наладить климат, это нормально.

Можно ли в разношёрстных редакциях прийти к консенсусу о том, что можно делать, а чего нельзя? Можно. Каким путём? Я думаю, опыт уже заложен, — прежде всего путем открытого диалога. И здесь нам надо всегда помнить о конвенциональной природе профессиональной морали.

Нормы профессиональной морали нельзя спускать, нельзя декларировать сверху. Мы знаем, много директивных документов у нас принимается. Я могу сказать — Кодекс профессиональной этики российского журналиста. Многие положения этого кодекса неприменимы. Вот здесь говорили — «должен, должен…» В том-то и проблема.

Кодекс профессиональный существует с начала позапрошлого века. Первый кодекс американцы датируют, они считают, что у них в 1890 году в Новом Свете появился новый кодекс, европейцы говорят, что в 1896 году в Галиции появился кодекс. Финны писали, что в 1900 году. Во всяком случае, эти кодексы повторяют один другой, вы прекрасно это знаете.

Вопрос не в этом, а в тех ножницах, которые существуют реально между моралью, между писанными кодексами — и реальными пёстрыми нравами профессиональной среды. Нравы эти очень пёстрые. Все знают, как нужно поступать, но поступают совсем наоборот. И проблема как раз в том, можно договариваться, опыт очень интересный есть в Тюмени, этим занимается долгое время профессор Бакштановский. Кодексы надо выращивать, выращивать снизу. Люди должны договариваться, что считать для себя не формально, не на словах, а реально должным. Они на своем опыте пришли к современной трактовке понятия «этос», «медиаэтос», как реально должного, как того, что журналисты сами не на словах, а на деле считают для себя обязательным.

Вот тот же самый вопрос о заказных материалах. В Кодексе профессиональной этики российского журналиста записано, что журналист не может совмещать журналистскую и рекламную деятельность. Естественно, эти же требования записаны во всех зарубежных кодексах, откуда это всё и перекочевало в российский кодекс. Да, это так. Но из-за нищеты нашей у нас, не знаю, половина или не половина, но значительная часть журналистов сочетают эту деятельность, и значит, надо для того, чтобы не плодить профессиональный цинизм, сознательно не идти на нарушение кодекса, надо искать консенсус, что же реально в этой тяжелой ситуации считать для себя должным, реально должным. И во многих редакциях пришли к тому, что реальным в этой ситуации считается допустимым, если журналист сочетает такую деятельность, если деньги за это он кладет не в свой карман, а в редакционную кассу, получая определенный процент за это. И значок — «у нас материал заказной» — будет как-то отмечен. Но, знаете, у нас так отмечают, что он еле-еле заметен, что это реклама. Но чтобы хоть какая-то фиговинка была, что это материал заказной, чтобы люди это знали.

Мы в свое время в журнале «За рулём» таким же делом занимались, когда обсуждался вопрос о том, всегда ли журналист обязан встречаться с тем, о ком пишет. И в журналистском сообществе пришли к выводу, что не всегда получается это. А всегда он должен встретиться с человеком, которому он намерен дать негативную оценку. Тогда он не может не посмотреть этому человеку в глаза. Вот таким путем, мне кажется, мы можем реально избежать крайностей профессионального цинизма. И такой подход не даст разрастаться тем негативным явлениям, которые у нас есть, и препятствовать тому разъединению профессиональных и ценностных аспектов журналистской деятельности, где эта тенденция является сейчас очень и очень серьёзной. И начинать это надо с небольших коллективов, там, где люди могут реально проверить, выполняют ли коллеги то, о чем вместе договорились. И это, мне кажется, один из важнейших путей саморегуляции, и нельзя забывать о таком важнейшем органе саморегуляции, как редакционный коллектив. Это основа всего.

А.К.Копейка. У меня будет вопрос. Дмитрий Сергеевич, Вы много говорили о роли редакционных коллективов. У нас сегодня выступал представитель редакционного коллектива, читательский редактор, омбудсмен. Вы представляете в нашей редакции примерно такого человека, читательского редактора, который бы этим занимался?

Д.С.Авраамов. Я могу сказать только одно. Дело в том, что я более сорока лет работаю в печати, и сорок лет — главный редактор, только очень старый. Дело в том, что у нас в редакциях этого не было, а тогда это было и не нужно, когда я работал.

Но я знаю, что сейчас в «Новой газете» омбудсмен есть, и в «Новую газету» они, по-моему, Инну Руденко пригласили, я слышал. Где-то есть это, рождается. Я знаю, что есть омбудсмен на факультете журналистики МГИМО.

А.К.Копейка. Сейчас я хотел бы предложить выступить нашим коллегам из регионов. У нас присутствует Анжелика Синеок из Ростовского Центра права и СМИ, и Софья Хавкина, директор Нижегородского Центра защиты прав прессы. Поэтому я, наверное, в порядке алфавита, предоставлю им слово. Анжелика, прошу Вас!

А.А.Синеок. Я совершенно согласна с мнением, которое высказал Михаил Александрович, что в России слабые институции гражданского общества и политические традиции. Опыт показывает, что журналисты и общественность и в регионах, и в центре, отдает предпочтение идеям саморегулирования, социальной ответственности СМИ, и в этом случае должна быть и соответствующая гражданская воля, если нет политической воли к созданию подобных институций. И поскольку речь идет фактически об институциональном строительстве, то было бы логичным поставить вопрос о концепции этого строительства, с одной стороны, а с другой стороны, о пиар-стратегии, посредством которой эта стратегия должна реализовываться.

Смысл саморегулирования заключается в том, чтобы наладить конструктивный диалог между СМИ, обществом и государством, актуализировать правосознание журналистов, стимулировать социальную ответственность СМИ. Для решения этой задачи просто необходима пиар-стратегия. Мы знаем, и, к сожалению, это больше негативный опыт в России на сегодняшний день, о широкомасштабнейшем применении пиар-технологии в области политики, в области бизнеса. Но, к сожалению, мы все говорим чаще всего об информационных войнах, о «черном пиаре». Но существует ещё и другой пиар — пиар социального строительства, пиар, в основе которого лежит гражданская позиция.

Я приведу очень маленький и красноречивый пример на этот счет. К примеру, одно пиар-агентство года два тому назад, никак не больше, в России провело один очень интересный знаковый эксперимент. Многим столичным СМИ был предложен материал для публикации за деньги. Естественно, без указания «на правах рекламы». Большинство редакций при различных обстоятельствах согласились сделать это. Но нашлись три редакции, по-моему, которые отказались. Данные этого эксперимента были обнародованы и имели колоссальный резонанс. Это маленький пример по поводу только одной ситуации. Если говорить о пиар-концепции строительства органа саморегулирования на региональном уровне, то здесь необходимо учитывать многочисленные векторы многочисленных интересов. И прежде всего это первый пункт — повышение правосознания, профессионального уровня журналистов. В течение полутора лет мы проводим серию семинаров, конференций, брифингов по самым разным актуальным темам, связанным с правом, связанным с этикой профессии.

Немного статистики. В наших мероприятиях приняло участие сто пятьдесят журналистов и около пятидесяти экспертов. Это совершенно разные темы, это совершенно разные информационные кампании, рассчитанные на разные группы. Маленький пример. В настоящий момент мы проводим информационную кампанию «Судебная власть и СМИ: 300 лет вместе». К чему мы пришли за 300 лет совместного существования? Все началось с того, что мы обнаружили: 300 лет отдельно отметили судьи в России и 300 лет отметили СМИ. Мы решили совместить. Во что это вылилось? Это вылилось в какой-то очень большой всплеск взаимного интереса по линии судей и журналистов. В настоящее время у нас впервые в России у нас проходят дни открытых дверей в судах, где судьи специально принимают журналистов, полностью все рассказывают и показывают, чем они живут. Рассказывают о своих проблемах с журналистами и выслушивают их. Нас активно поддержали электронные средства массовой информации, радио, телевидение. Радио планирует вести серию передач о судьях, телевидение тоже. И никто никаких денег с нас за это не требует. Просто есть действительно социальная потребность, которую нужно развивать.

