ВОЛГОГРАД

РЕГИОНАЛЬНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ

Наша беседа с главным редактором популярного волгоградского еженедельника “Интер” Ефимом Шустерманом состоялась после его возвращения из Волгоградского территориального управления Антимонопольного комитета, где должны были рассматриваться заявления четырех волгоградских СМИ о фактах нарушения антимонопольного законодательства редакцией газеты “Волгоградская правда”, Управлением федеральной почтовой связи и Управлением социальной защиты населения. Это заседание состоялось, однако решения вынесено так и не было: отсутствовал представитель “Волгоградской правды”.

— Ефим Михайлович, вас часто упрекают в том, что вы пренебрегаете принципами корпоративной этики и без конца судитесь со своими коллегами-журналистами... Вот и теперь это дело в антимонопольном комитете; его инициатором, насколько мне известно, были именно вы...

— К настоящему моменту в нашей области сложилось такое положение в области средств массовой информации, что уже ни о какой этике не может быть и речи. Как, вероятно, знают читатели вашего издания, в 1996 г. на губернаторских выборах победил кандидат от КПРФ Н.Максюта. И почти два года, прошедшие после этого события, наглядно показали, что администрация области усиливает давление на независимые СМИ, последовательно проводя в жизнь принцип информационного монополизма. Это проходит по трем направлениям: не соблюдается конституционный принцип равноправия всех субъектов хозяйственной деятельности, независимо от формы собственности; все большее количество СМИ попадает тем или иным путем в руки коммунистической администрации или под ее влияние; и наконец, информационная политика властей прямо подстраивается под интересы КПРФ. Иллюстрирую примерами.

Первое. В области до сих пор не принят нормативный акт, который бы носил универсальный характер по регулированию деятельности СМИ. В декабре прошлого года губернатор, правда, утвердил Положение о порядке бюджетного финансирования печатных СМИ, которое, как оказалось, полностью посвящено “государственным” СМИ. Попытки же независимых СМИ “пробить” в областной думе законопроект “О государственной поддержке СМИ”, аналогичный тем, которые действуют уже в 39 субъектах Федерации, натыкаются на упорное сопротивление фракции коммунистов, которая, хотя и не составляет абсолютного большинства, способна тем не менее “завалить” любой законопроект, что и имело место в данном случае уже четырежды.

Теперь вот эта история с “Волгоградской правдой”, которая и послужила поводом для нашего очередного обращения в антимонопольное управление. Областная администрация является учредителем “Волгоградской правды”, которая в первом полугодии имела тираж около 40 тыс. экз., причем подписчиков у нее было где-то около 12 тысяч. И вдруг в мае-июне проводится так называемая “бесплатная” подписка на эту газету на второе полугодие, в результате чего ее тираж вырастает на 107 тыс. экземпляров. Губернатор Н.Максюта и его “заместитель по идеологии” В.Антонов совершенно официально по этому поводу заявляли, что подписка проведена то за счет некоего спонсора, то за счет средств самой редакции “Волгоградской правды”. Однако, как выяснилось, это неправда. Оказалось, что Управление федеральной почтовой связи заключило с “Волгоградской правдой” договор, согласно которому обязалось провести бесплатную подписку в обмен на... публикацию кроссвордов на почтовую тематику, а также рекламы УФПС (строчка на первой полосе — “Доставка рекламы почтой”). Однако, сумма подписки составила 3,5 млн. деноминированных рублей,— ясно, что названные “услуги” редакции таких денег не стоят. УФПС, по сути, “простило” “Волгоградской правде” этот долг. Если же это — стоимость “рекламы”, то в бюджет должен был поступить налог на прибыль и на рекламу с этих денег. И другое. Откуда взялась бумага на дополнительные 107 тыс. экземпляров, кто оплатил стоимость типографских услуг по печати этого тиража? Опять все из бюджета! Между прочим, недавно прекращен выпуск 13 районных газет в области — нет бумаги. Куда же она делась? Всего же это “мероприятие” обошлось областному бюджету почти в 10 млн. рублей. Между тем, “Волгоградская правда” по своей организационно-правовой форме является государственным унитарным предприятием, то есть коммерческой организацией, которая должна приносить прибыль... Но она живет за счет налогоплательщиков, то есть нас с вами. А почему мы должны финансировать газету, проводящую в жизнь решения обкома партии? Такое уже было. И возвращаться не должно.

