Обсуждению этого вопроса был посвящен “круглый стол” исследователей, журналистов, юристов и управленцев, состоявшийся в начале февраля в центре “Право и СМИ” при факультете журналистики МГУ. Участие приняли: Манана Асламазян, директор АНО “Интерньюс”; Вадим Балытников, главный специалист Центра законотворчества Москвы; Георгий Винокуров, зам. директора Центра “Право и СМИ”; Анна Качкаева, обозреватель радио “Свобода”; Федор Кравченко, эксперт Центра “Право и СМИ”; Алексей Панкин, главный редактор “Среды”; Андрей Рихтер, директор Центра “Право и СМИ”; Михаил Федотов, секретарь Союза журналистов РФ; Андрей Цитовский, обозреватель “Среды”.

А.Панкин: Центр “Право и СМИ” начал исследовательский проект с целью выяснить, насколько монополизированы средства массовой информации в России. Присутствие среди нас Михаила Федотова наводит на мысль, что воспоследует и инициативный законопроект о регулировании концентрации СМИ. Кое-какие попытки в этой области уже предпринимались: антимонопольные меры предусматривались в одном из ранних вариантов закона о поправках к Закону о СМИ. Я спросил у одного из авторов законопроекта, из чего они исходили, принимая такие, а не иные критерии монополизации. “Из опыта Франции”, — был мне ответ. Иными словами, товарищ плясал от иностранного опыта, а не от отечественной политической и хозяйственной практики.

Давайте не будем повторять чужих ошибок и попробуем все же сперва разобраться, что же есть концентрация СМИ в нашей стране.

А.Качкаева: В России принято под концентрацией подразумевать монополизацию, т.е. такую экономическую организацию отрасли, которая позволяет одному из участников рыночных отношений навязывать корпоративные экономические цели как своим контрагентам, так и обществу. А вот у собственно концентрации масса определений, из которых ни одно не подходит к тому, что мы здесь имеем в виду. Например, когда на Западе говорят о концентрации, имеют в виду не столько политическое влияние и даже не количество акций, а “прозрачность”. Но это совершенно другой подход.

А.Цитовский: Добавлю, что русский термин “прозрачность” с экономической точки зрения совершенно не соответствует принятому международному понятию “транспарентность”. Если говорить о концентрации СМИ, то надо определить ту область, в которой будет применяться это понятие.

Г.Винокуров: Если углубиться в теорию, то надо заметить, что и концентрация, и централизация это две стороны одной медали — монополизации. Определение, на которое сослалась Анна Качкаева, скорее относится к монополии в целом, то есть контролю над рынком, когда цена образуется не путем соотношения спроса и предложения, а путем волевых, директивных решений — под давлением монополистов. И есть два пути образования монополии. Первый — это централизация, когда происходит слияние нескольких фирм, отдельных компаний в одну большую. А концентрация капитала происходит, когда прибыль направляется в большей или меньшей степени на увеличение капитала, то есть, проще говоря, не проедается, а обеспечивает расширение производства. Этими двумя путями, по существу, и исчерпывают возможности образования монополии, если говорить о процессе возрастания капитала.

Поэтому пока, на этом уровне обсуждения, я предлагаю использовать термин “концентрация” как синоним монополии. А монополия — это то, что нуждается, по крайней мере, в регулировании и, далее, в определенном ограничении.

А.Качкаева: На вопрос можно посмотреть и с более бытовой, что ли, точки зрения. До кризиса были две разные формы концентрации. Первая состояла в объединении многих источников зарабатывания денег в рамках одной медиа-структуры, которая хотела извлекать из этого прибыль. Наметки таких процессов уже были видны: издательский дом “Коммерсант”, ЗАО “Холдинг Медиа-Мост” и т.д. Параллельно, а лучше сказать, рука об руку, этому шел и другой процесс: собирание СМИ в один кулак для нанесения этим кулаком впоследствии политических ударов. Боюсь, что после кризиса преобладать может только второй вид концентрации, поскольку медиа-бизнес в чистом виде, видимо, в России не очень доходен, а политическая зависимость от СМИ в преддверие выборов только усиливается. Поэтому сейчас наиболее актуальным является вопрос о концентрации СМИ, которая не является монополизацией в коммерческом смысле.