Я думаю, что интерес к органу саморегулирования, который, я надеюсь, у нас состоится в мае этого года, будет не меньший, потому что все вовлечены, и журналисты, и судьи, очень активно в этот процесс. Надо сказать, что за полтора года активной нашей работы со следующими группами — с одной стороны, журналисты, с другой стороны — судьи, с третьей — юристы, представители законодательной, исполнительной власти. Уже образовался естественным образом пул активных сторонников идеи саморегулирования, которые обладают должным профессиональным уровнем, должной гражданской позицией и которые готовы работать в этом органе саморегулирования.

У нас ситуация в регионе какая? У нас на сегодняшний день три Союза журналистов. С одной стороны — наш глубокоуважаемый Союз журналистов России, Ростовское региональное отделение. С другой стороны — Южное окружное отделение Медиа-союза. С третьей стороны — у нас появился Союз журналистов Дона. И совсем недавно поступила информация, что создается ещё один союз — Союз вкладышей. Это, к примеру, существует центральное издание — «Аргументы и факты», «Московский комсомолец», «Комсомольская правда», а к ним есть приложения региональные. Они считаются у нас самыми богатыми, «богатенькими Буратинами». И они тоже решили объединиться, уверяют, что не под выборы, и показывают даже завезённое новое полиграфическое оборудование, переходят на какую-то немыслимую цветную печать. Мы работаем со всеми. И что особенно радует, что сформирован пул высококвалифицированных юристов, которые обратили своё внимание на проблемы средств массовой информации. Мы часто обращаемся к ним в тех или иных особо сложных случаях, за консультациями.

Дальше, на юридическом факультете Ростовского государственного экономического университета началось ведение специализации «Юрист СМИ», уже разработан учебный план. И, вообще, надо сказать, что при всём при том, что журналистское сообщество в нашем регионе очень разрознено, всех во многом цементируют позиции юридического сообщества, которое говорит: мы должны создать, с одной стороны, «суд для бедных». Не каждый человек имеет возможность по тем или иным информационным спорам обращаться в суд. С другой стороны, мы немного разгрузим наши суды, которые очень загружены, нагрузка на судей очень большая в России, в регионах тоже. Мы остановились на том варианте, что орган саморегулирования должен принять вид комиссии по информационным спорам. Было мнение, чтобы создать третейский информационный суд. Но закон о третейских судах содержит ряд ограничений, то есть, согласно этому закону, не каждый гражданин сможет обратиться в этот орган, а только тот, который подпишет соответствующее соглашение, придя в суд. Поэтому, чтобы доступ был всеобщий, мы решили остановиться на этой форме.

Предполагается, что в него войдут, как я уже сказала, высококвалифицированные юристы, представители прокуратуры, Законодательного собрания Ростовской области, учёные — к примеру, из Академии государственной службы, которая специализируется на проблемах информационной политики, из Академии правосудия, представители всех журналистских союзов на сегодняшний день дали согласие участвовать в работе органа саморегулирования.

Далее. Мы хотим создать консультативный совет, который обладал бы правом первичной инициативы в рассмотрении тех или иных дел, был бы добрым советчиком. Туда дали согласие войти и владельцы средств массовой информации, и психологи, которые изучают проблемы СМИ, и представители законодательной и исполнительной власти. В будущем, если, как говорится, жиром обрастём, у нас будет и попечительский совет. Но здесь надо сказать, что мы полностью отказываемся от идеи финансирования со стороны государства. К примеру, в Ростовской области в течение десяти лет, даже больше, у власти пребывает один губернатор. Я никак не оцениваю это — ни со знаком плюс, ни со знаком минус. Просто существует сформировавшаяся, в чём-то, если честно сказать, немного косная политическая элита. И она уже сформировала определённые рычаги давления на СМИ, и комиссия может стать одним из рычагов давления на СМИ в том случае, если мы у региональной нашей власти попросим денег и она нам их даст. Поэтому этот вариант для нас исключён. Но совершенно не исключён вариант финансирования со стороны бизнесменов, и не обязательно это будут бизнесмены по линии масс-медиа. Это просто люди, у которых есть гражданская позиция, которые сознают свою социальную ответственность перед обществом, социальную ответственность СМИ.

Это общие контуры. Дальше, мы принципиально считаем, что наш кодекс живой журналистской практики, живую нашу этику мы создадим немного позже, после того, как наш орган саморегулирования уже начнёт работу. Почему мы так считаем? Дело в том, что в нашем сознании народном представление о кодексах немного отравлено. Отравлено архетипом Морального кодекса строителя коммунизма. Все знают, что этот кодекс списан с Нагорной проповеди, что он был от начала до конца ложным, профанацией Нагорной проповеди евангельской, поэтому отношение к кодексам в сознании сформировалось прохладное. С другой стороны, в период передела собственности в начале девяностых годов всем было совершенно не до кодекса. Средства массовой информации обнаружили в себе способность зарабатывать большие деньги, у них была очень большая аудитория, и, к сожалению, в погоне за деньгами они большую аудиторию потеряли. И те кодексы, которые создавались, начиная с 1994 года, носили характер оборонительный, под натиском очередного наступления власти пресса хотела показать хорошее лицо. Но это во многом была видимость саморегулирования. Кодексы носили декларативный характер, по большому счету.

Мне очень импонирует идея Дмитрия Сергеевича создать этический кодекс «снизу». У нас есть задумки на этот счет. Я просто не отразила ещё одну линию в нашей работе, научную. Мы хотим реконструировать этические кодексы ведущих ростовских СМИ. К примеру, мы берем подшивку какой-то газеты за определенный период времени, например, за год, и по характеру публикаций реконструируем отношение к читателю. Я вижу, что на страницах газеты публикуются юридические советы. Это не что иное, как строчка в кодексе: мы обязуемся оказывать правовую помощь нашим читателям, в скобках — на материале таких-то публикаций. Я поделилась идеей реконструкции этических кодексов с нашими ведущими журналистами. Они сказали: сделай это, мы с удовольствием опубликуем и обсудим эти кодексы. С другой стороны, можно сформировать одновременно и «антикодекс», то есть, рассмотреть те публикации, которые несут в себе некие информационные возбудители, ту информацию, появление которой на страницах СМИ справедливо критиковала Судебная палата по информационным спорам, и таким образом получить «антикодекс» СМИ.

В общем, я очень коротко и основными крупными штрихами обрисовала пункты стратегии, в том числе пиар-стратегии нашей работы. С удовольствием отвечу на ваши вопросы.

А.К.Копейка. Спасибо, Анжела. Вопросы, пожалуйста!

Вопрос. Скажите, а как Вы считаете, будут приходить на Ваш саморегулирующий орган представители газет, телекомпаний? Потому что ясно, что это общественная организация. Вы чувствуете, что есть потребность в вашем регионе в таком органе? Потому что и в Москве-то зачастую на заседания Большого жюри не все приходят, и никаких обязательств, безусловно, не берут. Обычно стороны конфликтуют, кто-то обращается к вам, а другая сторона не заинтересована участвовать в этом разбирательстве.

