Существует точка зрения, в соответствии с которой мнение является фактом. Очевидно, что если мы согласимся с тем, что мнение — это тоже факт, дальше говорить будет не о чем, потому что тогда никакой защиты у мнения не будет.

В то же время, ясно, что не существует чистого факта, любая фактическая информация все равно несет элемент оценки. Невозможно представить себе журналиста, который мог бы изложить факты так, чтобы сознательно или несознательно не высказать свое отношение к ним. При этом в большинстве случаев журналистское мнение, конечно же, не может не быть основано на фактах, оно не может быть голым мнением.

В данной статье речь пойдет о том, как понимают факт и мнение журналистов суды на Западе. Лучший здесь пример — США, где права прессы практически возведены в абсолют и по крайней мере ставятся выше, чем другие права. Тем не менее и в США существуют серьезные ограничения возможности журналистов манипулировать фактами либо злоупотреблять правом на собственное мнение.

В судебных разбирательствах, связанных с изложением в прессе фактов, главным элементом, который решает судьбу иска к журналистам и СМИ, является правдивость этих фактов. Причем правдивость не должна быть абсолютной, главное, чтобы по существу факт был изложен верно. Яркий пример, который характеризует ситуацию в американском законодательстве в связи с этим утверждением является случай, когда одна из американских газет изложила выступление на парламентских слушаниях в Конгрессе США. В этой речи прозвучала фраза, которую можно услышать и на российских парламентских слушаниях: выступающий обвинил “политических заговорщиков — сионистов” в разработке плана захватить власть во всем мире и передать ее в руки мирового правительства. Газета же написала, что г-н N “выступил с нападками на евреев”. N подал иск против газеты, но суд отклонил этот иск в связи с тем, что по существу газета изложила факт правдиво.

При этом, правдивое сообщение о ложных обвинениях не может служить защитой по американскому законодательству за исключением достаточно ограниченного ряда случаев. На федеральном уровне или по крайней мере на уровне всех 50 штатов защитой считается: использование стенограмм судебных заседаний, а также использование документов либо стенограмм заседаний органов как исполнительной, так и законодательной власти. В некоторых штатах считается, что точное цитирование документов полицейских управлений, полицейских участков, книг записей, в которых фиксируется, кто, когда и в чем обвинен, предположим, при аресте, также является защитой.

Но в соответствии с законодательством (как, впрочем, и профессиональными принципами и практикой) западный журналист не должен ограничиться лишь правдивым цитированием возможно ложного обвинения или ложных высказываний. Так же как и по российскому законодательству, он должен доказать или по крайней мере получить какие-то доказательства правдивости того или иного утверждения. Причем, так же как и у нас, сделать это, опираясь только на свидетелей, достаточно сложно, ведь свидетели, как правило, либо исчезают в самый неподходящий момент, либо начинают менять свои показания. Личной же убежденности репортера в правдивости информации недостаточно. Поэтому журналист должен добыть документальное подтверждение тех или иных утверждений, если он собирается использовать возможно ложное обвинение либо ложную интерпретацию событий в своем репортаже.

Проверка фактов важна для американских журналистов, но и у них, как и у наших журналистов, нет следственного аппарата и они не могут удостовериться на 100 процентов в том, что то или иное заявление или обвинение соответствует действительности. Но я хотел бы обратить ваше внимание на то, что в ст. 49 нашего Закона “О СМИ” говорится об обязанности журналиста проверять, а не проверить достоверность сообщаемой им информации, что, возможно, говорит о том, что у этого процесса нет завершенности. Видимо, необходимо просто доказать, что журналист предпринял какие-то меры для того, чтобы удостовериться в истинности либо ложности тех или иных фактов.

Что же касается мнений и различий между мнением и фактом, то здесь на основе прецедентного решения Верховного суда США проведена довольно простая черта, которая позволяет с большой, хотя пусть и не стопроцентной, ясностью, отделить факт от мнения. Эта решение было написано судьей Пауэллом по достаточно известному делу Герца.

Судья Пауэлл сказал тогда, что не существует понятия “ложная идея”, и это выражение стало использоваться во всех последующих судах, когда речь заходит о факте и мнении. Сколь бы вздорным ни казалось мнение, не дело суда поправлять это мнение. Оно может быть оспорено лишь в конкуренции с другими мнениями. То есть здесь вновь подчеркивается, что для демократического общества необходим “рынок идей”, на этом рынке идей, мнений должна существовать конкуренция, эту конкуренцию нельзя ограничивать. И в этом ценность американской и западной демократии.

