В выпуске:

Закон о телекоммуникациях США 1996 года: характеристика основных положений

Законопроекты о телекоммуникациях, находящиеся
в рассмотрении Государственной Думы
(выступление депутата Государственной Думы РФ Ю.М.Нестерова на конференции
"Актуальные проблемы права телекоммуникаций", г.Москва, 4-5 июля 1998 года)

Закон о телекоммуникациях США 1996 года: характеристика основных положений

Говоря о Телекоммуникационном акте 1996 года следует прежде всего сказать, что именно этот акт представляет собой наиболее значимое за последние 60 лет явление в сфере регулирования телекоммуникаций. Именно данный акт расширил границы правового регулирования телекоммуникаций в США, а также окончательно закрепил рыночные принципы в сфере телекоммуникаций.

Телекоммуникационный акт 1996 года явился историческим преемником американского Закона о коммуникациях 1934 года. Создатели закона 1934 года просто не могли предположить, насколько разовьются коммуникационные услуги к концу ХХ столетия, насколько велика будет их роль (хотя, безусловно, значимость данного вопроса в общественной жизни уже в то время была неоспорима).

Таким образом, в правовой сфере регулирования телекоммуникационных отношений к началу 90-х годов сложилась следующая ситуация: с одной стороны, имелся старый акт 1934 года, а с другой стороны, создавались новые коммуникационные условия, предоставлялись новые услуги, и спектр этих услуг и условий стремительно расширялся. Был необходим некий баланс, некая компенсация, позволяющая прояснить несоответствие между законодательной регламентацией и растущим вместе с техническим прогрессом спектром телекоммуникационных отношений. Такой баланс был установлен вместе с подписанием Телекоммуникационного акта 1934 года, который не просто дополнил закон 1934 года, но и создал свою собственную систему норм, регулирующих правоотношения в телекоммуникационной сфере.

Первая группа отношений, закрепленных актом 1996 года касается такой важной части телекоммуникационной политики в сфере касается рыночных отношений. В области регулирования данных отношений Акт закрепляет на законодательном уровне решение суда по делу АТ&Т, компании, обвиненной в монополизации телекоммуникационного рынка. Данная компания была "разбита" на несколько мелких компаний, и в дальнейшем решение по делу АТ&Т носило функцию юридического прецедента, теперь же оно стало частью закона. Суть данной нормы состоит в том. что компания, предоставляющая телекоммуникационные услуги не должна ограничивать другие подобные ей компании в производстве точно таких же услуг и распространении их на этом же рынке. Закрепляется принцип конкурентоспособности, т.е. презумпция нахождения всех субъектов телекоммуникационных отношений в равных условиях, а также Акт не допускает ограничения законами основ конкуренции и рыночных отношений. Однако (и здесь в законе сделана оговорка), учитывая интересы крупных бизнес-компаний, можно предусмотреть протяженность непосредственно ИХ сетей на длинную дистанцию (но, опять же, не на монопольных или псевдомонопольных основаниях). Одним словом, если одна телефонная компания имеет возможность обеспечения многодистанционных переговоров в данном регионе, то другая телефонная компания вполне может предлагать такие же услуги в данном регионе, однако, если большинство клиентов старой, зарекомендовавшей себя на рынке компании, по-прежнему останутся в числе ее клиентов, то это отнюдь не должно считаться нарушением правил конкуренции.

Следующая проблема, освещенная Телекоммуникационным актом 1996 года является проблема технологи ческой нейтральности. Что это означает? С этой проблемой столкнулся Закон о коммуникациях 1934 года - естественно, что 60 лет назад никто не мог и предположить, что уже скоро появятся столь усовершенствованные телекоммуникационные средства, как компьютерные сети, мобильная связь, кабельное и спутниковое телевидение и пр. Поэтому Акт 1996 года создавался уже с прицелом на развитие науки и технологии, т.е. в нем по-прежнему остается открытым перечень телекоммуникационных услуг, со ссылкой на те услуги, которые "будут признаны в качестве таковых". Такой неисчерпывающий перечень встречается, например, в статьях, посвященных ответственности телекоммуникационных операторов, провайдеров сетей и т.д.