М.Асламазян: Есть разные параметры концентрации: сколько кому-то принадлежит средств массовой информации, которые осуществляют вещание, или сколько зрителей потенциально могут смотреть принадлежащие одной компании СМИ. Тут возникает вопрос сетей, который очень сложно определить. Сети — это не концентрация СМИ, это договорные отношения. Когда мы говорим о концентраци СМИ в США, например, применительно к “Эй-би-си”, то мы имеем в виду только количество телекомпаний, принадлежащих корпорации, а не количество телеканалов ретранслирующих ее программы.

Следствия непрозрачности

А.Качкаева: К сожалению, все наши разговоры о концентрации, как ее принято понимать на Западе, в условиях России не слишком содержательны. Все, чем мы располагаем — это какие-то отрывочные сведения, интервью, оговорки, проговорки в частной беседе и т.д. Все закрыто, все — коммерческая тайна. Я уже не говорю, о том, что уставы, которые еще можно достать, это “уставы” для внешнего пользования. Даже их не показывают, а если и показывают, то просто потому, что понимают, что не показывать неприлично... И еще вопрос, у всех ли эти уставы есть.

Есть примеры и посильнее, например, последний президентский указ по ОРТ. Было ли когда-нибудь такое, чтобы указ передавался в изложении информационных агентств без опубликования его текста? Что в нем? Я уже не говорю о той “записке” об антикризисных мерах на 65 страницах, которые ОРТ направило в правительство. Похоже, что все документы у нас исключительно для служебного пользования. Не лучше в смысле “прозрачности” и ситуация вне Москвы. Практически все без исключения респонденты, которых мы опрашивали в регионах, в анкетах написали, что отчеты они не публикуют и, более того, и не считают нужным это делать, потому что это — коммерческая тайна. С уставами своих сотрудников тоже предпочитают не знакомить.

А.Панкин: Мы находимся в странной ситуации: с одной стороны, в самой среде все всё друг про друга знают, а с другой — ни до чего нельзя докопаться. На недавней конференции Союза распространителей печатной продукции, если не ошибаюсь, руководитель Агентства подписки и розницы (АПР) поведал о следующей ситуации: когда был введен НДС на экспорт печатной продукции в СНГ, издатели и распространители не смогли документально доказать, что речь идет о смешных, незначительных дополнительных суммах для бюджета. Никто не хотел открывать цифры.

Между тем, уже появляются руководители информационных компаний, которые начинают осознавать, что выгоднее работать по правилам, по открытым бюджетам, даже налоги платить. Что этому реально мешает? Мешает конкуренция раздутой среды, где на одного честного приходится десять нечестных, нечестных в том смысле, что где-то идет “заказуха”, где-то — прямое государственное финансирование, где-то — финансирование государства или политических группировок через коммерческие структуры. На тех, кто честным и тяжелым трудом зарабатывает деньги, все время давит эта раздутая система. Да и соблазн “легких денег” велик даже для честных, особенно в трудные времена.

М.Федотов: Вообще-то, многие проблемы уже решены на уровне действующего законодательства. Например, существует Гражданский кодекс, в нем есть статья о коммерческой тайне, где говорится, что закон и иные правовые акты устанавливают, что может быть отнесено к коммерческой тайне, а что нет. Учредительные документы не могут быть коммерческой тайной, так сказано в одном из указов Президента РФ. Есть закон о средствах массовой информации, который обязывает все средства массовой информации иметь редакционные уставы. Они могут иметь отдельно устав акционерного общества, и устав редакционный, но это может быть и один документ. В этом случае он должен соответствовать и закону об акционерных обществах, и закону о средствах массовой информации. И каждый устав не позднее чем через три месяца после того, как средство массовой информации начало выходить, должен быть направлен в регистрирующий орган, тем более, что этот устав должен быть принят в соответствии с законом о средствах массовой информации, то есть должен быть принят журналистским коллективом, а потом утвержден учредителями. Отсутствие такого устава у регистрирующего органа есть основание для того, чтобы в судебном порядке ставить вопрос о признании свидетельства о регистрации недействительным с соответствующей ликвидацией юридического лица — редакции. А соблюдается ли это? Чем занимаются регистрирующие органы — Госкомпечать и ФСТР? Не знаю.

Вопрос: В чем же все-таки причина непрозрачности? В несовершенстве законодательства или в том, что оно не выполняется?

А.Цитовский: Причина иная. Сколько лет существует процесс структуризации в наших СМИ сверху вниз после распада Советского Союза, столько лет мы обсуждаем проблему концентрации в основном в политической плоскости. А если исходить из постулата, что это все надо рассматривать в аспекте конкурентной борьбы и считать ее естественной формой существования на рынке, то нужно говорить о финансово-управленческих параметрах. Тогда мы будем совершенно по-другому воспринимать и саму прозрачность, и ее допустимость, и ее пределы. Мы поймем, что нужно определить зоны, в которых можно допускать регулирование, и в которых важен сам процесс регулирования, то есть зоны, где существуют естественные монополии, и зоны, где их нет, где монополия вообще физически невозможна. Потому что всегда найдется возможность этот рынок переделить, при наличии определенного политического и экономического потенциала.

