Стаж деятельности Судебной палаты по информационным спорам при Президенте Российской Федерации немалый - три года. Самое время обсудить опыт работы, место и роль палаты, в социально-информационных процессах, перспективы. Особого внимания заслуживает вопрос о ее влиянии на общественное сознание, и особенно на профессиональный уровень и нравственные позиции журналистского сообщества. Есть ли какие-нибудь значимые, ощутимые результаты ее деятельности?
Опыт нашей работы открывает перед читателем новый и подчас весьма неожиданный пласт реальных конфликтов, протекающих в российском обществе. С тех пор, как в идеологической сфере и как печальное продолжение - в судебной, почти исчезли "враги народа", "вредители", "троцкисты", "диссиденты" и тому подобные социальные фантомы, их место прочно заняли острые, реальные информационные конфликты.
В орбиту этих конкретных конфликтов, этих яростных споров вовлечены современные социальные ценности - достоинство человека, доброе имя и деловая репутация организационных форм его жизнедеятельности, потребность в достоверной информации, частная жизнь, в которую никому непозволительно вторгаться, права и свободы граждан и, прежде всего, право на информацию как новое, основное, конституционное право. К этим социальным ценностям относятся и права демократических институтов власти на уважительное отношение к себе, и их святая обязанность соблюдать законы, исключать произвол. Здесь же свобода слова, массовой информации и недопустимость злоупотреблять этой свободой, внимательное и поддерживающее отношение администрации к газетам, теле- радиокомпаниям, как бы критичны они ни были к тем или иным административным затеям и "художествам" - все это также предмет информационных споров.
И это не все. Равенство людей, независимо от их национальности, расы, пола, целостность, благосостояние, стабильность государства, святыни национальной культуры и психологии, изгнание из общественной жизни отвратительных, уродливых явлений фашизма, защита нравственных интересов детства и юношества, гуманизм, нетерпимость к сценам, смакующих насилие, жестокость, порнографию и многое другое - также большие социальные ценности, вокруг которых и кипят информационные споры.
А вот вопросы классовой, социальной борьбы, споры о преимуществах той или иной общественной формации, идеологии, преломленные еще недавно в различных и многочисленных постановлениях об "осуждении", "преодолении", "разоблачении", словом все то, что несколько десятков лет наполняло утопическое сознание и практику российского общества, ныне ушли на второй план, а то и вообще за кулисы политической сцены.
Именно новые реальные конкретные конфликты в информационной сфере общества, не страдающего патологией мессианства, потугами на строительство коммунизма, и составляют ныне важный и глубинный пласт реальной общественной жизни.
Общество проживает не утопическую, не мифологическую, а реальную современную жизнь, и информационные конфликты, споры, втягивающие в себя и политического деятеля, и журналиста, и бизнесмена, и литератора, и чиновника, и ту или иную социальную и даже национальную группу, отражают эту жизнь наиболее ярко и полно.
Более того, можно смело утверждать, что множественные информационные споры, характерные для всего мирового сообщества, протекающие во всех развитых странах - это одно из основных проявлений и направлений информационной революции, происходящей в конце ХХ века. Это и одно из знамений нового состояния человечества, которое отражает глубинные процессы становления информационного общества.
На наших глазах происходит глобальная информатизация и юридизация мирового сообщества как ответ на вызов ХХI века, как способ выживания и сохранения человечества, которое, к сожалению, также на наших глазах, постепенно втягивается в новые корчи межцивилизационных столкновений, терроризма, подвижек государственности и иных грозных глобальных явлений, которым и надо сообществу противостоять. Но это состояние с неизбежностью порождает и различные, не только и не столько имущественные, экологические, трудовые и иные традиционные споры, сколько споры информационные.
Что же лежит в основе этой всепроникающей тенденции, что это за новое явление - информационный спор, чем он отличается от имущественного, трудового спора? Почему повсюду возникают специфические органы и процедуры рассмотрения таких споров, не входящие в традиционную судебную систему?
