Борис НАВАСАРДЯН,
президент Ереванского пресс-клуба

Ситуация с законодательством о прессе в значительной мере влияет на прогресс наших масс-медиа в целом. Первый и единственный пока закон РА, имеющий непосредственное отношение к прессе - это Закон “О печати и других средствах массовой информации”, принятый семь лет назад.

Он создавался и обсуждался в парламенте в период стихийного развития демократии. Когда армянская правящая элита пыталась убедить и себя, и все общество, что она выступает в роли мессии и олицетворяет демократию. Такая персонификация общественно-исторических процессов свойственна всему постсоветскому пространству. Лидеры новых независимых государств как бы говорят: я тот самый единственный, кто только и может провести политические и экономические реформы! Соответственно, укрепление собственной власти они подают как единственный верный путь к прогрессу. Становление же институтов гражданского общества рассматривается как задача формальная. Подобного отношения удостоились и средства массовой информации.

Закон “О печати и других средствах массовой информации” не содержит четких определений статуса СМИ, взаимоотношений учредителя и учрежденного им органа информации, принципа редакционной независимости и т.д.

Одним словом, этот закон полностью укладывается в логику периода стихийной демократии. Он декларирует всевозможные свободы, но не содержит никаких гарантий для них. Предполагается, что механизмы как таковые не обязательны. Главное, что правящая элита - “за” демократию и свободу слова, и она сама без механизмов приведет нас к очередному светлому будущему. Вполне естественный менталитет для общества, семь десятилетий строившего коммунизм или “перестраивавшего” социализм.

Можно вспомнить лишь единичные случаи, когда закон был практически задействован для разрешения тех или иных правовых конфликтов. Причем ссылка, как правило, шла на статью 6 (“Недопустимость злоупотребления свободой слова” - название-то какое! Мол, свободы у нас - ешь, не хочу, и надо бы предохранить себя от ее злоупотребления!)

Большинство дел такого рода - по фактам распространения ложной и непроверенной информации (кстати, еще одна примечательная деталь нашего закона: приравнивание непроверенной информации к ложной) - завершалось до суда примирением. Думается, прежде всего, здесь срабатывало так называемое “телефонное право”. Судьи получали инструкцию сверху не обострять ситуацию и не давать без особой нужды поводов для протеста против ущемления свободы слова. Хотя предусмотренная законом ответственность за непроверенную информацию позволила бы, как вы сами понимаете, наказать представителей СМИ во всех этих и во множестве других незафиксированных случаях. Ибо пресса без непроверенной информации перестает быть прессой.

Лишь в случае с газетой “Лрагир” в 1996 наказание было жестким: статья сработала в полную мощь по политическим причинам. Минюст предъявил газете претензии в стимулировании межнациональной вражды: затрагивались армяно-грузинские отношения. И очевидно, в соответствии с “телефонным правом” суд призвали проявить принципиальность. Выход “Лрагир” был приостановлен на три месяца.

Спустя буквально месяц развернулся скандал вокруг газеты “Азг”. И здесь присутствовал политический подтекст. На газету претендовали два хозяина - частные лица-учредители и бейрутское руководство Партии Рамкавар-Азатакан. Последнее апеллировало к тому факту, что именно оно финансировало “Азг”. Но поскольку к тому моменту, как дело попало в суд, противоборствующие стороны оказались примерно равны по силам, они взаимно нейтрализовали “телефонное право”, и суд разбирался что называется по справедливости.

Однако газета победила в итоге не благодаря, а в некотором смысле вопреки Закону “О печати и других средствах массовой информации”. Дело в том, что закон предусматривает регистрацию средств массовой информации без определения их статуса как хозяйствующего субъекта. Скажем, закон допускает регистрацию СМИ непонятным и юридически несуществующим “трудовым (творческим) коллективом”. В результате, как прежде, так и сейчас, мы имеем органы информации, внутренняя хозяйственная деятельность которых не подлежит правовому регулированию: неясно, кто обладает учредительскими правами, как распределяется прибыль (если таковая образуется), кому принадлежит имущество и пр.

Возвращаясь к ситуации с газетой “Азг”, можно только с удовлетворением констатировать, что незадолго до конфликта она конкретизировала свой статус и тем самым открыла путь к правовому решению. В противном случае - если бы “Азг” руководствовался в своих внутриорганизационных вопросах только законом о печати - ситуация зашла бы в правовой тупик.

Наконец, последнее из нашумевших дел, связанных со СМИ - это иск газете “Молорак” со стороны исполнительного директора Фонда “Айастан” в 1997. Здесь Закон “О печати и других средствах массовой информации” вообще оказался не у дел, и в суде взяли за основу свежую к тому времени поправку к Гражданскому кодексу РА, предусматривающую материальную ответственность за клевету.

Прецедентов подобного рода в нашем судопроизводстве не было, закон о печати никак не конкретизирует применение новой нормы Гражданского кодекса к СМИ - в результате, ущерб был оценен во взятую с потолка цифру $23,500. Огромная для наших нищенствующих газет сумма! “Молорак”, как вы знаете, сейчас не выходит.