Холдинг — это хорошо?

А.Панкин: Насколько я понимаю, мы переносим акцент с негативного аспекта, условно скажем, с антитрестовского регулирования, на позитивный аспект — меры в поддержку конкуренции и плюрализма. Давайте в этой связи посмотрим на концентрацию как на процесс собирания сил в одних руках. Можно ли сегодня выжить без этой самой концентрации? Анализируя ситуацию в регионах, мы обнаружили, что увереннее всех в условиях кризиса ощущают себя холдинги, у которых, допустим, есть телевидение, радио, газеты, кабельное вещание, рекламные агентства. Вот они-то чувствуют себя при любых катаклизмах наиболее уверенно, и последними идут на поклон к властям. Другими словами, в принципе само по себе образование холдингов, корпораций есть явление положительное и, может быть, даже более положительное, чем сохранение “атомарных” органов СМИ.

А.Рихтер: Нельзя сказать, что холдинг лучше “атомарной” газеты. Например, крупный холдинг, покупая газету в городе, все равно каким-то образом приспосабливает ее к своим потребностям. Поэтому нельзя сказать, что купили газету крупные дельцы, и газета стала лучше, или стала хуже. Она изменилась, что-то стало лучше, что-то хуже.

А.Цитовский: Ситуация такова, что если мы имеем действительно диверсифицированный бизнес в области СМИ, он позволяет значительно лучше маневрировать и имеет значительно более высокую антикризисную выживаемость. Действительно, так получается, что через выделение каких-то дефиниций для описания данного процесса мы начинаем вычислять потенциальные точки роста в области медиа-рынка. То есть там, где медиа-игроки, с одной стороны, диверсифицируют свой бизнес, а с другой — начинают запускать воспроизводственный процесс. То, что они, скажем, накопили какой-то жирок за счет предыдущих избирательных компаний, еще не говорит о том, что они реально будут существовать на этом рынке. Есть еще один естественный процесс — когда накапливается определенная масса информационного продукта, скажем, в рамках газетно-журнального бизнеса, которая потом уходит в вещательный бизнес. В этом нет ничего неестественного. Нужно выделить положительные компоненты в концентрации, а не те, что кажутся значимыми в той ситуации, когда сегодня все пытаются, скажем, конкурировать за ресурс Лужкова. Вот это неестественная концентрация. Такие холдинги ничего не скрепляет. Их скрепляет только интерес к финансовому ресурсу, который они хотят определенным образом использовать. И появится ли из этого ресурса воспроизводственный цикл — еще вопрос.

М.Асламазян: Если я правильно поняла, холдинг, основанный на экономических интересах, — это хорошо. А холдинг, основанный на политических интересах, — это суперплохо?

М.Федотов: Хороший холдинг — это холдинг, где существует плюрализм, где есть независимость редакционной политики. А то, что он более живуч, поскольку стоит не на одной ноге, а на четырех, пяти или десяти, это вещь достаточно очевидная. Кстати говоря, совершенно не обязательно, чтобы это был именно “чистый” медиа-холдинг. Это может быть конгломерат, в который входит и банк, и нефтяная компания, и машиностроительный завод, и большой торговый дом, и еще четыре газеты.

А.Цитовский: Когда мы с Алексеем Панкиным писали статью по поводу скоропалительной пролонгации закона о господдержке, мы говорили о том, что необходимо внести четкое описание параметров хозяйственной деятельности, допустимых в средствах массовой информации, или в сферах, относимых к средствам массовой информации. Законодательство должно четко описывать, что такое издательская деятельность и что такое деятельность в области телевидения и радиовещания как хозяйствующих субъектов. И тогда, если мы отделяем хозяйственную деятельность, интересы хозяйствующего субъекта, от сугубо творческой деятельности через понятие редакционной политики, когда между журналистским коллективом и теми, кто руководит средством массовой информации, устанавливается взаимная прозрачность, то есть правила взаимоотношений и правила игры, — вот тогда мы достигаем, с одной стороны, журналистской независимости как того, кто создает творческие продукты для рынка, и того, кто управляет процессом их поведения на рынке.

А есть ли проблема?