Прежде всего, и это также надо подчеркнуть, информационные споры разгораются в условиях информационной революции, характеризующейся новой ролью средств массовой информации, приобретающей черты четвертой власти ( наряду с законодательной, исполнительной, судебной). Споры возникают и в условиях формирования новой информационной инфраструктуры - сращивания в единые системы (сети) средств связи, компьютерных возможностей, электронных средств массовой информации, появление так называемых мультимедиа. Правовые основы для разрешения этих споров (правовое регулирование телерадиовещания, газетного дела) проходят этап становления, с трудом вбирают в себя новые информационные отношения. Поэтому здесь так много еще нравственных критериев, начал саморегулирования. Впрочем, многие ученые и практики в ряде стран убеждены, что такое восполнение правового регулирования - не "болезнь роста", а закономерное явление, вытекающего из предмета регулирования - творческой деятельности, недопустимости ее окостенения, которое с неизбежностью порождает закон. А вот саморегулирование, принципы которого принимает и реализует журналистское сообщество, как раз то, что по их мнению и нужно в деятельности средств массовой информации.
Информационные споры имеют четкую и формализованную структуру.
Для российского общества на первое место выходят споры о доступе к информации. Реликты прошлого закрытого общества, "закрытого правительства", да и вообще закрытых органов власти, живучи до сих пор и проявляют себя именно в информационных спорах.
Одно из дел, рассмотренных Судебной палатой, - об отказе в доступе к месту аварии журналистам телекомпании "Афонтово" администрацией Красноярского края (решение от 23 марта 1995 г.). Этим решением Судебная палата разъяснила, что журналисты не посторонние лица, какими посчитала их администрация, и по Закону имеют право посещать специально охраняемые места стихийных бедствий, аварий и катастроф (п. 7 статьи 47 "Права журналиста" Закона РФ "О средствах массовой информации"). Информационный спор разгорелся из-за того, что соответствующая инструкция департамента воздушного транспорта не включала журналистов в перечень лиц, допускаемых на место воздушной катастрофы. В этом случае Судебной палате удалось оперативно утвердить приоритет закона над подзаконным актом, на какие бы обстоятельства не ссылались авторы инструкции (забота о безопасности журналистов, необходимость сохранения всех предметов на месте катастрофы и т.п.). Было разъяснено, что права журналистов не должны ограничиваться, но, разумеется, сопровождаться и соблюдением мер предосторожности, сохранности.
29 июня 1995 года Судебная палата приняла Экспертное заключение "О соответствии части 2 пункта 1.1 Положения "О порядке аккредитации представителей средств массовой информации при администрации Клинского района" Закону Российской Федерации "О средствах массовой информации". Эта администрация ввела в Положение о порядке аккредитации ряд пунктов, противоречащих Закону РФ "О средствах массовой информации", в том числе обязанность журналиста сообщать в заявлении об аккредитации о своем образовании, профессиональной деятельности и т.п. Поскольку эти пункты были направлены на ограничения доступа к информации, Судебная палата настояла на их отмене в Положении об аккредитации, подготовленной Клинской администрацией.
Судебная палата сталкивалась и с иными формами ограничения доступа журналистов к информации: из-за критических статей в адрес должностных лиц, из-за боязни администрации, что в репортажах с некоторых открытых заседаний будут освещены недостатки в работе администрации, например, в медицинской сфере. В одном случае произвольно, оскорбительно журналисты были удалены с заседания особо ретивыми руководителями администрации. Судебная палата, кроме публичной огласки этого случая, добилась и наложения на этого администратора взыскания.
15 июля 1995 года Судебной палатой и Союзом журналистов России были приняты Рекомендации "О свободе массовой информации и ответственности журналистов", где также рассматривалась неудовлетворительная практика доступа журналистов к информации, в частности, ограничения на доступ в некоторые районы боевых действий во время чеченского конфликта.
Социальная напряженность, связанная с доступом к информации, не снята. И меры здесь не все исчерпаны. Одна из них - более интенсивное и действенное рассмотрение конкретных споров Судебной палатой. Ни одна из жалоб на подобную ситуацию не должна быть оставлена без внимания. Споры о нарушении права на доступ к информации должны рассматриваться в первую очередь.
Вторая мера, не менее важная, - это дальнейшее развитие и совершенствование российского законодательства, установление жесткой ответственности за нарушение права на доступ к информации. Следует понять и признать, что на современном этапе не может быть здоровым демократическое общество, если его граждане не удовлетворяют одну из своих самых органичных потребностей - знать и самим судить обо всем, что происходит в любой точке планеты, в любое время. Такие возможности дает ныне информационная революция, и новая потребность, порожденная в том числе и информационной революцией, должна быть удовлетворена.