Данная проблема также тесно связана с проблемой конкуренции, поскольку создатели закона предполагают, что в скором будущем, когда начнется переход к более совершенным технологическим средствам соперничество между независимыми телеканалами и каналами-мультитрансляторами 1 (многотрансляционны ми каналами), поскольку у состоятельных многотранс ляционных каналов будет возможность приобретения более совершенных технических средств, которые сумеют облегчить их деятельность, а у независимых каналов в этом отношении могут возникнуть некоторые проблемы, поскольку в большинстве своем каналы независимые не являются столь "богатыми" как многотрансляционные каналы.

Возникает вполне резонный вопрос: каким образом может быть проконтролировано выполнение требований настоящего акта? Для этих целей расширены полномочия Федеральной Комиссии по связи США. В частности, предусмотрено, что данной Комиссии подотчетны все регулятивные органы телекоммуникационной сферы. В частности, у Комиссии есть полномочия доступа к платформам связи как провайдеров, так и операторов. Регулятивные органы телекоммуникационной сферы осуществляют сбор необходимой Комиссии информации и предоставляют ее Комиссии в определен ные ей сроки. Помимо вышеозначенных функций ФКС осуществляет и регулирование лицензионной деятельности, в частности, именно она устанавливает те требования, которые предъявляются к лицензиям различного рода, и осуществляет контроль за соблюдением требований лицензии.

Следует также отметить, что помимо технологичес кой нейтральности самого Телекоммуникационного акта 1996 года, в нем достаточное место занимают нормы, посвященные развитию телекоммуникационных технологий. Как уже отмечалось выше, данные нормы содержат неоткрытый перечень тех технических новшеств, которые появились (или появятся в будущем) в сфере телекоммуникаций. В частности, акт предъявляет определенные требования к программам "video-on-demand (VOD)" и к V-чипам, однако данные требования сопряжены с положениями об ответственности. Так, например, в системе детского VOD не могут быть транслированы программы непристойного содержания, а также программы, содержащие открытые сцены жестокости и насилия. Это связано прежде всего, как сказано в акте, "с возможностью нарушения морального и психического развития несовершеннолетних", что представляется вполне правомерным. Есть в акте и нормы, посвященные другим моральным проблемам, в частности проблемам, связанным с трансляцией программ, которые могут возбудить сексуальную агрессию. Для таких программ устанавливаются возрастные ограничения, а также ограничения по времени трансляции.

Следует также отметить специальные правила для телефонных компаний. Для них создается специальный реестр, и все вновь образованные телефонные компании в этот реестр включаются. Генеральный контроль за выполнением этого положения осуществляет ФКС, причем одним из основных направлений в данной сфере является контроль за правильным абонентским подключением (т.е. каждый новый абонент должен быть подключен именно к той телефонной компании, которая включена в реестр, а не пользоваться услугами "пиратов") 2.

Итак, в качестве общего итога, можно отметить, что в Телекоммуникационном акте 1996 года можно выделить следующие основные вопросы, которые он регулирует: развитие рыночных отношений и конкуренции; защита интересов личности; расширение полномочий контрольно-административного органа (ФКС); технологическая нейтральность телекоммуникационного законодательства.

Однако, к числу недостатков данного акта можно отнести его некоторую бессистемность, ему не свойственна континентальная законодательная четкость, он весьма обрывочен, поэтому несколько неудобен для системного изучения. Каждый титул представляет собой просто схему дополнений к определенным актам, существовавшим ранее, а выделения конкретно поименованных глав в Телекоммуникационном акте отсутствует. Однако, данная теоретическая "сумбурность" несколько облегчает его практическое применение, поскольку сразу ясно, какой закон следует смотреть вместе с данным актом при его применении на практике (ссылка на иные законы, которые акт дополняет, присутствует всегда).

Исходя из всего вышесказанного, можно еще раз подтвердить, что Телекоммуникационный акт США 1996 года явление неоднозначное и, возможно, одно из самых заметных за последние годы в телекоммуникаци онном праве стран Нового Света.

1 Следует сразу заметить, что под многотрансляци онными каналами (каналами-мультитрансляторами) следует понимать некую телевизионную "кнопку", подобную нашей "пятой кнопке", где, скажем, с шести до десяти вещает канал 1, с десяти до пяти - канал 2, с пяти до двенадцати - канал 3 и так далее.

2 Безусловно, не следует забывать, что на все телефонные компании также распространяются общие правила о конкуренции, о которых говорилось выше.