А.А.Синеок. Спасибо за вопрос. Вы знаете, во всякой местной ситуации есть свои нюансы. Так получается в последнее время полгорода следит за тем, как движутся те или другие процессы. Вот сегодня один из процессов будет обсуждаться на Большом жюри. Я не знаю, что решит Большое жюри. Но у нас судебный процесс, о котором будет идти речь, протекал очень тяжело, и нам его удалось выиграть. Это было маленьким событием для нашего журналистского сообщества. И я знаю, что те газеты, которые участвовали в этом процессе, которым мы помогали, с которыми мы вместе все это пережили, а мы осуществляем регулярное консультирование средств массовой информации, обязательно к нам придут.

Далее. Сейчас, дай Бог, как говорится, сил, помочь одному телеканалу, который фактически пытаются закрыть в Ростове. Если мы выйдем из этой ситуации, я сомневаюсь глубоко в том, что представители телеканала не будут сотрудничать с нами. Сейчас идет большая работа в этом направлении. Буквально 9 числа будет следующее заседание, и я надеюсь, что мы сообща вытянем эту ситуацию. Спасибо.

А.К.Копейка. Ещё вопросы?

Вопрос. Галина Викторовна Лазутина. Я не очень поняла, какие целевые установки у вас, когда вы принимаете к рассмотрению конкретные дела. Обязательно помочь или разобраться, кто прав, а кто виноват, и помочь?

А.А.Синеок. Понимаете, целевые установки на разных этапах работы бывают разные. Мы знаем о том, что слабая «четвертая власть», низкий профессиональный уровень — это первый враг саморегулирования. Поэтому до того, как мы ещё организовались, мы считаем нужным помогать журналистам, повышать их профессиональный уровень, консультировать их во всех формах. А после того как мы создадим орган саморегулирования, я думаю, эту нашу функцию мы передадим наши коллегам. Например, юридический факультет Ростовского экономического университета сейчас задумал создать общественную приемную по консультированию граждан силами студентов, но под надзором преподавателей. Поэтому будет соответствующий отсек и для СМИ. Мы разграничим эти функции в будущем.

Вопрос. Может быть, я не до конца понял, но если я понял правильно, в вашем Совете участвуют представители правительства, исполнительных властей, местного правительства, и судьи и юристы также присутствуют в этом органе. Для меня это выглядит очень несопоставимо с концепцией такого совета, который создан в других странах, например, за исключением, например, стран третьего мира.

А.А.Синеок. Дело в том, что союз журналистов и юристов, как мне известно, в мировой практике имеет место быть, и не только в третьих странах. Если мне память не изменяет, этот союз есть либо в Нидерландах, либо в Швеции, и он зарекомендовал себя позитивно. Я, может быть, ошибаюсь сейчас, но точно помню, что это одна из этих двух стран. С другой стороны, судьи у нас по законодательству не имеют права быть арбитрами в органе саморегулирования. Но быть экспертами, признавать наши решения, ориентироваться на них — это не запрещено законодательством. Для того, чтобы они признавали наши решения, они должны знать о нас, знать, как мы работаем, знать наш профессиональный уровень. И соответствующие знания на сегодняшний день мы обеспечиваем, практически уже обеспечили, можно сказать. Если учесть, что впервые в России мы организовали дни открытых дверей в судах, встречи судей и журналистов, по большому счету.

К.-Ж.Бертран. Я боюсь, что то, что Вы сказали, не до конца истинно. В Нидерландах пресс-совет создан из журналистов и членов общественности, даже владельцы там не присутствуют. А в Швеции он состоит из журналистов, владельцев и членов общественности. И к тому, что вы говорите, не имеет никакого отношения. Может быть, вы создаете новый тип института, и вы должны осознать, что это не совет по прессе.

А.Г.Рихтер. У меня вопрос к Михаилу Федотову. Он себя считает в Большом жюри журналистом или юристом? Вы доктор юридических наук. Или вы не разделяете себя на журналиста и юриста, когда ведете заседание Большого жюри?

М.А.Федотов. Я, конечно, не разделяю себя на журналиста и юриста. Когда я выступаю в прессе, я выступаю и как журналист, и как юрист одновременно. Это совершенно очевидно. Другое дело, что идея, о которой было рассказано, она очень типична для России. И не только, видимо, в Ростове. Я знаю, что в некоторых других регионах создаются, может быть, не такие развитые, не такие фундаментальные, но создаются структуры, которые можно назвать как-то типа согласительных комиссий, в которые включаются представители журналистских организаций; с другой стороны, обязательно включаются представители местной власти, обычно это пресс-секретарь губернатора или начальник какого-то управления в администрации региона, который отвечает за отношения со средствами массовой информации. Туда же обычно приглашают представителей прокуратуры, суда, милиции и с помощью такого вот органа пытаются рассматривать жалобы на прессу. Ну что, можно рассматривать как угодно и где угодно. Только вопрос в том, будет ли это структурой саморегулирования, вот в чём дело. Есть структуры саморегулирования в разных сферах. Есть, например, структуры саморегулирования в сфере управляющих паевыми фондами. Но я не знаю, приглашают ли туда представителей средств массовой информации или налоговой полиции, или судей. Не знаю, сомневаюсь.

Есть органы саморегуляции в сфере пиара — есть такая организация, Российская ассоциация по связям с общественностью. У них есть своя комиссия по этике, по-моему, она так называется. Насколько я знаю, туда входят представители как раз тех организаций, пиар-структур, которые ведут деятельность в этой сфере. Я не слышал, во всяком случае, чтобы они приглашали войти в состав своей комиссии по этике представителей прокуратуры или местных властей, или каких-то еще, федеральных властей, не знаю. Просто я сомневаюсь в целесообразности такого подхода. Он, с одной стороны, позволяет, конечно, наладить контакты — и с властями, и не с властями, что бывает иногда полезно. Но только вопрос: это орган саморегуляции или нет? Регуляции — несомненно, или попытки регуляции. Само по себе понятие «саморегуляция» — это регуляция самим собой. Журналистская саморегуляция — это регуляция через силы самого журналистского сообщества. Саморегуляция в сфере пиара — это регуляция с помощью, опять-таки, членов этой регулируемой общности. То есть, это внутрикорпоративное регулирование. А когда во внутрикорпоративное регулирование на постоянной основе вовлекаются представители власти, мне это кажется нелогичным. Спасибо.

А.Г.Рихтер. Извините, может быть, я плохо сформулировал вопрос, но речь идет не о том, чтобы юристов включали не как представителей прокуратуры. Насколько я понимаю, в ростовском случае речь идет о преподавателе конституционного права, которого этот орган с удовольствием хотел бы вовлечь в число своих членов для того, чтобы с ним обсуждать те споры, которые у них возникают. Именно юристов как юристов, а не как представителей прокуратуры или, не дай Бог, ещё более страшных правоохранительных органов.

А.А.Синеок. Я ещё хочу сказать. Да, я упомянула сотрудника прокуратуры, который, несомненно, непременно войдет в наш орган. Это главный редактор газеты «Вестник Донской прокуратуры». Она член Союза журналистов России.

А.Г.Самохвалов. Участвовать в общественных организациях, вообще говоря, госслужащие не могут, в том числе судьи и сотрудники прокуратуры. Если есть какое-то дело, которое проходит через прокуратуру или через суд, они придут, по своим профессиональным обязанностям. Но постоянно участвовать они не могут.

Д.С.Авраамов. Если вы приглашаете их в качестве консультантов, если решения будут приниматься прежде всего членами корпорации…

А.А.Синеок. Конечно.

Д.С.Авраамов. Но если вы их приглашаете в качестве полноправных членов — работников суда, прокуратуры, которые будут решать вместе с вами, то это уже другая ситуация принципиально. Вот в чем дело.

А.А.Синеок. Хорошо, спасибо.