Но здесь возникают и проблемы. Как быть с проблемой информационных тайн: государственной, служебной, коммерческой, частной жизни, врачебной и иных? Каков должен быть баланс "открытости" и "закрытости" в общественной жизни?
Во многих странах появляются законы о доступе к информации, ориентированные как на информационную открытость, так и на информационную безопасность общества.
Законопроект "О праве на информацию", который подготовлен в настоящее время и внесен Президентом России в Федеральное Собрание, возможно, решит эти задачи (см. ЗиП, №4/96, с.13-14). Однако, не все правовые трудности удается преодолеть.
Например, как следует определять, что является государственной, коммерческой, служебной тайной - устанавливать ли перечень сведений, не подлежащих разглашению, в законе, ином нормативном акте, или отдать этот вопрос на разрешение администрации, с правом обжаловать отказ в доступе к информации в суд? Это только один из примеров тех правовых трудностей, которые возникают и порождают споры вокруг доступа к информации.
Но есть и трудности организационные. Понятно, что любой запрос, например, журналистский, вынуждает соответствующего работника отвлекаться на подготовку ответа, предоставление информации. И если объем запрашиваемой информации превышает разумные пределы, то подготовка ответа может парализовать работу всей организации. Этого допустить нельзя. Но если ввести в информационные отношения определенные ограничения по объему предоставляемой информации, а такая норма существует в ряде стран, то не станет ли ссылка на превышение объема работы для подготовки ответа своеобразной уловкой вообще для неоправданного отказа в доступе к информации? Здесь уже надо надеяться на уровень информационной культуры как у запрашивающих, так и их адресатов.
Как правило, споры о доступе к информации требуют оперативного рассмотрения, так как полученная с большим опозданием информация теряет всю свою ценность, устаревает. Может быть поэтому спор о доступе к информации - весьма редкий гость в традиционной судебной системе, да и механизмов реализации судебного решения в этой области также немного.
Кроме того, при рассмотрении такого спора возникает и иной, весьма значительный объем организационных вопросов, связанных с деятельностью органов исполнительной власти. Разрешение этих вопросов не всегда под силу обычному суду, требует активного участия специалистов по управлению. В некоторых странах создаются специальные государственные органы (комиссии), которые решают оперативно эти вопросы.
Но, разумеется, все это не исключает и участия обычных судов в рассмотрении информационных споров по доступу к информации. Многие споры не связаны с конфиденциальной или секретной информацией, а представляют собой попытки пробить обыкновенную бюрократическую рутину.
В новом Уголовном кодексе РФ появилась статья 140 "Отказ в предоставлении гражданину информации". Неправомерный отказ должностного лица в предоставлении собранных в установленном порядке документов и материалов, непосредственно затрагивающих права и свободы гражданина, либо предоставление гражданину неполной или заведомо ложной информации, если эти деяния причинили вред правам и законным интересам граждан является преступлением с соответствующими последствиями для преступника. Но, разумеется, проблема разграничения и определения правомерного и неправомерного отказа, установленного порядка сбора информации, ряд других вопросов требуют конкретизации, наличия законодательно установленных порядка и условий сбора, поиска, получения и предоставления информации.
Второй весьма распространенной категорией информационных споров являются споры о достоверности информации. Яркий пример таких споров - обращение в Судебную палату Министра строительства РФ Е.В.Басина в связи с публикацией Ю.Калининой "Золотой теленок" Чеченской республики" в № 2 журнала "Итоги". Суть оспариваемой публикации - огульное обвинение работников министерства в корыстном распределении контрактов на строительство объектов в Чечне, оскорбительном утверждении о взятках, которые эти работники, якобы, берут. Причем в качестве основания для таких утверждений журналист ссылался на "источник, заслуживающий доверия". Разумеется, в заседании источник назван не был, никаких иных доказательств приведено не было. Публикация в этой части была признана недостоверной, оскорбительной.
Споры о достоверности весьма многоплановы. Они возникают в связи с распространением сведений, основанных на слухах, предположениях - допустимо ли это? Эти споры часто затрагивают проблему источника информации - как известно, редакция не обязана раскрывать имя такого источника, но обязана в случае спора доказывать достоверность информации. Относится ли к таким сведениям мнение журналиста, которое он вправе свободно распространять - ведь это один из краеугольных камней свободы слова, свободы массовой информации? Или следует различать сведения (факты) и мнение, суждение, утверждение журналиста? По-видимому, да - следует.