Законопроекты о телекоммуникациях, находящиеся
в рассмотрении Государственной Думы
(выступление депутата Государственной Думы РФ Ю.М.Нестерова на конференции
"Актуальные проблемы права телекоммуникаций", г.Москва, 4-5 июля 1998 года)

Когда я дал согласие на участие в сегодняшней международной конференции, то, естественно, как всякий депутат Государственной Думы, — наверное, в Соединенных Штатах в Конгрессе дело обстоит так же, — первым делом попросил наш думский аппарат, своих помощников подготовить некоторые тезисы для сегодняшнего выступления. Как всегда, эти тезисы остались закопанными в массе бумаг, которые пришли в последние дни в Государственную Думу, и я их просто не нашел. Может быть, это и к лучшему — я лишен всяческих бумажек в качестве подсказки, поэтому могу просто поделиться некоторыми своими соображениями о том, как далеко мы ушли и как недалеко мы ушли за последние несколько лет в деле правового регулирования телекоммуникаций.

В этой связи я бы хотел здесь вспомнить Юлию Николаевну Кондратьеву, недавно усопшую. Юлия Николаевна любила подчеркнуть, что особую важность имеет не столько информация граждан о деятельности власти, сколько информация власти о том, что граждане знают о деятельности власти. Вспоминаю, что когда в 1989 году во время избирательной кампании Юрия Владимировича Болдырева накануне дня голосования пронесся слух, что и как именно собирается сделать избирательная комиссия, чтобы сфальсифицировать выборы, Юлия Николаевна расписала эту информацию в виде трех схем, трех вариантов деятельности комиссии, и с этим замечатель ным плакатом пришла прямо в райком партии, а затем — на площадь перед ближайшей станцией метро. Тогда все увидели, что мы, граждане, знаем о том, что собирается сделать власть. Власть об этом узнала, и этого было достаточно, чтобы никаких фальсификаций в тот раз, в тот день 1989 года, не состоялось. Далеко ли мы ушли от того состояния? Нет, к сожалению, недалеко. И сегодня, так же, как и 10 лет назад, мы постфактум узнаем о том, что собирается делать власть, в том числе и о таких ее шагах, которые затрагивают интересы миллионов людей.

Вот, к примеру, я только вчера получил по каналам Интернета сообщение о том, что представители ряда ведомств: Госкомсвязи, Федеральной службы безопасности, Главсвязьнадзора, а также научно-исследователь ского института связи — ЦНИИС, — совместными усилиями создали рабочую группу, и эта группа поставила перед собой задачу — разработать такое положение, такие технические требования к деятельности услуг связи, в частности, интернетовских услуг, чтобы у каждого провайдера стоял рядом такой "замечательный" компьютер, по которому Федеральная служба безопасности, не уведомляя тех людей, которые отправляют и получают информацию, могла бы сунуть нос в любой электронный почтовый ящик со всеми вытекающими отсюда последствиями. Кстати, платить за эту услугу должны сами провайдеры. Человек, который распространяет информацию по компьютерным сетям, осторожно заметил, что это вполне аналогично требованию гражданина пойти и сдать в районное отделение милиции ключ от собственной квартиры для того, чтобы милиция могла в любой момент войти в нее под предлогом необходимости защитить гражданина и его квартиру от ограбления, воровства и прочих преступных посягательств. Вряд ли большинство граждан захочет оплачивать такую услугу милиции, да и вообще согласится с ней.

Итак, мы недалеко ушли от того информационного взаимодействия власти и общества, какое имели десять лет назад. Это не значит, что мы должны отчаиваться, потому что десять лет — не такой уж большой срок, и есть надежда, что в следующие годы мы наверстаем упущенное. А теперь — перехожу к следующей теме сообщения — к позиции Думы по вопросу закона о телевидении и радио. Я полагаю, что у Думы четкой и ясной позиции нет и быть не может, потому что это орган, состоящий из 450 депутатов, четырех фракций и трех депутатских групп. Скорее, можно говорить о некоторых настроениях. Настроения левой части Думы состоят в том, чтобы сохранить институт государственных средств массовой информации и расширить этот институт по сравнению с сегодняшним состоянием. Настроения левой части Думы состоят в том, чтобы обеспечить, в первую очередь, права самих депутатов на публикацию неограниченного количества информации в неограниченном количестве средств массовой информации — в газетах районных, городских, республиканских, местных, во всех газетах, которые могут быть учреждены с участием как органов власти, так и органов местного самоуправления, — чтобы во всех этих газетах обязаны были публиковать информацию депутатов. С другой стороны, позиция Думы состоит в том, чтобы усилить на СМИ влияние исполнительной власти.

