Период выборов — что буря, во время которой поднимается муть и грязь всякого рода “разоблачений”. В такую пору “купаться” в информационном пространстве опасно для нравственного и физического здоровья. Можно удивляться безапелляционным выпадам СМИ против тех или иных политиков и против друг друга, сколько угодно оплакивать попранные традиции отечественной журналистики — “погода” от этого не улучшится и моральный климат не изменится, поскольку корень зла кроется в слабой законодательной базе.

Порядком подзабытый Президентский Указ “О гарантиях информационной стабильности и требованиях к телерадиовещанию” от 20 марта 1993 г. содержит пункт “Электронная экология”, в котором прописано требование “снижать информационную “загрязненность”. Однако Минимальный стандарт требований к отечественному телерадиовещанию явно обусловлен вступлением Российской Федерации в Совет Европы (СЕ) и потому носит весьма абстрактный характер. Убедиться в этом можно, сопоставив формулировки Указа с Рекомендацией СЕ № 748 (1975 года) “О роли национального вещания и управлении им”.

Если в приложении к Рекомендации главнейшим требованием является “насыщенность вещания просветительскими и культурными программами”; борьба “с культурным, коммерческим и информационным загрязнениями”, то в Указе оно трансформировалось в абстрактное снижение “информационной “загрязненности” телерадиопрограмм” и повышение “требования к культурному уровню и образовательному потенциалу передач”.

Помимо демагогической стилистики, в Указе — в отличие от “прямолинейного” европейского первоисточника — тактично опущены характеристики информационной “загрязненности”, хотя их перечень мог бы оказаться таким же широким, как русская душа. В российском варианте упоминание о борьбе с различными “загрязнениями” вообще отсутствует, а конкретное предписание о насыщенности теле- и радиоэфира культурными и просветительскими передачами заменено невнятным “повышать требования к уровню и потенциалу”.

Для нормального функционирования любого национального вещания Совет Европы предлагает создать ассоциации телезрителей и радиослушателей, обеспечив им “надлежащие возможности для того, чтобы их мнения могли публично обсуждаться”. Так как свято место пусто не бывает, взамен таких ассоциаций Указ предусматривает образование некоего “гаранта” — в лице Попечительского Совета (см. п. 9).

В резолюции № 820 “Об отношении парламентов государств со средствами массовой информации” (1984 г.) постулируется право Парламента контролировать и расследовать деятельность СМИ. В Указе присутствует отсылка к ней, но само упоминание о роли Верховного Совета в регулировании деятельности СМИ не встречаются. Резолюция хладнокровно проигнорирована: “демократическая” власть разглядела в ней не меньшую опасность, чем в романе “1984” Дж. Оруэлла власть “советская”. Что делать, парламент в нашей стране перманентно находится в оппозиции к исполнительным структурам.

Ознакомившись с этим скорее “антиэкологическим”, нежели “экологическим” документом, СМИ просто-напросто решили никак не реагировать на затронутые проблемы. Восторжествовала, как выразился бы Достоевский, “деликатная взаимность вранья”. В Московской Хартии журналистов (единственного деонтологического кодекса, подписанного столь помпезно: “Совершено в Москве, 4 февраля 1994 года”) отсутствует даже упоминание о проблеме экологии информации. Во многом скалькированный с вышеупомянутой Хартии, Кодекс профессиональной этики российского журналиста, принятый 23 июня 1994 г., также хранит гордое молчание на этот счет.

О “сохранении и развитии национальных и культурных ценностей”, правилах “самоограничения” и правилах, “устанавливающих грань дозволенного в публичном распространении материалов, способных нанести вред нравственному, физическому и умственному здоровью людей”, заговорили-таки в апреле 1999 года. Проект Хартии телерадиовещателей явно разработан с подачи ФСТР в пику госдумовским законопроектам “О Высшем совете по защите нравственности телевизионного вещания и радиовещания”, “О государственной защите нравственности и здоровья граждан и об усилении контроля за оборотом продукции сексуального характера”, “О конституционном праве граждан Российской Федерации на защиту чести и достоинства и об обеспечении этого права государством и обществом”.

Однако дальше деклараций дело не пошло: накануне выборов не хватило духу признать авторитет третейского суда. Красивый мощный корабль под названием “Общественный вещательный Совет” обернулся разбитым корытом. “Коллективная Кассандра” в лице СПИС, М. Федотова, Центра “Право и СМИ” и Фонда защиты гласности продолжает постоянно вещать об угрозе колоссальных информационных “загрязнений” политического, коммерческого, нравственного, культурного плана. Редакционные коллективы в качестве “народа” по традиции “безмолвствуют”, периодически потирая руки в предвкушении кусочка от сладкого “выборного” пирога.

На этом “пире во время чумы” совсем забывается народная мудрость “Нельзя жить одним днем”: любые выборы имеют печальное свойство заканчиваться, а победившая “партия” — находить новые способы давления на СМИ. Не следует дожидаться того момента, когда законодательная и исполнительная власти смогут наконец-то договориться и навязать журналистскому цеху жесткие правила игры. Настала пора добровольно заняться столь уважаемой в Европе саморегуляцией. Имеет смысл не только дополнить этические кодексы положениями о недопустимости информационных “загрязнений”, но и выступить с инициативой о создании общественного Совета по делам СМИ наподобие “старого доброго” британского General Council of the Press или “усовершенствованных” германских Presserat и Rundfunkrat.

Для этого СМИ нужно самим себе поставить строгий диагноз. Принципы электронной и печатной экологии и меры по их соблюдению и охране — одно из лекарств. Но экология информации — только капля в море. В журналистских рядах давно назрела необходимость в большом самокритичном разговоре с законотворческими последствиями, продиктованными трезвой самооценкой. Создание общественной Комиссии по жалобам на СМИ, подобно тем, что существуют в Великобритании, могло бы упредить те или иные способы воздействия на журналистику.

В синонимическом ряду термины “загрязнение”, “загрязненность” соседствуют со словами “пачкание” и “мазюкание” и не несут внятного юридического смысла. В них присутствует что-то сомнительное, с ними как-то неприятно работать ,— классифицировать, выделяя виды, типы, уровни. По большому счету, вопрос следует ставить иначе. В законодательстве и в деонтологических кодексах речь должна идти о формах деструкции информационного пространства. С другой стороны, если есть феномен информационного “загрязнения”, то должен быть и феномен информационного “очищения”, реабилитации последнего. Иначе термин “информационное пространство” со временем придется заменить дефиницией “информационная клоака”.