Выпуск 2(4) Сентябрь- Октябрь 1997
Сергей Козлов, корреспондент "Независимой газеты" в Казахстане
Визит в Алма-Ату президента Беларуси Александра Лукашенко стал довольно знаменательным событием уже в силу особенностей личности самого гостя и места, которое сегодня занимает Беларусь на политической карте Европы и мира. Но, что быть может явилось самым знаменательным, этот визит принес "политический результат", который, пожалуй, не ожидал здесь никто. Как отметила в своих комментариях радиостанция "Голос Америки": "После встречи президентов Казахстана и Беларуси все вдруг увидели, что Александр Лукашенко теперь не один..."
Безусловно, одним из центральных моментов визита было обсуждение конфликта официального Минска с российскими СМИ и, в частности, с ОРТ. Сам этот конфликт приобрел в последние месяцы черты своеобразного идеологического противостояния одного из институтов формирующейся российской демократии и архаичного прокоммунистического режима, пытающегося жить в мире исчезающих теней. "Дело Павла Шеремета", арестованного белорусскими спецслужбами по обвинению в незаконном пересечении границы и в организации "политической провокации", превратилось в пробный "встречный бой" между силами (как в Минске, так и в Москве), представляющими сегодня как бы два среза современного политического периода. Но самым любопытным в данном контексте явилось то, как к этому "делу" отнеслись многие руководители стран СНГ и, в частности, Казахстана.
Здесь уместно напомнить, что в начале этого года на конференции ОБСЕ в Лиссабоне двум участникам нынешней встречи были выставлены совершенно разные оценки по "политическому поведению" - если Нурсултан Назарбаев удостоился твердой "пятерки", так как имел серию встреч с многими руководителями стран Европы и США, был приглашен председательствовать на одном из пленарных заседаний, то Александру Григорьевичу пришлось испить горькую чашу отчуждения и общаться разве что с коллегами из СНГ. Тогда еще не было "дела Шеремета" и обструкция, которой подвергся белорусский лидер, объяснялась его политикой в отношении оппозиции.
Сегодня же все, похоже, изменилось...
Неприязнь, которую вызывает сам факт существования пресловутой "российской прессы", сплотила двух лидеров настолько, что лишила одного из них даже чувства политической осторожности. Вновь прозвучали обвинения в одностороннем освещении событий в странах СНГ, в отсутствии объективности и возможности у народов увидеть и прочесть иную точку зрения, то есть узнать мнение власти, правящей в Алма-Ате и Минске.
Подобные обвинения оставляют по меньшей мере двоякое впечатление: с одной стороны, российские СМИ постоянно обвиняются в проведении "имперской политики Москвы", а с другой - в подрыве доверия между народами. Так чей же все-таки "заказ" постоянно выполняют российские журналисты в странах СНГ - сил, стремящихся восстановить империю, или разъединить страны СНГ? Надо полагать, что все эти, по меньшей мере нелепые, объяснения вредности российской прессы порождены лишь одним очень простым человеческим чувством - раздражением. Властителей, также, как и поддерживающую их местную прессу, чрезвычайно раздражает то, что российские журналисты отображают вещи, которые вытаскивать на всеобщее обозрение никак нельзя, т.к. они, по их мнению, в невыгодном свете представляют те или иные процессы. Причем, речь идет не столько о восприятии российского потребителя информации или такового за пределами СНГ, сколько о воздействии российских СМИ на подданных за пределами России, но в границах Содружества.
Создан миф о том, что о Казахстане или Беларуси мир узнает в основном лишь из репортажей российских корреспондентов, а эти материалы, как правило - "сплошной негатив", поэтому, дескать, и мир судит об этих странах соответственно. Бредовость этих утверждений даже скучно опровергать - во-первых, потому что их авторы, страдающие определенными патологическими комплексами, похоже, специально собирают этот пресловутый негатив для собственного болезненного потребления, не замечая и массу того, что можно было бы назвать и позитивом.