То есть, позиция Думы разноречива. Она состоит в том, чтобы сбалансировать вполне очевидный переход с влияния на общероссийские телевизионные каналы исполнительной власти на то же влияние представительно -законодательной власти. Если говорить о моей личной позиции, то она, пожалуй, не соответствует позиции большинства депутатов Думы. Я, скорее, приветствовал бы не усиление влияния парламента на телевизионные каналы, в противовес влиянию Президента и правитель ства, а ослабление всех влияний — и парламента, и правительства, и Президента — на общероссийские телевизионные каналы. Кроме того, я за то, чтобы как можно скорее создать в России каналы, аналогичных каналам общественного телевидения в Соединенных Штатах Америки.

И в этой связи я приветствую международную конференцию, которая прошла на этих днях — 1, 2 и 3 июля — в Санкт-Петербурге и была посвящена опыту создания каналов общественного телевидения в странах Восточной Европы. Основными докладчиками на этой конференции были специалисты из Германии. Что касается России, то было справедливо отмечено, что препятстви ями для создания каналов общественного телевидения здесь являются две вещи. С одной стороны, это политическая ситуация. Я не интересуюсь политическими взглядами аудитории, но наша позиция состоит в том, что до тех пор, пока у нас в стране существует такой суперпрезидентский режим, политической воли в верхах исполнительной власти на ослабление собственного влияния на теле- и радиоканалах не будет. Но есть и другое препятствие, не имеющее никакого отношения к власти и политике, а относящееся только к экономической ситуации. К сожалению, до тех пор, пока в стране свирепствует экономический кризис, при котором доходы основной массы населения, — тех, кого мы называем средним классом, — так ничтожно малы, я сомневаюсь, что мы сможем в ближайшем будущем — в этом или следующем году, даже если бы была политическая воля президента и правительства, — создать каналы, которые могли бы оплачиваться на 70 или 80 процентов за счет распределенных взносов, собираемых с широкого круга зрителей, что, собственно, и является основой общественного телевидения.

Если не вдаваться в юридические подробности, то весь вопрос состоит в том, кто платит. Каналы делятся на те, которые оплачиваются общественными структурами, те, которые оплачиваются, в прямом или в завуалирован ном виде, государством, и те, которые оплачиваются обществом в широком смысле слова — гражданами. Значит, у нас есть первый и второй вид средств массовой информации, нет только третьего.

Что делает Государственная Дума? Очень много споров и возмущений, — я считаю, что возмущений несправедливых и очень обидных, особенно со стороны газет, журналистов, общественных деятелей, которых правомерно относят к числу убежденных сторонников демократических преобразований в России, — так вот, с их стороны было очень много несправедливой, на мой взгляд, критики в адрес пока еще незавершенной попытки Думы внести изменения в Закон о средствах массовой информации. Сейчас этот закон подготовлен ко второму чтению, он прошел Комитет, правда, не исключено, что на его пути еще возникнут неожиданности. По крайней мере, часть членов Комитета настаивают на том, чтобы этот закон еще раз рассматривался в Комитете по информационной политике и связям. Жаль, что это произошло в отсутствие председателя Комитета, господина Финько. В его отсутствие работа рабочей группы была одобрена, и закон было решено вынести в Совет Государственной Думы, а затем и на пленарное заседание для второго чтения.

Для тех, кто не знает, поясню, в чем смысл этого закона. На взгляд авторов (а я, хоть и не являюсь его разработчиком, — его разработчиками является рабочая группа специалистов другого подкомитета — по печатным средствам массовой информации, тем не менее являюсь одним из тех, кто поставил свое имя среди субъектов законодательной инициативы, вносящих закон в парламент), первое назначение — привести закон в соответствие с сегодняшней реальностью России: ведь изменился Гражданский кодекс; совершенно иным стало понятие учредителей; получило развитие понятие собственности, чего совершенно не было в 91-м году — году принятия закона о СМИ. На повестку дня выходит простой вопрос: существенным для газет является вопрос о том, кто обладает реальной возможностью издавать средства массовой информации. Смотреть на вещи нужно сурово и трезво: если какой-то субъект коммерческой деятельности в состоянии издавать газету, то пусть он и будет собственником этой газеты. Таким образом, количество юридических субъектов, которые здесь взаимодейству ют, сокращается с трех (учредитель, издатель, редакция) до двух: редакция и издатель, он же собственник. Практически же это число может быть сокращено до одного человека — издатель и редактор может быть в одном лице.