М.А.Федотов. Я ещё хочу дополнить то, что сказал господин Авраамов. С таким же успехом, если вы говорите об этих людях как об экспертах, то тогда не говорите о юристах. Это бессмыслица. Тогда скажите — экономисты, потому что могут быть проблемы, связанные с экономикой, финансисты, художники, графики… Эксперт может быть любой.

А.А.Синеок. Мы включим экономиста… Экономист СМИ — да. Юриста СМИ — я недаром говорила о специализации юриста СМИ. Поэтому здесь у нас определенная логика есть.

М.А.Федотов. Нет логики, нет.

А.А.Синеок. Ну как же? Специализация юриста…

М.А.Федотов. Юрист СМИ не занимается саморегуляцией журналистской профессии.

А.А.Синеок. Вы понимаете, вопрос логически стоит так. Если решение органа регулирования признают журналисты, признают его юрисдикцию, то я считаю, что это в конечном итоге, по конечному результату, орган саморегулирования.

М.А.Федотов. Но ведь мы и решения суда тоже признаем. Но это же не саморегуляция.

Г.В.Лазутина. Примерно полтора года назад было очень интересное совещание, в котором принимали участие журналисты и работники правоохранительных органов. Повестка была именно такая: СМИ и суды, что-то в этом духе. Так вот, речь шла о том, что надо укреплять сотрудничество. И то, о чем вы говорите, это действительно форма сотрудничества. Но никакого отношения к механизму саморегулирования сообщества профессионального это не имеет. Это форма сотрудничества, интересная, может быть, очень продуктивная, но это другое. Просто эти вещи нельзя заменять друг другом.

А.А.Синеок. Нет, я ничего не собираюсь подменять. Я просто хочу сказать, что наша российская пресса, это ни для кого не секрет, сегодня очень больна клиентизмом, политической ангажированностью и коммерциализацией. Причём от Москвы до самых до окраин. И каждый сидит в своем углу и, извините, о социальной ответственности вспоминает в самую последнюю очередь. А вот формы актуализации самосознания журналистского сообщества, пути могут быть разные. Я предлагаю один из них. Может быть, мы потом по капле выдавим из себя раба и удалим всех юристов. И к нам придут уже такие дееспособные, воспитанные журналисты, что юристам поклонимся в пояс и скажем: спасибо, вы нам помогли.

А.К.Копейка. Спасибо. Надеюсь, мы немножко страсти утихомирили. Спасибо большое, Анжелика. Любой опыт есть опыт. Видите, одна тонкая девушка боролась против опытных, мощных членов Жюри. Ну, а теперь ещё одна представительница региона. Это Софья Семеновна Хавкина, директор Нижегородского центра защиты прав прессы.

С.С.Хавкина. Добрый день. Я очень рада возможности поделиться с вами своими мыслями по поводу создания нижегородского варианта института саморегулирования прессы. Вопрос сложный, и я думаю, что в процессе создания этого органа мы не избежим каких-то ошибок, возможно, какие-то вещи мы будем постигать в дальнейшем, в процессе создания, но одно для нас очевидно — что-то делать надо.

Я абсолютно согласна со всем, о чем говорил Михаил Александрович Федотов. У меня было такое ощущение, что мы живем на одной волне и говорим абсолютно о тех же самых вещах, которые волнуют. И это неудивительно. Я немножечко прислонюсь к его славе, потому что я с 1990 года занимаюсь проблемами права СМИ. Я — профессиональный юрист, стаж моей профессиональной деятельности уже больше двадцати лет. И когда в 1990 году мне довелось по роду своей деятельности стать первым юристом в первой демократической газете в Нижнем Новгороде, я прошла все стадии самосознания.

Наш центр создался в 1995 году совместно с Союзом журналистов Нижегородской области и Фондом защиты гласности. Поэтому все эти идеи мы прорабатывали совместно. И первая идея, ещё в 1996 году, которая принадлежала Алексею Симонову, о создании в Нижнем Новгороде как регионе, который известен своим полигоном реформ, тогда ещё, во время Немцова, создании некоего института саморегулирования.

Но поскольку жизнь течет, ничто не стоит на месте, к тому моменту, когда мы создали идею Общественной палаты по информационным конфликтам, Немцов благополучно перебрался в Москву, и создание на тот момент этой палаты стало неактуальным, потому что та власть, которая была в Нижнем Новгороде, могла использовать этот институт против средств массовой информации. И эту идею мы похоронили до 2001 года, до момента рождения этого совместного проекта, который мы реализуем с начала 2002 года.

Опыт Европы, действительно, необычайно интересен. Но, как говорят у нас, что хорошо немцу, русскому смерть. Приходится вспоминать и другую пословицу о том, что гром не грянет — мужик не перекрестится. И мы с вами были свидетелями того, как в конце прошлого года, после печальных событий, связанных с захватом «Норд-Оста», наконец-то появились зачатки саморегулирования на уровне крупных медиабизнесменов, магнатов, когда и Медиа-союз, и Индустриальный комитет убедили президента Путина наложить вето на поправки к закону о СМИ. Но опасность прошла, вето было наложено, и идея саморегулирования была похоронена.

Я хочу остановиться на некоторых проблемах, которые существуют сейчас в Нижегородском регионе, и о том, как мы видим реализацию идеи саморегулирования в средствах массовой информации. К сожалению, я должна констатировать тот факт, что нижегородское журналистское сообщество безумно разрозненно.

Я говорю «с сожалением», потому что многие годы и Михаил Александрович, и Дмитрий Сергеевич знали, что нижегородская журналистика была достаточно высокопрофессиональной, и корпоративное самосознание было у нас достаточно высоким. Но на сегодняшний момент мы должны говорить о том, что этого нет. И в этой ситуации Нижегородский центр защиты прав прессы, в общем-то, оказывается в одиночестве по реализации этой идеи. Причём мы находим поддержку как ни странно, среди законодателей Нижегородской области, среди судейского корпуса, среди отдельных журналистов. Но как единое целое эта идея не находит подтверждения. Почему это произошло, трудно сказать. Наверное, всё-таки, роль личности в истории достаточно велика. И вот мы с Дмитрием Сергеевичем говорили о том, что когда у нас был объединяющий момент в лице бывшего председателя Союза журналистов Натальи Скворцовой, эта идея могла быть реализована более легко, что ли.

Сейчас нам приходится продираться среди непонимания. Некоторые журналисты считают, что если мы привлечем на нашу сторону представителей власти, тем самым мы вовлечем цензуру. Одно из направлений деятельности, которым мы сейчас занимаемся, — пропаганда идеи саморегулирования. Что мы делаем для этого? Мы проводим «круглые столы», куда приглашаем представителей всех ветвей власти.

Очень ценным я считаю в этой ситуации те дружеские контакты и ту поддержку, которую мы сейчас испытываем со стороны судейского сообщества. Мы понимаем их заинтересованность. Судьи очень не любят дела о диффамации. И среди этой категории дел очень много дел необоснованных, которые просто отнимают время. Поэтому они готовы поддержать нас здесь для того, чтобы нелюбимая часть их дел ушла бы в общественное рассмотрение.

Я, кстати, сейчас участвую в одном таком деле, которое очень долго и давно тянется. Там нет оснований для его удовлетворения, но судебная машина пущена, и судьи в соответствии с действующим законодательством обязаны вынести решение. Даже чтобы прекратить дело, они должны рассмотреть его в заседании. Поэтому, конечно, судьи, в лице арбитражного суда, судов общей юрисдикции, поддерживают эту идею. Да, забирайте, ребята, себе, мы готовы с вами сотрудничать, мы готовы потом признавать ваши решения, мы готовы к тому, что этот орган, хоть он и будет признан квазисудебным, будет создан, мы признаем его юрисдикцию, лишь бы нам самим этим не заниматься.