— Да, но ведь реально 107 тыс. человек решили подписаться на “Волгоградскую правду”...

— Да с чего это вы взяли! Ни у кого и желания не спрашивали — а хочет ли он подписаться? Просто Управление социальной защиты дало команду своим районным управлениям — составить списки “особо заслуженных” пенсионеров — ветеранов, инвалидов — и подписать их без всякого на то согласия. Мы уже имеем ряд всяких примеров ляпсусов — то подписали уже умершего, то мужу и жене обоим выписали — ему как ветерану войны, ей — как ветерану труда...

— То есть, этот дутый тираж просто уйдет на свалку, ведь подписали-то людей малоимущих, которым коммерческая реклама в газете не нужна, да и рекламодателям не нужно, чтобы их рекламу читали те, кому она совсем ни к чему. Так что маловероятно, что с помощью этой акции произойдет “естественный” рост тиража на следующее полугодие. А повторить ее власти вряд ли решатся... Тогда в чем ее смысл?

— А в том, что в декабре состоятся выборы в областную думу. И задача обкома КПРФ — активизировать “своих” избирателей, заставить их пойти на выборы и проголосовать “как надо”, то есть за кандидатов от КПРФ. Такая вот “ползучая революция”...

— А каково конкретно ваше требование по заявлению в антимонопольное управление?

— Мы просим признать незаконными действия, связанные с искусственным увеличением тиража “Волгоградской правды”. Соответственно, в бюджет должны быть возвращены те деньги, который он недополучил.

— Вы еще говорили о концентрации СМИ в руках областной администрации...

— Да, эти процессы тоже идут активно. Например, независимая некогда газета “Вечерний Волгоград” теперь финансируется через подконтрольные областной администрации коммерческие структуры. А совсем недавно стала собственностью обладминистрации телекомпания “Ахтуба-ТВ”...

— Ну и об информационной политике местных властей...

— Информация ограничивается, дозируется. На отдельные мероприятия, организуемые областной администрацией, приглашаются лишь “свои” журналисты. А недавно губернатор отменил открытые для прессы планерки,— видите ли, журналисты не на то стали обращать внимание.

— А имеется ли вообще какая-либо реакция на критические публикации?

— До недавнего времени администрация области игнорировала их полностью. Они не журналистов игнорируют, они игнорируют общественное мнение... Но теперь дело “сдвинулось” — угрожают исками в суд. До сих пор аппарат губернатора Максюты от попыток судебного преследования журналистов вроде бы воздерживался. Теперь же хотят от суда бумагу получить, что они — хорошая власть. Ну что ж, мы это даже приветствуем, в цивилизованном обществе конфликты и должны разрешаться в суде.

Интервью брал
Дмитрий КОНСТАНТИНОВ

— Ирина, в какой стадии находятся все эти дела, ты их выиграла или проиграла?

— Ни то, ни другое. Практически все дела либо приостановлены, либо еще “разбираются”. И как они будут рассмотрены, сказать совершенно невозможно. Я могу лишь с уверенностью говорить о том, каким образом изменилась тенденция судов в подходе ко всем моим делам. Конечно же, суды, а точнее, волгоградские судьи настроены все против меня, за редким, может быть, исключением...

— А почему?

— Это местечковое правосудие. Когда дело не касается интересов местного руководящего кланчика, оно может быть и объективным, и справедливым. Но, если этот кланчик хоть чуть задет за живое — никакой объективности не жди. Чем выше суд, тем это меньше сказывается... Так вот, о тенденции. Первоначально настрой наших судов был таким — да мы ее задавим. Большинство решений выносилось не в мою пользу. Взять хотя бы того же Н.Никищенко, который был дважды оправдан ... “за недоказанностью вины” в Центральном районном суде Волгограда. Однако, когда дела добирались до более высоких инстанций, те, при более объективном подходе, незаконные решения отменяли. Тогда местная Фемида решила меня уморить беспрецедентной волокитой в расчете на то, что мне надоест судиться. Одно дело приостанавливают до разрешения другого дела, а то, в свою очередь, тоже приостановлено до разрешения третьего дела. Или без конца по одному делу отменяют решения, несмотря на их самые разные варианты. “И то плохо, и это нехорошо”.