Уже около трех лет в Армении идут активные дискуссии: как быть с законодательством о прессе? Вырисовываются три основные позиции.

Первую отстаивают некоторые государственные структуры. Ее суть в сохранении государственного контроля над средствами массовой информации. В 1996 Министерство юстиции разработало законопроект “О средствах массовой информации”, а в 1997 парламентская комиссия по вопросам науки, образования, культуры и молодежи - законопроект “О телевидении и радио”. Этими законопроектами предусматривалось сохранение государственных (не общественных, как часто понимают этот термин, к примеру, в США, а именно контролируемых на 100% государственными структурами) СМИ. Предусматривалось также сохранение жесткой системы регистрации, при которой процесс мог на практике растягиваться на год-полтора. Вместе с тем в этих законопроектах не учитывались экономические реалии страны, они безнадежно отставали от прогрессирующего гражданского законодательства. Правда, официальный законопроект “О средствах массовой информации” благополучно изъят из обращения, а парламентский законопроект “О телевидении и радио” после визита в Ереван и заключений экспертов от Совета Европы значительно либерализован. Однако сопротивление процессу выхода СМИ из-под контроля государства в различных официальных структурах пока достаточно сильное. В частности, Управление информации и печати при правительстве РА делает все для реанимации рычагов контроля над СМИ, финансируемыми из бюджета.

Второй позиции придерживается группа журналистов, ориентирующихся на американский опыт. Каким-то целостным образом они свои взгляды не представляют, поэтому сошлюсь на их единомышленников из соседней Грузии, позиция которых четко оформлена. Согласно нашим грузинским коллегам, деятельность СМИ должна регулироваться общим законодательством, и журналист не должен иметь каких-либо специальных прав и обязанностей, отличных от прав и обязанностей обычных граждан. Любой закон, считают они, ограничивает свободу. Необходимо лишь особое вещательное законодательство, регулирующее узкую сферу распределения частот. Некоторые грузинские журналисты высказываются также за принятие Закона “О свободе информации”, предусматривающего свободный доступ к информации опять же всех граждан, а не только журналистов. То есть за некий прообраз Акта “О свободе информации” в США.

Третью позицию отстаивают ведущие журналистские объединения Армении. Их усилиями, и в частности усилиями Ереванского пресс-клуба, созданы два альтернативных законопроекта - “О средствах массовой информации” и “О теле- и радиовещании”. Суть этой позиции - в следующем.

Да, развитие общества как социально-правовой фактор и развитие глобальных коммуникационных сетей как технологический фактор ведут к тому, что специальное правовое регулирование информационной сферы не только противоречит прогрессу, но и становится бессмысленным. Какой эффект может иметь регулирование, если каждый или почти каждый, сидя дома, получает доступ к Интернету и может получать и распространять любую информацию? Однако с другой стороны, цивилизованный мир шел к этой ситуации последовательно и многие годы. Постоянно дискутировалась проблема баланса между свободой и ответственностью, итоги этих дискуссий находили отражение в законодательстве и кодексах профессиональной этики, в прецедентном праве. СМИ структурировались, добровольно подразделяясь на качественные и бульварные и распределяя между собой рыночное пространство. Структурировались и потребители информации, находя на рынке то, что им ближе по духу и интеллекту. В бюрократических структурах формировались стиль и правила поведения в отношениях со СМИ, с журналистами. В судах десятилетиями накапливались прецеденты, конкретно относящиеся к информационным спорам. Одним словом, западное общество в целом - в большей или меньшей степени - готово к существованию без закона (или законов) в данной сфере. Опыт Соединенных Штатов - один из примеров.

Все упомянутые факторы в нашей действительности напрочь отсутствуют. Где нам взять бюрократическую систему, которая с пониманием и уважением будет оценивать роль прессы как важнейшего института демократии? Будут ли наши бюрократы трактовать общие правила с учетом интересов свободы слова? Способны ли наши суды, по-прежнему исповедующие “телефонное право” и не обладающие набором прецедентов, квалифицированно интерпретировать общее законодательство при рассмотрении специфических ситуаций, связанных со СМИ? Не будут же судьи применять в отношении дел по прессе свой опыт бракоразводных процессов?

Считаю, нам нужно либеральное законодательство по СМИ, которое будет способствовать защите прессы от некомпетентности и произвола, содействовать интенсивному внедрению цивилизованных ритуалов и процедур во взаимоотношения между прессой и государством, прессой и обществом. Причем воспитание законом должно затронуть и самих журналистов, развить у них вкус не только к свободе, но и к ответственному отношению к профессии.

Довольно распространенным является мнение, что отмеченную выше задачу можно решить за счет саморегулирования, кодексов профессионального поведения. Но чтобы к этому прийти, нужно время. Добровольным институтам, объединениям, рождаемым в журналистской среде, еще необходимо укрепиться, заслужить доверие, авторитет как у самой прессы, так и у общества в целом. Иначе этические нормы и кодексы, предлагаемые этими объединениями, не будут эффективно работать.

