“Клевета!” и “Оскорбление!” – так, по всей видимости, звучит оценка, которую, в большинстве случаев, дают чиновники нелицеприятным или просто критическим материалам о себе. Нередко эта оценка превращается в заявление о возбуждении против журналиста, написавшего этот материал, уголовного дела по одноименным статьям Уголовного кодекса. Причем, если по статье 129 УК (“Клевета”) дела возбуждаются все реже, то практика применения “смежной” статьи 130 УК (“Оскорбление”) вызывает у юристов Центра “Право и СМИ” серьезные опасения.

Статистика Верховного суда России свидетельствует, что за период 1990-1998 гг. число осужденных за клевету в СМИ сократилось более чем в три с половиной раза. В то же время количество дел по статье Уголовного кодекса, устанавливающей наказание за оскорбление, скачкообразно растет из года в год. Причина такой тенденции достаточно проста: для того, чтобы привлечь журналиста за клевету, необходимо доказать заведомую ложность распространенных им сведений. Многих чиновников (в 90 процентах случаев потерпевшими являются именно они) перспектива разбирательства судом сути изложенных в разоблачающем его материале сведений, небезосновательно пугает.

“Популярность” же ст.130 УК объясняется тем, что для доказательства состава оскорбления разбирать публикацию по сути и доказывать, что сведения, легшие в ее основу, являются ложными, совершенно не нужно. Достаточным для возбуждения уголовного дела может быть ничем не подкрепленное утверждение “потерпевшего”, что некая статья или телепрограмма в неприличной форме унизила его честь и достоинство.

Причем, и понятие “унижение чести и достоинства”, и определение “неприличная форма” подчас трактуется стороной обвинения чрезвычайно широко.

Редактор издаваемой в Белгородской области районной газеты “Наша жизнь” Владимир Саенко опубликовал статью об одном из местных чиновников – главе районной администрации Анатолии Власове. Под заголовком “Второй заход во власть А.С. Власова, предварительные итоги” редактор анализирует результаты трехлетнего “правления” руководителя Ракитянского района. Выводы журналиста, оказались плачевными: производство зерна и сахарной свеклы, животноводческое хозяйство района находятся в полном упадке, и основная причина этого – “профнепригодность” руководителя.

Попытки главы администрации подать иск о защите чести и достоинства, а тем более, возбудить уголовное дело о клевете журналист мог легко разбить данными отчетов районного статистического отдела, которые он приводил в своей статье. Поэтому Анатолий Власов не стал спорить с сутью выдвинутых обвинений, но возмутился по поводу единственного, не относящегося впрямую к его хозяйственной деятельности абзаца, в котором рассказывалось о том, как редактор “Нашей жизни” отказался опубликовать две статьи, присланных Анатолием Власовым в редакцию. Владимир Саенко утверждает, что причиной отклонения материалов было единственное обстоятельство: “и в одном и в другом явно проглядывает позиция крикуна и сплетника, но ни в коем случае не государственного человека, каким должен быть, по моим понятиям, глава местного самоуправления”. Посчитав слова “крикун” и “сплетник” оскорблением, руководитель администрации района обратился к председателю районного суда Белгородской области с просьбой возбудить против Владимира Саенко уголовное дело по статье 130 УК РФ.

Процедура рассмотрения этого уголовного дела была столь же короткой, сколь и текст вынесенного по нему приговора, который вместе с “шапкой” и подписями уместился, на одной страничке. Его мотивировочная часть представляет собой употребленную в практически неизменном виде шесть раз фразу: “представитель потерпевшего показал, что Саенко В.А. в целях унижения чести и достоинства Власова А.С. назвал его “крикуном” и “сплетником”, чем в неприличной форме умышленно унизил его честь и достоинство”. Причем судья счел достаточным доказательством умысла подсудимого употребленные им в статье слова “по моим понятиям”.

Владимир Саенко был приговорен к шести месяцам исправительных работ.

Самым “громким” случаем вынесения по делу об оскорблении обвинительного приговора, впоследствии оказавшегося незаконным, остается процесс против Вадима Поэгли – журналиста газеты “Московский комсомолец” и автора статьи под заголовком “Паша-мерседес. Вор должен сидеть в тюрьме, а не быть министром обороны”. В статье шла речь о покупке по распоряжению Павла Грачева двух “Мерседесов”.

Обвинение квалифицировало действия журналиста как “оскорбление”, выраженное в том, что Грачев П.С. был назван “вором” и ему была присвоена уменьшительная кличка “Паша”.

Несмотря на все усилия адвоката Генри Резника и колоссальную информационную поддержку большинства российских СМИ (этому процессу были посвящены сотни статей и телевизионных сюжетов), Пресненский суд города Москвы, почти слово в слово повторил обвинительное заключение и приговорил Вадима Поэгли к одному году исправительных работ. Не привело к победе и обжалование этого дела в Московском городском суде. Оправдательного вердикта удалось добиться лишь через много месяцев в надзорной инстанции, которая оправдала журналиста, признав, что слова “вор” и “Паша” являются общеупотребительными и, следовательно, не могут быть признаны “неприличными”. А без неприличной формы невозможен состав преступления, предусмотренного ст.130 УК.

Устанавливая, что отрицательная оценка личности может быть признана оскорблением только в том случае, если она выражена в неприличной форме, статья 130 УК оставляет оценочное понятие “неприличная форма” совершенно нераскрытым, допуская его произвольное толкование судами.

Подчас суды находят состав оскорбления и в тех выражениях, в которых не было и намека на неприличную форму. В Ульяновской области, например, обвинение в оскорблении представителя власти было предъявлено за то, что местный журналист назвал некоего районного судью “достойным” (в кавычках) служителем Фемиды.

Неопределенность понятия “неприличной формы” прекрасно иллюстрируют и два противоречивых случая из практики Верховного суда, описанные в комментарии к Уголовному кодексу. Согласно материалам первого дела, один сослуживец назвал другого “дураком”, что было признано оскорблением. В другом же случае высшая судебная инстанция России – Президиум Верховного суда не признал оскорблением характеристику “подхалим”, поскольку не нашел в ней ничего неприличного.

Поскольку единого общепризнанного критерия “неприличности” не существует, первым шагом к решению проблемы толкования понятия “неприличная форма” должно стать постановление по этому поводу Пленума Верховного суда. Опираясь на это разъяснение, суды первой и кассационной инстанции смогут избежать вынесения разрозненных, не согласующихся друг с другом приговоров и сделают практику применения ст.130 УК более или менее единообразной. Серьезным препятствием для обобщения судебной практики по делам об оскорблении было отсутствие прецедента. Бесспорных, “эталонных” случаев оскорбления российское средства массовой информации не допускали.

Такой случай произошел несколько месяцев назад, когда ведущий радиопрограммы “Хмурое утро” Александр Гордон отпустил в прямом эфире матерное словечко в адрес известного кинорежиссера Никиты Михалкова. Для любого юриста было очевидно, что любая нецензурщина, и особенно мат,– это та самая “неприличная форма”, которой так давно “не хватало” для первого, прецедентного применения ст.130 УК. Если бы Никита Михалков обратился в суд, избежать обвинительного приговора журналисту, по всей видимости, не удалось. Однако, к счастью для Александра Гордона, Никита Михалков для разрешения этого инцидента в суд решил не обращаться.