Но это надежды напрасные. Ни от одного своего требования я не отступлю. В этом споре я права. Есть такая песня: “Надо только выучиться ждать, надо быть спокойным и упрямымј”

— А что с делом в Конституционном суде?

— Первоначально Конституционный суд принял мою жалобу к производству, признав ее допустимой. Но, проведя заседание, пришел к выводу, что она не должна рассматриваться в Конституционном суде, и дело прекратил. Основная мысль этого решения состоит в том, что нарушения моих прав, хотя и имели место, но были вызваны не самим законом об оперативно-розыскной деятельности как таковым, а его неправильным применением. С чем пусть и разбираются суды общей юрисдикции. Я с этим не согласна, но обжаловать решение Конституционного суда в нашей стране некуда.

Вообще, все мои требования практически сводятся к одному — признать, что действия УВД, выразившиеся в заведении оперативного дела, слежке, прослушке — незаконны и необоснованны. И вот УВД на протяжении трех лет упорно не желает признать свою ошибку. Просто загадка какая-то.

— А не изменилась ли позиция УВД в связи со сменой руководства?

— Пока этого не видно.

— Отсутствие результата — тоже результат... Что ты намерена предпринять дальше?

— Сейчас позиция судебной власти по моему делу совершенно прояснилась. Я пыталась привлечь к уголовной ответственности лиц, сфабриковавших на меня оперативное дело и принявших решение о незаконной слежке — прокуратура и суд этот вопрос не рассматривают, отказываются даже, как это и положено, вынести решение об отказе в возбуждении уголовного дела. Казалось бы, все ясно — если считаете, что преступления не было, так внятно и скажите. Нет, и этого не признают. Далее, я пыталась разрешить вопрос порядке административного судопроизводства и подала жалобу о признании незаконными действий УВД. Это дело суд тоже не хочет рассматривать, оно приостановлено. Верховный суд отказался признать приостановление незаконным. И наконец, как уже известно, Конституционный суд также отказался рассматривать мое дело и выносить по нему конкретное решение. И я полностью согласна с той точкой зрения, которую высказал в своем особом мнении судья Конституционного суда Анатолий Кононов: все это не что иное, как отказ в правосудии. Причем этот отказ уже выражен вполне четко в рамках как уголовного и административного, так и конституционного судопроизводства. И теперь имеются все основания для обращения в Европейский Суд по правам человека.

— Все это могло произойти не только с журналистом, но и с любым другим гражданином. А не могла бы ты в связи с твоим делом обозначить проблемы, специфические для права СМИ?

— Да, такие проблемы в моем деле, разумеется, тоже есть. Ну вот, например, некоторые издания, которые писали о моем деле, оценивали мои действия как не совсем законные. Я имею в виду факт произведения мною скрытой записи на диктофон двух разговоров с полковником Никищенко, в ходе которых он меня шантажировал. По сути, он был дважды оправдан в том числе и потому, что суды отказались признать эту запись в качестве доказательства. При этом защитники Никищенко ссылались на пункт 6 статьи 49 Закона о СМИ, согласно которому при получении информации от граждан и должностных лиц журналист обязан ставить их в известность о проведении аудиозаписи. Ссылались они и на статью 50 того же Закона, запрещающую распространение материалов, полученных с помощью скрытой записи.

Я считаю такую трактовку моих действий неправильной. Во-первых, я шла на беседы к Никищенко не с целью получить от него информацию, которую намеревалась использовать в каких-либо своих публикациях. Во-вторых, полученные мною записи я не распространяла, а передала следствию, которое и “легализовало” их, приобщив к делу как вещественное доказательство и проведя по ним фоноскопическую экспертизу.

Полагаю, что мои действия, выразившиеся в производстве скрытой записи, подлежат оценке вовсе не с точки зрения Закона о СМИ, а применительно к тем нормам Конституции и Уголовного кодекса, которые дают гражданину право на необходимую оборону от преступного посягательства. По сути, я действовала так же, как и жертвы вымогательства, которые вынуждены записывать свои телефонные разговоры и переговоры с рэкетирами. Так что здесь моя совесть чиста.