Особый блок вопросов в этой связи - распространение сведений, умаляющих честь и достоинство гражданина, его деловую репутацию, а также деловую репутацию организации, учреждения. Распространение таких недостоверных сведений в средствах массовой информации, соединенных с клеветой, оскорблениями в адрес конкретных лиц - это, безусловно, специфическое, весьма тяжелое преступление.
Вместе с тем, публикации, передачи, критически освещающие деятельность политических организаций, учреждений, иных структур, не могут быть, как правило, предметом рассмотрения в смысле нарушения статьи 152 Гражданского кодекса "Защита чести, достоинства и деловой репутации". Оценка "плохой руководитель", "плохо управляемая организация, отрасль" не дают, как правило, оснований суду для привлечения журналиста к ответственности. Другое дело, если журналист критикует политического деятеля, конкретного чиновника с использованием эпитетов типа "дурак", "тупица". Здесь появляются основания для защиты чести и достоинства конкретного лица и возмещения ему морального вреда.
Такая же ситуация возникает, когда журналист использует сведения из официальных источников, но добавляет к ним свой комментарий, свое мнение, имеющее оскорбительное содержание, унижающее честь и достоинство конкретного лица.
Словом, информация содержит как сведения, так и мнения, и недостоверный характер ее составляющих влечет за собой разные последствия.
Еще одна крупная, социальная разновидность споров, связанных с достоверностью информации, которая может быть выделена в самостоятельный вид - это споры о рекламе.
Исторически, это пожалуй, один из самых "древних" споров в сфере средств массовой информации. Но в условиях информационной революции значение этих споров приобретает особое значение.
Примеров недобросовестной, неэтичной, недостоверной рекламы столь много во всех странах, что это становится проблемой, нуждающейся не только в национальном решении, но и в международном. По существу, здесь возникает новая глобальная проблема.
Если все предыдущие ситуации можно было обозначить как защиту информации от человека, прежде всего от ее искажения, то вторая ситуация предполагает защиту человека от информации, от обвала на него ложных, непроверенных сведений, особенно недостоверной рекламы, могущих причинить ему даже физический, а не только моральный вред (например, здоровью).
Роль рекламы в информационных спорах возрастает еще и потому, что в рыночной экономике - реклама - не только двигатель торговли, но по существу информационная, вполне самостоятельная, обособившаяся оболочка имущественных, товарно-денежных отношений.
В России идет экономическая реформа и общество обращает главным образом внимание на финансовые, производственные проблемы, а проблемы рекламы обсуждаются с позиций "нравится - не нравится", "много-мало". А ведь дело намного серьезней. Чего стоит одна реклама многих колдунов, экстрасенсов, целителей и т.п. шарлатанов? Какой вред нравственному, духовному и физическому здоровью они причиняют! (см. ЗиП, №6/96, с.17-18). А реклама "эротических услуг" - легализованное сводничество, сутенерство, проституция?!
К сожалению, не все в СМИ согласны с такой постановкой вопроса. Многие редакторы считают, что если какие-либо законы мешают финансированию их газет, передач, то соблюдать такие законы вовсе необязательно.
В частности, "Российская газета" отказалась опубликовать Рекомендации Судебной палаты, Департамента здравоохранения Москвы, Антимонопольного комитета, которые напомнили главным редакторам, что печатая рекламу "звезд мира", "бабушки Оли", иных целителей, снимающих "порчу", "сглаз", лечащих все, мыслимые и немыслимые болезни, вплоть до "фронтальных мандалов", им следует требовать от целителей лицензий, печатать номера этих лицензий.
Как-то так получилось, что различные правовые акты, многие нормы в них, по замыслу направленные на защиту демократических принципов журналистского дела, отношений журналистов и общества, прессы и власти, превратились в свою противоположность, стали обузой для прессы. Увидеть это можно легко на примерах следующей, также весьма распространенной группы информационных споров - по защите чести, достоинства, деловой репутации.
Открыв в 1962 году юридический шлюз для судебной защиты этих ценностей, установив мизерную пошлину для возбуждения такой процедуры законодатель и не предполагал, что через 30 лет эта процедура превратится в настоящий "идеологический террор" против журналистов за их критические выступления, собственные расследования и иные попытки обеспечить гласность в российском обществе.