Далее. Сейчас мы с вами все станем свидетелями того, что грядут выборы в Государственную Думу. Поэтому мы нашли помощь в лице областного Законодательного собрания. Они даже готовы помочь нам в инициировании создания Общественной палаты по информационным спорам. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что когда приходит власть, то здесь возможно масса проблем — возможно давление на СМИ посредством вот этих институтов. Но, с другой стороны, я не вижу никакой иной возможности, чтобы инициировать этот проект. Да, опасность есть. Бизнес, медиа-бизнес — ему это неинтересно пока.

Здесь тоже два момента есть. Первый момент — это хорошо, когда медиамагнаты в средствах массовой информации видят средства для привлечения прибыли, прибыли в виде денег, а не политических дивидендов. К сожалению, Нижегородская область была вовлечена в предыдущие выборы, когда у нас проходили выборы губернатора, мэра, было много СМИ, которые занимались просто грязным пиаром. Сейчас эти СМИ умерли. Но, к сожалению, отношение к прессе в сознании общественности очень негативное. И в прошлом году, когда журналистское сообщество, — просто как пример, — обратилось ко мне, чтобы я вошла как представитель общественности в Совет судей, и эту кандидатуру должны были утверждать на Законодательном собрании, когда я представилась, что я руководитель Центра защиты прав прессы, вы не представляете, какой негатив уже само название нашей организации в сознании депутатов вызвало! То есть, мою кандидатуру не рассматривали принципиально. Все сказали: вы что, будете защищать «Ленинскую смену плюс» — это у нас было такое ортодоксальное издание, которое во время пиара занималось грязными технологиями? И изначально моя кандидатура была непроходная, и мои какие-то положительные или отрицательные качества уже не рассматривались. Такой негатив в сознании людей по отношению к прессе.

Возвращаюсь к нашей теме. Как написала одна журналистка по итогам «круглого стола», который был в Нижнем Новгороде в октябре прошлого года, — для того, чтобы газоны цвели, их надо однажды посадить. Поэтому для институтов саморегулирования мы видим два направления развития. Первое — это создание института омбудсменства в некоторых газетах. Причём мы хотим пойти двумя путями. Первый — это создание института омбудсменов в газетах крупных городов областного подчинения, таких, как Арзамас, Семенов, Выкса, — это достаточно большие города, с достаточно развитой инфраструктурой, промышленностью. Мы хотим создать, как это ни странно, при помощи, конечно, Законодательного собрания, институт омбудсменов в областных газетах, где учредителями являются органы государственной власти, в лице или Законодательного собрания, или администрации области.

Второй момент — мы хотим создать Информационную палату по информационным конфликтам, о которой я уже говорила. Основная цель деятельности этой палаты будет сводиться к тому, чтобы разрешить конфликт, то, о чем говорил Михаил Александрович, то есть, по сути, прообразом этой палаты мы берем деятельность Большого жюри и Судебной палаты по информационным спорам, которая существовала при Президенте Российской Федерации. И должна покаяться, что, готовя наши внутренние документы, мы взяли эти положения за основу. Мы сейчас разрабатываем положение, но оно ещё не готово.

Второй момент — относительно кодексов. Кодексы, действительно, вещь очень трудная. Я согласна с Анжеликой, что создавать кодексы, может быть, и нужно после того, как начнется какая-то деятельность. Но с другой стороны, будучи все-таки юристом, я не представляю, как можно действовать без какого-либо нормативного акта. Поэтому, я думаю, какой-то кодекс мы должны создать, тем более что опыт создания кодексов у нас уже есть. Я, помимо своей общественной деятельности как директор Центра защиты прав прессы, работаю в крупной медиакорпорации «Интер Медиа Групп». В состав нашей корпорации входит ежедневная городская газета «Нижегородский рабочий». «Нижегородский рабочий» первым в Нижегородском регионе, одна из немногих газет в России, имеет свой кодекс профессиональной деятельности. Его вы тоже можете найти на сайте Института проблем информационного права www.medialaw.ru. Поэтому мы думаем, что кодекс мы разработаем, а в процессе нашей дальнейшей деятельности он будет усовершенствоваться, будет перерабатываться и будет прорабатываться и в дальнейшем может быть просто пересмотрен. Это что касается кодексов.

Мы планируем, что после стажировки в Германии, которая у нас намечена на май месяц, где-то уже к середине сентября или, может быть, в начале октября мы созовем учредительную конференцию, куда пригласим представителей средств массовой информации для того, чтобы принять эти кодексы и принять положение об Общественной палате по информационным спорам.

Что касается состава Информационной палаты по информационным спорам, то мы полагаем, что в состав этой палаты должны входить авторитетные журналисты, должны входить представители научной общественности, и у нас хорошие рабочие отношения с кафедрой журналистики Классического университета имени Лобачевского и с юридическим факультетом этого же университета. Мы думаем привлечь для работы в этой палате юристов, но таких, которые находятся либо уже на пенсии, то есть которые не состоят в трудовых отношениях ни с какой из структур. Хотя это могут быть и юристы СМИ. Но тут есть тоже опасность, потому что юристы СМИ всегда представляют интересы своих СМИ. Поэтому это вопрос, который тоже подлежит обсуждению, и мы будем его обсуждать, однозначного решения пока нет, мы будем обсуждать его на рабочих группах, которые у нас регулярно проводятся.

Е.Трибунская. Я хотела рассказать ещё об одном небольшом направлении, с которым мы работаем. Софья Семёновна сказала, что мы встретились с определенным непониманием среди журналистов, особенно журналистов от бизнеса, как бы их мы назвали, то есть, работающих в коммерческих или очень информационно озадаченных именно коммерческим освещением журналах. В частности, в рамках опроса, который нами проводился в прошлом году, мы получили даже такие ответы: «Я сам своя совесть и не хочу делегировать её полномочия другим». Это было написано в ответ на вопрос о возможности создания органов саморегулирования и готовы ли журналисты с ними сотрудничать.

На наше удивление, определённое недоверие мы получили от Союза журналистов Нижегородской области. При этом журналисты очень часто кивают на своих владельцев и говорят: мы бы рады, да мы бы хотели, но никак, у нас наши владельцы… Мы стали думать о том, как разговаривать с владельцами или учредителями СМИ на их языке, чтобы объяснить им то, что система саморегулирования может быть выгодна им. И мы в процессе обработки материала по саморегулированию столкнулись с таким понятием, как концепция социально-этичного маркетинга. То есть, много сказано о концепции социальной ответственности прессы, но это немножечко другое. Здесь именно маркетинговая стратегия, которая предполагает, что средство массовой информации, преследующее коммерческие цели, придерживается трёх позиций.

Первая позиция — это извлечение дохода, вторая позиция — это удовлетворение спроса на свою продукцию. И третья, самая важная, позиция — это общественное благо, что, естественно, призвано повышать доверие к тому средству массовой информации, которое придерживается этой концепции. Таким образом, мы может доказать то, что коммерческие предприятия, реально действующие сегодня на коммерческом рынке, пускай не обязательно информационного плана, они уже опробовали на себе эту концепцию и выяснили, что это достаточно выгодно.