И второе. Насколько мне известно, статья Уголовного кодекса о злостном воспрепятствовании законной профессиональной деятельности журналиста применяется крайне редко. И случай с Никищенко — едва ли не первый в России, когда к ответственности за такое преступление привлечено должностное лицо, да еще в таком ранге. Теперь мои оппоненты в лице подсудимого, его защиты, а также и суда, который целиком на их стороне, вероятно, попытаются доказать, что действия Никищенко вообще не образуют состава преступления. Такая попытка уже предпринималась в 1995 году, когда один доцент из Волгоградского юридического института МВД опубликовал в милицейской многотиражке статью, где пытался доказать теоретически, что статья УК о воспрепятствовании деятельности журналиста так, мол, неудачно сформулирована, что ее вообще применить нельзя. Поскольку там надо доказать, что обвиняемый имел своей целью ущемить свободу массовой информации в целом, а не права отдельного журналиста. А такую глобальную цель обвиняемый Никищенко якобы преследовать никак не мог. Все пытаются представить как “локальный” конфликт. Но у нас есть что противопоставить этому.

Все это говорит о том принципиальном значении, которое в этом аспекте имеет дело по обвинению Никищенко. Известно, что суды руководствуются не только законом, но и ориентируются на сложившуюся судебную практику.

Интервью брал
Дмитрий КОНСТАНТИНОВ

Почти общепризнанной является точка зрения, что предметом исков о защите чести и достоинства могут быть лишь сведения, но не оценочные мнения (суждения).

Эта точка зрения основана на статье 152 Гражданского кодекса РФ, озаглавленной “защита чести, достоинства и деловой репутации”, и речь в которой идет именно о такой защите в случае распространения порочащих сведений, не соответствующих действительности. Однако о защите чести и достоинства в случае распространения порочащих мнений закон прямо не говорит ничего. Напротив, пункт 9 статьи 47 Закона РФ “О средствах массовой информации” прямо предоставляет журналисту право излагать свои личные суждения и оценки, то есть мнения. И эта норма основана на статье 29 Конституции РФ, а также полностью соответствует статье 10 Европейской конвенции о защите прав человека, согласно которой каждый человек имеет право на свободу выражения своего мнения.

И, как истина в последней инстанции, то и дело цитируются фразы из знаменитого решения Европейского Суда по правам человека по делу “Лингенс против Австрии”: “Необходимо проводить четкое различие между фактами и оценочными мнениями. Если наличие фактов можно доказать, то мнения не могут быть подтверждены доказательствами...”

Все это, безусловно, в общем правильно. Сведения, наиболее удачно, на наш взгляд, определяемые в четырехтомном словаре русского языка 1979-1983 гг. как “фактические данные”, в отличие от оценочных мнений могут быть проверены объективно на предмет их достоверности либо недостоверности, чего нельзя сказать о мнениях.

Некоторые авторы допускают возможность защиты чести и достоинства и в случае распространения оценочных мнений, при условии, что эти мнения носят “явно оскорбительный характер”.

Однако в гражданском праве, в области которого мы работаем, понятие “оскорбление” отсутствует. Уголовный же кодекс трактует оскорбление как умышленное унижение чести и достоинства личности, выраженное в неприличной форме. Что же именно понимается под неприличной формой, не ясно.

Если распространенное мнение носит явно оскорбительный характер, то, очевидно, оно подпадает под то понятие оскорбления, которое содержится в Уголовном кодексе.

А если распространенное мнение не носит “явно” оскорбительного характера, тогда как быть?

Этот вопрос — далеко не праздный, поскольку судебная практика по делам о защите чести и достоинства далеко не бедна примерами, когда истцы оскорбляются и ищут защиты в рамках именно гражданского, а не уголовного судопроизводства, поскольку распространенные о них мнения на уголовную статью явно не тянут. Но в то же время, они явно не подпадают и под действие статьи 152 Гражданского кодекса РФ, хотя такие иски чаще всего именно этой статьей и обоснованы.

Вот конкретные примеры из архива Волгоградского центра защиты прав прессы.