Когда пресса была "партийной", сплошь идеологизированной, превращена в инструмент политических расправ над инакомыслящими и инакодействующими, появление статьи 7 в Гражданском кодексе и мизерной пошлины обеспечивало, пусть и в редких случаях, доступность для граждан судебной защиты своей чести и достоинства от нападок различных "партийных функционеров". Тогда же в 1962 г. появились первые судебные процессы над журналистами, выполнявшими по сути полицейские функции (в частности, знаменитый процесс по одному из клеветнических фельетонов, или как тогда называли "клеветону", известного в те времена "правдиста").
Теперь же, когда в целом общественно-служебная роль журналистов изменилась - они стали носителями демократического начала новой России, массовые нападки на них различных властных, административных структур за критические выступления стали настоящим социальным бедствием, попыткой "заткнуть глотку" гласности, формой финансовой расправы, удушения.
Разительный пример - письмо руководителя администрации Главы Республики Коми, предписывающее всем главам районных и городских администраций, подвергнувшихся фельетонной критике в одной из газет за сомнительную трату бюджетных средств, обратиться в суд для взыскания с этой газеты по 5 млн. рублей в пользу каждого администратора. И это вместо того, чтобы по существу рассмотреть фельетон (см. ЗиП, №10/96, с.10-11).
В некоторых регионах такие иски превратились вообще для некоторых администраторов в способ извлечения доходов для экономического процветания, а суды оказались забитыми такими исками, закупорившими рассмотрение всех других категорий дел. Сроки рассмотрения исков по возмещению морального вреда в среднем составляют 1,5-2 года. Увы, суды все же в конце-концов удовлетворяют многие иски "власть предержащих".
Для Судебной палаты эта категория споров в конкретных случаях всегда содержала вопрос - имеет ли этот конкретный спор частно-правовой или публично-правовой характер. Если спор касался конкретного лица, его личностно-негативных характеристик и не представлял большого общественного интереса, Судебная палата не рассматривала такие обращения, отсылала заявителя в суд общей юрисдикции.
Но некоторые споры, затрагивающие общественные, даже политические интересы, оценку работы тех или иных учреждений, их руководителей, состояния новых структур и тенденций России, например, предпринимательства, становились предметом внимательного рассмотрения. В этих случаях Судебная палата выносила решения, направленные на поддержку, защиту, развитие демократических начал российского общества.
Информационные споры, связанные с защитой частной жизни, с недопустимостью показа по телевидению чрезмерной жестокости, насилия, порнографии также широко распространены в практике Судебной палаты. Особое внимание уделялось защите частной жизни, в том числе даже лиц, находящихся в заключении ( в частности, спор, связанный с показом по телевидению в одной из программ Невзорова в передаче "Дни").
Эти споры также поднимают ряд теоретических и практических вопросов и главный из них - какие правовые и нравственные критерии должны лежать в основе решения этих споров? Ведь до сих пор нет закона, который бы устанавливал, что относится к частной жизни, что является нарушением неприкосновенности частной жизни и т.п.
По-видимому, наиболее практичным здесь является постепенное накопление своеобразных прецедентов и учет их в разбирательстве информационных споров, подготовка на их основе так называемых практических кодексов, как это делают в Великобритании. А для России это один из путей формирования прецедентного информационного права, одного из его сегментов.
Регулирование в сфере эротики (запрет или ограничение порнографии, недопустимость показа откровенно порнографических сцен) направлено прежде всего на защиту нравственных интересов детства и юношества в средствах массовой информации. К сожалению, Судебная палата сталкивалась с грубыми нарушениями в этой области.
Появились газеты, редакторы которых не стесняются публиковать на ее страницах выражения, которые, увы, тиражируют иные надписи на заборах, стенках туалетов, используют во всю то, что называют по старинке нецензурными выражениями, а по современному - ненормативной лексикой. И опять же - ради погони за подписчиком, адекватным, как принято сейчас говорить, такой лексике, - редакторы нарушают статьи уголовного кодекса, определяющие эти "шалости" как особо злостное хулиганство.
Все эти и другие споры поднимают вопрос о состоянии российского законодательства,обеспечивающего свободу массовой информации и борьбу со злоупотреблением этой свободой. Все ли в этой области в порядке или надо что-то предпринимать радикальное? Ведь отсутствие цензуры не означает вседозволенности в такой тонкой сфере как массовая информация, влияющая на духовное здоровье, жизнь российского общества.