А.Панкин: Интересно, каково отношение к тому, что мы называем концентрацией, в самой медиа-среде?

А.Качкаева: Хочу познакомить вас с результатами опроса наших коллег-журналистов в девяти регионах и в ряде городов Центральной России. Анкеты рассылались уже после кризиса, в декабре, сейчас заканчивается их обработка.

Мы получили около восьмидесяти ответов, в большинстве из которых журналисты отмечают, что они попросту не видят этой проблемы. Это не значит, что проблемы не существует, может быть она просто не видна. Если журналисты проблему все-таки видят, то только в одном конкретном преломлении — в опасности концентрации государственных СМИ. И даже не столько государственных — новый термин уже появился — они видят опасность в “номенклатурной монополизации”. Детали могут разниться, но общая картина концентрации такова: губернатор или мэр с помощью разного рода льгот стараются “подмять” под себя районные, городские газеты, маленькие телестудии, и таким способом сделать СМИ “карманными”. Такая тенденция у большей части опрошенных — это в основном частные вещатели — вызывает опасения. Некоторые редакторы и владельцы газет опасаются финансовой зависимости от мэра-губернатора, и лишь совсем небольшое число наших респондентов видит угрозу в продвижении на рынок московских игроков.

Г.Винокуров: Самое время поговорить о государственной монополии. Под государством нужно понимать совершенно разные уровни власти. Государство это не только федеральное правительство в Москве, местная власть — тоже государство. И журналисты в регионах, как раз и видят, что местная власть, то есть государство на региональном уровне, стремится к монополии. На самом деле, к возникновению монополии ведет все, что может нанести ущерб конкуренции. Достаточно будет просто отсутствия свободной борьбы рыночных сил или наличие фактора, который их нейтрализует — и вот уже готовы условия для возникновения монополии. При этом монополия вовсе не обязательно должна быть глобальным “ультраимпериализмом” в масштабах всей страны и во всех сферах деятельности. Монополия вполне может сформироваться в пределах одного региона, если мы говорим о региональном рынке.

В свое время кто-то захватил телевышку, кто-то захватил типографию, когда это все было практически бесхозным, и теперь паразитирует на этой, свалившейся с неба, собственности. А более интересное, более нужное людям издание, просто физически не может обеспечить таких условий, которые достались даром этим монополистам, так как “приватизировать” уже нечего. Это — классический пример монополии.

М.Федотов: Действительно, если говорить о телевидении, то не надо ничего захватывать, все уже захвачено. И не надо спрашивать, у кого они в руках. Они все в одних руках. И все мы знаем, чьи это руки. Это ВГТРК, которая имеет практически все государственные радиопередающие центры в качестве своих филиалов. И если это не монополия, тогда я не знаю, что такое монополия.

А.Качкаева: Безусловно, это монополия. Причем, помимо того, что это государственная монополия, на самом деле, все подозревают, что это монополия, сделанная под господина Лесина в связи с его крупнейшим рекламным агентством “Видео интернешнл”.

М.Асламазян: Однако и здесь ситуация не безнадежна. Часто в качестве примера монополии приводят случай, когда в городе есть единственная телевизионная вышка. В некоторых городах передатчики, принадлежащие частным компаниям, установлены не на вышках, а на домах, на высоких сооружениях. Но даже и монополия на вышки в некоторых городах разрушена: я знаю четыре частные вышки, строящиеся или построенные. Скажем, в Казани построили башню и собираются “перетянуть” к себе всех частных вещателей. Такая же ситуация и в Иркутске, строится частная телебашня в Красноярске. Монополия начинает разрушаться. Однако экономическая ситуация телекомпаний вряд ли позволит сделать этот процесс достаточно быстрым.

Как регулировать монополизм?

В.Балытников: Насколько мне известно, в США и во Франции еще до того, как начался процесс концентрации, были приняты определенные законы, сдерживающие этот процесс, которые не позволяли концентрации зайти дальше, чем это было необходимо. А в Великобритании, в Германии, в Северной Европе, если верить публикациям, законы принимались уже постфактум, и по признанию самих авторов, юристов тех стран, серьезного влияния на процесс концентрации оказать уже не смогли. Возникает вопрос: как в нашей ситуации, когда, по крайней мере, на центральном, на общероссийском уровне, средства массовой информации уже в значительной степени сконцентрированы, можно было бы решить проблему законодательного регулирования и законодательного ограничения при концентрации? Должно ли оно распространяться только на вновь возникшие холдинги, или также на старые? Если его применять к уже существующим, то как это можно осуществить и юридически, и фактически?