Хрестоматийный пример, который приводится во всех учебниках по маркетингу, — это компания «Джонсон и Джонсон» и ситуация с тайленолом, если я не ошибаюсь, такая торговая марка была. Вкратце расскажу. Там была ситуация с тем, что в Америке было несколько случаев отравления продукцией этой торговой марки, по-моему, это было что-то типа анальгетика, обезболивающего. И компания «Джонсон и Джонсон» отозвала с рынка, из магазинов, из аптек всю продукцию под этой маркой для того, чтобы не подвергать риску здоровье своих потребителей. Когда, в результате прошедшей позже экспертизы, выяснилось, что люди отравились поддельным лекарством, доверие к фирме возросло во много раз, потому что она потеряла большие деньги, отозвав продукцию, но тем не менее сохранила жизни людей, которые могли отравиться ещё. Более того, когда мы стали рассматривать, прорабатывать этот вариант, мы столкнулись с весьма, на наш взгляд, интересной работой, которая была названа «Порядочность окупается», автором которой явился Клод-Жан Бертран. Нам очень приятно, что мы в этом смысле тоже совпали мыслями. Мы поняли, что работать таким образом можно и нужно, и поэтому сейчас мы планируем готовить письма-предложения в адрес нескольких газет, владельцев именно таких вот информационно коммерчески ориентированных изданий Нижегородской области, с предложением создать омбудсмена, именно в рамках концепции социально-этичного маркетинга.

А.К.Копейка. Я предоставляю слово Виктору Николаевичу Монахову, который тоже побывал за послекоммунистические годы во многих ипостасях, он был депутатом Ленсовета, служил там в комиссии по гласности и средствам массовой информации, работал в Третейском информационном суде, в Судебной палате по информационным спорам, и сейчас он — директор одного из проектов «Интерньюса».

В.Н.Монахов. Спасибо. К сожалению, необходимость выполнять обязанности по этому проекту вырвала меня из контекста очень интересного обсуждения, которое здесь проходило, поэтому я сразу заранее извиняюсь, если в чем-то повторюсь, в каких-то своих тезисах, но постараюсь вкратце изложить свое видение того, чем мы с вами занимаемся в течение этого дня и всей предыдущей жизни. Я имею в виду модель регулирования, модель самолечения тех болячек, которыми болеет пресса, наверное, как мы сегодня услышали утром, не только в нашей стране, которая интерпретируется как страна переходной демократии, но и во вполне благополучных странах, — везде эти болячки есть, болячки-неточности, начиная с фамилий и кончая более сложными ситуациями, связанными с таким злым умыслом, который, на нашем юридическом языке, можно интерпретировать как клевету, оскорбление и так далее.

Есть два средства, два рычага воздействия на ситуацию. Если не работает саморегулирование, то вступает государственное регулирование. Мне тоже это понравилось — многие из западников, с которыми я общался, все время говорят о том, что таким бичом, заставляющим нас у себя в Германии, у себя в Англии и любой другой стране, заниматься саморегулированием, — это бич, суть которого в том, что если мы это не будем делать, то придёт государство и будет за нас заниматься вопросами морали, этики и так далее, что не есть хорошо. И вот мы, откликаясь на эту опасность, включаем механизмы саморегулирования. Вот эта работающая там модель у нас не работает, потому что таково наше журналистское сообщество… Есть примеры противоположного свойства: события на Дубровке, всё, что с этим связано, антитеррористическое видение того, как следует освещать эти событий. Несколько вариантов этого кодекса родилось, я не знаю, какой-то из них получил окончательное утверждение, но примеры реакции положительной есть. Будем считать это первой ласточкой.

Мне представляется, что можно в копилку «восьмидесяти схем саморегулирования» добавить восемьдесят первую, которая, на мой взгляд, применительно к нашей ситуации, является оптимальной. Это модель, которая была уже нарисована, это словосочетание уже много раз здесь называли, я имею в виду Судебную палату по информационным спорам при Президенте России. Это конкретный орган, но одновременно это была некая экспериментальная площадка, на мой взгляд, эксперимент, который дал большие плоды, и эти плоды мы ещё пока не вполне с вами осознаём. В чём отличие этой модели, которую я условно назову государственно-общественной, или общественно государственной? Мне представляется, что поскольку их восемьдесят, этих моделей, или, по крайней мере, не менее восьмидесяти, то этот факт подтверждает тот тезис, что единой модели нет и, видимо, существовать не может.

Модель каждой нации и каждого государства, видимо, должна вырасти из культуры данной нации и впитать в себя, наряду с какими-то общими элементами, элементы того национального менталитета, исторического контекста и так далее. Мне представляется, что в стране, пережившей в течение семидесяти лет тоталитарный режим, а до этого не знавшей демократии, кроме отдельных временных интервалов, — Новгород, Псков и так далее, — мне представляется, что создать чистую модель саморегулирования на нашем поле уже невозможно. Просто невозможно, потому что оно излишне выжжено. Можно говорить о постепенном накапливании питательного вещества для последующего саморегулирования, и вот эта постепенность — счастливое сочетание времени, места, людей, — была реализована в свое время в деятельности Судебной палаты по информационным спорам. Я ещё раз хочу подчеркнуть, потому что здесь нет уважаемого господина Яковенко, а то бы он уже вспылил по этому поводу, — я, говоря, вот об этой, «восемьдесят первой» модели, не исключаю существование всех восьмидесяти и, может быть, восемьдесят второй или восемьдесят пятой. В данном случае знаменитый китайский тезис «пусть расцветают все цветы» как нельзя более подходит для этого. Мне представляется, что просто никто не занимается моделью судебно-палатной, и даже мой любимый друг Михаил Александрович Федотов её хоть и не отрицает, но, по крайней мере, и не очень активно участвует в её создании. Тем не менее, это надо пробовать. И, может быть, ещё раз я подчеркну, что именно эта модель будет у нас с вами востребована на какой-то исторический промежуток времени.

Я не говорю, что она полностью заменит модель чистого саморегулирования, но на определённый промежуток времени — совершенно точно. Усилиями господина Симонова и уже упоминавшегося здесь вашего покорного слуги, мы пытаемся растить эту модель в новых условиях уже новой России, при новом президенте. Некоторые шутят по этому поводу, семь федеральных округов, мы на уровне федерального округа решили это сделать, семь федеральных округов существует, но Кремль нам предложил Сибирский федеральный округ для того, чтобы эту модель попробовать реализовать на практике. Мы там пытаемся создать такую государственно-общественную институцию на привязке к федеральному округу, на привязке к представителю Президента в этом округе господину Драчевскому. Тут много сложностей. Часть из них такого же свойства, как и применительно к обычным Большим жюри, которые тоже не так просто создаются в субъектах федерации, но там ещё есть дополнительная сложность, связанная с тем, что легитимно прописать эту модель, в отличие от модели Судебной палаты, которая была легитимно прописана уставом, достаточно сложно, потому что федеральный орган сам по себе определенная фикция юридическая. Хотя прописано это нормативно указом Президента, но указ Президента мы уже проходили применительно к Судебной палате, и вот опять я вспоминаю очень красивое и мудрое выражение господина Федотова. Помните, он говорил, что судьба Судебной палаты висит на кончике пера Президента, имея в виду, что как один в свое время подписал указ о создании, так другой ничтоже сумняшеся подписал указ о ликвидации. Поэтому мы не хотим идти по этому же пути и мучительно сейчас размышляем о юридической легитимации этой структуры в Сибирском федеральном округе.

Это одна площадка, в которой будет отрабатываться такая, назовем её, модель саморегулирования с российским лицом. Вторая разновидность этого же лица и этой же модели саморегулирования могла быть проявлена у нас в Москве, в рамках будущих сначала парламентских, а потом президентских выборов. Я имею в виду, что Судебная палата родилась хоть и в указной пробирке, но не из воздуха, она возникла из опыта, существовавшего до неё в течение трёх месяцев в режиме Третейского информационного суда, который так понравился и власти, и обществу за период существования его осенью-зимой 1993 года, что было принято решение, тоже коллективно согласованное со стороны государства и со стороны общества — интерпретировать его в постоянном уже виде, в виде Судебной палаты. Почему бы нам не вернуться к доброму забытому старому опыту ТИСа, третейского информационного суда, и попробовать разбирать возникающие информационные споры, — а они будут возникать совершенно точно, — хотя бы на уровне федеральных телевизионных каналов в период парламентских, а потом президентских выборов. Может быть, из этого семечка вырастет будущее древо той же самой государственно-общественной модели разбирательства информационных споров в этой сфере. Выражением такой надежды и описанием этих двух парников, участков, где эта модель может произрастать и развиваться, я бы хотел завершить свое выступление.