Когда в сообщениях об интервью того или иного политического деятеля, публикуются сенсационные, но, увы, голословные, бездоказательные "разоблачения" действующих политиков, банкиров, предпринимателей, когда идет беспардонное вмешательство в личную жизнь, когда со своекорыстными целями сознательно дестабилизируется политическая жизнь, поневоле задумаешься, а как же обстоит дело с обязанностью журналиста проверять достоверность сведений, прежде чем их печатать, показывать. Без этого ведь и до гражданской войны недалеко, учитывая современную роль этих самых СМИ! Да и правовых нарушений здесь хватает!
Даже весьма демократичная Европейская Конвенция о защите прав человека в ч. 2 ст. 10 устанавливает, что осуществление свободы выражения своего мнения, и информации может быть сопряжено с "формальностями, условиями, ограничениями или штрафными санкциями, предусмотренными законом и необходимыми в демократическом обществе в интересах государственной безопасности, территориальной целостности или общественного спокойствия, в целях предотвращения беспорядков и преступности, защиты здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия".
Ныне состояние правовых основ регулирования газетного, телевизионного дела в России не дают возможности полностью соблюдать требование Конституции РФ, Европейской конвенции по защите прав человека, других законов, о свободе массовой информации и борьбе со злоупотреблениями этой свободой.
И причина здесь прежде всего, как показывает опыт Судебной палаты, в некоторых конструкциях Закона РФ "О средствах массовой информации". Ранее его цель была в защите демократической прессы от партийных, идеологических гонений. Поэтому-то был придуман усложненный, многоступенчатый порядок прекращения выпуска газет, при котором, конечно же, невозможно было газету закрыть. Сначала от регистрирующего органа надо послать два предупреждения редактору в течение определенного срока, затем только - обращение в суд. Иными словами, государственный орган обращается в суд, чтобы установить нарушения закона после двух увеществований редактора. Не газета обращается в суд за защитой от неправильного решения государственного органа, а, наоборот, государственный властный орган защищается от газеты. И после этого кто-то еще сомневается, что СМИ - это четвертая, а может быть ныне и первая власть.
Закон о СМИ - в этой части - перевернутая пирамида, и его защитный механизм превратился по сути в барьер для демократических сил как-то влиять на одиозные, экстремистские газеты, бороться со злоупотреблениями свободой массовой информации, информационной разнузданностью!
Даже сейчас в некоторых странах сохранилась фигура так называемого зицредактора, т.е. того формального назначенного лица, которое могут преследовать за нарушение требований закона, даже посадить в кутузку. У нас же зицредактор трансформировался в известную по Ильфу и Петрову фигуру зицпредседателя Фунта. И все потому, что зицредактор российским газетам не нужен.
Конечно же, в целом, в других своих статьях Закон РФ "О средствах массовой информации" - это большое завоевание демократической мысли, это, без преувеличения, уникальное достижение российской юридической мысли. К нему надо относиться очень бережно, - но опыт показывает: в одной из главных своих конструкций закон нуждается в дополнениях и изменениях. Нельзя бесстрастно наблюдать, как остаются безнаказанными газеты, публикующие чудовищные измышления, подчас зоологического, амебного свойства, направленные на оглупление народа, на создание климата ненависти и взаимного пожирания, призывающие к постоянным столкновениям и разборкам. Они отделываются легким испугом, дела на них после проведения невнятных проверок прекращаются.
В обществе нет понимания, что иные информационные печатные и телевизионные преступления намного страшнее, чем так называемые бытовые преступления. До сих пор в структуре прокуратуры нет профессионального специализированного подразделения, работники которого должны были бы следить за исполнением законодательства о средствах массовой информации, обеспечивая, прежде всего, свободу массовой информации, но также и борьбу со злоупотреблениями этой свободой. Стоило бы обсудить и эти предложения, которые идут из разных слоев российского общества.