М.Федотов: Мне эта мысль кажется очень важной. Умный законодатель идет впереди процесса, а глупый догоняет. Самый глупый даже не пытается догнать, а ничего не делает, потому что у него руки заняты другим. Мне кажется, что хочешь — не хочешь, а делать что-то нужно. Холдинги и группы, которые сложились сегодня в средствах массовой информации, существуют реально. Нужно выработать правила игры, по которым и они и те, кто придут к ним на смену, будут дальше жить и работать. Такие правила существуют. Во всяком случае, в Западной Европе они разработаны, и беда не в том, что законодатель поздно спохватился, а беда в том, что законодатель, спохватившись, решил, что то, что у него есть — это его национальные традиции. В этом есть, конечно, большая проблема. Например, в Великобритании существует “Би-би-си”. Правило, действующее в Великобритании, предусматривает, что в одних руках должны находиться не более 15 процентов телевизионной аудитории. У “Би-би-си” — 40 процентов. На это говорят — историческая традиция, так сложилось: На мой взгляд, в государстве не может существовать подобных исключений из правил. Поэтому я думаю, что у нас нет другого пути, как начать регулировать. Пусть эти самые холдинги дорастают до тех пропорций, которые будут позволены, а там, где им будет предписано сократиться, они будут сокращаться. При этом нужно отдавать себе отчет в том, что если законодателям будут поставлены более низкие пороги концентрации, чем существующие сегодня, то вся демонополизация и деконцентрация будет проходить путем создания подставных юридических лиц, дочерних и субдочерних компаний.

Ф.Кравченко: Как правило, отстаивая эти ограничения, авторы законопроекта ссылаются на заграничный опыт. Но он-то как раз и показывает, что в большинстве случаев подобные запреты либо не нужны, либо легко обходятся. Даже британский закон о вещании, принятый в 1990 году и содержащий положения (считающиеся одними из самых жестких), которые ограничивают покупку различных СМИ одним лицом, не смог, например, помешать американскому медиа-магнату Руперту Мэрдоку создать общебританскую телесеть “Би-Скай-би” и прикупить несколько крупных газет, в том числе и “Таймс”. Попытки специальной Комиссии по монополиям и слияниям фирм предотвратить эти сделки окончились провалом.

По всей видимости, в наших условиях наиболее уязвимы для ограничений именно открытые медиа-холдинги, о которых мы говорили сегодня, что плохого в них меньше, чем хорошего. Проконтролировать влияние Березовского на ОРТ в 10 раз сложнее, чем доказать влияние Гусинского на НТВ. И, по всей видимости, первое и самое простое, что придет в голову тому, кто быстро сядет писать закон или предлагать законодателям еще что-то сделать в этой области — это отрубить, скажем НТВ от издателей “Сегодня” и так далее.

А.Панкин: Мы совсем не затронули еще одну важную тему. Мне кажется, что многие попытки законодательных мер или иных решений последних лет (в том числе и несостоявшееся антимонопольное регулирование), которые мы воспринимаем, как направленные на ограничение свободы СМИ, являются на самом деле неадекватной реакцией на адекватное понимание проблемы. А именно: раздерганная между открытыми и скрытыми хозяевами пресса выступает как инструмент манипулирования и общественностью, и властью, а не как поле для диалога между ними. Опасные поползновения государства по вмешательству в дела СМИ могут быть предотвращены только если сама медиа-среда возьмется за саморегулирование и самоочищение.

Подведем некоторые итоги нашего обсуждения. Видимо мы все согласимся с тем, что проблема концентрации в условиях России, как и ее регулирования, не сводится просто к сосредоточению определенного количества СМИ в одних руках. Плодотворнее ставить вопрос о поощрении конкуренции и плюрализма. Следовательно, частью антимонопольных мер должны быть меры по обеспечению прозрачности медиа-рынка, а также по предотвращению практики нечестной конкуренции. Должны быть поставлены жесткие пределы тому, что позволено делать на информационном рынке государственным органам разных уровней. Должны быть четко определены взаимоотношения между редакцией и владельцем. Наконец, необходимо саморегулирование среды -добровольное принятие участниками рынка информации идей правил игры как в хозяйственной, так и в редакционной сфере.

Бесспорно, все мы понимаем, что речь здесь идет об идеальной модели. Однако стремиться к ее материализации следует, не откладывая.

(Журнал “Среда”, № 2(8), Февраль 1999 г.
Перепечатывается с разрешения редакции)