Решение Судебной палаты по информационным спорам при Президенте Российской Федерации от 16 апреля 1998 года может косвенным образом оказать моральное давление на журналистов. Получается, что помимо гарантированной Конституцией РФ свободы мысли и слова, а также установленного законом РФ “О средствах массовой информации” права журналиста излагать свои личные суждения и оценки, существуют некие стандарты корректности комментирования, которые могут колебаться в зависимости от усмотрения отдельного лица. Но конституционные права и свободы не должны быть пустой декларацией. Это тем более важно, если учесть, что в соответствии с “Положением о Судебной палате по информационным спорам при Президенте РФ” основная задача Судебной палаты - это содействие Президенту в эффективной реализации им конституционных полномочий гаранта закрепленных Конституцией РФ прав, свобод и законных интересов в сфере массовой информации.

Часть 1 статьи 51 закона “О средствах массовой информации” устанавливает запрет на использование прав журналиста в целях сокрытия или фальсификации общественно значимых сведений. Очевидно, что фальсификация - это подмена подлинного, настоящего ложным, мнимым. “Фальсифицировать сведения” - значит исказить их, представить ложное, непроверенное в качестве истинного. Из общего смысла рассматриваемой нормы следует, что под сведениями в ч.1 ст.51 Закона “О СМИ” подразумевается информация о явлениях, событиях, поступках, действиях, имевших место в действительности, а использованное в указанной правовой норме противопоставление “сокрытие или фальсификация” усиливает это значение и не дает возможности для иных толкований. “Кодекс профессиональной этики российского журналиста” также различает факты и то, что составляет мнения, версии или предположения. Такая трактовка в целом воспринята практикой. Так, судами общей юрисдикции понятие “сведения” рассматривается как “утверждения о фактах” (постановление Пленума Верховного Суда РФ от 18.08.92г. № 11).

В практике Судебной палаты часть 1 статьи 51 закона РФ “О СМИ” до сих пор применялась совершенно четко и однозначно - в таких случаях, когда средствами массовой информации искажались факты. Показательными в этом отношении являются следующие акты Судебной палаты: решение от 26.12.96г. - автор телепередачи “Nota-bene”, “огласив недостоверную информацию, сфальсифицировал общественно значимые сведения, “увеличив” объем резервного фонда председателя Госсовета Удмуртской Республики с 1,5 млрд.руб. до 28 млрд.руб.”; решение от 15.05.97г., в котором Судебная палата, ссылаясь на ст.51 закона РФ “О СМИ”, отметила, что обстоятельства, изложенные в публикации и ставшие предметом обращения, “имеют очевидный общественно значимый характер, поскольку касаются оценки правомерности использования средств федерального бюджета и соблюдения законности в деятельности органов государственной власти”. Интересно, что в последнем случае документ, положенный в основу оспариваемой публикации, был фальсифицирован (цит. по сборнику “Судебная палата по информационным спорам при Президенте РФ: 1996 - 1997”, М.: Центр “Право и СМИ”, 1997г.).

В интервью программе “Зеркало” Е.Т.Гайдар высказал свою точку зрения на возможные экономические последствия отставки А.Б.Чубайса. И по форме, и по смыслу изложенные им доводы - это прогнозы, предположения, а их вряд ли можно отнести к сведениям в смысле статьи 51 закона “О СМИ”. К тому же оценка высказанных Е.Т.Гайдаром суждений в качестве “общественно значимых сведений” представляется весьма сомнительной. Хотя закон не устанавливает, что именно относится к общественно значимым сведениям, можно предположить, что в результате сокрытия таких сведений наносится значительный вред общественным интересам.

Кроме того, в этом случае в качестве доказательства фальсификации сведений не может рассматриваться статья Ю.Качановского “Кризис власти” в “Советской России” №1 за 1998г. (которая воспроизвела спорную формулировку как дословное высказывание Е.Т. Гайдара), так как статья 49 закона “О СМИ” обязывает журналиста проверять достоверность сообщаемой им информации.

Статьей 29 Конституции РФ каждому гарантируется свобода мысли и слова. Часть 3 этой статьи гласит: “Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них”. По смыслу этой нормы недопустимо какое-либо давление на человека, направленное на его отказ от своих мнений и убеждений. И хотя Судебная палата констатировала, что “не подлежит сомнению право В.Т.Третьякова комментировать телевыступление Е.Т. Гайдара, предлагать читателям собственные оценки его высказываний”, с реализацией этого права на практике возникли осложнения.