Как известно, Ереванский пресс-клуб с мая нынешнего года проводит мониторинг ведущих армянских СМИ. И наш анализ обнаруживает явную тенденцию к тотальному пожелтению прессы. Между тем кодексы профессиональной этики формируются и действуют в качественной, а не в бульварной прессе. И без изменения тенденций развития, а именно четкого разграничения качественных и желтых СМИ, мы не можем с оптимизмом говорить о саморегулировании.

То есть в нашей ситуации есть смысл говорить об эффективном сочетании правовых норм и профессионального саморегулирования с постепенным смещением центра тяжести в сторону последнего. По опыту других стран, формирование институтов и механизмов саморегулирования приводит к сокращению числа информационных споров, разрешаемых судебным порядком. И даже когда дела попадают тем не менее в суд, кодексы профессионального поведения, принятые в качественных изданиях, учитываются при вынесении решений.

У нас на самом деле осталось совсем мало времени для того, чтобы подготовить нашу информационную сферу к новой социально-технологической революции, когда эффективность правового регулирования будет сведена к минимуму. Возможно, мы располагаем всего 2-3 годами. И нам необходимо задействовать все правовые и этические механизмы, чтобы наверстать упущенное в течение многих десятилетий. Не хотелось бы желать судебных разбирательств никому конкретно, но объективно для развития нам были бы полезны несколько интересных шумных дел, связанных с прессой. Кстати, по истечении какого-то времени принятые сейчас и выполнившие свою функцию законы о прессе могут быть отменены или кардинально изменены как устаревшие. В наших стремительно изменяющихся условиях наивно думать о возможности создавать законы на века.

Период, который мы переживаем, крайне благоприятен для решения многих принципиальных правовых задач. Мы имеем свежеиспеченный и достаточно прогрессивный Гражданский кодекс, ставится вопрос о поправках к Конституции (или даже о принятии нового Основного закона), остается в повестке и обсуждение законопроектов о СМИ, теле- и радиовещании. Есть смысл уже сейчас начать интенсивную работу над законопроектом “О свободе информации”. Иными словами, у нас создалась возможность решать правовые вопросы в области прессы комплексно, взаимоувязано.

Очевидно, нет универсальных решений, которые годятся для всех стран. Играют роль и традиции, груз прошлого, и специфические современные условия, и национальный менталитет, и многое-многое другое. Даже в соседних и исторически близких Армении и Грузии могут быть найдены разные подходы и решения. Поэтому та модель, которая предлагается нами, может оказаться приемлемой только для нас. В нее заложена идея формирования прикладного законодательства, эффективно работающего для данного очень ответственного периода развития страны. В частности, мы считаем целесообразным включить в Конституцию конкретное положение, запрещающее любые формы цензуры и лицензирования прессы. И в то же время изъять из Основного закона положения, позволяющие отобрать или ограничить посредством специальных законодательных актов декларированные в предыдущих статьях свободы для прессы. Наши оппоненты апеллируют, например, к Европейской конвенции “О защите прав человека и основных свобод”, которая предусматривает подобные ограничения. Но Конвенция устанавливает минимальный стандарт, в ней заложен лишь общий принцип, который призван быть приемлемым для всех потенциальных подписантов. И я думаю, никто нас не осудит, если мы пойдем дальше и окажемся либеральнее основополагающего документа.

Не думаю, что имеет смысл вдаваться в частности предлагаемых нами законопроектов “О СМИ” и “О теле- и радиовещании”. Повторю лишь принципиальные положения. Органы государственного управления не должны иметь право учреждать СМИ. Регистрация СМИ должна быть сведена к их учету. Статус СМИ должен быть приведен в соответствие с имеющимися в Армении формами ведения хозяйственной деятельности. Закон должен содержать ясные и четкие механизмы обеспечения как прав учредителя, так и принципа редакционной независимости. Деятельность СМИ не может быть запрещена, за нарушения специального закона (не путать с общим законодательством - там предусмотрены соответствующие общепринятые меры) к ним могут применяться лишь финансовые санкции. Национальные вещательные организации должны управляться независимыми общественными советами. Какое-либо вмешательство в программную политику частных теле- и радиостудий (если она не противоречит общим законам, которые могут быть лишь конкретизированы, но не расширены в специальном законодательстве) не должно допускаться. Реализация государственной политики в области вещания может осуществляться исключительно посредством открытых и гласных конкурсов на предоставление частот, грантов и оплачиваемого государственного заказа (опять же на конкурсной основе).

Закон “О свободе информации” - это наше будущее. Надеюсь, что ближайшее, и о нем надо думать заблаговременно. Но мы не можем - хотя бы по материально-техническим причинам - уже сейчас обеспечить непосредственный свободный доступ всех граждан ко всей общественно значимой информации. Поэтому роль журналиста как персоны, особо уполномоченной обществом и выполняющей особую посредническую функцию, должна быть отражена в законодательстве на какой-то определенный период.

Выпуск 1-2 (11-12)
Титульный лист | Законадельство и практика СМИ | Приложения из республик бывшего СССР