В этой связи, конечно, возникает и вопрос о роли Судебной палаты, эффективности ее деятельности, перспективах. Необходимо, прежде всего, ответить на вопрос - а зачем вообще нужна такая Палата, ведь есть же обычные суды. Надо подчеркнуть, что Судебная палата по своей компетенции, и по своему правовому положению, и по процедурам деятельности, и даже по рассуждению некоторых юристов и журналистов, нужна она или нет, мало чем отличается от аналогичных организаций во многих странах. Разве что тем, что одна выполняет функции тех нескольких организаций, которые в этой области действуют в некоторых странах. В Великобритании, например, шесть основных, общенациональных организаций рассматривают информационные споры. Это -Совет по стандартам в телерадиовещании, Комиссия по рассмотрению жалоб в телерадиовещании, Общество газетчиков, Организация по стандартам в области рекламы, Комиссия по жалобам на прессу, Ассоциация издателей газет. И хотя между ними достаточно четко распределены сферы влияния, социальная функция у них одна - рассмотрение информационных споров по жалобам, заявлениям, которые им направляют читатели, зрители, слушатели, организации, группы, органы власти.
Эти организации могут быть государственными (например, две первые - финансируются из бюджета, их состав формируется министром культуры) или общественными, как Общество газетчиков или Комиссия по жалобам на прессу.
Не рассказывая подробно об информационных структурах в каждой стране, важно лишь подчеркнуть, что Судебная палата идет в русле современных цивилизованных тенденций информационной революции и развиваться ей надо в том направлении, которое изначально было придано Указом Президента Российской Федерации.
Вот почему должны быть отвергнуты предложения о превращении Судебной палаты в подобие информационного суда, коллегии по информационным спорам при Верховном Суде, включении ее в судебную систему и тому подобные "легализационные" намерения. Не нуждается она в этом.
Не нуждается она и в наделении правом осуществлять карательные санкции - наложение штрафа, взыскание ущерба и т.п. Самая мощная санкция, которая действует и во многих других странах - опять же в Великобритании, Финляндии и др. - это публичное оглашение в средствах массовой информации жалобы на нарушителя, характера нарушения, решения соответствующей организации и т.п. Словом, речь идет о применении так называемой "информационной санкции", которая имеет задачей ославить "на весь мир" нарушителя правовых и этических норм или Кодекса практических правил, который создается и применяется в некоторых странах для саморегулирования деятельности средств массовой информации.
Но, разумеется, такое оглашение может не только ославить нарушителя, повредить его деловой репутации. Оно может причинить ему крупные имущественные неприятности: нарушителя могут лишить скидки на размещение рекламы (это прежде всего касается бизнесмена, рекламы его продукции, а это миллионные убытки), журналиста, редактора издатель может уволить с работы. Газета, особенно региональная, теряет подписчиков. Наконец, оплата "осуждающей нарушителя" публикации в газете, может быть произведена за счет лица, признанного виновным и т.п.
Право же, это намного страшнее штрафа, опять же с учетом уровня и особенностей культурной, экомической жизни.
Поэтому на вопрос, нужна или нет Судебная палата, а если нужна, то в каком качестве, ответ напрашивается следующий. Как и иные подобные органиазции, она существует, чтобы беспокоить общественное мнение, формировать необходимые информационному обществу стандарты, образцы, нравственное начало в новой, столь тонкой сфере как свобода массовой информации.
В этом смысле она и выразитель общественного мнения, оценок со стороны общества тех или иных публикаций, деятельности газет, телевидения, радио. Она и представитель общественности, журналистской в том числе. Именно в этом качестве она социально нужна и полезна.
Но не только в этом качестве. Судебная палата как новое социальное образование - еще и своеобразный информационный арбитраж, к которому сегодня обращаются, когда все другие пути разрешения информационного спора оказываются затруднительнымии или невозможными. Вот это предназначение Судебной палаты следовало бы усилить. В ее состав должны входить крупные и авторитетные общественные деятели, журналисты, юристы, которых могли бы выдвигать в ее состав различные общественные, государственные органы и организации, сама журналистская общественность. Тогда бы и авторитет ее решений был бы непререкаем, а исполнимость стала бы также качественно иной.
Опыт, который аккумулирован в Палате, свидетельствует еще об одном. Пришло время поднять правовую основу ее создания и деятельности, например, ввести некоторые нормы о Палате в Закон РФ "О средствах массовой информации". Оставаясь при Президенте РФ, помогая ему в выполнении его нелегких функций гаранта конституционного права граждан России на информацию, Судебная палата могла бы взять на себя и роль крупного идеологического центра, в котором так нуждается современная Россия. Разумеется, не идеологического отдела, печально известного по приснопамятным временам, а именно центра, помогающего правовому, нравственному формированию цивилизованной информационной среды в деятельности средств массовой информации - тонкому и новому срезу духовной жизни России.
Анатолий Венгеров