1. В газете “Волгоградская правда” была опубликована статья К. “Дети Тарзана”, представляющая собой нечто вроде рецензии на телепередачу с участием журналистов Ш. и А. В ней содержались следующие пассажи, которые и послужили поводом для обращения Ш. и А. в суд:

“Внешне они ничем не отличаются от обычных людей, живущих на нашей земле... Но что-то диковатое, непостижимо древнее, раннечеловеческое исходит от этих реликтовых обитателей студии МТВ. И уже с удовольствием отмечаешь для себя хотя бы то, что они все же двуноги, умеют жестикулировать, произносить слова и иногда делают это совершенно членораздельно”;

“...их беда, наверно, только в том, что они долго находились среди себе подобных, вдали от истин, от людского, от святого. Еще чуть-чуть... и можно будет сесть рядом с ними, не опасаясь за то, что кто-то из них вздумает обнюхивать тебя спереди и сзади... и не вцепится зубами в протянутую ладонь”;

“...любой зритель осознает, что все это — куклы... И жалко их, этих кукол...”;

“...не наводите тень на плетень. Вы теряете что-то... без чего вы становитесь очень близки к джунглям и очень далеки от человеческого общества...”

Подобными высказываниями изобиловал весь текст. Вполне очевидно, что истцы сочли себя униженными и обратились в суд. (Любопытно, что они просили опровергнуть даже заголовок статьи!) Но вполне очевидно и то, что в процитированных фразах, во-первых, нет практически никаких сведений как “фактических данных”, и во-вторых, отсутствует “явно” оскорбительная, неприличная форма; оскорбления, каковыми они по сути и являются, вполне “интеллигентны”.

В данном деле внимания заслуживает юридическое обоснование позиции истцов, изложенное в иском заявлении. Его автор сослался не только на статьи 151 и 152 Гражданского кодекса РФ, но и на более универсальные нормы: статью 150 того же кодекса, а также на статьи 21 и 23 Конституции. При этом истцы просили суд не только “признать такие-то сведения не соответствующими действительности” — эта просьба традиционна для таких исков — но также просили “признать порочащими наше доброе имя... оценки, содержащиеся в статье”.

В ходе рассмотрения дела дебаты между адвокатами сторон развернулись как раз по поводу того, содержат ли оспариваемые фразы сведения, или же только оценочные суждения.

Суд иск удовлетворил полностью. Но увы, тщетно было бы искать в мотивировочной части решения суда ответ на этот принципиальный вопрос. И в резолютивной части решения речь идет о признании сведений не соответствующими действительности.

2. Большой интерес в рассматриваемом плане представляет другое дело, рассмотренное Дзержинским судом г. Волгограда.

Руководитель крупного учреждения Д., выступая на пресс-конференции, обвинил журналиста И. в том, что тот пишет свои статьи по заказу неких коррумпированных лиц. Там же он допустил ряд высказываний в адрес И., не содержащих сведений, но вполне обидных: “Это не просто подло...”, “позорит меня перед личным составом...”, “вот так царапает...”, “маразм”.

И. обратился в суд с иском о защите чести и достоинства, и просил не только признать не соответствующими действительности ряд сведений, но также признать порочащими его честь и достоинство указанные оценки.

На сей раз суд подошел к составлению мотивировочной части решения более тщательно и признал, что перечисленные оценки также умалили честь и достоинство истца. При этом в резолютивной части суд четко разделил сведения и оценочные суждения, обязав ответчика опровергнуть первые, и признав оценочные суждения “порочащими честь и достоинство”. Однако об опровержении их ничего сказано не было.

3. И последний пример противоположного свойства. Е. и С. обратились в Дзержинский суд г. Волгограда с иском к газете “Пресс-клуб”, в котором, в числе прочего, просили опровергнуть следующую фразу из оспариваемой статьи: “Все это понять можно, хотя и гадко, конечно...” Этой фразой автор статьи выразил свое отношение к описанным им поступкам истцов.

Разумеется, представитель ответчиков в заседании настаивал на том, что указанная фраза содержит оценочное суждение в чистом виде. Автор сообщил, что ему сделалось гадко — и как же это опровергнуть? Суд вынес решение и об опровержении этой фразы. Судом второй инстанции решение оставлено в силе.

Перечисленные примеры позволяют сделать следующие выводы.

А. Защита в судебном порядке чести и достоинства возможна не только в случае распространения сведений, но также и распространения мнений отрицательного характера, выраженных в неприемлемой форме, воспринимаемой как оскорбление.

Б. Этот вопрос нуждается в более четком законодательном регулировании , что может быть сделано путем уточнения формулировок статьи 152 Гражданского кодекса РФ.

В. Необходимо соответствующее разъяснение Верховного суда, которое можно было бы включить в текст постановления от18 августа 1992 г.

Тираж 100 экз.

У Центр "Право и СМИ", 1998

тел.: (8442)32-85-63, 32-79-25