Довод автора публикации, что прокомментированное им выступление транслировалось на многомиллионную аудиторию Российского телевидения, не был принят Судебной палатой в виду того, что это не освобождает его “от необходимости точного воспроизведения высказываний Е.Т.Гайдара в своей публикации”. Возникает вопрос: подразумевает ли комментирование обязательное воспроизведение первоначального высказывания? В русском языке само понятие “комментарий” толкуется двояко (“Словарь русского языка” С.И. Ожегова):

- во-первых, как объяснение, толкование, разъяснительные примечания к тексту,- в этом смысле комментируемый текст безусловно присутствует, и комментирование здесь носит вспомогательный характер;

- во-вторых, как рассуждения, пояснительные и критические замечания по поводу чего-либо,- и это уже не комментарий в строгом смысле слова, а скорее определенный стиль изложения мыслей, даже переработка авторского текста.

Публикации в прессе довольно часто представляют собой критические замечания и рассуждения на какую-либо тему, и поэтому здесь не должно быть избирательности. Судебной палатой не был также учтен общий контекст статьи. Автор публикации не приписывал Е.Т.Гайдару приведенных выше высказываний, что следует из анализа окружающих спорную трактовку словосочетаний, особенно такого: “:сказав на самом деле следующее”.

В действительности, суть конфликта в том, что Е.Т.Гайдар высказал суждение (либо мнение) по поводу возможных последствий отставки Чубайса, а В.Т.Третьяков написал, что он думает о таких рассуждениях и позиции Гайдара, т.е. тоже высказал свое мнение. Все это совершенно нормально для демократического общества, все это - в рамках закона и политической дискуссии, и не должно становиться предметом разбирательства в Судебной палате.

В связи с рассматриваемой проблемой весьма интересна распространенная в Соединенных Штатах практика “добросовестного комментирования”: комментарий защищается Конституцией США и Первой поправкой и в этом смысле приравнивается к мнению, комментируемые факты должны быть оглашены или широко известны, а тема представляет интерес для общества. Затруднения возникают при разграничении мнения (комментария) и факта. Судебной практикой выработаны критерии, в соответствии с которыми проводится разграничение: во-первых, учитывается общераспространенное использование или смысл конкретных формулировок, во-вторых, проверяемость сделанного утверждения, затем контекст, в котором сделано утверждение (особенно окружающие это утверждение формулировки), а также более широкий социальный контекст, в котором появляется такое утверждение - то есть читатели понимают, что в определенных случаях текст скорее представляет собой мнение, нежели факт (по материалам статьи Роберта Холи “Мнение и добросовестный комментарий в праве о диффамации”, сборник “Современное право средств массовой информации в США”, М.: Право и СМИ, 1997, стр.165-167). К сожалению, Судебной палатой по информационным спорам при Президенте РФ подобные критерии не были выработаны; вероятно, поэтому было возможно принятие такого решения, которое вступает в определенное противоречие с существующей практикой.

Рассматриваемое решение Судебной палаты может иметь серьезные последствия не только для дальнейшей практики самой Палаты, но и для практики судов общей юрисдикции. Во-первых, как было рассмотрено выше, это решение отнюдь не вносит ясность в вопрос о том, что именно подразумевается под “общественно значимыми сведениями”, а напротив, способствует размыванию понятия “сведения”, что может навредить дальнейшей практике применения этих категорий. Во-вторых, решение Судебной палаты открывает возможности для борьбы с неугодным мнением: защита прав одного лица может быть использована в качестве инструмента притеснения прав других лиц. В заседании Судебной палаты по поводу своего обращения Е.Т.Гайдар указал на то, что он не нуждается “в переводчиках с русского на русский”, т.е. не хочет, чтобы его интерпретировали подобным образом. Невозможно запретить высказывать мнение, даже если это мнение заранее не устраивает лицо, которого оно касается. Средствам массовой информации не следует возвращаться к временам, когда о политиках писали “либо хорошо, либо ничего”. Нелепо ставить право на свободу мнения в зависимость от манеры и формы выражения этого мнения. Если признавать за автором (журналистом) право на свободное самовыражение, то вряд ли допустимо навязывание формы, в рамках которой должно осуществляться такое самовыражение. Представляется, что свобода подразумевает существование самых разных (в том числе и по форме) мнений, которые могут нам не нравится.

Екатерина НАГОРНАЯ