Когда всходила звезда казахстанской демократии и самого президента независимого Казахстана, когда собкоры взахлеб рассказывали о потенциальном лидере СНГ, демократе и рыночнике, о его грандиозных планах превращения республики в современное, динамичное, правовое государство,- никто не замечал потоков этого позитива в московской прессе.
Ведь было время, когда все в Москве - начиная от таксиста, подвозящего вас из Домодедова, и кончая руководителями тогдашнего российского парламента,- считали своим долгом заметить: "Эх, нам бы вашего президента..." И это было как бы естественно. Когда же, скажем так, времена изменились, но российская пресса продолжала любить в политиках те же достоинства, в ее чувствах появились нотки вначале недоумения, а затем и некоторого разочарования. Тогда и стали появляться обвинения в ее тенденциозности. Сегодня же, после пяти лет взаимного увлечения, власть и пресса избавились от иллюзий и от противоестественной тяги друг к другу.
Что же касается (это уже во-вторых) узнавания новых независимых государств через московские масс-медиа, то достаточно почитать, к примеру англоязычную прессу, в которую пишут и передают отнюдь не российские стрингеры, а "натуральные" западные корреспонденты, чтобы вдруг с ужасом увидеть, что истинные "враги и очернители" сидят как раз там, а не на Пушкинской площади или на Мясницкой. "Новые руководители стран Центральной Азии и, к примеру, Казахстана или Узбекистана, превратившиеся в новую, посткоммунистическую олигархию, которая раздирается родовыми и клановыми противоречиями, борьбой за местные рынки, породили чрезвычайно коррумпированные и беспринципные режимы, интересующиеся только прибылью и собственным престижем". Это не "Известия" или "Независимая газета" - это "Лос-Анджелес таймс" за сентябрь 1995 года...
Как это и принято в цивилизованных странах, пресса там не идентифицирует народ и власть и патологически не уважает последнюю, будь то в России, в Беларуси, в Казахстане, в Индонезии, в Германии, в Австралии, в США и т.д. Она, пожалуй, никого не уважает, кроме своего потребителя, которому она стремится преподнести то, что будет для него интересно. И, исходя из этого уважения к слушателю, зрителю и читателю, пресса его не пытается воспитывать - иначе он на нее просто, извините, плюнет, и она также, как явление глубоко народное, культивирует такое же, естественное, как и у всего народа, чувство отвращения к власти. Пресса, если она, конечно, есть, имеет очень гнусное качество - она держит общество в постоянном напряжении, играя роль и цепного пса демократии, и общественного детектива в спальнях и клозетах властителей. Ее ненавидят, презирают, боятся, ругают и сторонятся и... не могут без нее жить.
Слава Богу, и российская пресса постепенно превращается в подобного устрашающего монстра, и любви к себе он отнюдь не требует.
Члены белорусской делегации, отобранные, похоже, по старым гэбистским принципам, очень напрягались при упоминании и о Павле Шеремете, и о белорусском Фонде Сороса, а пресс-секретарь Александра Лукашенко господин Толкачев поведал казахстанским журналистам об экономическом росте на его родине и всеобщем народном согласии. Наверное, он мог бы рассказать и о процветании своей страны, о горячей любви ее граждан к своему президенту - у нас нет оснований не верить его словам, тем более, что "клевещущие" российские собкоры практически все из Беларуси либо высланы, либо помещены в условия, где они выполнять свой профессиональный долг не могут. Закрытым обществом не только гораздо легче понукать - о нем всегда приятно рассказывать.
Одно лишь вызвало удивление - стремление членов белорусской команды всеми силами доказать, что их страна не находится ни в какой изоляции в Европе. Инструкторы в Минске здесь явно сработали грубовато - даже в Казахстане знают, как Беларусь выставляют из всех демократических европейских институтов и как она превращается в парию, с которой неприлично иметь нормальные отношения.
Таким образом, Александр Лукашенко одержал, пожалуй, свою первую политическую победу - он продемонстрировал, что при определенных условиях он отнюдь не останется одиноким, и его поддержат те, кому еще близки времена, когда "печать" должна была быть "не только коллективным пропагандистом, но и коллективным организатором".