А.К.Копейка. Спасибо большое, Виктор Николаевич. Возможно, есть вопросы.

Д.С.Авраамов. Виктор Николаевич, жалко, что ты не присутствовал на первой части нашего заседания и сказал, что успех вот этого государственного органа на сто процентов зависел от того, что там собрались порядочные люди, понимаешь? Где гарантии сейчас, после разгона вашей Судебной палаты, что это не будет ещё одним способом государственного регулирования?

В.Н.Монахов. Я как раз и имел в виду эти обстоятельства, когда говорил о шуточной составляющей, почему нам предложили этот полигон именно в Сибирском федеральном округе. Именно это я и имел в виду. Дмитрий Сергеевич, действительно, одним из составляющих успеха судебно-палатного рассмотрения споров является, конечно, персональный состав этого органа. Но я не соглашусь с господином Федотовым по поводу процентного состава. Не на сто процентов. Институциональная составляющая, без сомнения, тоже наличествует в её успехе, и не только она, и со стороны господина Президента тоже.

Лишь один из эпизодов: по положению о Судебной палате была такая возможность, которую я, например, всё время пытался оспорить и предлагал изменить, — так называемого самовозбуждения дела. Это когда не кто-то к тебе приходит и говорит — разберите наш спор, а сам орган возбуждает спор. Это нетрадиционно для судебных и квазисудебных органов, но тем не менее, такое было и не было отменено. И несколько раз были попытки со стороны определённых кругов, в том числе от членов Судебной палаты, выйти на Бориса Николаевича и сказать: Борис Николаевич, вот мы, мол, такое прочитали гадкое про Вас, в «МК» и так далее, много изданий. И я вам хочу сказать, что резкое — не просто «да ладно, не надо», — а резкое отрицательное отношение было у Бориса Николаевича по этому поводу.

То есть, сто процентов успеха составляют все эти маленькие обстоятельства. Но наша задача, это уже историки будут разбирать, кстати, говорят, несколько докторских есть, но почему-то в Штатах только защищено, по этому институту, по Судебной палате по информационным спорам. Наша задача с вами — продумать, как сложить, как мозаичное полотно, вновь все эти составляющие. Просто задавать вопрос — «а где гарантия?» — конечно, нет. И мы когда в 1993-м это продумывали, тоже не имели никаких гарантий. Это был рискованный венчурный проект, и то, что удалось, — это просто стечение обстоятельств, следствие того, что одновременно авантюрные и оптимистические люди в составе этой команды были. Такие есть и у нас сейчас.

Д.С.Авраамов. Я просто думаю, что тогда не выстраивалось именно потому, что вы не вписались в эту вертикаль власти, вот вас и разогнали.

В.Н.Монахов. Нет, это не совсем так, не сто процентов, но мы не будем сейчас отвечать на вопрос, почему разогнали. Очень сложные составляющие есть, не так все просто.

А.К.Копейка. Сейчас я предлагаю слово ещё одному бывшему члену Судебной палаты по информационным спорам, их сегодня много, это Михаил Александрович Мельников. Пожалуйста!

М.А.Мельников. Спасибо, господин председатель. Я ещё раз хочу сказать спасибо моему другу и коллеге Виктору Монахову, который предвосхитил многие важные позиции моего короткого выступления. Действительно, система саморегулирования, о ней сегодня говорили уже как о таковой, её, в общем-то, нет, и в этом-то и проблема. Есть попытки создать органы саморегулирования.

В современном цивилизованном мире эта система очень разная и очень сложная, и отдельные ростки работают хорошо, другие — меньше, и само общество и сама корпорация журналистская, она выбирает, что наиболее пригодно в данных конкретных политических и экономических условиях.

Сегодня у нас существует Большое жюри, и оно зарекомендовало себя как эффективное средство разрешения споров, но только в смысле качества решения. Технология Большого жюри, — а это технология судопроизводства, квазисудебная процедура, — она не способна закрыть весь тот потенциал жалоб, которые сегодня существуют в России. Мы знаем, что советы по делам прессы рассматривают около трёх тысяч в год заявлений. В России портфель жалоб не меньше, если не больше.

Но мы можем перенять кое-что из технологии той же Комиссии по жалобам на прессу, там есть решения, есть заключения, у них нет квазисудебной процедуры, они на основании своей структуры, своего мощного аппарата, очень квалифицированно генерируют решения. Они решают, они закрывают нишу в издательской сфере, в сфере печатной прессы. И то — закрывают не всю нишу, потому что в Британии есть омбудсмены и в печатных сферах, и в крупных газетах есть свои органы саморегулирования. Это нормально, это их выбор. Вот сейчас ведется большая работа по произрастанию органов саморегулирования по технологии Большого жюри в федеральных округах, о чем Монахов говорил. Это хороший эксперимент, он должен быть осуществлен. Я не знаю, что из этого выйдет. Но ведь Судебная палата существовала как государственный орган при Президенте, и существовала успешно. И именно потому, о чем говорил, в частности, и мой тезка, Михаил Александрович Федотов, — да, были люди. Но эти люди не были нам посланы нам Господом Богом. Они были в этом обществе, они были востребованы, и положение Судебной палаты содержало очень важную формулировку: независимая организация, не зависимая в том числе и от Президента. Вот какая была любопытная формула. И она реально прожила шест лет, это уже достижение.

Обращаясь к опыту наших коллег, я могу сказать, что сегодня в России могут быть осуществлены и иные модели саморегулирования. Я уверен, что крупные телеканалы, вещательные компании, крупные печатные издания могут обзавестись омбудсменами. И здесь очень важно поговорить о мотивации. Представитель из Нижнего Новгорода говорил: да, журналисты не хотят этику, издатели не хотят этику. Не хотят потому, что им пока не объяснили прагматический смысл саморегуляции. А он есть, и надо нам упирать именно на это, на прагматический смысл саморегуляции. Омбудсмен, работая вместе с юридической службой, может избавить корпорацию, избавить газету, журнал, телекомпанию от львиной доли исков. Он может перевести спор из правовой плоскости в этическую. Он может работать с конфликтантами, убеждать их, как можно урегулировать спор, не прибегая к судебной процедуре, к судам общей юрисдикции. Это тяжелая, трудная работа, но она окупаема, окупаема в том числе и материально. То, что сегодня говорил Михаил Александрович Федотов в первой части нашего семинара о том, что был иск в один миллион долларов, это первые ласточки.

М.А.Федотов. На десять миллионов долларов.

М.А.Мельников. Да, на десять миллионов. Суд проштамповал один миллион долларов, к «Новой газете». Это цветочки. Я сегодня зашел на сайт — появляются новые дела. На этой неделе уже было решение в несколько миллионов рублей. И таких дел будет больше, это объективная тенденция. Я не буду о ней говорить, она реально существует. Мотивы очень разные.