Второе, чего хотелось добиться, внося проект закона о средствах массовой информации, — может быть, именно это в большей степени и насторожило обществен ность, — это повысить ответственность самих средств массовой информации, самих журналистов за то, что они публикуют. Много говорилось о том, что в новом законе цензуры нет, статья о недопустимости цензуры осталась практически в прежнем виде. Была попытка улучшить эту редакцию, но попытка оказалась небрежной, исчезла запятая из текста этой статьи, она исчезла не по злому умыслу, я много раз в этом клялся, а по простому недоразумению, и запятая была восстановлена. А вместе с запятой был восстановлен и весь прежний текст этой статьи. Но ответственность журналиста данный закон пытается объяснить тем, что в рецидивных случаях, и, разумеется, только после того, как имелись уже представления общероссийских органов — например, Госкомитета по делам печати, о нарушении статьи, тогда следует обращение в суд, и по суду, конечно же, выпуск средства массовой информации может быть приостанов лен. А в еще более рецидивных случаях, когда уже и после этой меры повторяется нарушение законодательства, возможно и закрытие СМИ. Я понимаю, что это мера непривычная, суровая и может показаться наступлением на права прессы. Но сейчас это выглядит именно так.

И третье, для чего этот закон вносился. Он вносился благодаря попыткам, благодаря надеждам начать хоть какое-то движение в сторону демонополизации средств массовой информации на отдельных территориях. Потому что ситуация, когда и ежедневные массовые газеты, и телевизионные каналы, и радиоканалы — все находится в руках одного итого же юридического лица, как принято говорить (это может быть крупная фирма, а может быть и орган власти; сегодня чаще всего бывает, что это орган власти в некоторых местах), — такая ситуация недопусти ма. По этому закону используется комплекс запретов на объединение в одних руках права издавать ежедневную газету, вернее, более одной ежедневной газеты и права на канал или несколько каналов, которые вещают на этой территории.

Поскольку до вынесения закона на второе чтение еще остается порядочно времени — он будет внесен осенью, в сентябре, скорее всего, — все еще остается время, все еще остается возможность из последней версии этого закона устранить недостатки, если они остались. И в этом я, конечно же, рассчитываю на поддержку всех заинтересованных людей — как журналистов, так и юристов, работающих в этой области.

Закон о телевидении и радиовещании находится в таком же трудном положении. И проволочки с его принятием связаны исключительно с политической обстановкой в стране. Столько раз уже этот закон доходил почти до подписания Президентом, — не в этой редакции, а в предыдущей, — и потом возвращался обратно до очередных выборов, — что совершенно очевидно: пока не установится политическая воля и хотя бы приблизитель но одинаковый взгляд на средства массовой информации в правящей элите, как исполнительной, так и законодательной, — до тех пор нам сделать работоспособным этот закон, видимо, не удастся.

Не буду характеризовать все подробности этого закона. Главный камень преткновения не только в последние месяцы, но и годы, заключается в том, в какой форме общество сможет контролировать деятельность общероссийских телевизионных каналов, находящихся даже не обязательно во владении, но под влиянием исполнительной власти. Вопрос заключается в следующем: дело касается не только общероссийского канала, но, прежде всего, выдачи лицензии на право вещать на какой-либо частоте. Существует опыт Соединенных Штатов, опыт замечательной Федеральной комиссии связи, которая совмещает все функции чуть ли не всех организация, которые у нас занимаются этим вопросом — и нашей комиссии по выдаче лицензий, и нашего Госкомпечати, — и когда подходит срок возобновлять лицензию на какую-либо частоту, эта комиссия — американская комиссия, я имею в виду, — очень корректно и в убедительной форме говорит, что, может быть, пора менять политику данного канала для того, чтобы лицензия была возобновлена. Но тут существенно даже не это, а то, что эта комиссия все-таки отделена в Соединенных Штатах от обеих ветвей власти — и от конгресса, и от президента. Создать нечто подобное в России, на мой взгляд, было бы крайне желательно. Но как раз этого очень не хотела бы сегодня российская исполнительная власть. Именно поэтому на закон в предыдущей редакции было наложено вето президента, которое преодолела было Дума, хотя закону это и не помогло, т.к. он все равно с треском провалился в обновившемся Совете Федерации (в то время как предыдущий Совет поддержал закон). Теперешняя редакция закона уже не содержит никаких напоминаний о каком-либо органе, равноудаленном и от президента, и от парламента, который имел бы силу решать эти вопросы. Сейчас предусмотрено создание комиссии, которая, всего-навсего, является комиссией общественной, то есть может выражать свое мнение по поводу тех или иных шагов в отношении средств массовой информации, но не обладает никакими властными полномочиями.