В этом процессе, по делу Герца, а также в процессе по делу Эванса и Новака против Ольмана были определены четыре основных отличия факта от мнения. (В последнем деле, кстати, журналисты, комментаторы Эванс и Новак, обвинили профессора Ольмана, который только получил должность руководителя кафедры политологии в Массачусетском университете, в том, что он является марксистом, собирается использовать университет для того, чтобы организовать революцию, а также в том, что он является неквалифицированным и неграмотным специалистом. После чего Ольман подал иск против журналистов.)

В суде должен быть получен ясный ответ на четыре вопроса, каждый из которых служит критерием для отделения мнения от факта. Первый из этих вопросов, языковой: используется ли в журналистском материале точный язык, либо туманные выражения и напыщенный слог? В случае, если материал написан в точных выражениях, которые говорят о конкретных вещах, то статью можно охарактеризовать как статью, содержащую факты. Если же автор применяет напыщенный язык или туманные выражения, то скорее всего речь идет о мнении.

Второй критерий — проверяемость. Если можно проверить, соответствует ли факт истине или нет, ложен или верен, то мнение можно характеризовать по принципу “справедливое или несправедливое”. И опять-таки, если речь все же идет о справедливости или несправедливости мнений, то не суд должен решать, насколько то или иное мнение справедливо.

Третий критерий — это критерий контекста, то есть, как правило, выяснение того, где помещена статья. Если она помещена на странице новостей, то скорее всего в ней должны быть изложены факты, а если на странице с комментариями, скажем, на странице, где публикуют книжное обозрение, ресторанное обозрение и т.п., то читатель и будет, скорее всего, воспринимать статью как мнение.

Четвертый критерий также имеет отношение к языку. Здесь суд должен поставить вопрос, ясно ли читателю, что в материале использованы такие фигуры речи, как метафоры, гиперболы и другие формы, присущие именно выражению мнения, а не факта? Если в статье сказано, что г-н N изнасиловал девушку, то речь, видимо, идет о факте, а если написано, что он изнасиловал землю-мать, то естественно это — гипербола, ни о каком факте здесь не говорится и этот журналистский материал должен квалифицироваться как выражение мнения. Или возьмем случай, который более или менее верно изложен в известном фильме “Народ против Ларри Флинта”. Там иск был подан в связи с тем, что журнал “Хастлер” утверждал, что Фауэлл, руководитель организации “Моральное большинство”, в состоянии алкогольного опьянения занимался сексом со своей матерью в туалете во дворе собственного дома. По целому ряду причин суд выяснил, что это — гипербола, использованная в целях сатиры, она не имеет никакого отношения к фактам.

Позднее был добавлен пятый критерий: если в журналистском материале наличествуют политические обвинения, то в любом случае это будет выражение мнения. Политические обвинения на Западе примерно такие же как и в нашей стране: “фашист”,“Аль Капоне”, “мафиози”, “шарлатан”. Бывают и более мягкие, такие как “невежа”, “бездарный политик” и т.п.

Но даже мнение должно быть основано на достоверных фактах, а не на слухах или фантастических умозаключениях журналиста. Достоверность является весьма важным элементом в западной журналистике, и нейтральность репортажа является надежной защитой в тех случаях, когда истец пытается опровергнуть достоверность того или иного материала. Характерный пример связан с иском, который был подан около 15 лет назад в США. Тогда публично были обвинены ученые, работавшие в ряде химических компаний и при этом утверждавшие, что создаваемые в этих компаниях химикаты являются безвредными для людей. Ученые были обвинены людьми, которые боролись за охрану окружающей среды, в том, что они высказывают такое мнение только потому, что получают деньги от этих химических компаний. Газета “Нью-Йорк таймс” опубликовала большой материал об этом конфликте, изложив в нем мнение противников ДДТ, журналисты также взяли интервью у специалистов, которые были обвинены экологами, и наконец был опубликован краткий комментарий научного обозревателя “Нью-Йорк таймс”. Несмотря на кажущийся баланс, ученые, обвиненные в том, что “лгут за деньги”, подали иск против “Нью-Йорк таймс”. И тогда впервые возник критерий “нейтральности репортажа”. На стадии апелляции судья отклонил иск, основываясь на том, что при написании статьи журналисты не высказывали собственную точку зрения, не проводили собственного исследования и не становились на чью-либо сторону. А так как обвинения против ученых имели отношение к общественным интересам, имели отношение к новостям, то журналистов винить не в чем.

Как видим, правдивость фактов и достоверность мнений являются не столь уж эфемерными понятиями. Отечественному судопроизводству необходимо накапливать собственный опыт, не потворствуя при этом тем, кто использует суды для подавления свободы печати. Западные примеры разрешения конфликтов с участием СМИ не столь уж оторваны от российских реалий, почему бы и их не принять во внимание?

Андрей РИХТЕР