В заключение я хотел бы сказать вот о чем. Наша ситуация, к сожалению, во многом повторяет пройденные этапы многих стран, в том числе и Британии. В 1991 году, в начале девяностых, — я боюсь с годом ошибиться, — очень было много критических замечаний в адрес британской прессы со стороны парламента и правительства. Тоже речь идет о диффамации, в основном. Что сделал парламент? Он нанял юриста, заказ сделал юристу, я даже фамилию назову. По-моему, Дэвид Кэлкот его была фамилия, королевский юрист. Он сделал анализ, почему происходит диффамация и что с этим делать. Так вот, у него очень интересные были выводы. Он сказал, что не надо усиливать ограничительные и запретительные меры законодательства, не надо давить на прессу посредством закона, хотя речь об этом шла и очень серьёзно был настроен парламент. Кстати, мы уже, к сожалению, проходим этот этап. И он убедил британский парламент поддерживать саморегулирование. Не только, как диктуют европейские документы, одобрять, поощрять саморегулирование, но речь шла и о поддержке. И это есть. Мы сегодня говорили о финском опыте, и это не единственный опыт. Государству выгодно поддерживать саморегулирование, в том числе и деньгами. Я не могу сказать, к сожалению, о моем родном государстве, но с государством надо работать. У нас не нашлось Дэвида Кэлкота, но у нас не нашлось и парламента, который поискал бы такого Дэвида Кэлкота. Вот в чем проблема.

Теперь мотивация в отношении владельцев СМИ. В сегодняшнем опыте саморегулирования совершенно отсутствует диалог с владельцами средств массовой информации. Это огромная беда, это проблема. С ними надо работать и объяснять им, потому что им выгодно саморегулирование. И в части имиджа, который страдает, и в части материальных расходов, потому что тенденция судов очевидна, будут разоряться издания и каналы. Но надо работать с владельцами СМИ, надо предлагать им схемы решения и технологии решения, не только систему технологичную, как Большое жюри. Но и коллегия омбудсменов, которые могут обслуживать, скажем, на региональном уровне, группа омбудсменов может обслуживать всю областную прессу, например. Ничего страшного нет, работают вместе с юристами. Кто будет это проплачивать?

А опыт «Би-би-си» очень конкретный. Я не думаю, что британские издатели — альтруисты, ничего подобного. Они просто хорошо умеют считать деньги. Я думаю, что и наши издатели хорошо умеют это делать. Не созрели? А кто же поможет им созреть? Кроме вас, никто не поможет! Так надо действовать. Вот вы говорили — ваш областной Союз в этом плане недорабатывает. Но, извините, ваш Союз — это несколько сот журналистов. Все равно, это наш Союз, это наша корпорация. Кто, если не мы сами, будет объяснять нашим владельцам и нашим журналистам, как действовать вместе?

С.С.Хавкина. Когда председатель Нижегородского Союза журналистов выходит на высокую трибуну и говорит: «О каком саморегулировании вы говорите? Это блеф, этого быть не может».

О чём мы сейчас с вами говорим? Мы одни беспомощны. Все, что делается по части саморегулирования, к сожалению, делаем мы.

М.А.Мельников. Хорошо, очень хорошо, что проблема саморегулирования обсуждается в разных сегментах журналистской корпорации, не только в рамках Союза журналистов Нижегородской области. В любом случае, председатель Союза журналистов вашей области — это подотчетное лицо. Его избирают, это выборная должность. Этот Бог называется сами журналисты, вот в чем дело. Поэтому я ещё раз говорю: диалогов должно быть очень много, и самых разных. Надо искать, искать любую возможность образумить и владельцев, и журналистов, и власть. Кстати, и власть готова идти на диалог, и события на Дубровке показывают, что начинает проясняться кое-что. Вето Президента не случайно. Спасибо. Если есть вопросы, я отвечу.

Вопрос. Мне кажется, что все, говоря о саморегулировании, забыли о том, что есть ещё одна группа. Это общественность. Вы совсем забыли об общественности. Потому что каждый институт, каждое движение не будет работать, если не будет общественности. Это показывает нам опыт. Без общественности ничего работать не будет.

А.К.Копейка. Мне хотелось бы в заключение, не подводя ни в коем случае итог разговору, я не рискну это делать, а просто буквально тезисно высказать несколько своих соображений.

По Судебной палате сегодня очень много говорили, и, вы знаете, я сегодня слушал и раньше размышлял, в чем ещё один из успехов Судебной палаты, несмотря на то, что она подвергалась критике со стороны журналистского сообщества и других слоев, так скажем, общества. Но мне кажется, может быть, это спорный вывод, но мне показалось, что так как в 1993 году наше сознание общественное все-таки склонялось в сторону государственного, и поэтому к Судебной палате так прислушивались, в том числе и государственные чиновники, приезжали к нам на разбирательства, когда мы их приглашали не для того, чтобы защитить от средств массовой информации, а для того, чтобы защитить средства массовой информации от них, — это и вопросы доступа, и вопросы администрирования грубого, и так далее. И к нам приезжали. И в этом тоже какой-то плюс есть.

Сегодня говорили ещё об одной вещи, что в Финляндии и где-то ещё есть правительственные гранты, и, как правильно подметил Михаил Александрович Мельников, ничего страшного не происходит. Точно так же, как ничего не происходит, когда государство финансирует общественное телевидение, не вторгаясь в программную политику и так далее. Вот у них, у наших зарубежных коллег, это почему-то возможно. У нас, конечно, это ещё пока невозможно, и сегодня об этих причинах говорили, я не буду просто повторяться.

Обратите внимание ещё на один момент. Вряд ли в нашем сообществе здесь сидящих найдется хоть один пишущий журналист, который пришел послушать очень важную тему «Саморегулирование в средствах массовой информации». Мы вот собрались, пообсуждали, поговорили, дай Бог кто-то напишет, расскажет о нашем сегодняшнем «круглом столе», это будет размещено, как я понимаю, на сайте Института проблем информационного права. А вот журналисты-то не пришли, значит, им это неинтересно. Вот в чем вся беда! И сегодня тоже об этом говорили. Это просто физический показатель того, о чем сегодня говорили. Был у меня как-то случай в Сургуте, когда я приезжал, ещё будучи членом Судебной палаты, на семинар и рассказывал о возможностях, правах и обязанностях журналистов во время предвыборной кампании. Вот они меня слушали, эти журналисты, слушали. Потом один встаёт и задает вопрос: ну ладно, вы все правильно говорите, но скажите, как нам так сделать, чтобы мы и денег заработали, и чтобы нас не наказали сильно? То есть, он у меня спрашивал о методике пиара. Вот что его интересовало, а не то, как следует себя вести!

И последнее. Множество сегодня говорили о кодексах, ещё с позапрошлого века. У нас их в России тоже предостаточно. И в свое время Судебная палата выступила инициатором создания Хартии телевидения и радиовещания, и, слава Богу, Министерство печати нас тогда поддержало. Затем поддержали нас, под нажимом, правда, нашим, но поддержали, большие теленачальники. Я хотел бы сказать не об этом. Я хотел бы сказать об одной детали. Когда уже все руководители крупных телевизионных компаний пришли, подписали Хартию, сбрызнули это дело шампанским, — но самое главное они так и не сделали -то, что мы им предлагали в качестве основного инструмента действенности этого органа, — не был создан провозглашенный в хартии специальный совет, который бы собирался и следил за выполнением этой Хартии. Вот вам ответ на все вопросы. И, конечно, возвращаясь к началу, к тому, о чем говорил Михаил Александрович Федотов, — да, к сожалению, одно отдельно взятое направление, или отрасль, так скажем, не может развиваться, опережая развитие общества. На нас вериги, и мы вынуждены еле-еле волочить ноги по направлению к прогрессу в связи с тем, что сегодня у нас вот такое положение дел в обществе. Вот на этой оптимистической ноте я хотел бы завершить нашу конференцию, наш «круглый стол».

© Институт проблем информационного права, 2005