Закон, конечно, слабый, но, по-видимому, нам придется его принять, жертвуя этой частью закона ради того, чтобы были отрегулированы многие другие вопросы, касающиеся телевидения и радиовещания.

Что касается такого супернового средства массовой информации, как Интернет, то сейчас можно сказать только одно: в самом парламенте нет никаких идей на эту тему. Раздаются и раздавались многочисленные призывы к тому, что это новое средство массовой информации, средство массовой информации ХХI века, тоже требует какого-то законодательного регулирования, потому что всем очевидны преимущества Интернета, но одновременно все видят, что, конечно, Интернет несет некую опасность, точно так же, как в свое время нес опасность телефон — по телефону можно также все что угодно передать друг другу — любую нехорошую криминальную информацию, поделиться секретными технологиями, например, ограбления банка. Тем не менее, никому не приходит в голову ставить подслушивающие устройства исключительно на всех телефонных станциях.

Тем не менее я уверен, что попытки регулировать отношения в сфере деятельности провайдеров все же будут иметь место в России. Сейчас одна из обществен ных организаций — Институт информационного общества — имеет международный грант на разработку законодательных предложений в этом направлении, не более того. Речь идет о создании некой концепции, предложения законодательно регулировать отношения в сфере Интернета. Я, откровенно говоря, сомневаюсь, что эта попытка будет успешной, но тем не менее, и отказывать ся от нее нельзя. Нужно попытаться, по крайней мере, тщательно изучить мировой опыт в этом направлении. А мое критическое отношение объясняется исключительно тем, о чем я уже сказал, приведя аналогию с телефоном. Так же точно как и телефон, Интернет представляет собой информационную систему, которая доступна неограниченному, постоянно растущему числу граждан. Можно затормозить развитие Интернета, но нельзя его остановить. И поскольку Интернет — явление транснациональ ное, трансграничное, всемирное, то попытки законодательно урегулировать что-то внутри одной страны, внутри каких-то границ вряд ли будут успешными. Хотя и рассказывают об успешном германском регулировании, но у них еще очень небольшой опыт применения этого законодательства. Мне кажется, что все прописанные у них в законе ограничения нарушители смогут успешно преодолевать.

Прошу учесть, что я ни в коем случае не считаю, будто все журналисты рецидивны, ни в коем случае! Всякий раз, когда об этом заходит речь, я выражаю только одно сожаление — по поводу все еще недостаточно развитой корпоративной этики журналистов. На самом деле, хоть законы принимаются и здесь, слабо верится, что эти законы будут главным, решающим фактором на пути повышения ответственности журналистов за то, что они пишут. Откройте "Московский комсомолец", почитайте заголовки, посмотрите, как нынче делают интервью. А они делаются так: подходит журналист к политическому деятелю — неважно, какого ранга, высокого или невысокого, — говорит с ним на вполне серьезные темы — налоговые реформы, что-то еще, — а в финале задает вопрос совершенно неожиданно: "А вы "голубой?" "Нет, я не "голубой", — отвечает этот политический деятель. На следующий день выходит газета с заголовком: "Министр Сидоров отрицает, что он "голубой". Заголовок замечательный, газета расходится мгновенно. Дальше в тексте интервью ничего про это нет, потому что интервью-то касалось другого. Можно ли что-то противопоставлять этой бандитской практике? Она не всех газет касается, но есть определенный род прессы. И ведь люди на это попадаются! До тех пор, пока журналисты, все в целом, не найдут, во-первых, способа разработать какие-то корпоративные этические нормы, а во-вторых, не разработают меру реального воздействия на нарушающих эти нормы журналистов — объявить их персонами нон грата, или еще что-нибудь, — до тех пор мы будем трепыхаться в этом квазисвободном, квазидемократи ческом газетном море.

Юрий НЕСТЕРОВ